Жанр: Детектив
Повести 1-24.
... как и всякий
уважающий себя полицейский, и кладу трубку.
Сторож информирует меня, что профессор Монтазель сейчас будет, и
предлагает глоточек своего красного.
Я отказываюсь под предлогом, что употребление такого рода напитков до
полудня мне противопоказано, и добавляю, что, если ему не терпится утолить
жажду, я ему мешать не буду.
Он хватает бутылек и делает себе промывание желудка. А я тем временем
вхожу в препарационный зал. Мертвец лежит на каменном столе перед
ступеньками амфитеатра. Над ним висит огромный прожектор.
- Я его раздену,- говорит сторож, вытирая усы.
И берется за работу.
Я не напрашиваюсь ему в помощники... Покойники меня не пугают - вот бы
было смеху!- но мне не хочется прикасаться к ним без особой необходимости. А
он занимается этим так же, как ваша жена готовит соус "бешамель". Даже
смачивает слюной палец, чтобы расстегнуть жилет маленького старичка.
По мере того как он снимает с него шмотки, я копаюсь в их карманах. В них
лежит только бумажник, набитый документами на имя Людовика Бальмена. Из них
я узнаю, что старичок антиквар, адрес: бульвар Кур-сель, дом сто двадцать...
Он холостяк, шестьдесят шесть лет...
Я откладываю бумажник в сторону.
Кроме него, в карманах была мелочь, связка ключей, серебряная зубочистка,
чековая книжка на его имя, ручка из накладного золота...
Ничего необычного...
- Ну вот,- говорит служащий морга. Он закончил с Бальменом.
Теперь маленький старичок гол, как скелет морского языка.
Я осматриваю его фигуру.
- Никаких ран?
- Никаких,- подтверждает сторож.
Тут открывается дверь и появляется мужчина с бледным лицом, одетый в
черное. У него розовая орденская ленточка, а лицо радостно, как надгробье.
- Господин профессор-- почтительно начинает сторож.
Я приветствую вошедшего. Он кивает, но живые его не интересуют. По нему
сразу видно, что настоящие его приятели - те, кто навсегда перешел в
горизонтальное положение... Он открывает маленький кожаный чемоданчик,
вынимает из него несколько инструментов и начинает рассматривать папашу
Бальмена сверху донизу.
Его осмотр длится довольно долго. Он чертовски добросовестен!
Наконец он распрямляется и смотрит на меня.
- Этот человек умер от сердечного приступа,- говорит он.
Мне кажется, я сплю.
- Вы в этом уверены, профессор? Еще секунду мне кажется, что он разорвет
меня на части, но профессор, вероятно, не любит насилие.
- Абсолютно уверен,- говорит он.- Вскрытие даст нам формальное
подтверждение этому. Короткий кивок, и он уходит.
- Раз он сказал, так оно и есть,- уверяет меня сторож.- Я ни разу не
видел, чтобы этот парень ошибся. Дайте ему кость от бараньей ноги, и он вам
скажет, от чего помер баран!
- Сердечный приступ!- бормочу я.
Честно говоря, ребята, я обалдел. Мысль, что тип помер естественной
смертью при таких обстоятельствах, вызывает у меня досаду... На мой взгляд,
в этом нет логики, а полицейские не выносят того, в чем нет логики...
Как бы то ни было, а меня эта история ни с какого боку не касается. Я
работаю в Секретной службе, и такого рода дела - не моя сфера.
Поэтому я покидаю дом с морозилками с сознанием выполненного сверх всяких
ожиданий долга.
Выходя, я нос к носу сталкиваюсь с инспектором криминальной полиции
Шардоном - славным толстяком, не обремененным избытком интеллекта...
- А!- говорю.- Так это дело поручено тебе?
- Да,- отвечает он.
Он раскалывает в кармане арахисовые орехи и жрет их. Настоящая обезьяна!
У него выпирающее брюшко, а лицо светится безграничным самодовольством.
Я сообщаю ему все, что знаю.
- Самый улет,- говорю,- то, что он умер естественной смертью.
- Не может быть!
