Жанр: Детектив
Межконтинентальный узел
...олько, изволите ли видеть, я
прагматик, из комсомольского возраста, к сожалению, вырос, живу и работаю
в предлагаемых обстоятельствах и, повторяя слова Пастернака, которые тот
написал в одной из своих телеграмм, "положа руку на сердце", тоже кое-что
сделал для отечественной науки. Я был готов взять на себя организационные
хлопоты, потерять и полгода в походах по заседаниям и комиссиям, но разве
Иванов согласится работать вместе со мной?! При том, что он весьма и
весьма талантлив, гордыня в нем воистину феноменальная, не зря он Вагнера
более всех других композиторов любит, особенно "Полет валькирий".
- Это всегда в нем было?
- Знаете, я не люблю говорить о ком бы то ни было за глаза. Конечно,
ему не просто смириться с тем, что он - в некотором роде уникум, человек с
мировым именем - работает под моим началом...
- Простите, профессор, мой вопрос: если вы считаете его истинным
талантом, то отчего бы вам не уступить ему свое место? Вы, как я понял,
радеете не о своей роли, но прежде всего о судьбе отечественной науки...
- Именно потому, что я радею о судьбе русской науки, мне и приходится -
несмотря ни на что - сидеть в этом кресле. Приди Иванов, он бы разогнал
отдел, привел бы ватагу молодых авантюристов без роду и племени, для
которых нет ничего святого, и начал бы, что называется, с чистого листа. Я
против кардинальных ломок, Виталий Всеволодович, стою за эволюционный путь
развития - опять-таки в предложенных обстоятельствах... Я, кстати, не
очень понимаю: какого рода статью вы готовите?
- Статью-раздумье, - ответил Славин.
- Это как?
- Очень просто: берется факт, жизненная коллизия, и журналист
высказывает свое отношение к происходящему...
- Очень важное дело, - согласился Яхминцев. - В "Литературной газете"
самые читаемые материалы именно такого рода... Вы посоветовались с
Иннокентием Владимировичем?
- А кто это?
- Валерьянов, наш куратор в министерстве...
- Нет.
- Но вы намерены встретиться с ним?
- Считаете, что нужно?
- Полагаю, необходимо.
- Почему?
- Вы по образованию не математик?
- Увы, нет.
- Вы хорошо ответили... "Увы, нет"... Обратили внимание: сейчас тяга к
технике уступила место гуманитарному направлению? Снова лирики начали
одолевать...
- Не в лириках дело, - возразил Славин. - Просто инженер зарабатывал у
нас меньше рабочего средней квалификации... Сейчас, думаю, положение
изменится.
- Вашими бы устами да мед пить, - вздохнул Яхминцев. - А по поводу
визита к товарищу Валерьянову я не случайно сказал... Поймите, я в
довольно трудном положении: Иванов говорит обо мне все, что ему
вздумается, у него какой-то маниакальный пункт ваш покорный слуга... Я не
смею уравниваться с ним:
во-первых, потому, что считаю это недостойной склокой, а во-вторых, я
руководитель. То, что позволено быку, не позволено Юпитеру. Я отвечаю за
коллектив, а это достаточно большая честь, чтобы поддаваться эмоциям.
- У вас с ним давно такие отношения?
- Честно говоря, не помню...
"Помнишь, - подумал Славин. - С пятьдесят второго года, когда ты нес по
кочкам "лженауку", именуемую кибернетикой, "зловредный бред псевдоученого
Винера", а Иванов стоял за нее горой и был с твоей помощью отчислен из
аспирантуры за "проповедь чуждых советскому ученому влияний буржуазного
Запада".
- Я ничего не стану писать, не показав заготовку статьи вам, - пообещал
Славин.
- И товарищу Валерьянову, как вы посоветовали. Поэтому ответьте,
пожалуйста, на ряд вопросов личного, что ли, плана. Можно?
- Извольте... Если это не будет входить в противоречие с моим понятием
мужского благородства...
- Что делал Иванов после того, как его отчислили из аспирантуры?
Яхминцев долго, не мигая, смотрел в глаза Славина. Взгляд его словно бы
старался оттолкнуть собеседника; лицо было неподвижным, замершим.
