Жанр: Детектив
Монастырь книги 1-2.
...ерь следовало разобраться с Парафином и выяснить, кого и почему убили.
Бабий кум нашелся быстро. На радиорубке, откуда он посылал грозные
предупреждения, висела красивая чеканная табличка, наверняка, выменянная на
что-то из другого лагеря.
На хозяйский стук Игната Федоровича сперва послышался мат. Говорящий
сравнивал незваного визитера с развратными представителями фауны и желал
тому удалиться в место, откуда все появляются на свет. Неласковый прием не
остудил пыл майора, и он принялся колотить в дверь с прежней силой.
- Ну, кого там хрен принес? - створка приоткрылась, и в образовавшуюся щель
выглянул серый глаз, под которым виднелась красная полоска покрытой прыщами
щеки. Сверху вид ограничивал блестящий козырек фуражки.
- Меня, - коротко ответил Лакшин.
- Вот, приперла тебя нелегкая! - пробурчал Типцов, но дверь-таки открыл
полностью и жестом пригласил коллегу-оперативника пройти внутрь, в
помещение, наполненное непонятными ящиками с циферблатами и тумблерами,
большинство из которых, судя по дыркам в корпусах и торчащих наружу
проводах, находилось в неработоспособном состоянии. Среди всей этой
аппаратуры притулилась на стуле тощая зечка в синем ситцевом платке с
крупными белыми горошинами.
- Здравствуй, Илья Сергеевич, - приветливо улыбнулся Лакшин, протягивая
руку для пожатия. Парафин рассеянно схватил предложенную кисть, мелко
потряс:
- Привет, Лакшин...
- Кого у тебя прирезали?
- А ты откуда знаешь? - встрепенулся Типцов.
- Так, к слову пришлось...
Бабий кум с виду успокоился, но его бессознательное поигрывание пальцами
дало Лапше отметить про себя, что его коллега не так хладнокровен, как
хочет показаться.
- Действительно, зарезали... - Илья Сергеевич покосился на осужденную,
сидящую прямо и до сих пор так и не повернувшую головы. - Лазарева,
пойди-ка, погуляй...
Зечка без лишних слов встала и, глядя прямо перед собой, вышла за дверь.
Лакшин успел заметить, да и немудрено это было, длинный косой шрам,
проходивший по лбу, через глаз и раскроивший пополам верхнюю губу женщины.
Шрам был красный, свежий, еще со следами недавно снятых швов.
Не показав, что как то отреагировал на эту "красоту", и, заодно, задумался
о причинах ее вызвавших, и о причинах этих причин, одной из которых
определенно был Парафин, Игнат Федорович, не дожидаясь приглашения, уселся
на освободившееся место:
- Ну?.. Кого? За что?
- Да, так, бабу одну...
- Ты говоришь так, словно она была одна такая в зоне... Полной баб...
- Ты все подкалываешь, - возмущенно насупился Илья Сергеевич.
- Да ни в одном глазу! - заверил майор. - Ты можешь толком все рассказать?
- Могу, - отрезал Типцов, но, судя по повисшей паузе, делать это не хотел.
- Но тебя что-то останавливает? - предположил Лапша.
- Странно все это... - Парафин бросил на коллегу затравленный взгляд. - Не
понимаю я ничего!..
- Так давай вместе подумаем, - как можно миролюбивее предложил Игнат
Федорович. Вся эта беседа стала напоминать ему разговор психиатра с
пациентом. Терпеливого профессионала и скрытного, недоверчивого
ненормального.
- Бред. Бессмыслица... - словно не слыша, продолжил Парафин. - Знаешь, что
у нее нашли?
- Что? - ненавязчиво проронил майор.
- Пачку презервативов! Ну, сам подумай, зачем бабе эти резинки? На свечку
надевать? Или на морковку?
Теперь уже Игнат Федорович был обескуражен:
- Презервативы?
- Во-во! Одним из них ее придушили, а другие заточками, заточками! Я, как
увидел труп - чуть не проблевался! Живого места нет. Все в порезах! Глаза
выцарапали, рот разорвали, а манду, так ту вообще с мясом вырвали!
- Изверги! - гневно выговорил Лапша.
- Да, бабы, они хуже зверей!