- По крайней мере так утверждает местный врач! Я хлопаю его по плечу. -
Удачи, сынок!
У Маринетт в мозгах начали расти грибы. Когда она замечает меня, ее лицо
освещается, как витрина на Рождество.
- А, вот и вы! Я уж думала, что вы обо мне забыли!
- Как вы могли даже думать об этом, моя лучезарная? Чтобы я забыл вас,
мне должны были вбить в голову кол. Сейчас полдень - час, когда желудки
начинают предъявлять профсоюзные требования. Я знаю поблизости один
китайский ресторанчик. В нем никогда не поймешь, что ешь, зато все просто
объедение. Come with me, darling!
Комплименты, китайская кухня, английский! Это слишком. Она падает мне на
плечо, и мне остается только одарить ее торжественным поцелуем взасос.
С такой девушкой достаточно хорошей жратвы, чтобы одолеть ее стыдливость.
Так я думаю, поедая утку с ананасом, которая могла бы сойти за десерт.
Иногда нужно добавлять кино, чтобы победить их последние сомнения, но это
уже исключительный случай для по-настоящему добродетельных девушек. С
Маринетт нет нужды вставлять между жрачкой и постелью киношку... Стаканчик
"куантро", и она уже готова отдать себя всю целиком!
В три часа пополудни - время французское - я даю сеанс моих
внепрофессиональных способностей. Она так им довольна, что просит записать
ее на абонемент.
Нет ничего лучше аперитива, чтобы привести вас в форму после такой бурной
второй половины дня.
Мы проглатываем наш второй чинзано в бистро на Сен-Жермен-де-Прэ. У
малютки Маринетт глаза широкие, как раструб горна. В спешке наложенная
губная помада не совсем совпадает с линией губ. Она похожа на плохо
напечатанную афишу.
Она так неумело держит меня под руку, что мне становится стыдно. На кого
я похож с этой повисшей на мне влюбленной дурочкой? На деревенского лопуха в
свадебном путешествии!
В бистро входит продавец газет. Я делаю ему знак. Газета. Вот что придаст
мне солидности.
Я вздрагиваю, увидев, что утреннее дело занимает первую страницу. Читаю
статью и узнаю потрясающие вещи!
Человек в кожаном пальто сам явился в полицию, узнав о смерти антиквара.
Это некий Жан Парьо, посредник, тоже занимающийся антиквариатом. Сегодня
утром он продал Бальмену партию предметов старины, и Бальмен попросил его
сходить вместе с ним в банк, чтобы расплатиться за эту покупку.
Бальмен чувствовал себя усталым. Выйдя из банка, он сел в машину Парьо,
пока тот пошел позвонить в соседнее кафе, и умер. Когда Парьо вернулся, то
узнал об инциденте и позвонил в районный комиссариат, а оттуда его направили
в криминальную полицию.
И вся история...
Вот что значит быть настроенным на тайны, как говорит Фелиси! Я уже
навыдумывал махинации, козни, трюки. А все оказалось просто: честный
старичок с больным сердцем умер сам по себе...
- Ну, возвращаемся!- внезапно говорю я. Малышка встает.
В тот момент, когда она шагает через порог, я замираю. Согласен, все
просто и логично, но почему тогда Бальмен написал на корешке чека: "На
помощь"?
Глава 3
Монотонный голос Эктора доносится до меня, будто с другой планеты. Мне
совершенно безразлично, что он говорит, как, впрочем, и вся его персона. Он
рассказывает о своих расширенных венах, язвах, о своем начальнике и доме...
Пятьдесят лет посредственности проходят перед нашими ушами.
Он так меня достал, что я хватаюсь за первый пришедший в голову предлог,
чтобы смыться.
- Мне нужно заниматься расследованием одного дела. Вы меня извините,
Эктор?
Он меня извиняет, потому что тоже меня не выносит: антипатия, как и
любовь, обычно бывает взаимной.
- Вечная гонка по горам и долам?- замечает он с кислой миной.
- Ну да!- отвечаю.- Не всем же сидеть всю жизнь в мягком кресле.