- Если мне не изменяет память, из аспирантуры его отчисляли дважды...
- Мне известен один эпизод такого рода... С чем он был связан?
- С кибернетикой, - после некоторой паузы ответил Яхминцев. - А про
историю с Милой Ковальчук не слыхали?
- Нет. - Славин покачал головой. - Не слыхал.
- Вполне романтическая история... Была у нас такая студентка... Дивная
красавица... С длинной косой, знаете ли, статная, приветливая... Словом,
Иванов жил с ней больше года, а когда Мила забеременела, отказался
оформить их отношения, бросил девушку на произвол судьбы...
- Плохо.
- Да уж, хорошего мало...
- Это случилось еще до передряги с "низкопоклонством" перед
кибернетикой?
- Да, примерно за год. Или полтора, разве упомнишь...
- Было общественное разбирательство?
- Да, поначалу исключили из комсомола, но горком оставил его в рядах...
Со строгим выговором... А из аспирантуры отчислили... И если бы не
постоянное покровительство академика Крыловского, не было бы сегодня
профессора Иванова...
- А кто поднял вопрос о его вторичном отчислении?
- Ах, Виталий Всеволодович, кто старое помянет, тому глаз вон... Стоит
ли сейчас касаться этой темы? Время было сложное, крутое, мало ли кто мог
подбросить идею?
Мир науки - сложный мир. У нас тоже есть свои Моцарты и Сальери... Мне
сдается, что инициатором дела был профессор Ткачук, покойный ныне...
- Инициатором был Леонид Романович, - сразу же ответила Людмила
Павловна Ковальчук - та самая Милочка...
- Яхминцев? - уточнил Славин.
Женщина кивнула; несмотря на то что ей было уже под пятьдесят, черты
лица сохранили красоту, седина еще больше подчеркивала молодость, сокрытую
в ее огромных, зеленоватых, с коричневыми крапинками глазах; морщин почти
нет; фигура ладная, спортивная, только косы, о которой говорил Яхминцев,
не было - вполне современная, короткая стрижка.
- А первый раз? Вы извините мне этот вопрос, Людмила Павловна... Я имею
в виду первое отчисление из аспирантуры...
- Мне бы не хотелось об этом говорить...
- Я понимаю. Но мне очень нужно, чтобы вы ответили...
- Жора... Георгий Яковлевич особый человек... Вроде танка, - грустно
улыбнулась Ковальчук. - Когда он идет к чему-то, ничего вокруг не видит,
только цель... Мне до сих пор стыдно за то заявление, что я написала...
Ведь его исключили из-за моего письма... Персональное дело о моральном
разложении со всеми вытекающими отсюда последствиями... Жо... Иванов
говорил: "Погоди, дай мне защититься, я не могу делить себя между детищем
и дитем, такое уж я дерево..." Бабы дуры, если б нас матери пороли за
истеризм, а то ведь, наоборот, поощряют: "Борись за свое счастье". Кстати,
текст мне Яхминцев продиктовал, уверял, что после того, как он покажет мое
письмо Жоре, тот сразу же пойдет в загс, ему, говорит, толчок нужен, он
неподвижный. Есть люди с врожденным ускорением, а есть заторможенные,
живущие только своей мечтою, им на все наплевать, только бы получилось
задуманное. Нет, не хочу я об этом, я себя чувствую такой дрянью, такой
мещанкой... До сих пор не могу понять, когда любовь стала приобретать
форму собственности...
- Вы не виделись с Ивановым после того, как его отчислили?
- Ну отчего же... Виделись... Он ещ„ поцеловал меня и сказал: "Какая же
ты дура!
Слава богу, что все получилось так, пока ты молода и красива..."
- А ребенок? У вас есть ребенок? Женщина покачала головой:
- Я только могла об этом мечтать... Не было никакой беременности... Я
дважды приходила к нему, пыталась объяснить... Да разве объяснишь?
- Как он жил, когда его отчислили из аспирантуры?
- Продолжал работать. Дописал диссертацию... За полгода закончил...