- И за что ее так?
- Так в том-то и дело, что никто не знает. Богатая была, стерва! Пришла -
голь перекатная, а как обжилась слегка - откуда что взялось! Я у нее икру
отметал. И красную, и черную! Въезжаешь? Она ее ложками на глазах всего
отряда жрала!
- Чем же она занималась?
- Не знаю я! - истерично воскликнул Типцов. - Не знаю! И ни одна потаскуха
на нее не стукнула! Вот и сейчас, стоят, прошмандовки, хоть бы одна рот
раззявила! Хрена там!
- А, может, распустить их и с каждой по отдельности? - предложил Игнат
Федорович и живо вспомнил изматывающий допрос восьмого отряда.
- С каждой? - возмутился Парафин. - Да этих сук в лагере полторы тысячи! С
каждой, говоришь? Да я за месяц не управлюсь!
В дверь радиорубки тихо, но требовательно постучали.
- Войдите! - скривился Илья Сергеевич и насуплено отвернулся от Лакшина.
На пороге возникла средних лет женщина в белом халате:
- Илья Сергеевич, я категорически требую немедленно отпустить всех женщин
по отрядам!
- Вот, и она туда же! - обращаясь в пространство, по-детски пожаловался
Типцов.
- Если вам безразличны осужденные, - продолжала врачиха, - пожалейте хотя
бы младенцев! В детской такой рев стоит! Они же с утра не кормлены!
- Еще одна напасть. - С беспросветной горечью выдохнул Парафин. - Младенцы,
мать их!.. Знаешь сколько в лагере этих вонючих цветочков жизни? Знаешь?
Полтысячи! В прошлом году чуть не полтораста нарожалось, да сейчас, в
январе-феврале, мне на шею еще три сотни младенцев свалилось! Три сотни! Не
зона, а роддом какой-то! Два отряда на детскую отдал! И всем роженицам -
улучшенные условия содержания! Разорят они лагерь, как есть, разорят!
- Илья Сергеевич, вы слышите? - мрачно поинтересовалась женщина.
- Да слышу, слышу! - рявкнул не нее Типцов. - Добросердечная вы наша!
- Когда вы поймете, что они не только заключенные, но и женщины?
- Преступницы! - Парафин побелел от гнева. - И они обязаны нести наказание,
а не прохлаждаться за заборчиком! Детишек, видите ли, нарожали, суки! Я им
покажу детишек! Откуда, спрашивается, они их взяли? Ветром надуло?..
Бабий кум продолжал гневный монолог, очевидно подсознательно поставив перед
собой цель, уморить весь спецконтингент, а Лапша удивился, насколько точно
его коллега сформулировал вопрос. Только ответ на него Типцов дать не мог,
а вот Игнат Федорович получил прямое подтверждение своим догадкам. И, при
этом, весьма материальное.
- Это мы сейчас не обсуждаем! - отрезала врачиха. - Я настоятельно требую
немедленно отпустить всех по отрядам!
- Требует она! - зло усмехнулся Типцов. - Да кто ты такая, чтобы от меня
требовать?!
- Я - врач. - Гордо ответила женщина. - И если вы сейчас же не выполните
мое требование, - я вынуждена буду жаловаться!
- Жалуйся! - рявкнул Илья Сергеевич. - Давай!
- А по моей жалобе немедленно пришлют комиссию из горздрава. Вряд ли вам
это понравится...
- Вот ведь!.. - Судя по выражению лица, Парафину отчаянно хотелось
выругаться, но присутствие Лакшина его сдерживало, - Знаешь, куда побольнее
ударить!..
- Вы сами меня вынудили. - Спокойно парировала врач.
Повернувшись, Илья Сергеевич щелкнул каким-то переключателем и, взяв в руку
микрофон, громко произнес:
- Дневальным развести осужденных по отрядам. Первой и второй сменам
готовиться к выходу на промзону.
- До свидания. - Громко произнес Игнат Федорович.
- Как, ты уже? - удивился Типцов и, осознав, что и тут происходит что-то
непонятное, с подозрением глянул на коллегу.
- Да я, так, по пути заглянул. - Улыбаясь, соврал Лапша. Ему сейчас было
совершенно неважно, поймают его на лжи, или нет, главным было то, что ему
удалось узнать. Но останавливаться на этом Игнат Федорович счел бы
непрофессиональным.