Это является очень точным намеком на должность Эктора, работающего в
забытом отделе одного заштатного министерства.
Он проглатывает пилюлю и запивает бокалом бордоского, чтобы лучше пошла.
- До свидания,- говорю я Фелиси и Эктору. И добавляю, чтобы заставить
покраснеть мою маму: - Ведите себя благоразумно!
Эктор улыбается глупой и кислой улыбкой.
Я с облегчением выхожу из дома. Бывают моменты, когда я совершенно не
выношу тупиц!
Бледное солнце пытается сделать повеселее это воскресенье в конце зимы.
Но чтобы сделать парижское воскресенье повеселее, нужно нечто большее, чем
солнце.
Я еду в Париж, спрашивая себя, чем бы заняться, чтобы убить время. В этот
момент в Службе полный штиль.
Вот уже две недели я практически ничего не делаю, и безделье давит на
меня, как шоколадный крем на печень больного гепатитом...
Я въезжаю в Булонский лес и качу на второй скорости. Здесь полно
добропорядочных людей, гуляющих со своими детишками, и проституток,
улыбающихся мне.
В маленьких аллеях стоят машины, внутри которых парочки выражают взаимные
симпатии...
Я б сейчас запросто дал полсотни франков тому, кто подал бы мне дельную
мысль... Театр? Уже слишком поздно, и спектакли начались... Кино?.. В
одиночку туда идти совсем не фонтан!
Снять телку? Надоело. Вчерашний сеанс успокоил мне нервы. И потом,
нельзя, чтобы это вошло в привычку...
Я проезжаю через Лес, не найдя ничего приемлемого, кручусь по площади
Этуаль, сворачиваю на авеню Ваграм, следую через площадь Терн и
непроизвольно оказываюсь на бульваре Курсель.
Как поется в песне: "Мы сделали это, почти не подумав!"
Если у вас есть хоть немного памяти, то вы вспомните, что на бульваре
Курсель находился антикварный магазин покойного месье Бальмена.
Почему я думаю о маленьком старичке в это унылое воскресенье накануне
весны?
Да, я думаю о нем, о его перепуганных глазах, жалких седых усах,
совершенно белых щеках...
О нем, совсем одиноком и мертвом в этой машине...
Дом сто двадцать. Это здесь.
Я припарковываю мою машину на границе парка Монсо, пересекаю бульвар и
подхожу к магазину, железный занавес которого опущен.
После короткого колебания захожу в дом... Комнатка консьержки, откуда,
как и изо всех комнаток консьержек, идет запах еды.
Стучу в стекло. Толстая женщина поднимает голову, оторвавшись от большой
кружки сладкого вина.
- Ч„ вы хотите?- спрашивает она и переводит дыхание. Возможно, этот
короткий вопрос станет ее самым большим физическим усилием за весь день.
- Где квартира месье Бальмена? Она поднимает на мою персону взгляд,
тяжелый, как мокрое знамя.
- Он окочурился,- непочтительно говорит она.
- Знаю, но ведь он все-таки жил здесь?
Она прилипает толстой физиономией к кружке, потом поднимает ее, и я
констатирую, что кружка пуста. Снимаю шляпу! Вот это глотки.
Она вздыхает с таким звуком, как будто из шины выходит воздух.
- Четвертый этаж, слева.
С ума сойти, каких усилий порой требуют некоторые невинные сведения.
- Спасибо!- говорю я.- Ваше здоровье...
Поднимаюсь по лестнице. Три этажа - это большой подъем! Останавливаюсь
перед дверью слева и нажимаю на кнопку звонка.
Я действую наудачу, не зная, есть ли кто в квартире. Бальмен был холостяк
и, возможно, жил совсем один.
Звук шагов доказывает мне обратное. Дверь открывается, и передо мной
оказывается маленький педик с завитыми белокурыми волосами.
Ему, может быть, лет двадцать пять, может, чуть больше или меньше. Похож
на туберкулезника... Он среднего роста, тонкий и хрупкий. На щеках следы
пудры, разумеется, пудра голубого цвета; на губах следы помады. Но сегодня
день траура, и он не наводил красоту. У него глаза газели, влажные и
бесчеловечные, как у всех ему подобных... Тонкие руки дрожат.
