Жанр: Детектив
Межконтинентальный узел
...дом принадлежал фармацевту Рихарду Ризенбауму -
конспиративная явка регионального отдела военной разведки.
После тридцатиминутной беседы Мехмет Шааби вышел из особняка и
отправился в Кройцберг; там в доме, где помещался магазин радиоаппаратуры,
работающий в основном на турецких иммигрантов, на втором этаже, в квартире
семь, была явка одного из руководителей "серых волков", так называемая
"группа-зет"; вместе с ним отправился к границе; оставили "фольксваген"
возле свалки старых автомобилей; поднялись на пятый этаж полупустого,
разрушенного еще со времен войны дома; здесь на имя художника Рикенброка
еще неделю назад было снято ателье; просмотр территории ГДР отличный,
особенно Зауэрштрассе (а не Беренштрассе, как говорил Кульков в Москве),
куда, как значится в инструкции, сунутой в карман Кулькову, он должен
явиться в девятнадцать часов тридцать минут, предварительно побрившись
наголо: "Предстоит переход границы, вас заберет наш общий друг, но
предварительно вам необходимо бросить в семнадцать часов прилагаемое
письмо, переписав его предварительно от руки, в почтовый ящик квартиры.
Это сигнал, означающий, что вы будете в условленном месте на Зауэрштрассе
в обговоренное время". Прилагался адрес: Ляйпцигерштрассе, наискосок от
ресторана "София"; о том, что там жил представитель чикагской газеты, не
говорилось, а уж тем более о том, что человек этот связан со с л у ж б о й.
Письмо, которое надлежало переписать от руки, гласило следующее: "Я,
кандидат физико-математических наук Геннадий Александрович Кульков, в
течение двадцати пяти лет работал рука об руку с ведущим ракетостроителем
Советского Союза академиком Крыловским. На моих глазах создавались ракеты
СС-20 и вывозились в страны-сателлиты, чтобы стационировать их там против
Запада. За участие в создании этой ракеты я был удостоен Государственной
премии СССР и награжден орденом "Знак Почета". Я был твердо убежден, что
ракетное оружие необходимо моей стране для отражения удара "американской
военщины". Но в последнее время я стал свидетелем трех секретных
совещаний, которые открыли мне глаза на происходящее:
владыки Советского Союза, на словах выступающие за мир и разоружение,
подвергающие злобной критике Америку, сейчас, во время ведения переговоров
в Женеве, приняли новый, сверхсекретный план. Согласно этому плану уже
сейчас - в обстановке абсолютной тайны - в России начат новый виток гонки
ракетных вооружений. Именно поэтому я принял горькое решение покинуть
Родину, чтобы открыто предостеречь народы всего мира от того, что им
готовит Кремль. Тактика ведения переговоров в Женеве советской делегации
есть тактика бесчестных затяжек во имя выигрыша времени. Мир в опасности.
Честные люди Земли должны сказать свое слово в защиту цивилизации. Я отдаю
себе отчет, на какой риск иду, пытаясь уйти из-за "железного занавеса", я
понимаю, что не исключена возможность моего ареста КГБ и контрразведкой
ГДР, поэтому решил передать это заявление в прессу еще до того, как
предприму попытку уйти в свободный мир. Геннадий Кульков".
...Второй турок, Кижа, от фармацевта Ризенбаума выехал в район Ванзее;
дом семь по Моцартштрассе; поднялся в квартиру два на третьем этаже.
Ее арендовал Луиджи Мачелли возглавлявший "группу-7", связанную с
масонской ложей "П-2".
...Славин и Конрад Фукс - генерал-майор контрразведки ГДР, старый друг,
вместе заканчивали аспирантуру в университете - сидели на т е л е ф о н а
х; сообщения поступали ежеминутно.
- Если бы когда-нибудь ваши или наши кинематографисты решили снять
фильм об этом деле, - заметил Славин, - им бы не поверили...
- Зависит от того, как снять, - не согласился Фукс.
- Я имею в виду другое: ни ты, ни я не курим. И на столе нет бутылки;
ни ты, ни я не страдаем язвенной болезнью - это в кино очень любят,
утепляет образ; страдание угодно широкому зрителю... И совершенно
необходима ревнивая жена...
