Жанр: Детектив
Пресвятая дева одиночества
.... В Мексике вода ассоциируется с
наслаждением, свежим, но ласковым ветерком, буйной зеленью, в Чили- с ненастьем,
холодом, слякотью и нездоровой сыростью. Но я, к сожалению, приехала в сухой сезон, а
потому и высота, и смог дают о себе знать. Уго с ходу забросал меня инструкциями: по
безопасности: брать такси на улице нельзя, только на стоянке, нельзя открывать окно в машине
- может напасть грабитель, нельзя носить с собой деньги... Но я его почти не слушала, потому
что в глубине души не хотела ему верить. Я не склонна менять представление о стране, которая
будоражит кровь, как кофе или табак. По крайней мере в этом К.Л.Авила и я - родственные
души.
Из аэропорта мы проделали обычный путь на юг, в Тлалпан, и вскоре въехали в
Олимпийскую деревню, где в течение стольких лет был мой дом. В башне номер тринадцать
все осталось по-прежнему, даже сосед тот же, аргентинец, - такой же вечный изгнанник, как и
мой бывший муж. Уго спросил, кем я предпочитаю быть: хозяйкой или гостьей. Поскольку
удел хозяйки- ворчать и жаловаться на жизнь, я выбрала второе и тут же вспомнила, как одна
состоятельная латиноамериканская дама объясняла Памеле Хоторн, почему она обожает отели:
только там она чувствует себя независимой, только там может распоряжаться своим временем,
как ей заблагорассудится, только там забывает о монотонной домашней жизни, только там ест
блюда, в приготовлении которых не участвует, только там ощущает себя наравне с мужчинами.
Наш дорогой Тонатиу, верный и преданный друг со времен изгнания, согласился
встретиться с Уго на следующий день. Хотя Уго сказал, что именно я заинтересованное лицо,
меня на встречу не пригласили. Это вовсе не означает, что Тонатиу меня не уважает, просто он
до мозга костей мексиканец, "а о серьезных вещах, дружище, мужчины толкуют с глазу на
глаз".
Уго приготовил одно из моих любимых блюд- фаршированный перец. Я быстренько
расправилась с тем, где был сыр, Уго выбрал тот, что с мясом. После ужина мы выпили по
стаканчику текилы ("Стопроцентная голубая агава", - уточнил Уго). Нетрудно догадаться, что
тема, одинаково занимающая обоих, это наши дети; мы с удовольствием беседуем о них, да,
собственно, только у нас двоих это и вызывает неподдельный интерес. Иногда я думаю, что не
зря детей зачинают вдвоем: по крайней мере, потом будет с кем их обсуждать, не
злоупотребляя терпением родственников и знакомых.
По приезде я сразу отнесла вещи в бывшую детскую с кроватями-близнецами, книжными
полками, флажками "Синего креста" и плакатами с изображением Че на стенах. В проходе
между кроватями висит старая коричневатая фотография Эмилиано Сапаты , купленная мной
в Архиве Касасолы . Наверное, детям приятно жить здесь, когда они гостят у отца, ощущать
тепло детства.
Уже ложась спать, я вдруг поняла, что впервые забыла о К.Л.Авиле. И хотя сегодня
только четверг, а дело мне передали в понедельник, я сразу почувствовала себя виноватой и
самой ленивой из трудоголиков, попросила у Уго видеомагнитофон и притащила его к себе в
комнату, чтобы посмотреть присланную накануне из издательства кассету, на которой заснята
презентация произведений К.Л.Авилы на Книжной ярмарке в Майами.
Настраивая аппарат и невольно прислушиваясь к шуму воды в ванной, я подумала, что
между К.Л.Авилой и мною есть еще одно сходство: мы обе можем похвастаться дружбой с
мужчинами, которых когда-то очень любили. Конечно, Уго и команданте Монти тоже
приложили к этому руку, но в любом случае мало кому из женщин удается подобное.
Сон быстро меня сморил, восемь часов полета в моем возрасте не проходят бесследно.