Его голос хрипловат, как у Марлен Дитрих. Говоря, он жеманно взмахивает
ресницами.
- Месье?..
- Здравствуйте,- говорю я.- Это квартира месье Бальмена?
- Да...
- Полиция...
Он в испуге отшатывается.
- Господи!
- Вы родственник месье Бальмена? Он качает светлыми кудряшками.
- Нет,- отвечает,- я его друг...
В мире нужны всякие, как говорит Фелиси. И я с ней охотно соглашаюсь...
Чтобы мир крутился нормально, в нем должны быть полицейские, шлюхи,
порядочные люди, кузены Экторы и голубые, вроде этого, хотя лично я ненавижу
бабозаменителей. Это просто физическое отвращение...
- Друг или жена?- спрашиваю я в лоб.
Новый испуганный жест "дамочки".
Но педики любят, когда их немного встряхивают.
- О, господин инспектор!- жеманничает он.
- Комиссар,- поправляю я. Временами я очень щепетилен к моему званию.
Этими несколькими фразами мы обменялись на коврике у двери. Я вталкиваю
мальчика в комфортабельную квартиру и вхожу туда следом за ним.
- Мы можем поговорить, да?- спрашиваю.
- Разумеется. Проходите!
Он ведет меня в салон, меблированный в чистом стиле Луи Надцатого. Я
усаживаюсь в кресло с такими хрупкими ножками, что сомневаюсь, выдержат ли
они мои семьдесят шесть кило. Педик ложится на диван и начинает изображать
из себя Жюльетт Рекамье.
На нем розовая рубашка, фиолетовые брюки и желтый шелковый платок...
Странный туалет для траура...
- Как ваше заглавие?- спрашиваю я.
- Мое... что?
- Ваше имя.
- А! О! Очень забавно! Как вы сказали? Заглавие? Здорово...
Мой разъяренный взгляд успокаивает его восторги.
- Меня зовут Джо,- отвечает ок.
- Очень красиво для близких друзей,- оцениваю я,- но ведь секретарь
полиции, выдававший вам удостоверение личности, не удовлетворился этим?
Он жеманничает.
- А вы юморист, господин комиссар.
- Мне это говорят уже двадцать лет. Так как же все-таки вас зовут?
- Джо Дени...
- Возраст?
- Тридцать три! Но я ведь выгляжу моложе, правда? С каким удовольствием я
саданул бы ему по роже, чтобы успокоить нервы.
- Так, значит, старик был голубым?- говорю я больше для себя, чем для
него.
Я пытаюсь представить себе Бальмена... В общем, он чем-то был похож на
педика.
Мой собеседник не отвечает на этот полувопрос.
- Долго вы были вместе?
- Четыре года,- вздыхает он.
- Наследуете вы?
- Не знаю...
Но по легкому поблескиванию его глаз я понимаю, что он прекрасно
информирован по этому вопросу. А он не дурак! Небось заставил старичка
написать на себя завещание, пока иллюстрировал ему "Камасутру"...
- Он был сердечником?
- Да.
- Его дела шли хорошо?
- Кажется, да... Он давно здесь живет, имеет постоянную клиентуру...
- Согласен... Только не "имеет", а "имел". Хотим мы того или нет, а о нем
приходится говорить в прошедшем времени, не так ли?
- Увы!- вздыхает он.
- Скорбите?
- Очень...
- Все утрясется, вы найдете порядочного мужчину, с которым начнете жизнь
сначала,- усмехаюсь я.- Вдовца без детей... А может, и с детьми, они дела не
портят... Я уверен, из вас вышла бы отличная мать семейства.
Он не реагирует.
- Вы работали с Бальменом?
- Как это?
- В его магазине?
- Редко... Только на праздники, когда бывало много народу.
- В общем, ты мальчик для особых случаев? Что вы хотите, не могу я
называть эту мерзость на "вы".
Глядя ему прямо в глаза, я спрашиваю:
- Ты знаешь Жана Парьо? Он качает головой.