Покинув радиорубку вместе с удовлетворенной врачихой, кум некоторое время
просто шел рядом с ней. И, уже спускаясь по узкой лестнице, спросил:
- Часто он так?
- Ох, слишком... - устало отозвалась женщина, покачав головой.
- Да, а мы ведь до сих пор не знакомы. - Несколько игриво, но, стараясь не
переборщить с игривостью, констатировал майор.
- Широкогорлова Светлана Ильинична.
Кум тоже представился.
- А можно ли кое-что у вас узнать?
- Смотря что... - непробиваемо серьезно ответила Светлана Ильинична. Они
уже достигла конца лестницы и остановились рядом с будкой, в которой сидел
солдат "на кнопке".
- Как зечка может зале... Забеременеть.
Впервые за все короткое время знакомства Широкогорлова изобразила нечто,
напоминающее улыбку:
- Об этом лучше поговорить в моем кабинете.
- Я согласен.
Выйдя через тугую дверь на территорию зоны, Игнат Федорович обнаружил перед
собой совершенно пустынный плац. Всех зечек и прапорщиц как не бывало. Для
Лакшина всегда являлось чудом, как несколько сотен человек могут так быстро
перемещаться. Впрочем, вспомнилось куму, часть женщин спешила к своим
младенцам,
Санчасть в этом месте достаточно сильно отличалась от подобного учреждения
в мужской колонии. Здесь, конечно, висели стандартные санитарные агитки,
типа "мойте руки" и "уничтожайте вшей", но, между ними, чего никогда не
допустил бы у себя Поскребышев, в изобилии произрастали какие-то растения в
горшочках, располагались разноцветные вязаные салфетки, макраме.
Прошествовав по безлюдному коридору, Светлана Ильинична остановилась перед
дверью с табличкой, отперла замок и, пропустив вперед майора, вставила ключ
с обратной стороны. Лакшин с интересом рассматривал скромное, скорее даже
аскетичное, убранство кабинета. Стол, стулья, шкаф, все облупившееся,
покосившееся. Над столом - репродукция "Грачи прилетели", какие-то схемы,
графики.
- Мне не хотелось говорить с вами там... - медленно подбирая слова,
произнесла Широкогорлова.
- Понимаю. - Кивнул Игнат Федорович.
- Видите ли... Я, конечно, не имею права просить вас о чем-то, особенно о
том, чтобы вы повлияли на Типцова. Я осознаю, что это и глупо, и
бессмысленно, и вряд ли даст какой-то результат...
- Да уж, на Парафина не особо повлияешь. - Согласился Лапшин.
- Судя по тому, что я о вас слышала, вы достаточно умный и образованный
человек.
Кум скромно промолчал, ожидая, какой из этого последует вывод.
- Поэтому я прошу вас о помощи несколько иного рода... - Врачиха выждала
несколько секунд, прежде чем завершить свою фразу, - Помогите мне
разобраться с тем, что здесь происходит.
- С удовольствием. - Усмехнулся кум, - Только мне хотелось бы узнать, что
именно тут творится.
- Да вы уже все слышали и видели. - Женщина печально вздохнула. - Этот вал
беременностей, вчерашнее убийство... Скажите, что вы обо всем этом думаете?
Можно с этим что-нибудь сделать?
- Смотря, что вы хотите... - Уклончиво произнес кум.
- Я хочу, чтобы в лагере был порядок. Чтобы он не превращался в филиал
детского дома. Чтобы эти несчастные женщины не рожали еще более несчастных
детей! Вы знаете, в три года их должны отделить от матери и послать на
воспитание в интернаты. Представляете, какая это травма для малыша! А
воспитание? Начало жизни в тюрьме, что может быть ужаснее?!
- А что, раньше здесь не зале... Беременели? - полюбопытствовал Игнат
Федорович.
- Беременели, беременели... - горько усмехнулась Широкогорлова. - Но не в
таких количествах. Были, конечно, нелегальные, как вы выражаетесь,
"залеты", но чтобы сразу несколько сотен! Такое практически невозможно!
- Но случилось. - Отметил Лакшин.
