Жанр: Детектив
Межконтинентальный узел
...анович!
Славин вздохнул, лицо собралось морщинами - не терпел избыточных
эмоций. Из-за этого даже редко ходил в театры, чаще всего покупал билеты
на "Принцессу Турандот". Другие спектакли его просто раздражали, особенно
когда актеры дышат трепещущими ноздрями и по минуте держат бессмысленные
паузы, рассчитывая на нервических старух. В таких случаях Славин просто
уходил.
- Встаньте, - сказал он. - Я не переношу истерик... У мужчин тем
более... Если вы намерены искупить свою вину - понятно, хоть в самой малой
степени, - объясните на пальцах, в чем состоит смысл "Либерти"?
- Что?! - Кульков "сыграл" непонимание. - О чем вы?!
- Не надо выгадывать время. Или вы объясняете мне, что это такое, или я
объясню вам, но это будет наша последняя встреча, Геннадий Александрович...
Кульков снова увидел лицо Питера, вспомнил его слова; все развивается
именно так, как тот и говорил; только продолжать игру, только бы не
сорваться, только вести себя именно так, как начал, тогда он вырвется...
Встав с пола, Кульков тяжело вздохнул, потер лицо ладонями и ответил:
- Смысл операции "Л и б е р т и" состоит в том, чтобы по этому
условному сигналу мой непосредственный руководитель из ЦРУ Гарри Сайтон
приехал в столицу Германской Демократической Республики и там нелегально
встретился со мной.
- Зачем?
- Для обсуждения вариантов моего ухода на Запад.
- А какие варианты возможны?
- Первый вариант: он вручает мне американский паспорт и билет на
поезд... Второй - уход самолетом, но через третью страну, скорее всего
Африканского континента...
- Вы хорошо помните Гарри Сайтона?
- Да! Я сразу опознаю его! Вы захватите с поличным!
- Вы имеете в виду американский паспорт с вашей фотографией?!
- Конечно.
- Где и когда вы встречались с Гарри Сайтоном?
- Первый раз в Париже, когда он передал мне этот треклятый чемодан...
- А второй раз?
- Через год... В Женеве... Именно он предложил мне устранить Георгия
Иванова с того поста, где тот работал в то время.
- Он разговаривал с вами о Пеньковском?
- Да.
- Когда?
- Практически во время каждой из этих встреч.
- Он говорил вам, что Пеньковский является их агентом?
- Нет.
- Убеждены?
- Конечно.
- Что его интересовало в Пеньковском?
- Вс„.
- А что вы ему отвечали?
- Я?
- Ну, естественно, не я, - усмехнулся Славин. - Я бы знал, что ему надо
ответить.
- Старался давать обтекаемые ответы...
- Почему?
- Не знаю... Я боялся Пеньковского... Думал, что это проверка...
- Вы думали, что это проверка? - переспросил Славин и неторопливо, чуть
не по слогам, врезал: - Скажите, а сколько вариантов и значений дал этот
самый Сайтон для использования слова "либерти" в шифровке?
Лицо Кулькова снова п о т е к л о; Славин понял, что угадал. "Бойся
везения вначале", - вспомнил он слова Абеля, тот часто повторял именно эту
фразу; сейчас Кульков задаст какой-нибудь вопрос, чтобы выгадать время.
- Что вы имеете в виду? - спросил наконец Кульков, облизнув сухие губы.
- Ничего, - устало ответил Славин. - Ровным счетом ничего. Но от того,
к а к вы ответите, зависит лишь одно: поверю я вам или нет. Конкретно:
примем мы ваше предложение о поездке в Берлин или отвергнем... Не
торопитесь говорить... Идите в камеру и подумайте...
...На сообщение Кулькова, заложенное им в контейнер тайника - под
контролем контрразведчиков - и взятое через пятнадцать минут Питером
Юрсом, радиоответа, как это бывало ранее, в тот же день не последовало...
В КГБ не знали, что сразу после прочтения информации Н-52 московская
резидентура ЦРУ отправила в Лэнгли срочную шифрограмму: одна из цифр
написана Н-52 таким образом, как было обусловлено заранее - в случае
провала.