- Кого?
- Жана Парьо. Посредника, с которым был твой старик, когда дал дуба.
- Нет,-отвечает мальчик.
- Такой высокий, в кожаном пальто.
- Нет...
Вид у него искренний, как у дюжины тигров. Я не настаиваю.
- Ладно... Ты в курсе, что вчера он приобрел старинные вещи?
- Совсем нет...
- Ну что ж, мой мальчик, мне остается только проститься с тобой... У
Бальмена были родственники? - Нет, у него никого нет.
- Значит, антиквариат достанется тебе, Джо, можешь утешиться...
Он довольно улыбается.
- До скорой встречи, паренек!
Он протягивает руку, но мне противно к ней притрагиваться.
Я выхожу из квартиры и спускаюсь по лестнице. Прохожу мимо комнатки
консьержки, пересекаю бульвар, сажусь в мою машину и в этот момент замечаю,
что забыл у Бальмена перчатки.
Прямо как в книжке.
Я разворачиваюсь, возвращаюсь в дом голубого антиквара, и что вы думали,
кого я вижу на лестнице? Милейшего Жана Парьо, он же тип в кожаном пальто...
Я, как ни в чем не бывало, иду за ним.
Он останавливается на четвертом этаже и играет на звонке левой квартиры
"Мои ботинки промокают".
Педик открывает ему.
- Привет, Жанно,- кудахчет он.- Мне тут сейчас было жарко... Представь
себе...
Дверь закрылась. Я стою у перил на половину этажа ниже.
Так, значит, пидер наколол меня, сказав, что не знает человека в кожаном
пальто! Я стискиваю кулаки.
Он дорого заплатит за эту шуточку. Я в четыре прыжка подскакиваю к двери,
прилипаю ухом к замку, но они, должно быть, ушли в гостиную, потому что до
меня долетает только неразборчивый шепот.
Тогда я тоже вызваниваю мелодию песенки про колеса. Полная тишина...
Должно быть, они напряженно вслушиваются.
Я повторяю мое маленькое соло на звонке. Наконец слышится шорох и
приглушенный, немного встревоженный голос Джо спрашивает:
- Кто там?
- Друг, который желает вам добра,- усмехаюсь я. Он узнает мой гордый
голос и решается отпереть дверь. "Тетя" выглядит чуточку бледновато.
- Я забыл перчатки,- говорю я. Он пялится на мои руки.
- Ваши перчатки?- переспрашивает он с ошеломленным видом.
- Да,- подтверждаю я.- Знаешь, такие маленькие штуковины, которые похожи
на пустые соски и которые надевают на руки, чтобы согреть их или придать
себе пижонский вид?
- Вы уверены, что оставили их здесь? Я... Я все внимательно осмотрел...
- Как это ты все осмотрел? Ты что, боялся, что я их забуду?
- Нет, но... я... я уверен, что вы ничего не забыли!
- Но проверить-то можно? Это ведь ничего не стоит...
Я отодвигаю его в сторону и захожу в гостиную. Как и следовало ожидать,
Парьо сидит там.
При моем появлении он встает и спокойно смотрит на меня. Он еще выше, чем
показался мне сначала. Густые брови подчеркивают выступающий лоб. Нос у него
крючковатый, скулы широкие, подбородок резко очерчен.
Что преобладает в этом индивиде, так это ощущение моральной правоты. В
нем есть что-то упрямое и непреклонное- Чувствуется, что он сохранит
спокойствие, даже если вы подпалите ему трусы.
- Месье Парьо?- любезно осведомляюсь я.
- Он самый. С кем имею честь?
- Комиссар Сан-Антонио. Это я обнаружил вчера утром труп Бальмена в вашей
машине...
- А, очень хорошо!- говорит он.
- А я думал, вы незнакомы,- замечаю я, показывая на Джо пальцем.
Парьо пожимает плечами.
- Разумеется, это он вам так сказал? Его вопрос, служащий ответом на мой,
обезоруживает меня.
- Да,- раздраженно подтверждаю я. Он с презрением пожимает плечами.
- Меня это не удивляет!- заявляет он.