Засыпая, я слышала голос К/Л.Авилы с характерной хрипотцой, и думала, что хриплые голоса
обладают одной особенностью: их невозможно спутать с другими.
Встреча была назначена в кафе на другом конце города, точнее, в старом центре. Я
приехала вместе с Уго и, прежде чем зайти в Паласио-де-лос-Асулехос , дала ему последние
инструкции. Он вошел с улицы Пятого мая и остался ждать Тонатиу на нижнем этаже возле
стойки бара, я же воспользовалась входом с улицы Мадеро, поднялась на второй этаж и через
библиотеку прошла в кафе, где благодаря особенностям архитектуры меня невозможно было
увидеть.
Тонатиу нельзя обвинить ни в многословии, ни в косноязычии, однако время, за которое я
выкурила две сигареты и выпила чашку жидкого, безвкусного кофе (что за привычка готовить
его по-американски!), показалось мне вечностью. Тысячи мыслей и образов промелькнули в
голове, даже идея самолично отправиться в штат Герреро, поэтому, когда Уго появился в
дверях с тем решительным выражением, какое в первые утренние часы бывает на лицах всех
уверенных в себе мужчин, я тут же бросилась к нему.
- Спокойно, Роса, спокойно.
- Садись и рассказывай. - Я скорей пододвинула ему сигареты и кофе.
-Я сделал, как ты просила. Он побывал там совсем недавно, поэтому его информации
молено верить. Во-первых, команданте Монти не объявлялся у них ни в последнее, ни вообще в
какое-то обозримое время. Он слишком занят свержением правительства Колумбии, чтобы
беспокоиться о своих мексиканских товарищах. Они его не видели и не имеют от него никаких
сообщений. Во-вторых, в интересующий нас период начиная с конца ноября не было совершено
ни одного похищения. В-третьих, в лагерях действительно есть женщины, но, насколько ему
известно, ни одну не удерживают там против ее воли. Кроме того, в окрестных городах и
селениях есть женщины, которые им помогают, но они законспирированы, и Тонатиу их не
знает. Когда я попросил выяснить, нет ли среди них К.Л.Авилы, он удивился. По его мнению,
если бы их ряды пополнила такая известная личность, они бы тщательно это скрывали,
поскольку в противном случае могут возникнуть проблемы с безопасностью. Тем не менее я
повторил свою просьбу, но мне кажется, он продолжает колебаться и по большому счету прав.
Если писательница все-таки работает на них и он передаст тебе эту информацию, что ты с ней
будешь делать? Ведь ты просила дать ему слово, что мы не причиним им никакого вреда, не
сообщим в полицию и прочее, и, хотя это мне казалось совершенно излишним, я такое
обещание дал. Еще я сказал, что, если писательница здесь, тебе хотелось бы с ней встретиться.
Наверное, он решил, что ты свихнулась, и возблагодарил Бога за то, что ты не присутствуешь
при разговоре.
- Уго, я не сомневаюсь, что добровольно она бы к ним не присоединилась. Понимаешь,
похищение похищению рознь. Может, они прячут ее до приезда команданте, надеясь, что тот
заставит ее отдать деньги, а может, им удалось ввести ее в заблуждение, для этого есть тысячи
способов.
- Об этом я, разумеется, даже не заикался.
- И что же дальше?
Уго замолчал, и только человек, знающий его так же хорошо, как я, по чуть приподнятым
плечам смог бы определить, что ему стыдно и за меня, и за себя.
- Мне пришлось напомнить ему тот случай с раненым парнем. Получается, я как бы
предъявил счет к оплате... Это мерзко, так поступать нельзя.
(Кажется, я забыла сказать, что Уго- хирург.)
- Ты не должен из-за этого беспокоиться. Интересы дела прежде всего, на то она и
политика, а уж тем более герилья. Ты рисковал, тайком спасая того паренька, и теперь имеешь
право хотя бы на информацию... Найти Кармен - это ведь тоже спасти жизнь, Уго.
Я боялась слишком давить на него, ведь и так, прося о помощи, я бессознательно
пользовалась тем, что он виноват передо мною - он меня тогда бросил, а не я его, - а это
гораздо хуже, чем взимать старые долги с повстанцев.