- Да. И это как раз то, что не дает мне покоя.
- Вы упомянули о нелегальных беременностях. Что это такое и как делается?
- Схема проста, - Светлана Ильинична слегка покраснела, - или соблазнить
кого-то из мужского контингента, а их здесь крайне мало, или
воспользоваться услугами тех подружек, которые ходят на длительные
свидания. Видите ли, живые сперматозоиды могут до трех суток сохраняться в
мякише белого хлеба.
- И это, как я понимаю, здесь весьма ходовой товар? - Предположил майор.
- Да. - Кивнула врачиха. - В нашем лагере очень тяжелые условия, вот
женщины и ищут всякие лазейки, чтобы улучшить условия содержания. А ребенок
- самое лучшее для этого "средство".
- Думаю, я кое-что могу вам рассказать... - Начал Игнат Федорович. -
Недавно я узнал, что наши зоны соединяет подземный ход.
Повествование кума не заняло много времени. Светлана Ильинична слушала, не
перебивая, и лишь когда майор сказал последнюю фразу, женщина позволила
себе недоверчиво хмыкнуть:
- Вы хотите убедить меня в том, что наши бабы каждую ночь бегают туда-сюда
несколько километров, чтобы переспать с вашими зеками?
Лакшин не нашел чего возразить. Казалось бы, вот она, стройная схема: зеки
и зечки, тайный проход, оргии на четвертом этаже монастыря и, как следствие
- куча младенцев. Но вопрос врачихи вдребезги разбил всю конструкцию.
Действительно, на подобное путешествие, туда и обратно, даже бегом, должно
было уйти не меньше трех-четырех часов. А за это время отсутствие зечек
обязательно должны были заметить. Разве что организаторы этой "тропы" в
сговоре с прапорщицами. Причем сразу со всеми. Но это уж совершенно
нереально.
- А, может, они на велосипеде? - предположил Лакшин.
- Вы еще скажите, что они свет туда провели! - Говоря это, Широкогорлова
даже не улыбнулась. - Или железную дорогу построили. С паровозом и
вагонами.
- Вы зря иронизируете. - Сухо ответил майор. - Я уже не раз убеждался, что
когда дело касается зеков - от них можно ожидать буквально всего.
- Пусть так. - Безразлично промолвила врачиха, - Но не приходило ли вам в
голову, что эту легенду, про мифический подземный ход, вам специально
подбросили, чтобы отвести глаза от каких-то других, более очевидных
решений?
- Например?
- Что кто-то, скажем, через водителей, наладил сюда поставки спермы.
- Вот видите, - оперативник через силу растянул губы в улыбке, - вы и сами
все прекрасно сообразили.
- Извините. - Стушевалась Светлана Ильинична. - Но я не верю в
существование этого хода. Слышала о нем, да. Но даже если он и существовал,
как вы говорите, с прошлого или позапрошлого века, то к сегодняшнему дню
он, наверняка, сто раз уже успел обвалиться.
- Возможно... - Лапша поднял брови. - Но, в любом случае, я не нахожу
другого объяснения всем фактам.
- Вам виднее. - Вынужденно проговорила Широкогорлова. Игнат Федорович в
ответ широко улыбнулся:
- А не выполните ли вы одну мою просьбу?
- Если это в моих силах...
- И мне, да и вам, уверен, тоже, будет очень интересно узнать, откуда здесь
взялись эти дети. Не можете ли вы осторожно порасспросить рожениц?
- Вы думаете, я это не делала?
- И каков результат?
- Никакого. Все молчат, как партизанки на допросе.
- И ни одной оговорки, случайно оброненного слова?
Женщина задумалась.
- Может, это вам будет полезно знать... У одной из них произошел выкидыш,
так она чуть не в голос рыдала, что зря потратила огромную сумму.
- А кому она заплатила?
- Не знаю.
Майор задумался. Конечно, узнал за сегодня он уже много, но недостаточно.
Хотелось все-таки разведать побольше. Из этой Светланы Ильиничны помощник
почти никакой, но не обращаться же, на самом деле, к Парафину?
- Скажите, среди уборщиц санчасти у вас есть свой человек? -
поинтересовался Игнат Федорович. - Та, которой вы полностью доверяете?