Джо изображает девушку из хорошей семьи, которую полковник застал за
поправлением подвязки чулка. Он краснеет.
- Этот идиот пуглив, как девка,- продолжает Парьо. Он демонстративно
усиливает презрительную интонацию, показывая мне, что сам он не голубой.
- Он никогда отсюда не выходит,- добавляет Парьо.- Настоящая домашняя
собачонка... Ты почему сказал господину комиссару, что мы незнакомы?
Честное слово, друзья, в этот момент я присутствую при красивом номере
"Спасение утопающего". Парьо пытается выправить положение твердой рукой, и
получается это у него блистательно.
- Я не решился,- блеет педик. Пожатие плечами, и для человека в кожаном
пальто вопрос закрыт.
- Вы давно знакомы с Бальменом?- спрашиваю его я.
- Лет десять... Я тоже занимаюсь антиквариатом, специализируюсь на
нумизматике... Бальмен был одним из моих лучших клиентов и лучших друзейИ он
добавляет, бросив многозначительный взгляд на педика:
- Но у нас была просто дружба.
- Почему вы вчера поехали в банк вместе с ним? Он изображает удивление.
- Но я уже объяснял это в полиции...
- Вам не трудно повторить для меня?
- Расследование поручено вам? Его тон остается куртуазным, но я прекрасно
понимаю намек. Этот парень дает понять, что мне тут не хрена делать и
отвечает он исключительно потому, что привык быть вежливым даже с легавыми!
- Никакого расследования нет,- уверяю я,- поскольку он умер естественной
смертью. Скажем так: я интересуюсь Бальменом потому, что обнаружил его тело.
Это вполне естественно, правда?- Я усмехаюсь.- Обычно, месье Парьо,
полицейские никогда не обнаруживают трупы. Поэтому я не мог не увлечься
игрой...
- Это естественно...
- Итак?- любезно настаиваю я. Он встряхивается.
- Ах да!.. Так вот, я принес ему достаточно большую коллекцию золотых
монет на сумму более десяти миллионов. Чтобы не нарушать мой бюджет, я
попросил Бальмена расплатиться сразу...
- Наличными?
- Вас это шокирует?
- Это крупная сумма...
- Посудите сами, господин комиссар. В моем бизнесе всегда нужна
наличность. Да что я! Без нее просто никуда... Люди, продающие предметы
старины, находятся в стесненном положении, не так ли?
- Совершенно верно...
- Я попросил Бальмена снять эту сумму... Поскольку я был на машине, то
предложил подвезти его... Он согласился... Ожидание в банке утомило его...
Когда назвали его номер, у него уже болело сердце, и я проводил его до
окошка.
Он рассказывает свою историю, будто канатоходец идет по стальному
проводу: тщательно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его.
- И дальше что?- безжалостно настаиваю я.
- Потом вернулись в мою машину, он отдал мне деньги... В этот момент я
увидел, что уже почти полдень и что я пропустил важную встречу с одним
клиентом из провинции... Я извинился и пошел на почту, расположенную в том
же здании, что и банк, только с другой стороны. Пришлось подождать, пока
меня соединят, потому что я звонил в провинцию... в пригород Руана, если
говорить точнее. Я долго разговаривал, потом вернулся к моей машине...
Вокруг нее стояла толпа... Дежурный ажан объяснил мне, что случилось.
Он замолкает и смотрит на меня с таким видом, будто спрашивает: "Это все,
что вы хотели узнать?"
- Вы можете дать мне ваш адрес? Он хлопает себя по карманам и вытаскивает
бумажник.
- Простите, господин комиссар, у меня нет при себе визиток.
Он отрывает угол конверта и пишет на нем несколько строчек.
Я читаю: "Парьо, улица Шапталь, 20".
- Спасибо...
Я кладу уголок конверта в мой бумажник.
- Ну вот!- говорю я в своем самом добродушном стиле.- Теперь, дорогой
месье, мне остается задать вам еще один вопросик, и все... На сегодня...
Его брови резко ползут вверх.