...Прочитав расшифрованное сообщение, ЗДРО вытянул ноги, запрокинул
руки за голову и закрыл глаза, не зная, радоваться этой новости или
печалиться; любой агент обречен, вопрос времени; сейчас важно другое -
настало ли время, когда провал Н-52 угоден и, соответственно, р о з ы г р
ы ш "Либерти", или же время еще не приспело; рано, поздно, не успел,
переторопил - значения не имеет; в р е м я или нет, вот в чем вопрос...
"Папа!
Я получил письмо.
На все твои доводы я бы мог ответить своими.
Но это будет перебранка, а она представляется мне недостойной.
Ты не прав ни в одной из своих посылок. Все твои соображения несут на
себе печать пристрастного домысла.
К сожалению, я обязан открыть тебе правду.
Тетя Мэри объяснила мне, что врачи сказали маме, как ей опасно рожать.
Но ведь ты итальянец, а как итальянец может жить, не имея детей? И ты
заставил маму родить меня. И поэтому ее не стало.
Тетя Мэри сообщила мне об этом три года тому назад, когда у тебя
появилась именно та женщина, которая так сострадала, что ты не научил меня
ценить добро.
Передай мою глубокую благодарность твоей подруге за заботу обо мне. Я
очень тронут и отдаю дань ее бесспорным педагогическим способностям.
Только пусть бы она решилась пожертвовать собою, чтобы удовлетворить
прихоть мужчины, которого любит: родить ребенка, зная, что это унесет ее в
могилу.
Не считай меня неблагодарным. Я никогда не забуду то добро которое ты
для меня сделал.
Эту горькую правду ты вынудил меня сказать своим жестоким письмом.
Сейчас я живу у бабушки, нам с Дэзи здесь удобнее, и старенькая
счастлива, что не одна. Так что звони. Я буду рад услышать тебя.
Стивен"...
Кузанни отложил письмо, не в силах пошевелиться. Что он такое говорит?!
Это же бред какой-то!
"Ну и что? - спросил он себя, ощущая громадную тяжесть в плечах, словно
чугунные плиты положили на них. - Ну и что? Если он поверил в это, ничто
его не переубедит, это навсегда... Но Мэри не могла так сказать! Это
невозможно! Так позвони ей, - сказал он себе, по-прежнему не в силах
пошевелиться. - Зачем? Что это изменит? - спросил он себя. - Как - что?!
Ведь это ложь! Ты же сам писал ему про беду интеллигентов: обижаются,
вместо того чтобы действовать... Но почему Мэри так сказала ему?! Почему?!
Ведь я всегда считал ее своим другом! Мэри, милая Мэри, с ямочками на
щеках, как же ты могла произнести такую кощунственную ложь?! Зачем?!"
Он все-таки пересилил тяжесть этих треклятых чугунных плит и медленно
поднялся.
"А зачем я поднялся? - подумал он. - Ах да, мне ведь надо найти телефон
Мэри, я давно ей не звонил, запамятовал номер, плохо... А где моя записная
книжка? В сумке, - ответил он себе. - Где она, кстати?"
Сумку он искал медленно и сосредоточенно; перерыв шкаф, заглянул под
кровать, потом увидел, что проклятая сумка лежит на столе, рядом с
телефоном, в трех сантиметрах от письма Стива...
- Мэри, здравствуй, - набрав семнадцатизначный номер, сказал он и
закашлялся, горло свело спазмой.
- Здравствуй, Юджин! Как хорошо, что ты позвонил! Я читала твою
корреспонденцию из Женевы, очень интересно...
- Ты говорила... - начал было Кузанни, но снова закашлялся. "Не хватало
еще тут сдохнуть; везти свинцовый гроб чертовски дорого, меня же не
застрелили, сам помер, государство самолет не предоставит, оплачивать
расходы придется семье, бедный Стив, и так я здорово поиздержался, застряв
с этим сценарием о проклятом Сэме Пиме..."
- У вас там холодно, в Европе? - заботливо поинтересовалась Мэри. - Ты
простудился, бедненький Юджин?
