Жанр: Детектив
Повести 1-24.
...ь!- возмущается она. Представляете, какая стерва?
Сидит на бочонке с порохом, я протягиваю руку с горящей спичкой, а она
беспокоится, что у меня плохо завязан галстук.
- Иногда я себе это позволяю,- успокаивающе мурлычу я.- С убийцей, знаете
ли, можно многое себе позволить.
- Простите?
- Браво. Самое время вам попросить у меня прощения за все гадости,
которые вы мне сделали.
- Что все это значит?
Я отвешиваю ей пощечину. Затем представляюсь:
- Комиссар Сан-Антонио.
Она потирает щеку; глаза ее излучают экстракт мышьяка.
- Вы...
- Согласен,- киваю я,- но не оскорбляйте честного полицейского при
исполнении обязанностей.
Подхожу к телефону и прошу соединить с управлением полиции в Гренобле.
Соединяют сразу. Использую свои полномочия на полную катушку.
- Пришлите машину с двумя полицейскими в Пон-де-Кле, к дому господина
Болуа, директора бумажной фабрики. И быстро, мне надо успеть на парижский
поезд.
Дежурный уверяет, что, если ничего не случится по дороге, машина будет
через пятнадцать минут.
- Ну вот, моя красавица, спектакль и закончен,- объявляю я девице, вешая
трубку.- Долгонько я до вас добирался, но, с грехом пополам, все-таки
добрался. Осталось выяснить кое-какие частности - даже не для суда, а для
меня лично. Однако для начала хочу заметить, мадам Болуа, что вы - порочная
и тщеславная интриганка.
- Очень красиво!- презрительно морщится она.- Мало того, что у вас
воспаленное воображение, так вы еще и хам.
- Насчет воображения - это вы правы,- соглашаюсь я.- У меня обогреватель
под волосами. Поэтому давайте предоставим ему свободу: я изложу вам сейчас
всю историю, а вы потом поправите, если я собьюсь в каких-нибудь мелочах.
Идет?
Она молчит, но меня это не смущает.
- Для такой женщины, как вы, наверное, немалый соблазн - выскочить замуж
за парня, который делает бумагу для Французского казначейства,- начинаю я.-
Вы, надо думать, немало покорпели над своим планом. Как знать, может, вы и
за Болуа вышли лишь затем, чтобы получить доступ на фабрику? Ну, да это
неважно. А как бы то ни было, желаемое свершилось - и тут вы обнаружили, что
за бумагой этой следят строже, чем за молоком на огне. Единственный момент,
когда до нее можно добраться,- во время транспортировки в Лион. Вы разузнали
через дражайшего супруга режим перевозки и время выезда - и дело было
сделано! Казалось, перед вами открылась золотая жила. Однако месье Болуа,
хоть и не семи пядей во лбу, быстро сообразил, что вы - не идеал подруги.
Разводиться не стал, но и супружеская ваша жизнь на этом закончилась. А тем
временем пришел конец и бумаге, которую вам удалось зацапать. Пора было
возобновлять запасы. Однако месье Болуа больше не торопился доверять вам
государственные тайны. Кто знает? Может быть, кое-какие подозрения
зародились у него уже после первого случая. Как бы то ни было, следовало
искать новые каналы информации. А поскольку, кроме вашего мужа, время выезда
транспорта с бумагой знала только секретарша, становилось понятно, в каком
направлении работать.
Конечно, самое правильное для вас было бы вообще прикрыть лавочку - вы
ведь основательно обогатились и на первом заходе, разве не так? Однако я вас
понимаю: у кого хватит на это сил, коли все прошло так гладко, да еще
удалось создать целую отработанную систему... Это ведь Компер переправлял за
границу вашу продукцию, не так ли? Он же был хозяином экспортно-импортной
фирмы. А здесь, при всем совершенстве ваших изделий. Французский банк быстро
бы заинтересовался: откуда это появилось столько бумажек с одинаковыми
номерами? Ну а конвертируемые в доллары и фунты, они становились прочной
валютой. В чем, в чем, а в изобретательности вам не откажешь. И даже в
известной доле романтизма. Вон как терпеливо вы выдрессировали собаку бегать
за грузовиками. Забавный фокус, хоть и не вы его придумали.
Смотрю на мадам. Она с рассеянным видом полулежит на диване, не обращая
на меня ни малейшего внимания. Как будто слушает радиопередачу.
- Да и компанию вы сколотили что надо,- признаю я,- Компер, как я уже
сказал, занимался мелкими связями. Три Гроша - мелкий мошенник, не более, но
в любом деле нужен кто-нибудь на подхвате. Метис, он же Чучело,- боевик,
незаменимая фигура при налете на грузовики и сопровождении товара. Должен
быть еще кто-то, кто непосредственно занимался печатанием фальшивок. Его я
пока не знаю - что правда, то правда. Но теперь, когда вы у меня в руках,
это тоже не проблема.
Она подносит руку ко рту, будто силясь сдержать подступающие рыдания.
Приехали: сейчас мне устроят сцену со слезами, криками, рыданиями и всеми
прочими прелестями. Я пожимаю плечами:
- Со мной этот номер не пройдет, детка. Если хотите меня взять потопом,
сразу предупреждаю: ничего не выйдет.
Нет, потопом меня мадам Болуа не взяла. Выбрала иной путь. Она вдруг
страшно побледнела, ноздри у нее сжались, глаза закатились, руки скрючились
на груди. Затем она испустила вздох и откинулась на спину.
Я кидаюсь к ней, но поезд уже ушел. Красотка так мертва, что мертвее не
бывает. Тут я замечаю, что синий камень на пресловутом кольце сдвинут, как
крышка на коробочке. Увы, похоже, моя Джоконда слишком любила криминальные
романы. Она кончила с собой по-спартански.