- Пожалуй, есть... - тихо сказала Широкогорлова, начиная понимать, к чему
ее подготавливает кум.
- А вы можете с ней поговорить?
- Чтобы она захотела забеременеть и вывела нас на продавцов?
- Совершенно верно. - Удовлетворенно закивал Лапша.
- Нет. Не буду. - Категорически взмахнула рукой врачиха. - Вы должны
понимать, насколько это опасно!
- Понимаю. Светлана Ильинична, прекрасно понимаю! - Лакшин постарался,
чтобы его голос звучал как можно убедительнее, - Но поймите и вы меня.
Знаете, что у меня уже трех информаторов убили? И все потому, что я пытался
проникнуть в тайну этого межлагерного общения!
- И вы хотите, чтобы теперь убили и мою помощницу? - гневно воскликнула
Широкогорлова.
- Риск ми-ни-ма-лен. - По слогам сказал майор.
- Почему вы так решили?
- Объясняю, - терпеливо проговорил Игнат Федорович, - Уверен, слухи о том,
что заплатив некую сумму можно залететь, уже давно курсируют по вашему
лагерю. Следовательно, услышать их могла и ваша, как говорите, помощница.
Так?
- Так.
- Дальше. Предположим, ей надоело работать. Что она должна будет сделать?
Правильно, найти тех, кто может ей эту беременность обеспечить. Найти она
их, скорее всего, сумеет. Они и сами, наверняка, отслеживают тех, кто
пожелает воспользоваться их услугами. Дальше, просто обязан идти момент
торговли. Есть, я думаю, некая нижняя планка стоимости такой услуги. И если
ваша зечка не сможет себе позволить заплатить даже такую минимальную сумму
- что с нее взять?
- Кажется, убедительно... - засомневалась женщина. - Хорошо... Я ничего не
обещаю, поймите меня правильно, но если она сама согласится, и выполнит эту
вашу просьбу, - я с вами свяжусь.
- Договорились! - радостно провозгласил Лакшин, протягивая врачихе ладонь.
Та быстро и сильно сжала кисть майора:
- Но если с ней что-нибудь случится - я вам этого не прощу.
- Все будет в порядке. - Улыбаясь, заверил оперативник. - Кстати, можно
напоследок один вопрос?
- Пожалуйста.
- Почему Типцов так боится комиссии?
- Очень просто, - разом погрустнела Светлана Ильинична, - вы когда-нибудь
видели, чтобы новорожденные вместе с матерями ютились в три яруса? Илья
Сергеевич выделил всего два помещения, а их нужно, по крайней мере, пять!
Представляете, какая там смертность? За этот год родилось триста семьдесят
девять, а к сегодняшнему дню живых осталось триста восемь!
В детских такой гвалт стоит! Невозможно вообразить. А вонь? Младенцы, они,
знаете, какают после каждого кормления. А кормят их шесть-восемь раз в
сутки. Все в пеленках. Женщины в очередь становятся, только чтобы что-то
высушить!
- Кошмар! - искренне пробормотал Игнат Федорович. - А что же "хозяин",
замполит?
- А им на это начихать! - женщина сверкнула глазами, - Им только план
подавай, и все! До всего остального - дела нет!
Покинув женскую зону и возвращаясь на свое рабочее место, Лакшин вдруг
почувствовал небольшой укол совести. Ведь он совершенно сознательно обманул
эту Широкогорлову, воспользовавшись ее недостаточной осведомленностью в
зековских делах. Ведь если у зечек не было смертельных случаев, из-за
неплатежеспособности пожелавших иметь ребенка, это совсем не значило, что
таких отпускали с миром. Гораздо более вероятно, что торгаши "ставили" их
"на лари", или брали клятвенное обещание любым способом добыть
соответствующую сумму. И любительницам легкой жизни за чужой счет в
конечном итоге приходилось расплачиваться за свое желание.
2.
Котел и его мысли.
После ухода Колеса, Пепел удивленно уставился на Исакова:
- На хрена ты его отшил?
- Не въезжаешь? - усмехнулся завхоз.
- Так у Лапши же есть этот списочек. - Шнырь пожал плечами, - Ой, смотри,
не любит Крапчатый такой самодеятельности...