- Ответь мне... - Кузанни откашлялся в третий раз и, сжав кулаки так,
что ногти впились в кожу, медленно, чуть не по слогам, произнес: - Ты
говорила Стиву, что его мать не могла рожать, это грозило ей смертью, но
я, паршивый итальянец, мечтавший лишь о продолжении рода, заставил ее дать
жизнь мальчику?
- Я не могла ему этого не сказать, Юджин, - ответила Мэри. - Элеонора
была моим самым любимым человеком...
- Почему же ты никогда мне об этом не говорила?
- Как?! Ты что... не знал?
- Если бы я знал, разве бы я посмел, разве бы я...
- Юджин, милый! - Голос женщины сорвался. - Я была убеждена, что
Элеонора сказала тебе об этом! Юджин, отчего ты молчишь?!
Кузанни медленно положил трубку на рычаг; трубка тоже стала чугунной,
весила не менее тонны.
"Зачем ты продолжаешь скрипеть на этом свете? - спросил он себя. - Кому
ты нужен с твоими дерьмовыми фильмами, эффектными корреспонденциями из
Европы, премьерами, разгромными рецензиями Ларри Арса и медалями,
полученными в Сан-Себастьяне и Каннах?! Никому ты не нужен!
Элеонора промолчала о том, что врачи запретили ей рожать... И Мэри,
которая знала, тоже молчала тогда об этом. И только один я, доверчивый
идиот, носился, счастливый, по городу... Бедная Элеонора, бедная моя,
бедная, бедная... Но ведь она хорошо перенесла роды! - чуть не закричал
он. - Ведь она встала на пятый день, это все неправда! Она расцвела после
родов! Никогда не была так красива, как в тот день, когда мы привезли
Стива домой!"
Он машинально начал листать страницы записной книжки. "Что ты ищешь? -
спросил он себя. - Телефон доктора, который наблюдал Элеонору во время
беременности", - ответил он себе и вдруг ощутил, что кто-то снял чугунные
плиты с плеч и головы, стало легко. Он позвонил в справочный сервис
Голливуда, запросил телефоны клиники доктора Самуэля Баренбойма; в
приемном покое ответили, что доктор Самуэль Баренбойм умер семь лет назад;
у него были пергаментные руки, вспомнил Кузанни, совершенный пергамент,
только не желтоватый, а прозрачный, с ощущением легкой голубизны,
наверное, сосуды очень близки к коже.
- Мне надо поднять историю болезни Элеоноры Кузанни, - сказал он, - это
моя жена, она родила в вашей клинике моего сына первого октября шестьдесят
второго года... Все время беременности ее наблюдал доктор Баренбойм.
- Мы подготовим выписку, мистер Кузанни. Я передам вашу просьбу в
информационный центр. Куда вам позвонить? И пожалуйста, продиктуйте номер
вашего банковского счета, мы пришлем документы к оплате за сервис
непосредственно в ваш банк...
- Я звоню из Европы, - ответил Кузанни, продиктовав свой телефон в
Голливуде с автоматическим ответчиком и здешний, в Женеве. - Я бы просил
вас связаться с моим адвокатом: Эрвин Эбель, запишите, пожалуйста, его
телефон; он подтвердит мою просьбу и договорится с вами об оплате по
любому тарифу за экстренность справки. Я должен получить ее через час.
Из Голливуда позвонили ровно через час:
- Мистер Кузанни, это Лайза Эдмунде, информационный центр клиники
профессора Джозефа Баренбойма-младшего... Диктую выписку из истории
болезни... Вы готовы?
Копия уже отправлена вашему адвокату... Итак, Элеонора Кузанни-Уолкер,
1938 года рождения, страдала язвенной болезнью и начальной формой диабета;
в результате кардиологического исследования было установлено, что
пациентка...
- Погодите, - Кузанни нетерпеливо перебил неизвестную ему Лайзу
Эдмунде, проклиная себя за несдержанность, - там сказано, что ей было
запрещено рожать, что роды могли стоить ей жизни?
- Любые роды могут стоить жизни, - мягко ответила женщина. - Любые,
мистер Кузанни. Однако такого рода заключения в истории болезни миссис
Кузанни-Уолкер нет... Содержалась рекомендация доктора Баренбойма
отправить ее на кардиологический курорт для укрепления сердца...