- А чем он жил? - повторил Славин. - Деньги откуда? Женщина вдруг
улыбнулась; в ее улыбке были грусть, любовь, нежность, память.
- Он в преферанс обыгрывал торговцев из овощного магазина... Математик,
поразительно чувствует комбинации в картах...
"Полковнику Славину.
За три дня до появления в обращении сторублевой купюры, заложенной в
контейнер ЦРУ, на квартире Иванова собрались, как и обычно по пятницам,
народный артист РСФСР Василий Аркадьевич Тубин, генерал-лейтенант Алексей
Карпович Шумяков и кандидат физических наук, помощник академика
Крыловского по связям с промышленностью Геннадий Александрович Кульков.
Полковник Груздев".
Работа-IV
Василий Аркадьевич Тубин бросил на пол шинель и, поискав глазами
костюмера Галю, закричал:
- Надо же следить за реквизитом, голубушка!
- Чем и занимаюсь, - спокойно ответила та, продолжая вязать шарфик.
- Но по роли я батальонный комиссар! - продолжал неистовствовать Тубин.
- А вы мне приляпали кубари - политрук! Это же совершенно разные характеры!
Славин, стоявший в павильоне возле камеры, недоуменно посмотрел на
режиссера фильма Сазонова:
- При чем здесь петлицы и характер? Тот пожал плечами:
- Это необъяснимо. Артист. Совершенно особая психология. А может, роль
не выучил. Артистам платят мало, вот и вертится: на радио почитает, на
телевидении снимется, в Бюро пропаганды киноискусства подрядится на
выступления, - времени-то на искусство и не остается... - вздохнул
Сазонов. - Пока будут менять кубари на шпалы, поучит.
- Это удобно, если я с ним поговорю перед съемкой?
- Да, бога ради... Мы начнем работать не раньше чем через час.
- Так долго готовитесь?
- Свет надо ставить, а у нас аппаратура тридцатых годов, рухлядь.
Обязательно что-нибудь в декорации отвалится, пойдут искать постановщика,
чтоб он гвоздь прибил. Найдут, уговорят, прибьет, а тут перерыв...
Осветители его неукоснительно соблюдают. Они никак не заинтересованы в
результатах работы съемочной группы, живут на зарплату, наш успех или
провал их мало волнует.
Попьют осветители чайку, а Тубин скажет, что ему пора на спектакль, -
вся съемка сорвана. Так и живем...
- "Земля у нас обильна, порядка ж нет как нет", - усмехнулся Славин.
- Графом Алексеем Константиновичем Толстым пробавляетесь? -
поинтересовался Сазонов. - Рискованно, весьма рискованно.
- Почему? - задумчиво рассматривая из темноты павильона лицо Тубина,
спросил Славин.
- Сейчас появился целый сонм защитников дореволюционной истории России,
стоят на страже величия державы, ее традиций.
- Правильно делают, по-моему.
- Ой ли? Гипертрофированная любовь ко всему своему - даже к тому, что
кроваво и темно, - к добру не приводит. Я понимаю, Донской, Радищев,
Чайковский, но когда иные радетели квасного патриотизма начинают меня
убеждать, что Николай Первый был вполне интеллигентным человеком, чугунку
в России построил, мне делается стыдно перед Пушкиным и Лермонтовым.
- Ну, такого рода монархические настроения просто неинтеллигентны, -
заметил Славин, - и свидетельствуют о малой научной подготовленности
собеседника. Не обращайте внимания, нервы сбережете...
- Нервов вообще не осталось, ошметки...
- Скажите, а Тубин в экспедиции всех в преферанс обыгрывает?
- Ах, вам и это известно? Ну и пресса... Да, он играет жестко, красиво
играет, школа Иванова, ничего не скажешь.
- Школа Иванова? А кто это?
- Его приятель, математик... Поразительный мужик! Мозг как компьютер...
Но он не только математик, он великий артист и психолог. И г р а е т
каждого участника пульки, рисует себе его психологический портрет, только
поэтому и обставляет всех нас.
- Всегда?
- По-моему, всегда.
- Помногу?
- Да уж не на рубль.
- А куда деньги девает?