- Ты так и не женился, Виталий?
- Нет.
- Можно задать вопрос? Славин усмехнулся:
- Я его знаю. Ты хочешь спросить: почему?
- Именно.
- Знаешь, вообще-то я никому на этот вопрос не отвечаю... Нет, нет, -
заметив что-то в глазах Фукса, вздохнул он, - тебе я отвечу, Кони...
Пропустил время...
Украинцы, когда говорят с тобой по телефону, спрашивают: "Ты сам?" Это
значит:
"Ты один?" По-украински, кстати, звучит - с точки зрения философии -
точнее; "один" - это количественное, "сам" - качество человека. Если
человек женился в том возрасте, когда это положено - в молодости, или если
произошло совпадение, которое, увы, редкостно, - и тогда счастье ждет
пару. Если же люди в чем-то разнятся, темпераментом не подходят, вот тебе
и разлад... Поначалу не женился из-за того, что маму очень любил, а мои
подруги как-то не вписывались в ее представление о том, какой должна быть
моя жена, потом работа завертела.
Полагаю, что, женившись ныне, я доставлю только боль той женщине,
которая придет в мой дом. Я привык жить так, как привык. Я встречаюсь с
очаровательной подругой, но разность в возрасте слишком велика... Времени
на п р и л а ж и в а н и е не осталось, Кони, а в организации семьи самое
главное - приладиться, как тут ни крути...
- Сейчас позвонят. - Фукс кивнул на телефоны. - Чует мое сердце.
- Мое тоже.
- Я стал побаиваться интуиции... Видимо, именно профессия накладывает
самый сильный отпечаток на характер человека... Анна Зегерс как-то
рассказывала мне, что от романа к роману ей хотелось писать все больше и
больше, понимала, что времени уже мало, отдохнуть бы, а нет, р а б о т а.
А в молодости, грустно добавила она, казалось, что впереди еще уйма лет,
успею... Лишь профессия по-настоящему создает человека, если он верно
избрал профессию... У меня ремонт делал столяр... Зигги... Замечательный
мастер, только крайне медлительный... Я его как-то спросил, отчего он так
долго работает. А он ответил: "Музыку люблю".
Я сначала не понял, переспросил. "Когда имеешь дело с деревом, -
ответил он, - погружаешься в музыку; не зря и рояль, и скрипка, и гитара
сделаны из разных пород; каждое дерево по-своему хранит солнце, дождь и
ветер..."
- Красиво, - согласился Славин.
- Очень... У меня вот профессия выработала интуицию... И это плохо.
Славин удивился:
- Почему?
- Потому что в нашем деле прежде всего надо следовать факту, а не
интуиции. При некоторых поворотах интуиция может сыграть с нами злую
шутку...
Зазвонил телефон - требовательно, почти без перерывов.
- Ну, что я говорил? - усмехнулся Фукс. - Сейчас чем-нибудь обрадуют...
Доложили, что к Луиджи Мачелли только что прибыл высокий мужчина,
примерно пятидесяти лет или чуть старше, нос приплюснутый, боксерский,
левая бровь чуть рассечена; в синем костюме, с плоским чемоданом фирмы
"Карден" (самые дорогие в мире) и "дипломатом" крокодиловой кожи с
шифровыми замками...
- Для досье мало, - заметил Фукс. - Разве что только рассеченная левая
бровь...
(Среди лиц, подозреваемых в организации злодейского взрыва Миланского
вокзала, который унес сотни жизней, числился некий Бинальти, он же
Панинни, он же Голденберг, он же Банаат-заде; именно он отвечал в с и н д
и к а т е за "укрытие следов" после совершения террористических актов.)
- Ну что ж, - сказал Славин. - Время эндшпиля, Кони?
- Видимо... Кто-то занятно писал о Лейбнице: у философа была
необыкновенная способность ощущать с в я з ь с о п о д ч и н е н и я; он
был невероятно последователен, а именно потому порою выглядел нелепым, ибо
ни на йоту не отступал от своих принципов, даже если это явно
противоречило здравому смыслу...