- Так я же возил ее туда!
- Простите, - женщина из клиники не поняла его, - что вы сказали?
- Я вот что скажу. - Кузанни снова почувствовал на плечах чугунную
тяжесть. - Я скажу вот что... Пожалуйста, сделайте еще одну ксерокопию
этого заключения...
Нет, сделайте ксерокопию всей истории болезни и срочно отправьте
экспресс-бандеролью в Лос-Анджелес... Записывайте адрес, пожалуйста... Там
очень сложный индекс, дом на берегу океана, вдали от поселка...
...Кузанни позвонил Степанову; долго слушал гудки, только потом понял,
что его нет, уехал. "Ты же сам отдал ему машину; голова совершенно не
варит, вот что значит шок, а?!"
Он дал отбой; посидел в задумчивости с трубкой в чугунной руке. "Если я
обречен на то, чтобы быть сегодня одному, напьюсь, а мое лекарство от
сердечных перебоев кончилось, сердце порвется, обидно; жаль Стива,
пыжится, а ведь еще маленький, я ему еще года три нужен, пока защитит
докторскую и получит место в хорошем институте... Увы, без галантерейщика
из мафии Равиньоли, "почетного консула"
Италии в Лос-Анджелесе, ни черта не получится... Нет, отчего же, -
возразил он себе, - рано или поздно получится, Стив очень талантливый
математик... Только жаль времени... На то, чтобы занять плацдарм, у него
без моей помощи уйдет лишних пять или шесть лет, а они необратимы... В его
годы не думают о том, как невосполнимо время, это только в моем возрасте
близко видишь безглазый ужас этой невосполнимости, особенно если наблюдал
раскопки, когда ученые измеряют черепа..."
Кузанни набрал номер рецепции; ответила девушка.
- Добрый вечер, - сказал он, - где ваш коллега?
- О, месье, у меня трое коллег! Которым вы интересуетесь?
- Тем, который учился в Штатах.
- Это Жюль! Минуту, я позову его! Он пьет кофе в баре...
Жюль взял трубку через несколько секунд. "Бежал, что ли, - подумал
Кузанни, потом понял: - Девица переключила телефон на бар, они теперь, как
и мы, сплошь телефонизировались, даже в туалетах поставили аппараты".
- Послушайте, - сказал Кузанни, - тут у вас в городе есть колл-герлс
[девушки, вызываемые по телефону в номер отеля (англ.)]?
- Я должен посмотреть вечернюю газету, сэр, - ответил Жюль. - Там
должны быть номера телефонов... Какой тип вы предпочитаете?
- Вы бы при вашей коллеге не говорили, - заметил Кузанни, - она,
наверное, совсем молоденькая...
- У нее двое детей, - рассмеялся Жюль. - И потом все в порядке вещей:
мужчина, оторванный от домашнего очага, вправе найти успокоение...
...Пришла высокая красивая женщина лет двадцати шести, одетая с
вызывающей роскошью; по-английски ни слова.
- А как у вас с итальянским? - Кузанни заставил себя улыбнуться. -
Понимаете?
- О, совсем немного! Но ведь вы пригласили меня не для того, чтобы
произносить передо мной речи. - Женщина рассмеялась. - Меня зовут Ани,
добрый вечер...
- Я хочу пригласить вас на ужин, - сказал Кузанни. - В самый хороший
ресторан.
- Что?! - Лицо женщины дрогнуло; под слоем грима Кузанни увидел
растерянность; глаза у нее хорошие, только зачем наляпала на лоб и щеки
золотых мушек? Это же вульгарно. Хотя некоторые считают, что именно
вульгарность иногда привлекает мужчин, они не чувствуют скованности...
"Ты хотел, чтобы на телефонный вызов откликнулась магистр философии? -
спросил он себя. - Попроси ее снять этот ужасный грим, у нее хорошие,
ясные глаза и прекрасный овал лица... А потом спустись вниз, вызови такси
и поезжай в город, туда, где музыка и очень много народа; если ты не один,
тогда не так страшно, нет давящего ощущения обреченности; эта Ани
несчастная, порочная женщина, но и в ней живет ее изначалие - нежность...