- Гуляка... Осталась пара-тройка мужских лет, потом старость, вот и
торопится...
- Хорошо его знаете?
- Он к Тубину прилетал в Ялту, когда мы там работали. Я еще снял его в
эпизоде, где гоняют на водных лыжах, он утер нос профессионалам.
- У нас нет профессионалов, - улыбнулся Славин. - Наш спорт
любительский... Днем слесарь на заводе, а вечером едет в "Лужники" играть
против сборной ФРГ, разве нет?
...Славин пошел на съемочную площадку, под свет юпитеров, к Тубину; тот
сразу же сказал, что Митя Степанов его старый ДРУГ.
- Хочу сняться в его сценарии, но он мне одних злодеев предлагает, а на
злодеях звание народного артиста Союза не получишь, нужна галерея
положительных образов, да и премию дают только тем актерам, которые играют
передовиков; удивляюсь, как Броневому дали орден за Мюллера...
Славин поинтересовался:
- А какое значение для роли имеет то, что вместо шпал вам повесили
кубари на петлицы, Василий Аркадьевич?
- Не понятно? - удивился тот искренне.
- Совершенно не понятно.
- Никто не понимает трепетную душу артиста, - вздохнул Тубин. - А жаль.
Если я батальонный комиссар, то и ощущаю себя по-комиссарски... Политрук -
низшее звено политработников, надо искать свою краску, манеру поведения, а
в режиссерском сценарии было: батальонный комиссар. К этому я и готовился,
Симонова перечитал, Гроссмана, Бондарева с Быковым, Бориса Васильева...
Нафантазировал характер, в сценарии-то один контур, не слова - жестянки,
сплошная функциональность... И - на тебе, политрук!
- А какая награда на гимнастерке... Это тоже важно для артиста?
- Невероятно! Однажды я играл в довольно большом эпизоде - роль маршала
Мерецкова. Вы себе не представляете, какую летящую радость я испытывал все
то время, пока носил маршальскую форму со Звездой Героя...
- А в преферанс это играть не мешало? - усмехнулся Славин.
- Что вы! Какой там, к черту, преферанс! Я не мог взять в руки карты! Я
был в образе полководца! У меня сон пропал, врачи седуксен прописали!
- А вы бы Иванова сыграть смогли?
- Егора?
- Да.
- Если б написали, смог. Характер. Камень. Махина. И при этом нежный
ребенок. В нем мало кто видит мальчика, решившего доказать миру свое право
на мечту. Он же прячется от людей, придумал себе имэдж [выдуманный образ],
под ним и живет...
- Но у него ни Звезд нет, ни лауреатств... Лацканы пустые, один
характер, - поддел Славин.
- Звезды будут, - убежденно ответил Тубин. - И лауреатство тоже.
Обидно, конечно, если посмертно...
- Кто у вас в пятницу проиграл? - лениво поинтересовался Славин. -
Говорят, рубка была любопытнейшая...
- Гена пролетел как голубь.
- Кульков?
- Да. - Актер расхохотался. - Слыхали историю про то, как хоронили
преферансиста, который умер от разрыва сердца, взяв две взятки на мизере?
- Не слыхал.
- Но в преф играете?
- Если только в поезде.
- Тогда поймете... Хоронят покойника коллеги по зеленому столу, скорбно
идут за гробом, а один участник пульки шепчет другому: "Если бы я зашел к
нему восьмеркой треф, - и кивает на гроб, - он бы потащил не две, а шесть
взяток..."
- Странно, я встречался сегодня с Ивановым, - посмеявшись над
анекдотом, заметил Славин, - и он не произвел на меня впечатление
человека, живущего под имэджем...
- Это, знаете ли, вопрос талантливости... Если вы сразу же замечаете,
что человек играет, - тогда, конечно, неинтересно; провинция н а и г р ы в
а е т так, что швы видны. Только личность вживается в образ, который ею
задуман и выбран... Помните, у Пастернака: "Пройду, как образ входит в
образ и как предмет сечет предмет".
- А как бы вы играли Иванова?
- Не понял. Что значит - как бы играл? Так, как его образ написал бы
сценарист...