- Повтори, - попросил Славин, - повтори, пожалуйста...
Фукс удивился:
- А в чем дело?
- "...Не отступал от своих принципов, даже если это явно противоречило
здравому смыслу"? - Славин процитировал слово в слово - память
феноменальная.
- Именно.
- Слушай, давай-ка еще раз съездим на место, Кони, а?
...На пустынную Зауэрштрассе, возле границы, где была намечена операция
ЦРУ, Славин и Фукс пришли, как мирно гуляющие собеседники, увлеченные
разговором; машины оставили в двух кварталах отсюда; не глядя на тот дом в
Западном Берлине, что одиноко высился среди пустыря, Славин спросил:
- Сколько метров до верхних окон, как думаешь, Кони?
- Четыреста... С небольшим, - ответил тот.
- Слушай, Кони, - задумчиво сказал Славин, - а все-таки они сегодня не
будут Кулькова похищать... Они должны его убить, Кони, должны убить...
Фукс походил, затем остановился над Славиным - высокий как жердь.
Усмехнулся:
- Допустим... И?
- Это не мы подготовили спектакль, а они, вот в чем дело! Вот почему те
турки, вот зачем изменено место встречи, если, конечно, Кульков не врал
мне с самого начала, вот почему новое место встречи с шефом, который
должен провести операцию "Либерти", выбрано на пустыре, совсем рядом с
границей; вот зачем здесь Луиджи Мачелли... А на все про все у нас с тобой
четыре часа... Впрочем, если ты поддержишь мою идею, мы примем условия
игры ЦРУ, но эту партию выиграем мы, потому что в отличие от Лейбница
пойдем за здравым смыслом...
Уолтер-младший из военной разведки Западного Берлина внимательно
оглядел лица двух сотрудников ЦРУ, прилетевших утром.
- Вам бы переодеться, - сказал он, - вы слишком уж по-нашему одеты...
- Нам предписано быть одетыми именно так, - ответил старший. - Лайджест
сказал, что мы должны быть одеты в высшей мере традиционно... Он
рекомендовал еще раз - вместе с вами - прорепетировать операцию... Машина
внизу?
- Да. В гараже. Хотите кофе?
- Потом, если можно. ЗДРО просил отправить ему телеграмму, как только
мы осмотрим машину.
- Хорошо, - Уолтер-младший легко поднялся из-за огромного стола, пошел
к двери, - я спущусь с вами. Если возникнут какие-то вопросы технического
порядка, разъяснит Лилиан, она будет вести машину, вполне
квалифицированный офицер.
Они спустились в закрытый гараж; там стоял только один автомобиль -
большой "додж" с помятым передним левым крылом.
- Это специально, - пояснил Уолтер-младший, тронув носком крыло. -
Некоторая неопрятность предусмотрена - битая машина не привлекает
внимания...
Старший из ЦРУ кивнул:
- Нам бы посмотреть, как работает тайник.
Уолтер-младший открыл дверь кабины, нажал кнопку на щитке - открылся
багажник.
- Это первый этап, секунда, не больше.
- А ну-ка, закройте, - попросил старший. - А то во время д е л а всегда
что-нибудь да откажет, лучше заранее испробовать. Уолтер-младший
добродушно усмехнулся:
- Согласен. Закрывайте. Будем еще раз пробовать. Закрыли?
- Да.
- Засеките секундную стрелку. Открываю.
Багажник сработал мягко, дверца податливо открылась.
Старший улыбнулся:
- Порядок. Как часы. А тайник?
Уолтер-младший нажал вторую кнопку; открылся люк, деливший багажник
пополам.
- Лезь, Ник, - приказал старший своему помощнику. - Я засеку время.
Ник, фигурой похожий на Кулькова, нырнул в багажник, подтянув ноги к
подбородку.
- Девять секунд, - сказал старший. - Быстрее сможешь?
Ник засмеялся:
- Я-то смогу, а вот тот, кого мы должны вывезти, сможет?
- Я кладу на эту фазу десять секунд, - сказал Уолтер-младший.
- Закройте, пожалуйста, тайник, - попросил старший. Уолтер-младший
нажал кнопку; сработало отменно.