- А кто мне тут уши парил про клювик? Все, что появится, сразу куму!.. -
Игорь попытался передразнить интонацию Шмасти.
- Да, но...
- Вот и давай, пиши.
Перепелов чертыхнулся, но взял протянутые листы с пометками Котла, уселся
за завхозовский стол и, с преувеличенным старанием принялся выводить
каллиграфические буквы. Завхоз некоторое время понаблюдал за его работой, а
потом принялся размышлять. На ум пришла вдруг странная, запавшая в память
фраза библиотекаря: "Что-то зачастил восьмой отряд..."
Почему зачастил? Если бы к Братеееву зашел сперва Сопатый, а потом он,
Котел, то вряд ли писака обратил бы на это такое внимание. Значит, был
кто-то еще. И, судя по недоумению библиотекаря, его странной фразе по
совесть, книгой Сапрунова уже интересовался кто-то незадолго до прихода
Игоря.
Решив не гадать, кто это мог быть, Исаков схватил пидорку, встал и, в
дверях каптерки, столкнулся со Шмастью.
- Что, завхоз, - осклабился шнырь, - пойдем кишку набивать?
- Точно. - Пепел оторвался от писанины и вскочил, - Мужикам на ужин пора.
- Ты, давай, не отвлекайся, - приказным тоном отрезал Котел, за что получил
нахмурившиеся рожи обеих помощников. - Мы со Шмастью на раздачу сходим.
Клоповник с ненавистью посмотрел на Исакова. Такое решение завхоза значило,
что именно Шмасти придется наблюдать за "мухоморами", тягающими бачки и
шленки для всего отряда, и следить за тем, чтобы те не своровали лишний
хавчик, ибо завхозу западло заниматься такой работой.
Резко повернувшись, шнырь зашагал к лестнице.
- А ты, как закончишь, приходи в столовку. - Бросил Игорь уже из-за двери,
и плотно прикрыл ее за собой.
Шмасть и двое мужиков, добровольных помощников-кишкодавов, уже маячили на
плацу далеко впереди. Шнырь, не оборачиваясь, размашисто вышагивал, а его
сопровождающие споро косолапили чуть позади. Посмотрев ему вслед, Котел не
стал скрывать улыбки. Конечно, сейчас он вынудил шнырей подчиниться себе,
но, вполне возможно, что они ему этого не простят. Конечно, и Шмасть, и
Пепел уже привыкли, что Исаков находится в некой зависимости от них. Но эту
повадку зарвавшихся помощников Котел решил в дальнейшем безжалостно
пресекать.
Вместо того чтобы идти вслед за шнырем, Игорь завернул в библиотеку. Но
Братееева уже не было на месте, а идти к нему в первый отряд, не было уже
времени. Выходя из здания нарядной, Котел нос к носу столкнулся с кумом.
- А, осужденный Исаков, - хмуро констатировал майор, - что скажешь?
- Можно к вам зайти? После ужина, - заговорщическим шепотом спросил завхоз.
Игнат Федорович не стал задавать лишних вопросов. Он коротко кивнул:
- Вызову.
И проследовал дальше.
Игорь, стараясь не выдать своей радости и сохраняя на лице выражение
некоторой брезгливости, заспешил в трапезную. Шмасть уже получил бачки с
кашей и теперь угрюмо наблюдал, как мужики расставляют их по столам, за
которыми должен был ужинать восьмой отряд.
Ни слова не говоря, Котел прошел к раздаче, где баландер, лишь мельком
глянув на белую бирку, оторвался от основной работы, наполнения бачков
кашей, и, используя тот же огромный половник, моментально подал завхозу
полную шленку желто-зеленой пшенки и кружку молока. Взяв их, Исаков прошел
к одному из накрытых шнырем столов и, усевшись, принялся наворачивать кашу,
поглядывая на периодически проходящего мимо него недовольного Клоповника.
Орудуя ложкой, Игорь не забывал, по старой зековской привычке, смотреть по
сторонам, выискивая потенциальную опасность. Это ни в коей мере не
отвлекало его от раздумий. Основной вопрос, - куда подевались вырванные
листы из дневника Гладышева, - не переставая крутился в сознании завхоза.