- Допустим, сценарист его не знает. Но вам предлагают материал, где
есть ученый, похожий на Иванова... Вы вправе предложить свое прочтение
образа?
- Зависит от режиссера. Знаете, анекдот есть. Пришел человек в исполком
и спрашивает: "Скажите, у меня право на отдых есть?" - "Есть". - "А право
на использование свободного времени по своему усмотрению?"- "Есть". - "А я
могу..."
- "Не можете!" Право есть, а мочь - не моги! Эпохальный анекдот, а? Вот
и режиссеры. Один принимает задумку актера: все можно, ищи! А другой
снимает тебя, как мартышку, да еще заставляет считать про себя, пока руку
ко лбу поднимаешь, и чтоб непременно досчитал до пяти, ни больше ни
меньше; таким он видит жест, понимаете?
- Ну а если режиссер ваш союзник?
- Черт его знает... Тогда, конечно, я бы предложил ему свое видение...
Вы с мамашей Жоры не знакомы?
- Шапочно...
- Посмотрели бы вы, как он выводит ее гулять по воскресеньям в парк...
Она из дворян, аристократка... Почти ничего не слышит и все отчитывает
Жору, отчитывает - и то он делает не так, и это... Надо иметь его
выдержку, чтобы улыбаться, шутить, обещать исправиться... Каждый год
половину своего отпуска тратит на старуху - вывозит под Зарайск, там у ее
отца имение было... А послушайте, как он грохочет на ученых советах?!
Никаких авторитетов...
- Нечто подобное уже было в кино, - заметил Славин. - Нежность к
матери, грубость на работе... Не помню только в каком... И мне это
показалось несколько искусственным, чересчур прямолинейным...
- Мир устал от простоты, ищут искусственность, только бы поразить...
Жаль...
"Нельзя не впасть к концу, как в ересь, в эту удивительную простоту..."
- Любите Пастернака?
- Вот кого бы сыграть...
- Это действительно интересно, - согласился Славин. - Хотя далеко не
просто...
С колосников, окружавших съемочную площадку, оператор крикнул:
- Мы готовы, мастер!
- За работу! - Режиссер хлопнул в ладоши. - Начнем снимать!
Тубин обернулся к костюмерше - на шинели были две шпалы. Он поправил
пояс, и Славин поразился той перемене, которая в считайные доли секунды
произошла с актером: лицо его сразу же отвердело, лоб стал выпуклым,
нависли надбровья, а нижняя челюсть чуть выступила вперед, придав его
облику выражение сурово решительности...
- Спасибо вам, - сказал Славин актеру. - Счастливой съемки.
- К черту, - ответил Тубин иным, начальственным голосом. - Если с
мамашей уже было в кино - добрый сын и так далее, - тогда можно поискать
ключ в отношениях Егора с женщинами: хряк ведь, ни фигуры, ни лица, а как
они льнут к нему! Будто мотыльки летят на огонь...
- Почему? Как вы думаете?
- Потому что добрый. А никто в мире так не нуждается в доброте, как
женщина...
...Генерал-лейтенант Шумяков посмотрел на Славина с нескрываемым
удивлением:
- ЧК интересуется преферансом?
- Нет. Этим ЧК не интересуется. Меня занимает только один, вопрос: кто
у вас крупно проиграл в прошлую пятницу?
- Кульков.
- А чем он расплачивался?
Шумяков недоуменно пожал плечами:
- Понятно, деньгами. Он крупно подсел на мизере, ловля была
интереснейшей... А в чем дело?
- Я объясню. Но сначала мне надо выяснить, какими купюрами
расплачивался Кульков. Это крайне важно, Алексей Карпович.
- По-моему, он положил на стол сотенную. Но я как-то не очень обратил
на это внимание. Для меня игра, как понимаете, не есть средство заработать
четвертной билет, а способ снять стресс; работа, сами понимаете, какая...
- Понимаю, но мне хочется, чтобы вы вс„ вспомнили, по возможности,
точно...
- Я могу позвонить Иванову. Он снял весь выигрыш, надо полагать, помнит
подробности. Но вы все же объясните существо дела, я не очень-то умею
думать, когда не понимаю, о чем идет речь...