- Он все проверит, но на это потребуется время.
- Спасибо, Уго, большое спасибо. А теперь можешь пересказать весь разговор по
порядку и с подробностями?
Он удивился:
- Я рассказал все, что нужно... Роса, мне пора в больницу.
Тут я сообразила, что говорю с мужчиной, а с точки зрения мужчины, для которого важна
суть, а не детали, все уже действительно сказано.
- Что ты будешь делать днем? Я освобожусь в шесть, можем пойти в кино или еще
куда-нибудь.
- Схожу в галерею Франца Майера, там бывают неплохие выставки, потом погуляю по
парку или еще где-нибудь... Подругам звонить не буду, мне кажется, не стоит смешивать одно
с другим...
- Мне тоже так кажется. Ты захватила ключи, а то вдруг захочешь отдохнуть и не
сможешь войти в дом?
Мы распрощались на улице Мадеро, и я приготовилась окунуться в приятную,
расслабляющую атмосферу безделья.
На следующее утро, приняв душ, мы сели завтракать, как делали это тысячу раз в
прошлом, и я в тысячный раз спросила себя, подадут ли мне в этой жизни хоть однажды завтрак
в постель. Вслух же сказала, что останусь дома ждать звонка от Тонатиу.
- Но я только вчера говорил с ним, Роса, и он ясно дал понять, что на это потребуется
время.
- А откуда ты знаешь, что как раз вчера у него не было встречи с каким-нибудь
сверхосведомленным лицом? Я уверена, что ему вовсе не нужно ехать в Герреро, вся
информация стекается сюда, в Мехико.
- Ты не можешь быть ни в чем уверена, потому что ничего в этом не смыслишь. Обидно,
что ты без толку просидишь весь день взаперти, к тому же сегодня суббота... Сходи погуляй,
Роса...
- Я отлично проведу время: посмотрю какой-нибудь сериал, а то я совсем отстала от
жизни... Полистаю твои книги, а если захочется погулять, не волнуйся, я погуляю.
- Ну ладно. Постараюсь освободиться пораньше и сразу же позвоню.
После ухода Уго я вымыла посуду, убрала в шкаф пан-дульсе, к которому мы и не
притронулись, собрала ложки, плошки, поварешки, мое вечное проклятье, и поразилась, как
быстро женщина возвращается к прежней роли, будто и не переставала ее играть.
Тонатиу так и не позвонил, Уго оказался прав. Но к тому времени, когда он вернулся с
работы, мои мысли приняли иное направление.
- Пожалуйста, сядь и расскажи мне все, что знаешь о Сантьяго Бланко.
- Сантьяго Бланко? Это известный мексиканский писатель, его знают во многих странах.
В свое время поддерживал чилийских эмигрантов, разве ты не помнишь? Писал статьи против
диктатуры, участвовал в наших культурных акциях.
- Что еще?
- Ну, знаменитый романист. О его личной жизни я ничего не знаю, но, если тебя это
интересует, поговори с нашим аргентинским соседом, он преподает литературу в университете
и, наверное, более осведомлен. Несмотря на размеры страны, здешняя интеллектуальная элита
не столь уж многочисленна, все друг с другом знакомы. Погоди-ка, я тебе покажу одну вещь...
Он встает и идет к книжной полке, нависающей над черно-красным бюро. Я наблюдаю за
его бесплодными поисками, сопровождающимися ворчанием.
Что ты ищешь?
- Его лучший и самый известный роман, он мне так понравился... Куда же он
запропастился? Не знаю, какая дрянь таскает у меня книги...
Я направляюсь к себе в спальню, вернее, в спальню своих детей, возвращаюсь с книгой и
протягиваю ее Уго:
- Эта?
- Да! Так это ты взяла?
Я держу в руках прекрасно изданный томик в блестящей коричневатой обложке, который
привлек мое внимание-только потому, что стоял рядом с "Мертвым нечего сказать", - роман
Сантьяго Бланко "Волчица".