Вот ты и прикоснись к ней... Тебе сейчас нужна доверчивая нежность
женщины, только это, и ничего больше.
Завтра утром начнется работа, вернется Степанов, только бы сегодня не
быть одному; как это Дим читал стихи русского поэта: "Те, кто болели,
знают тяжесть ночных минут, утром не умирают, утром опять живут".
Прекрасные строки... Мы порой еще плохо знаем русскую поэзию,
цивилизованные дикари..."
- Я хочу пригласить вас на ужин, - повторил Кузанни, - в самый хороший
ресторан...
- О, как это мило! - Ани улыбнулась. - До которого часа я вам нужна в
ресторане?
- А черт его знает! Пока не прогонят. Уйдем самыми последними.
- В час ночи я должна уехать...
- Почему? Впрочем, простите мой вопрос, он бестактен... Наверное,
что-то связанное с семьей? Ребенок?
Ани покачала головой, рассматривая Кузанни своими круглыми черными
глазами:
- Нет, не ребенок... В общем-то, я могу и задержаться, но вам придется
оплатить неустойку... В час ночи я обязана быть по другому адресу...
- Фу ты! - Кузанни почувствовал, что и веки у него стали чугунными. -
Сколько я вам должен за вызов? Я оплачу все, как полагается, и,
пожалуйста, уезжайте...
В лице женщины снова что-то дрогнуло, Кузанни даже показалось, что она
побледнела; он сунул ей деньги в широкий карман юбки, распахнул дверь,
пробормотав:
- Не сердитесь, спокойной ночи...
Ночь он провел на вокзале; там было не очень многолюдно, но
ресторанчики и кафе работали; группа молодых ребят шумно что-то обсуждала
на странном немецком; ни слова не понятно; ну да, это же здешний немецкий,
швицы говорят по-своему; швицов было на вокзале немного, а те, кто говорил
по-французски, таких в Женеве большинство, посматривали на них с плохо
скрытым недоброжелательством; как же традиционна неприязнь французов к
тем, кто говорит по-немецки...
Возле окна притулился пожилой мужчина с копной седых волос, смолил одну
сигарету за другой. "Мой брат по беде, - подумал Кузанни, - только у него
нет денег, чтобы выпить, поэтому он и сосет кофейную жижу, оставшуюся на
донышке чашки; старуха в углу, со старым, порванным чемоданом, тоже моя
подруга по горю, наверняка совсем одинока, ботиночки стоптаны, как это
жалко и трогательно - стоптанные ботиночки седых старушек с натруженными
пальцами, искривленными подагрой. Интересно, что у нее в чемодане? -
подумал он. - Игрушки, которые она везет внукам, сэкономив гроши из
пенсии? Весь ее убогий скарб, наверное, в этом чемоданчике. Может быть,
злая и неблагодарная дочь выгнала несчастную - старики раздражают детей...
Надо бы перечитать "Короля Лира"... Человек сиротеет, когда умирает отец
или мать, даже если ему самому за пятьдесят. Стив наполовину сирота с трех
лет, всегда помни об этом, - сказал себе Кузанни, - а ты стал это
забывать, вдолбил себе в голову, что рядом с тобою растет друг, а не
ребенок, у которого не было мамы... Сиротка... Но я же был ему всем! Нет,
- ответил он себе. - Все можно заменить, только маму нельзя..."
Старушка медленно встала, тяжело подняла чемодан.
Кузанни бросил на мраморный столик купюру, подошел к ней, положил свои
ледяные пальцы на ее руку. В глазах у женщины сразу же появился испуг.
- Нет, нет, я сама! У меня нет денег, мой господин, спасибо...
- Я помогу вам без денег, - сказал Кузанни. - Мне так хочется помочь
вам, вы очень похожи на...
- Отойдите, - сказала старушка, повысив голос. - Я не отдам вам чемодан!
Отойдите!
Кузанни снова почувствовал, какие у него чугунные пальцы, даже не
пальцы, а ногти; так и тянут к земле, будь ты все трижды неладно...