- Еще раз, пожалуйста, - попросил старший. - Откройте и закройте.
- Мы же занимались этим весь вчерашний день, - поморщился
Уолтер-младший. - Неужели вы думаете, что мы тут бездельничали?
- Ну что вы, конечно, нет, -ответил старший. - Просто я привык все
перепроверять. Нас сопровождает "БМВ"?
- Да.
- Сколько в нем будет человек?
- Как и запланировано. Трое. Среди них Рисе, его знают на Востоке как
разведчика, хвост на Чек Пойнт Чарли они пустят за ним, это
прорепетировано, мы останемся без наблюдения...
- За вами никто не пристраивался во время репетиций?
- Нет, сразу же повели "БМВ" с Риссом.
- Что ж, прекрасно... Когда выезжаем?
- Как только позвонят ваши люди. За эту фазу операции отвечает Лэнгли...
Старший кивнул:
- От восемнадцати до восемнадцати тридцати они дадут нам знать... И
сразу же едем?
- Да. Только сначала надо заглянуть в "Центрум"... Ваши рекомендовали
купить там специи, шампанское и мясо; за стеной все это значительно
дешевле, версия пересечения зональной границы, таким образом, будет вполне
оправдана... А уже оттуда поедем за "объектом"...
Старший посмотрел на помощника:
- Ну как, Ник? Что у тебя на душе? Операция пройдет успешно?
- Провалимся, - усмехнулся тот. - Я всегда боюсь провала, только
поэтому, верно, и не проваливался ни разу...
Уолтер-младший тронул пальцем лоб.
- Стучу по дереву... А теперь, мистер Уолтер, мне бы хотелось получить
список всех - без исключения - людей, которые имели доступ в этот гараж...
- Это еще зачем? - удивился Уолтер-младший.
- Не знаю. Так приказал Дайджест. Он приказал срочно передать ему все
имена...
При этом выразил убеждение, что ни один из немцев доступа сюда не имел.
Это верно?
- Нет, не верно, - не сдержал раздражения Уолтер-младший. - Мы живем не
в безвоздушном пространстве, в конце концов! Сюда имеют доступ два немца...
- Кто они?
- Один занимался разбором нашего маршрута, он перешел на Запад в
шестидесятом году, вполне надежен, а второй...
- Перейдет на Восток, - усмехнулся старший. - Как шеф боннской
контрразведки Тидге... Вместе с подробным описанием тайника в вашем
"додже"...
Работа-XI
Кульков посмотрел на свою бритую голову, и вдруг ужас вновь обуял его.
- Где Иванов? - спросил он жалобным голосом охранявших его людей. - Где
т о в а р и щ Иванов?! Я должен поговорить с ним! Пожалуйста, пусть Иван
Иванович немедленно придет сюда!
Под таким именем он знал Славина; тянулся к нему, ищуще заглядывал в
глаза, чувствуя постоянную, скребущую потребность говорить с ним, ставить
осторожные вопросы, ожидая хоть какого-то намека на будущее; то, что
Славин сказал ему в первый же вечер о неизбежности суда, как-то само собой
отводилось, не им даже, не его сознанием, а какой-то новой субстанцией,
возникшей в нем; только один раз, в самом еще начале, он успел подумать:
"Я подобен раковому больному, они тоже машинально отводят от себя
возможность страшного исхода". Но мысль эта исчезла сразу же, как только
появилась, он убежденно возразил себе: "При чем здесь раковый больной? Там
полнейшая безнадежность, а я принимаю участие в операции по борьбе с ЦРУ,
мы сейчас по одну сторону баррикад; да, оступился, с кем не бывает, но
ведь теперь с прежним все кончено!"