Когда кто-то из нас начинает очередное дело, шеф выдает ему новый блокнот и заставляет
заносить туда все собранные факты, все мало-мальски ценные сведения и соображения. Тем
самым он, очевидно, хочет напомнить, что главное в нашей работе - размышлять, а не
действовать очертя голову, подобно героям многочисленных телесериалов. Поскольку шеф -
человек грубоватый и примитивный (чем и объясняется его потрясающая интуиция), то и
блокнот он дарит самый простой, в клеточку, на пружинках, вроде тех, какими пользуются мои
дети, поэтому если вы представили себе красивую обложку и ослепительно белую глянцевую
бумагу, на которой карандаш выписывает вензеля похлеще фигуриста на льду, то вы ошиблись.
С прошлого понедельника этот блокнот в клеточку был при мне днем и ночью, и вдруг я с
удивлением обнаружила, что заполнила гораздо больше страниц, чем обычно. А обнаружила я
это потому, что взяла блокнот с тумбочки с намерением записать туда эпиграф к роману
Сантьяго Бланко:
Я, словно волчица,
от стаи сбежала
в горы. Я устала
от плоской равнины.
У меня есть сын, плод любви, незаконной
любви.
Я, словно волчица, брожу в одиночку, и стая
мне смешна. Все, что я добываю, -
мое, и никто мне не нужен, у меня работящие руки, и мозг пока
служит.
Сын, а потом уже я, а потом - будь что будет.
Альфонсина Сторни .
Из сборника "Волнение роз"
Было уже четыре, а я добралась только до девяностой страницы, и вдруг меня словно
толкнуло к телефону: я должна немедленно поговорить с Томасом Рохасом. Поскольку сегодня
суббота, в офисе никого нет. Ладно, по крайней мере, не доставлю секретарше удовольствия
ответить мне отказом. Я со злостью подумала, что секретарши всех важных особ одинаковы:
они считают, что, отказывая, приобретают определенный статус, становятся более
значительными. Дома трубку сняла Хеорхина и любезно сообщила, что ректор проводит
выходные в Качагуа. Дозвонившись до побережья, я услышала голос Аны Марии Рохас: папа
играет в теннис и будет примерно через час. Я попросила перезвонить мне.
Наконец через полтора часа на другом конце линии раздался взволнованный голос
ректора:
- Роса! Это я... Какие-нибудь новости?
- Успокойтесь, пока нет, но мы на правильном пути. Мне нужна ваша помощь.
Напрягите память и постарайтесь вспомнить, где и как вы познакомились с Кармен тогда, в
1983 году, в Мексике?
- Роса, вы с ума сошли! Я играл в теннис, вернулся усталый, собирался принять душ, мне
передали вашу просьбу... Чего только не пришло мне в голову... Завтра я должен
присутствовать на заседании Высшего совета, а тут вы со своими вопросами. Вы бы еще
спросили, какой цвет предпочитала моя жена... Я думал, что-то срочное...
- Вы не понимаете, господин ректор, и я не могу объяснить вам всего по телефону, но
это действительно срочно. Еще раз прошу, напрягите память и помогите мне: где вы впервые ее
встретили?
- В баре, где-то в районе Койоакана. Меня привел туда один мой приятель, чилийский
эмигрант, он нас и познакомил.
- Что делала Кармен, когда вы пришли в бар?
- Танцевала. Одна танцевала на столе, музыка гремела во всю мощь, а посетители- в
основном там собираются люди искусства - ей хлопали. Не удивляйтесь, Роса, помните, я вам
говорил, что она немного ненормальная...
- Вот-вот, ненормальная! Вам ведь именно так сказали, верно? Я имею в виду, в тот
вечер?
- Странно, что вы меня об этом спрашиваете... Да, мой приятель, который нас
познакомил, сказал именно так. А откуда вы знаете?
- От вашей дочери...
- Ну тогда понятно... Да, мне сказали, что она ненормальная, а я не мог отвести взгляд
от ее ног, пока она танцевала... Нас было несколько мужчин, я это хорошо помню, мы стояли
сзади, прислонившись к стене, бар был маленький, и не отрываясь смотрели на нее.