...Он вернулся за свой столик, купюры уже не было, сдачи тоже; хотел
поднять руку, чтобы подозвать официанта, но понял, что не сможет этого
сделать; тогда, раздражаясь на самого себя, крикнул:
- Дайте стакан виски! Без льда! Полный стакан виски! Пять порций!
Слышите вы там?!
Когда с к о л ь з я щ и й герр обер [официант (нем.)] поставил перед
ним стакан, он сразу же ощутил резкий, бьющий запах, подступила тошнота;
видимо, испанская подделка; на вокзалах всего мира жульничают. Станет ли
кто в дороге обращать внимание на мелочи?!
Кузанни с трудом поднял стакан, превозмогая ч у г у н н о с т ь, поднес
его ко рту, подумав: "Зачем кончать с собою таким образом? Понаедут врачи
со "скорой помощи", капельница в вену; если невмоготу - иди и стреляйся,
секунда - и все кончено..."
Кузанни медленно вылил виски на пол, задумчиво глядя на то, как тяжело
и чугунно темно-желтая струя п а д а е т на пол; встал, вышел на пустынную
улицу, остановил такси, поехал в ночную аптеку, купил снотворное, вернулся
в отель, принял две таблетки и, вцепившись ледяными пальцами в диктофон,
начал наговаривать новые эпизоды сценария; пусть будет дочь у Питера
Джонса, пусть помучается, как король Лир, интереснее писать, когда сам
себе придумываешь препятствия, как бегун на гаревой дорожке... Работа,
работа, ничего, кроме работы, а там будет видно...
Ну и "Либерти"!
После того как московская резидентура ЦРУ передала в Лэнгли новые
данные о Кулькове, ЗДРО собрал совещание, пригласив наиболее близких ему
людей, предложил продумать все коррективы, которые, видимо, придется
внести в план "Либерти", заранее разработанный и просчитанный в секторе
"17"; время на обдумывание дал весьма ограниченное - до вечера; просил
работать сепаратно: "Мне бы хотелось свести ваши идеи в одну. Мыслите вы
диаметрально противоположно; плюс на минус дает плюс - единственное, что я
хорошо помню из всего курса математики".
...Поздно ночью ЗДРО внимательно изучил соображения своих коллег;
воистину, каждый человек - это мир, в природе нет ничего одинакового;
предложения носили взаимоисключающий характер; ночью люди из другого
подразделения свели все предложения воедино:
"Объект" переходит границу России по имеющимся у него нашим документам.
Появляется в пункте, известном ему из плана "Либерти". Служба в
Западном Берлине загодя берет "известное место" в Восточном Берлине под
наблюдение. Сразу же после обнаружения там "объекта" начинается
практическое осуществление вывода его в нашу зону, для чего
откомандированная нами группа "активного действия Л-37":
а) входит в контакт с военной разведкой 3. Берлина (Уолтер-младший); б)
связь между всеми службами поддерживается постоянно; в) в шестнадцать
ноль-ноль люди Уолтера-младшего снимают пароль возле метро
"Фридрихштрассе", Берлин, ГДР; г) в семнадцать часов агентура входит в
случайный контакт с "объектом" в метро, на Ляйпцигерштрассе; д) в операцию
вводится "у" [агент ЗДРО, работающий в представительстве газеты "Чикаго
стар" в ГДР], который - сразу же по получении известного ему документа -
переходит границу и ровно в девятнадцать тридцать предает гласности 1
"Женева. Миссия США при ООН, Резидентура ЦРУ.
Строго секретно.
Чарльзу Макгони.
Какой тональностью должно быть окрашено заявление, если допустить
возможность бегства из-за "железного занавеса" одного из тех, кто
симпатизирует идеалам демократии и мира?
Учитывая, что вы находитесь в эпицентре событий, получаете информацию
непосредственно из Дворца наций ООН и, следовательно, можете составить
некий стереотип представлений о желаемом быстрее, чем наши аналитики,
просили бы вас срочно прислать приблизительный текст заявления, которое,
по вашему мнению, вызовет наиболее благоприятный эффект в Европе.