- Алексей Карпович, я вынужден посвятить вас в государственную тайну...
Генерал заколыхался в кресле:
- Полковник, я в нее посвящен уже тридцать пять лет...
- Дело в том, что сторублевая ассигнация, появившаяся на столе
профессора Иванова, попала туда прямиком из шпионского контейнера ЦРУ.
- Да перестаньте вы! - Генерал даже всплеснул руками; они у него были
тонкие, выхоленные, как у пианиста, а ведь крестьянский сын, в детстве
подпаском был под Вязьмой, пока мальчишкой не ушел в партизаны. - Это бред
какой-то! Не мог же Геннадий расплачиваться американскими деньгами! Нет,
положительно, это абсурд!
Надо спросить у него, как к нему попали эти деньги, вполне мог получить
в сберкассе, в магазине...
- Не мог, - отрезал Славин. - И спрашивать его ни о чем нельзя.
- Погодите, вы что, подозреваете его?
- Мы разбираемся, Алексей Карпович... Возбуждено уголовное дело...
- Против Кулькова?! - Генерал потер виски своими тонкими, Длинными
пальцами. - Это полнейшая абракадабра, полковник!
- Дело возбуждено по фактам передач разведцентра ЦРУ неустановленному
агенту и закладки шпионского контейнера, в котором находились
зашифрованные инструкции, деньги - именно сторублевые купюры - и золото.
Перед тем как ассигнации попали по назначению, они были у нас
пронумерованы и п о м е ч е н ы, так что ошибка исключена... Впрочем, если
вы сможете доказать, что Кульков получил сотенную купюру в магазине или
сберкассе, я буду вам только признателен... Но вот в чем беда: в магазине
он ее получить не мог, сдачу такой купюрой не дают, согласитесь. В
сберкассах номера интересующих нас сторублевых ассигнаций находятся под
контролем... Сигналов оттуда не поступало... Выдвигайте версию, Алексей
Карпович, я готов анализировать вместе с вами любой допуск.
- Хм... Хорошо, а если он одолжил у кого-то эту треклятую сотню?
Вообще, у меня голова кругом пошла... Геннадий должен ко мне завтра
приехать на дачу...
- Мы бы просили вас не встречаться с ним... И не разговаривать. Даже по
телефону... Желателен ваш срочный отъезд в служебную командировку,
командование в курсе дела, Алексей Карпович. Что касается того, мог ли
Кульков одолжить у кого-то сто рублей перед тем, как идти на преферанс, то
это вполне рабочая версия, я поручу моим товарищам подумать над ней...
- Он, кстати, одалживал у какого-то своего приятеля большую сумму,
когда покупал машину... Запамятовал, как его звали...
- А профессия?
- Врач-гомеопат.
- Играет в преферанс?
- Нет. Мне кажется, нет. Во всяком случае, с нами не играл... Я, знаете
ли, не люблю новых людей, предпочитаю бывать с теми, с кем связан по
работе или старым дружеством...
- С Кульковым вы связаны по работе?
- Конечно... Хотя последние годы отношения у нас, я бы сказал,
переросли в приятельские... Да нет, не может быть того, о чем вы думаете!
- Генерал снова всплеснул руками. - Он же имеет выходы на ракетные дела,
на оборону, что вы, товарищ дорогой!
Славин кашлянул и, ощущая какую-то сковывающую неловкость от того, что
не мог отвести взгляда от Звезды Героя на кителе генерала, спросил:
- Кульков... или Иванов... они вели с вами разговоры по тем узлам
вопросов, которые относятся к категории особой секретности?
- Кульков знает не меньше меня, полковник. Если не больше. Он повсюду
сопровождает академика Крыловского, помощник по связям с оборонной
промышленностью, что вы хотите... Это страшно, если он... Нет, я
отказываюсь верить, положительно отказываюсь...
- Когда вы познакомились с Кульковым?
- Во время испытания ракет... Лет пятнадцать назад...
- Помните, при каких обстоятельствах?
- Мы, сдается, возвращались в Москву в одном купе...