Поскольку я не тороплюсь спрашивать, он шепчет:
- Слушаю вас. И можете ему поверить: он меня действительно слушает, да
еще как.
- Послушайте, месье Парьо, чего ради Бальмен запер свой магазин и поехал
с вами, хотя мог выписать вам чек на предъявителя?
Мой вопрос бьет его, как удар кулаком промеж глаз. Он наполовину
открывает рот. Мозги в его котелке кипят в полном режиме... Мне кажется, что
из ушей и ноздрей у него идет пар... Положи руку ему на лоб и обожжешься,
честное слово!
- Ну...- начинает он.
Я, тем же тоном, что он пару минут назад, шепчу:
- Слушаю вас.
- Ну, Бальмен не знал, можно ли выдать чек на предъявителя на такую
крупную сумму. Поэтому он предпочел поехать сам, потому что мне была
совершенно необходима эта сумма.
Я ему улыбаюсь: хорошо выкрутился! Вы сочтете меня ненормальным, но я
обожаю такие маленькие дуэли. Особенно когда противник обладает таким
хладнокровием.
Я нанес удар, он его парировал... Наступает пауза, но, по правде говоря,
после его ответа сказать особо нечего.
- Бальмен имеет телефон?
- Да, имел,- поправляет меня Парьо.
Не упустил-таки возможности поддеть меня!
- Почему же в таком случае он не позвонил в банк, чтобы спросить, можно
ли выдать чек на нужную сумму?
- Признаюсь,- говорит Парьо с гримасой,- что ни он, ни я об этом не
подумали...
- Однако это очень просто...
- Просто, если рассуждать задним числом, но в тот момент все шло быстро.
Кроме того, Бальмен хотел воспользоваться тем, что будет на Монпарнасе,
чтобы на обратном пути повидаться с одним коллегой из Ренна.
"Матч закончился вничью",- говорю я про себя. Джо стоит прислонившись к
стене и заложив руки за спину, как будто защищая свою добродетель. Я смотрю
на него, и он взмахивает ресницами, как благовоспитанная девушка, которой
соседский парень предложил потанцевать в приходской Церкви.
- Какая симпатичная вдовушка, а?- усмехаюсь я. Парьо сдержанно улыбается.
Я замечаю мои перчатки на батарее центрального отопления.
- А вот и то, за чем я вернулся!- говорю.
Я медленно надеваю их, поочередно глядя на двух моих собеседников.
Нет, тут явно что-то не так. От кого исходит витающее в этой квартире
тревожное чувство? От педика? От человека в кожаном пальто? Оттого, что мы
находимся в квартире человека, лежащего в настоящий момент в холодильнике
морга? Или из-за этого расследования, которое таковым не является? От
незаконно проводимых допросов, из-за которых Старик устраивает свои
знаменитые жуткие нахлобучки?
Я вдыхаю сладкий воздух этой гостиной... Здесь стоит тяжелая и неприятная
атмосфера.
Бальмен вел в ней внешне спокойную жизнь между старыми вещами и молодой
"подругой" и, должно быть, был счастлив... Во всяком случае, настолько,
насколько может быть счастлив человек... Особенно человек его возраста...
Вчера утром что-то произошло. Что?
Именно это я и хотел бы узнать... Просто так, из спортивного интереса.
Из-за того, что я унюхал тайну, а я терпеть не могу нераскрытые тайны.
- Счастливо оставаться, месье и мадам,- говорю я ни враждебным, ни
дружеским тоном. И поднимаю паруса.
На полчаса я забыл про воскресенье и его давящую меланхолию...
(Согласитесь, что я изъясняюсь, как академик... да еще талантливый!) Но,
открыв дверь дома, я встречаюсь с этим серым, типично парижским
воскресеньем.
Я вздыхаю и закрываю дверь, так и не выйдя в нее. В моих серых клеточках
появилась одна идея.
Подхожу к комнате консьержки, коротко стучу в стекло и захожу.
Она раскладывает пасьянс - обрюзгшая, старая, весьма отдаленно
напоминающая женщину. В ее жилище пахнет грязью, едой и вином.
Она подни
...Закладка в соц.сетях