- А во что она была одета?
- Вы слишком многого от меня требуете.
- Не во что-то красное?
Он медлит, а дорогостоящие минуты бегут.
- Теперь, когда вы сказали... Да, в красное. Но я лучше запомнил ее ноги... У нее были
чулки... как у балерин Тулуз-Лотрека, представляете?
- Ажурные, похожие на трико, из ромбиков?
- Да. Не знаю почему, но я не могу забыть эти чулки... А зачем вам такие подробности?
- Я потом объясню... И последний вопрос: что вы делали, когда она кончила танцевать?
- Я ушел с ней, но это, по-моему, уже не должно вас интересовать, Роса.
- Вы провели ночь вместе?
- Да, и если уж вас так интересуют подробности, мы занимались любовью. Еще вопросы
будут?
- Да, самый последний. Она любила в то время какого-нибудь другого мужчину?
- Послушайте, мы провели вместе три дня и три ночи, и, хотя я был без ума от нее, она
воспринимала это скорее как приключение, поэтому я ни о чем ее не расспрашивал. К тому же я
был женат.
- С вами-то все ясно, а вот она?
- Она всегда была влюблена. Тогда она обмолвилась, что у нее был роман с одним
мексиканцем, но я не придал этому значения. Когда мы снова встретились в Чили и мне уже
было не все равно, я вспомнил об этом мексиканце, но она все отрицала, и потом в ее историях
фигурировал только колумбиец...
Прощаясь, он сказал с едва заметной иронией:
- Надеюсь, вы знаете, что делаете.
- Не беспокойтесь, ректор, в том, что касается работы, я почти всегда знаю, что делаю.
Повесив трубку, я хотела вернуться к книге, но не смогла, пошла на кухню, поставила
воду, пододвинула к столу резной, расписанный яркими красками стул, села и закурила. "Когда
папа с ней познакомился, знаете, что ему сказали? Что она ненормальная! Так и сказали, он мне
сам говорил". Сама того не подозревая, Ана Мария Рохас оказала мне огромную услугу. Я в
волнении выскочила из кухни и вернулась с "Волчицей" в руках. Возможно, что прежний
любовник - не кто иной, как писатель, - наслушавшись рассказов своей возлюбленной,
которая, желая, видимо, еще больше разжечь в нем ревность, поведала о том, какое впечатление
она произвела на его соперника, потом описал ее в романе именно такой, какой увидел ее этот
человек. Я взглянула на год издания: 1985-й, и еще раз пробежала две первые страницы, думая
на сей раз о Томасе Рохасе.
Ненормальная. Она ненормальная. Женщина в красном, танцующая на столе, -
ненормальная, так ему сказали.
Наверное, это было первое, что он о ней услышал, иначе слова не слились бы настолько с
ее образом: сильные, мускулистые, подвижные икры совершенной формы в ажурном трико
балерины, множество крошечных поблескивающих черных ромбиков на белизне кожи, словно
маленькая шахматная доска, слегка вытянутая по диагонали, словно бриллианты, мелькающие
в этом вихре. Все остальное - широкий красный подол, взлетающий над головами, копна
вьющихся волос, с каждым движением все более растрепанных, капли пота над губой, тело,
движущееся в такт музыке, босые ноги, горящие взгляды мужчин, подпирающих блестящую
розоватую стену и по очереди поднимающих стаканы с текилой, воздух, густой от
многозначительных усмешек, дыма сигарет и марихуаны, алкогольных паров, душное, битком
набитое помещение, парень, пробирающийся куда-то вглубь меж сдвинутых столов и стульев,
торопящийся выполнить заказ и сосредоточенный лишь на том, чтобы не пролить ни капли
бесцветной жидкости из голубоватых цилиндрических стаканчиков-наперстков, -. все
остальное не важно, неинтересно, кроме прямоугольника, выхваченного из пространства его
взглядом, который он не может отвести: сильные, подвижные икры совершенной формы в
ажурном трико балерины, множество крошечных черных ромбиков на белизне кожи.
Этот кадр затмил все.