Что касается вашего отзыва в Соединенные Штаты, то вопрос такого рода
решает руководство управления, а не вы.
В случае если вы ощущаете несогласие с общей линией, проводимой
Центральным разведывательным управлением, мы готовы рассмотреть вашу
официальную просьбу об отставке.
Желаю успехов в работе.
ЗДРО".
2
"Центральному разведывательному управлению США.
Строго секретно.
Тому, кого это касается.
В заявлении упоминавшегося ранее толка, появление которого сыграет
положительную роль на Западе, должны быть приведены неопровержимые данные
о наращивании русской ракетно-ядерной мощи.
Следовало бы раздать журналистам в ы д е р ж к и из подлинных
документов Советов, отмеченных грифом высшей государственной секретности.
Особое внимание целесообразно уделить тому, какими методами русские
камуфлируют свою агрессивную устремленность. Это неминуемо скомпрометирует
хорошо организованные инициативы "за мир и ядерное разоружение",
оплаченные резидентурами КГБ.
Убежден, что Дворец наций более всего шокирует информация о совершенно
секретном, непрекращающемся разворачивании русскими своих ракетно-ядерных
сил для нанесения первого удара по Западной Европе.
Желательно привести факты о том, что все усилия Советов устремлены на
организацию в л и я н и я на Бонн, Париж и Лондон в главном направлении:
"Проблемы войны и мира в первую очередь касаются именно нашего
континента".
Смысл такого рода давления русских очевиден: в случае замораживания
диалога с Вашингтоном Москва сохраняет вполне надежных экономических
партнеров.
В отличие от нас европейцы более эмоциональны, именно поэтому заявление
патриота идеалов демократии, который, возможно, окажется на Западе, должно
быть ярким, бьющим на ч у в с т в о.
Полагаю, что отдел психологических акций прислушается к моим
рекомендациям при разработке проекта такого рода заявления.
Хочу подчеркнуть: среди нашей делегации намечается все отчетливее и
явственней тенденция к сближению с русскими по целому ряду позиций,
которые значительно более выгодны Москве, чем нам.
Что же касается моей отставки, то, отправив предыдущую телеграмму, я не
рассматриваю вопрос в такой плоскости. При этом я подчеркиваю еще раз, что
не умею легко менять принципы, тем более те, которые служат делу
демократии, свободы и мира. Естественно, если я по каким-то причинам
неугоден на нынешнем посту, вопрос о моей отставке относится к вашей
компетенции. Именно поэтому не могу не повторить, что менять свою позицию
не намерен, ибо не учен поступаться жизненными принципами.
Макгони".
ЗДРО вздохнул; что поделаешь, дурак; с ними приходится считаться ввиду
их численного превосходства. Ребенку ясно, что русским необходим
позитивный исход переговоров, они должны высвободить ресурсы для развития
и модернизации мирных отраслей промышленности, их предложения носят вполне
серьезный характер, они действительно ищут выход из положения,
сложившегося в мире, которое, увы, чревато ядерной катастрофой. Но ведь
есть на земле люди, которые с юности упрутся во что-то лбом, и переломать
их совершенно невозможно. Макгони относится к числу именно таких лбов;
впрочем, именно такая индивидуальность и нужна сейчас в Женеве;
своеобразная форма "акции сдерживания", ничего не попишешь, все мы жертвы
пересеченности обстоятельств...
ЗДРО р а с п и с а л телеграмму Макгони в отдел психологической борьбы,
пусть работают над текстом заявления для Н-52, а сам вызвал руководителя
группы "активное действие-Ill" Ника Дэвиеса и Роберта Шварца, п р а к т и
к а.
- Вам предстоит полет в Западный Берлин, друзья, - сказал ЗДРО,
пригласив своих опытнейших сотрудников к маленькому столу, где уже стояли
три чашки кофе и маленькая вазочка с сухим печеньем. - Задание в высшей
мере ответственное...
Речь идет о жизни и смерти борца за демократию и прогресс... Русского,
который решил выбрать свободу... По соображениям оперативного характера,
подготовительная рабо
...Поділитися у соцмережах