Возникало множество вариантов, но все они являлись, скорее, не вариантами,
а далекими от правды домыслами. Котел понимал это, но избавиться от
засевшей в мозгу задачи, прекратить вырабатывать версии, не мог.
Шедевром была совсем уж фантастическая мысль о том, что дневник украли сами
привидения, которых Сопатый с Гладким вольно или невольно потревожили, и, в
отместку, призраки вытолкнули бедолаг прямо сквозь стену.
Усмехнувшись этой нелепице, Исаков заметил, что шленка перед ним уже пуста.
Да и суеты вокруг вдруг резко прибавилось.
Один из помощников Шмасти успел сбегать обратно, Пепел привел отряд и
мужики, вполголоса переговариваясь, усаживались за столами. Нависнув над
завхозом, Андрей подал ему несколько исписанных страниц. Котел кивнул, взял
бумаги, скользнул взглядом по красиво написанным строчкам с именами и
фамилиями. Буквы были одна к одной, простые, без вычурностей, вроде
многочисленных "хвостиков", и располагались они такими ровными рядами, что
одно созерцание этого списка вызывало восхищение.
- Ну, ты писака! - удовлетворенно проговорил завхоз. Это слово вызвало в
голове Исакова некую ассоциацию, и он еще раз проглядел бумаги, уже
целенаправленно выискивая в них фамилию Братеева. Но ее, почему-то, не
оказалось.
- Мастерство, - скромно отозвался Пепел. Игорь пристально посмотрел шнырю в
глаза, но увидел лишь легкую ироничную усмешку. По лицу Перепелова никак
нельзя было определить, нарочно он пропустил фамилию Братеева, или
случайно.
Решив для себя, что это неспроста, Котел не стал выдавать шнырю свое
открытие:
- Ну, я... - Игорь встал, скребнув животом по краю столешницы, - сам знаешь
куда...
Пепел раза два быстро кивнул, Котел скользнул по нему ставшим равнодушным
взглядом и направился прочь из столовки, мимо столов с отрядом, поглощающим
пшенку. Если бы Исаков в этот момент обернулся, он бы увидел, как его
шныри, косясь ему вслед, что-то активно обсуждают. Но завхоз не крутил
головой и не видел этой подозрительной сцены.
В шестом отряде Игоря уже ждали. Доктор встретил завхоза у входа в жилую
секцию и проводил к Крапчатому.
- Принес? - вор на секунду оторвался от трапезы, да и то лишь для того,
чтобы увидеть в пальцах визитера бумажные листки.
- Принес, - не стал отрицать самоочевидного Котел.
- Отдай, вон ему. - Крапчатый, не переставая жевать, кивком указал на
шестерку.
Завхоз понимал, что таким обращением авторитет показывает, что больше
задерживаться визитеру здесь не стоит, но, несмотря на недвусмысленный
приказ убираться, продолжал маячить в проходе.
- Ты еще здесь? - удивился вор, заметив отсутствие движения. - Иди, давай.
- Это... Не весь это список... - промямлил Котел.
- Как это "не весь"? - Крапчатый оказался настолько поражен этим известием,
что не донес до рта чашку с ароматным кофе.
- Я же передавал, - завхоз затараторил, опасаясь, что авторитет в любой
момент может его прервать и тогда ценная информация может не дойти до него,
- список Пепел переписывал. У меня-то почерк, что кура лапой...
- Короче.
- Братеева там нет. Библиотекаря.
- Одного? - заинтересовался Крапчатый.
- Не знаю. - Котел съежился под взглядом вора, словно у того из глаз дул
пронизывающий до костей ледяной ветер. - Я только его заметил...
- Ладно, иди. Я разберусь. - Крапчатый нетерпеливо взмахнул рукой, отсылая
Игоря. Тот послушно удалился.
Потом, сидя в каптерке и наблюдая за Пеплом, колдующим над банкой со свежей
чихнаркой, Исаков пытался понять, для чего тот сделал такую явную
оплошность. То ли, чтобы обратить внимание на этого Братеева, то ли,
наоборот. Не мог же он знать, что обнаружив в своем списке писателя, Котел
тут же помчится к нему?
Впрочем, где был Перепелов, когда один из допрашиваемых мужиков говорил
...Закладка в соц.сетях