Прощаясь на следующее утро, он набрался смелости и спросил псевдобалерину, есть ли у
нее мечта.
- Иметь свой дом, не важно где. Голубого цвета.
Прыг-скок. Мячик отскакивает. Дети его ловят. Девочка смотрит, смотрит, смотрит.
Девочка ничего не ловит, девочка только смотрит.
К тому времени как Уго вернулся из больницы, я успела еще раз позвонить в Чили. Пока,
сидя на разноцветном стуле, я курила после разговора с ректором, тысячи мыслей водопадом
обрушились на меня.
В интервью, которое я читала в самолете, К.Л.Авила в первый и последний раз говорит о
любви, причем о любви к некоему мексиканцу. "Проблема мексиканцев в том, что они всегда
женаты". До сих пор никто не упоминал о нем, речь шла только о колумбийском партизане, а
она в мадридском отеле "Палас" по причинам, возможно, связанным с Томасом Рохасом, вдруг
решила сказать правду. До тех пор мексиканца она почему-то скрывала, а колумбийца нет. По
словам ректора, при их второй встрече она отрицала существование мексиканского
возлюбленного, хотя несколько лет назад почему-то обмолвилась о нем. Книг она ему вроде не
посвящала, по крайней мере, его имя нигде не фигурирует, даже Джилл о нем не рассказывала,
из чего я сделала вывод, что именно он, а не Луис Бенитес, был главным человеком в ее жизни.
Отсутствие доказательств - тоже доказательство. Гораздо проще сочинить историю о такой
мифической и противоречивой фигуре, как командир повстанцев, чем об обычном писателе.
Бедный команданте Монти, узнает ли он когда-нибудь, что его образ использовали как маску?
"Волчица" - история об одиночестве. Психологический портрет героини превосходен,
чтобы написать такое, нужно это почувствовать... и хотя бы немного знать сам предмет. В
основе сюжета - сложная внутренняя борьба женщины, пытающейся скрыть свое одиночество
и в конце концов победить его под неусыпным взглядом любящего мужчины, не способного ей
помочь.
Но одного этого для моих подозрений было бы недостаточно- мало ли на свете одиноких
женщин! Мне безумно захотелось поговорить с ректором, когда на девяностой странице я
наткнулась на следующий эпизод:
"Когда безумие становится всеобщим, оно исчезает", - сказал он. И они отправились в
путешествие, чтобы залечить раны.
В Испании было фламенко, в Италии тарантелла, в России - казачок. Ноты, как
бесенята, проникали в тело, овладевали им.
- Когда ты выучила эти движения?
- Никогда.
- Ты впервые это танцуешь?
- Да.
"Моя жар-птица" - так он ее называл, сам пылая внутри нее. Они не останавливались,
пока не нашли эту комнату с зеркалами. Сколько влюбленных целовались тут, превращенные в
бесчисленные отражения на карусели видений. Он долго смотрел на ее тело - на двадцать ее
тел, - прежде чем заполнить его, перелиться в него через собственную плоть, и зеркала
возвратили им образ тела-турбины. "Жар-птица, - сказал он тогда, - нет, колибри". И она
повела его по лабиринтам страсти, по всем их изгибам, не заботясь о том, что их ожидает за
очередным поворотом. А он повторил: "Колибри".
Колибри... Интуиция подталкивает вперед, а разум удерживает, спрашивает: не слишком
ли ты торопишься, Роса Альвальяй? Тем не менее случайность - важный элемент любого
расследования. Внутренний голос подсказывает, что я не ошибаюсь и героиня романаК.Л.Авила.
Потерпевшая, по ее собственному признанию, крушение. Она и есть Волчица.
Именно тогда я и позвонила еще раз в Сантьяго, в отель, где остановилась Джилл. Она
удивила меня, сказав, что провела утро в Лас-Кондесе, разбирая письменный стол Кармен
(расчищая его для потомков?). Мысленно я отметила, что она занялась этим в отсутствие
Томаса Рохаса и его дочери.
- Джилл, меня интересует одна вещь, которую знаете только вы: как звали того писателя,
у которого вы снимали комнаты в Койоакане?