Он сейчас постоянно жил какими-то странными представлениями: то видел
себя возвращающимся домой; нет, конечно же, сразу к Насте, с Лидой жить
невозможно, старуха; иногда, впрочем, ему казалось, что он произносит
заключительную речь на пресс-конференции для иностранных журналистов, в
которой клеймит империализм и рассказывает о том, как был продан
Пеньковским ЦРУ. В этот момент он слышал свой голос, наблюдал себя со
стороны - в строгом сером костюме, обязательно с жилетом, красно-синий
галстук. .Был убежден, что его речь будет передаваться по первой программе
телевидения; в свое время фильм "Заговор против Страны Советов"
смотрел с ужасом, забившись в угол кровати, особенно когда давали
показания арестованные. "Нет, я ни в коем случае не стану выступать перед
камерами телевидения в джемпере, что за неопрятность?! Надо быть
подтянутым, убежденным в своей правоте".
Но сегодняшней ночью, после того как его водили по городу, какие-то
пьяные парни толкнули в метро и только потом Славин вытащил у него из
кармана конверт, появилось еще видение, которое он мучительно отгонял от
себя в Москве: он идет на место встречи, его ведут на место встречи... но
потом оставляют одного... "Им придется оставить меня одного, иначе у них
ничего не получится, они не смогут получить у л и к у..." Но как раз в те
минуты, когда он будет один, из-за стены перелетят - на заспинных мощных
моторчиках - "зеленые береты" с маленькими "шмайссерами", подхватят его, и
он окажется там, на свободе... "Я, который решился принять бой один на
один со слепой, одержимой силой, и я победил в этом бою, выиграл схватку,
я, Ген Кулькоу, звезда двадцатого века, человек, которому удалось то, что
не удавалось никому и нигде..."
Он явственно видел толпу репортеров в нью-йоркском аэропорту; головы,
головы - море голов; ощущал тонкий аромат роз, которые ему преподносит
женщина в слезах; нет, почему в слезах?! Она же смеется, она счастлива
первой приветствовать меня на земле Америки, стройная блондинка с
ослепительной улыбкой и мягкими, теплыми ладонями.
- Что случилось? - спросил лейтенант из группы Гречаева. - Зачем вам
так срочно понадобился Иванов?
Видение померкло - сладостное, близкое, желаемое; надо напрячься, чтобы
оно не исчезало; оно должно быть с ним все время; ведь он ведет партию
именно так, как надо; ЧК клюнула, как и было запланировано; они двадцать
раз проговаривали вариант "Либерти" с Робертом; пусть вначале все плохо, в
конце будет так, как задумано; только не забыть какую-нибудь мелочь, самые
важные дела всегда срывались из-за мелочей...
- Я должен сообщить товарищу Иванову крайне важную вещь... Я только
сейчас вспомнил... Все может рухнуть, мы погубим операцию...
- Скажите мне, я передам, полковник занят.
- Нет, я скажу только ему! Только ему! Ясно вам?! Я открою это лишь ему
одному!
Когда Славин спустился, Кульков потянулся к нему, облегченно вздохнув:
- Наконец-то! Я совсем забыл! В левой руке у меня должна быть
"Литературная газета"! Последний номер! Наверное, это какой-то знак, меня
лишь сейчас осенило...
- Ну, хорошо, а где мы достанем "Литературку"? - спросил Славин.
- Не знаю, - упавшим голосом сказал Кульков. - Но я должен держать
газету в левой руке.
- Это что, сигнал? Мол, все в порядке?
- Мне этого не объяснили. Сказали, что на заключительной фазе операции
"Либерти"
каждая мелочь может быть решающей.
- Когда они вам про это сказали?
- Не помню...
- Во время первых встреч?
- Нет. Скорее всего, на последней...
- В Вене?
- Нет, в Женеве...
"Накануне начала переговоров, - подумал Славин, - сходится; значит, они
давно задумали свой фокус? Ну и ребята! А если не задумали? Что тогда? -
спросил он себя. - Если допустить, что мои предположения гроша ломаного не
стоят? Не слишком ли вольно я позволяю себе думать за моих американских
контрагентов? Нет, - возразил он себе, - они действуют вопреки здравому
смыслу, если вспомнить то, что кто-то когда-то писал о методе Лейбница;
молодец Кони, вовремя внес коррективу, все-таки он тактичен совершенно на
особый лад, чудо что за человечина..."
Славин повторил:
- Они объяснили вам смысл этого сигнала, Геннадий Александрович? Знак
благополучия? Или, наоборот, опасности?