- А потом?
- Что-то через год встретились на совещании... Я его подвез к дому, он
пригласил выпить чаю. Мы перекурили во время этого совещания, сидели с
утра и до позднего вечера...
- Он тогда жил один?
- Нет, отчего же? С Лидочкой... С Лидией Афанасьевной... Это его жена,
очень гостеприимная женщина...
- А потом? - повторил Славин.
- Потом... Погодите, потом он отдыхал со мною в одном санатории, там-то
мы и сели за пульку на пляже...
- Азартный игрок?
- Ну что вы! Я же говорю: мы снимаем преферансом стресс... Гена...
Кульков, между прочим, был каким-то странным во время последней пульки...
В ту пятницу он играл крайне нервно, такого с ним никогда не было...
- До этого он проигрывал спокойно?
- Плюс-минус десять рублей, какой это проигрыш?! При его-то окладе... А
в пятницу он без удержу темнил, попусту торговался, будто дразнил самого
себя...
Но вы расспрашиваете о нем как о преступнике, полковник!
- О преступнике допрашивают, Алексей Карпович. Я пока что спрашиваю о
нем как о свидетеле, который расплатился купюрой сотенного достоинства,
присланной ЦРУ.
- Нет, но я же чувствую, вы его подозреваете...
- Плохо, если я дал вам основание составить такое мнение... Я не имею
права на подозрение, это противозаконно... Скажите, у вас никогда не
возникало какого-то неприязненного чувства ни к одному из тех, с кем вы
играли у Иванова в преферанс?
- Нет, - сразу же ответил Шумяков. - Это было бы нечестно: приходить в
дом, где тебе кто-то или что-то не нравится...
- Поведение ваших партнеров все эти годы было безукоризненным?
- Да... Пожалуй... Впрочем, однажды меня несколько резанула
безапелляционность Егора...
- Иванова?
- Да.
- В чем она выразилась?
- Он слишком уж яростно говорил о своем коллеге...
- Яхминцеве?
Генерал взглянул на Славина по-новому, оценивающе:
- Вам и это известно?
- Да.
- Я тогда заметил ему, что не резон так зло говорить о том, с кем
работаешь... А Егор ответил, что о гробовщиках мысли он иначе говорить не
умеет...
- А Кульков?
- По-моему, Кульков поддержал меня... Правда, он попросил Егора
рассказать, какую новую идею Яхминцев закапывает...
- Иванов объяснил?
- Помнится, да... Но он объяснял языком уравнений и формул, это не по
моей части. - Генерал вымученно улыбнулся.
- Кульков хорошо ориентируется в том, чем занят Иванов?
- Конечно... Коллеги...
- Но Кульков, как я слыхал, не очень-то котируется как ученый... На
докторскую диссертацию так и не потянул.
- Это как раз объяснимо: все время со своим шефом на испытаниях и
строящихся объектах, на себя у него просто-напросто нет времени.
- У вас не осталось в памяти чего-либо такого, что удивило, обрадовало
или, наоборот, расстроило в характерах ваших партнеров? В их манере себя
вести... В поступках, словах, наконец...
- Нет. Я же ответил: если бы меня что-то отвратило от человека, я бы не
смог с ним более общаться, такой уж у меня норов... Если рву, то навсегда.
- Вы когда-нибудь фотографировались вместе с партнерами?
- Никог... Погодите, погодите, как раз в пятницу Генн... Кульков принес
зеркалку и сделал несколько снимков. С блицем...
- Впервые за все время знакомства?
- Впервые. Полагаю, что впервые... В силу моей профессии я не очень-то
разрешаю себя фотографировать...
- Алексей Карпович, пожалуйста, попробуйте восстановить по дням историю
вашего знакомства с Кульковым и профессором Ивановым. Это бы очень и очень
помогло мне в деле... Что касается вероятия обмена Кульковым мелочи на
купюру сторублевого достоинства, я не премину заняться этим сегодня же...
И последнее: если он вдруг позвонит вам в течение тех двух часов, пока вы
еще не уехали из Москвы, пожалуйста, разговаривайте с ним так,
...Поділитися у соцмережах