- Какой странный вопрос, Роса! Не станете же вы уверять, что вам это нужно для
расследования?
По правде сказать, я надеялась, что, изложив мне ту гватемальскую историю, она больше
не станет упрямиться.
- И кроме того, я не говорила, что он был писателем...
- Извините, Джилл, но вы у меня не единственный источник информации. - Изящно
нанеся этот удар ниже пояса, я продолжала старательно изображать простодушие: - Мне
кажется, это не те сведения, которые нужно скрывать, или я ошибаюсь?
- Его звали Сантьяго Бланко.
- Спасибо, Джилл, это все, что я хотела выяснить. Вы были так любезны...
- Роса... подождите, не вешайте трубку... почему вы не интересуетесь в первую очередь
теми, кто причинил ей вред?
- Кого вы имеете в виду? - Как же она защищает Сантьяго Бланко! С чего это,
интересно? Я вспомнила служанку Томаса Рохаса, ее недоумение по поводу того, что Джилл
остановилась в гостинице, а не у них, как раньше, и фразу самого ректора: "Джилл уже какое-то
время не слишком меня жалует". - Томаса? - тихо спросила я.
- Его, сукин он сын!
- Почему вы раньше ничего не сказали?
- Потому что речь идет не обо мне, а о моей подруге. Поверьте, я не порвала с ним все
отношения только из-за Висенте... Вы ведь знаете, он очень привязан к отчиму.
Она замолчала.
- Больше вы ничего не хотите сообщить?
- Мне ничего не следует больше говорить. Но когда вы будете беседовать с ним,
спросите его о кузине Кармен, той девице с юга, которую она пригрела и терпеливо
воспитывала, даже сделала своим секретарем...
- Глория Гонсалес?
- Она самая... Хотелось бы знать, что он ответит.
Больше мне действительно не удалось вытянуть из нее ни слова. Я немного
поразмышляла об этой Глории Гонсалес, в свое время почему-то уволенной, но, поскольку на
расстоянии все равно ничего не выяснишь, быстренько выкинула ее из головы и полностью
сосредоточилась на мексиканском писателе Сантьяго Бланко.
Не нужно быть особенно проницательной, чтобы, прочитав интервью, заинтересоваться
именно этой фигурой: К.Л.Авила не стала бы обращать внимание журналиста на то, что
снимала комнату у писателя, если бы этот факт не значил для нее так много. Квартира, которую
я вот уже восемь лет снимаю в доме на углу Пласа Италия и Викунья Макенна, принадлежит
одному инженеру, но, будь он даже частным детективом, мне бы в голову не пришло упомянуть
о нем в интервью.
А потому, вернувшись домой в Олимпийскую деревню, Уго обнаружил, что мать его
детей одержима очередной идеей. Чтобы немного остудить мой пыл, он пригласил меня
поужинать в недавно открывшемся итальянском ресторанчике. (Почему все водят меня в
итальянские рестораны?) По такому случаю я причесалась, принарядилась и, глядя на себя в
зеркало, подумала, что малая толика кокетства не повредит женщине даже в сто лет.
Когда мы выходили, дверь соседней квартиры неожиданно открылась. Хулиан Росси, как
истинный аргентинец, с годами стал еще более осанистым и представительным. Наверное, в
детстве он потреблял больше протеинов, чем Уго и я, вместе взятые, а может, все дело в
итальянских корнях. Он радостно приветствовал нас, из чего я заключила, что мой бывший муж
по-прежнему с ним дружит. Дождавшись вместе лифта, который здесь работал бесперебойно и
никогда не застревал, не то что у меня дома, мы спустились вниз, и я, несмотря на выражение
лица Уго, бросилась в атаку.
- Уго сказал, ты преподаешь литературу в УНАМ. - И, едва дождавшись ответа,
продолжила:- А не знаешь, случайно, писателя Сантьяго Бланко?
- Конечно, знаю, он тоже работает в университете, мы, можно сказать, друзья. Он тебя
интересует?
- Да, я обещала одному чилийскому литературному журналу интервью с ним.
...Закладка в соц.сетях