- Нет, не уточнили.
- И вы не поинтересовались?
- Зачем же?! Я боялся их спугнуть...
Славин поразился:
- Кого спугнуть?!
- ЦРУ, кого же еще... Я ведь втягивал их в игру, я был убежден, что
рано или поздно мы разоблачим их...
- Слушайте, это, конечно, очень хорошо и даже замечательно, что вы их
втягивали в игру, но дело сложнее, чем вы думаете. Если вы ч и с т ы и
газета есть сигнал о том, что вы за собою не тащите слежки, тогда вас
будут вывозить... Но ведь если ЦРУ поймет, что за вами смотрят, они не
станут рисковать... Это вы понимаете?
- Да, да, конечно! - Кульков лихорадочно думал, пытаясь осмыслить свою
позицию, з а д у м к у этого лысого беса, возможные шаги людей с той
стороны. - Конечно, т о в а р и щ Иванов, я должен держать газету,
свернутую в трубочку, но так, чтобы были видны ордена на первой полосе, в
левой руке...
- Точно?
- Да, да, совершенно точно, сейчас я вспомнил все, до самых мельчайших
подробностей...
"Гарри Сайтон тогда сказал: "Если вас арестуют, да, да, я беру крайний
случай, и вы втянете их в игру, а они на нее обязательно пойдут, в самый
последний момент вы в с п о м н и т е про газету. А потом расскажете им
информацию про левую и правую руку... Если вы будете держать газету в
левой руке, тогда наша машина проедет мимо вас, не притормозив, а мы вас -
с этого же места - вывезем совершенно иначе, у нас коммандос со
спецоборудованием... Это, конечно, рискованно, но мы знаем, как это
сделать, репетировали не раз и не два, у нас крепкие ребята с хорошей
школой..."
- Точно? Уверены, что в левой? Не перепутали?
- Нет, нет, товарищ Иванов, не перепутал.
- Кофе хотите?
- Очень. Как это трогательно, что вы постоянно помните о моей пагубной
страсти к кофе.
- Без сахара сделать?
- Без, если можно.
- Можно, - ответил Славин и поднялся. - Больше ничего мне не хотите
сказать?
- Нет, нет, если я что-нибудь вспомню, то...
- То времени уже не будет.
- Даю вам слово русского ученого; я открыл все, что знал...
- Про Зауэрштрассе вы раньше никогда не говорили?
- Нет, нет, что вы! Меня самого удивило, отчего в последний момент
возникла эта улица, речь всегда шла о другой.
- Память-то у вас как? - усмехнулся Славин. - Провалов не бывает?
- Нет, что вы, я очень цепко помню события, мелочи, слова...
Даже, знаете, интонации запоминаю...
- Ну что ж... Тогда прекрасно... Пошли отправлять письмо на
Ляйпцигерштрассе, пора...
"Все решает темпо-ритм п р е д п р и я т и я"
1
Это значило, что Кульков был замечен на Ляйпцигерштрассе, когда шел по
широкой улице, чтобы опустить заявление, переписанное - как и было указано
в инструкции - от руки, в ящик квартиры, арендованной корреспондентским
пунктом газеты.
- Спасибо, - обрадовался Уолтер-младший, - добрые новости, сердечное
вам спасибо. Газета была?
- Да.
- Именно та?
- Да. Наблюдали в бинокль, та именно.
Уолтер-младший положил трубку:
- Все в порядке! Д е л о идет по плану.
- В какой руке была газета? - спросил старший.
- Они не сказали, - ответил Уолтер-младший. - Если бы было не так, как
надо, они бы сделали четыре звонка...
Старший и Ник переглянулись, ничего более не спрашивали.
Старший попросил разрешения закурить (он спрашивал разрешения перед
каждой сигаретой; видимо, воспитывался в провинции, люди из глубинки
обычно крайне деликатны, это утомительно для окружающих, невольно
обязывает и тебя самого вести так), лицо его собралось мелкими морщинами;
снова посмотрел на часы и обернулся к помощнику:
- Ну что ж... Как себя ведет твой внутренний индикатор, Ник?
- Зашкаливает...
Уолтер-младший рассмеялся:
- В таком случае оставайтесь здесь, мы все проведем одни.
Ник вздохнул:
- Если все обойдется, через десять лет я напишу об этом книгу - сотня
тысяч баков в кармане. Старший удивился:
- Ты напишешь? Я ее уже написал! Через год ухожу в отставку, надо ж
как-то убить время! Болтать на диктофон - чем не отдых по вечерам, когда
кончишь заниматься хозяйством на ферме?!
- Босс, - усмехнулся Ник, - что у вас за странная манера постоянно
играть роль свинопаса?! Стоило ли ради этого заканчивать философский
семинар в Гарварде?
По тому, как старший стремительно глянул на своего помощника,
Уолтер-младший понял, что тот сказал правду: "Ну и контора, тотальное
неверие друг другу!
Все-таки в армии такое невозможно; корпоративность людей, служащих под
погонами, предполагает иные отношения между своими. Слава богу, что я
остался в Пентагоне; отец верно говорил, что после ухода Донована
политическая разведка стала приватной конторой, где костоломы обслуживают
только тех, с кем повязаны бизнесом".
Звонок телефона был резким, словно ночной стук в дверь.
- Да, слушаю, - ответил Уолтер-младший.
- Из бюро "Чикаго стар" только что позвонили в западную зону... Было
три звонка по три гудка в каждом.
...Частный детектив Прошке устроился с телевиком на чердаке; оттуда
хорошо просматривалось - через стеклянную крышу - ателье художника, а
через громадные окна - зональная граница...
...Шааби приник к оптическому прицелу; рядом с ним замер с карабином в
руках Зинеджо, в прошлом чемпион Палермо по стендовой стрельбе; до этой
встречи знакомы не были; условным паролем обменялись в пустом пыльном
подъезде, говорили шепотом, поднимались по лестнице на цыпочках, хотя
знали, что квартиры пустуют; лежали на широких подоконниках тихо, ощущая в
висках тугую пульсацию. Зинеджо сюда привез на арендованном "вольво"
Луиджи Мачелли; через три минуты Шааби подвез Бинетти. В машине никто не
произнес ни слова; арендовали ее через синдикат. В центре, возле станции
метро "Зоо", на бензоколонке стояло десять машин, отобрали мощный "БМВ" с
приемником и кассетным проигрывателем. Бинетти сразу же включил музыку -
запись фестиваля из Сан-Ремо; деньги и авиационный билет на рейс,
следовавший во Франкфурт в двадцать десять, передал в перчатках,
по-прежнему не говоря ни слова; паспорт турка положил в карман пиджака, а
ему протянул потрепанное удостоверение на проживание в ФРГ, выписанное на
имя палестинца Юсефа эль-Насра. "Но я же не говорю по-арабски!" Бинетти
чуть усмехнулся. "Ну и не надо" - эти четыре слова произнес одними губами,
почти беззвучно; когда Шааби вылез из машины, так же беззвучно, но очень
явственно артикулируя, сказал: "Когда улетишь отсюда, во Франкфурте тебя
встретят, получишь новые бумаги и билет на следующий рейс, счастливо".
- Что это? - спросил Шааби, растерянно глядя на огромный панелевоз,
медленно остановившийся в ГДР, как раз напротив той скамейки, куда должен
был сесть о б ъ е к т; теперь скамейки не было видно. - Что это, а?!
- Суки, - процедил итальянец, - паршивые суки... Ты был здесь на
чердаке?
- Нет.
- Суки, - повторил он. - Надо же было заранее посмотреть, наверное,
оттуда больший обзор.
...К панелевозу подъехал небольшой кран; в о п т и к у было отчетливо
видно, как белозубый крановщик что-то кричал шоферу; тот, достав из
бумажного пакета бутылку молока и рогалик, покачал головой, показал
толстым пальцем на часы и начал неторопливо закусывать.
И как раз в это время подъехало такси; в те секунды, что автомобиль
тормозил, Шааби и Зинеджо заметили на заднем сиденье бритоголового
человека, фотографию которого им показали перед операцией; он спокойно и
неторопливо
...Закладка в соц.сетях