Я чувствую себя последним идиотом.
Глава 16
Не самое веселое занятие - торчать с глазу на глаз с трупом женщины,
которую вы считали уже в своих руках. Он будет иметь умный вид, этот
Сан-Антонио, когда сюда заявятся его коллеги. Они наверняка не в восторге от
того, что парижский сыщик раскрутил крупное дело на их территории. И тут -
такой пассаж!
Положим, благодаря моим стараниям банде фальшивомонетчиков изрядно
подрезали крылышки. Однако как минимум один персонаж еще разгуливает на
свободе - тот, на машине, который пытался так невежливо обойтись с бедняжкой
Розой. К тому же он в панике и может наделать немало гадостей. Эти банды
вообще как гидры - пока остается хоть одна голова, ее следует опасаться (не
правда ли, эта новая метафора говорит о том, что моя эрудиция поистине
безгранична?).
Я разглядываю труп очаровательной женщины в синем. Не знаю, какую гадость
она приняла, но лицо ее все явственней обретает все тот же, столь любимый
покойницей, цвет - точь-в-точь, как пачка сигарет "Голуаз". Теперь, когда
она умерла, моя враждебность к ней потихоньку улетучивается - надо быть
полным дерьмом, чтобы злиться на мертвеца, даже если он задел вашу
профессиональную гордость. И все же я запомню этот отпуск. Клянусь, весь
следующий просижу в Бретани, и если увижу на своем пути подыхающую собаку,
то перепрыгну через нее, чтобы, не дай бог, не наступить.
Снимаю телефонную трубку, представляюсь, потом задаю телефонистке вопрос:
- Недавно кто-то сюда звонил. Можете сказать, откуда был звонок?
Она просит немного подождать. Жду.
- Звонили не вам, а от вас,- говорит телефонистка. Что и требовалось
доказать. Не сомневаюсь, что, когда я вошел, дама в синем звонила своему
соучастнику, чтобы узнать результат покушения на Розу. Это, в свою очередь,
доказывает, что последний (будем надеяться) мой клиент живет где-то совсем
неподалеку.
- Какой номер заказывали?- спрашиваю я у телефонистки.
- Гренобль, двести пятьдесят шесть.
- Кому он принадлежит?
- Минуточку.
Снова жду, барабаня пальцами по аппарату. В окно вижу, как у калитки
останавливается машина. Из нее выходят двое. Встреть вы их на маскараде в
костюмах Пьеро и Арлекина, вы бы тоже с первого взгляда сказали, что они из
полиции.
- Алло,- говорит телефонистка.
- Слушаю.
- Это телефон типографии Штейна, улица Гюстава Лива.
- Спасибо.
Типография! Кажется, я вышел на финишную прямую. В дверь стучат, и
прежде, чем я успеваю сказать "войдите", коллеги уже поворачивают ручку.
- Поздновато приехали,- говорю я им вместо приветствия.
...Улица Гюстава Лива оказывается узеньким проулком на самой окраине
Гренобля. Типография Штейна расположена в самом ее конце, посреди
здоровенного пустыря. Преодолеваю две провалившиеся ступеньки и оказываюсь
перед железной дверью. Сбоку - покрытая пылью кнопка звонка. Над ней
надпись: "Ночной звонок". Совсем как у врача или аптекаря. Пробую повернуть
ручку, она сопротивляется, поскольку дверь заперта. Давлю на кнопку и слышу,
как где-то вдалеке, в глубине помещения, начинается вялый трезвон. Проходит
время. Я совсем уже решаю прибегнуть к помощи своего "сезама", когда в двух
шагах от меня открывается крошечное окошечко, которое я поначалу даже не
заметил. Высовывается мужская голова и интересуется, что мне нужно.
- Открывайте быстрее,- доверительным тоном шепчу я,- меня прислала мадам
Болуа.
Имя покойницы действует как пароль. Голова просит меня секунду подождать.
И действительно, буквально через секунду дверь открывается. Передо мной
оказывается тип средних лет, невысокий, но коренастый, с недоверчивым
взглядом и противной мордой.
- Кто вы?- внезапно спрашивает он.
- Мне надо сказать вам пару слов,- говорю я, проталкивая его внутрь.
- Что вы делаете?- протестует он. Даю ему по морде.
- Это тебе нравится больше?
- Кто вы?- растерянно повторяет он.
- Полиция.
Морда у него принимает выражение скорее недовольное, чем испуганное, но
мне не до психологических тонкостей.
- Итак, приятель, ты последний представитель почтенной компании, решившей
конкурировать с Французским банком,- говорю я.- Последний, ибо прелестная
мадам Болуа уже переселилась в мир иной. Она сама вынесла себе приговор, как
пишут в газетах.
Он пристально смотрит на меня, как бы пытаясь определить, вру я или нет,
но моя внешность достаточно убедительна. Тогда он склоняет голову и
испускает странный вздох.
Оглядываюсь. Все вокруг покрыто пылью. Жалкие предметы мебели буквально
рушатся под грудами ненужной бумаги. По всей видимости, эта заброшенная
типография была куплена по одной-единственной причине, мне уже достаточно
известной.
- Так, значит, это здесь печатают те красивые радужные бумажки?-
осведомляюсь я.- А где же бумага из Лиона?
- Вам надо, вы и ищите,- бурчит человек.
- Незачем,- отрезаю я. До меня кое-что начинает доходить. Главой банды,
конечно, была моя синяя Джоконда, считавшая себя Жанной д'Арк и Аль Капоне в
одном лице. Однако мой приятель Компер и метис, похоже, решили, что могут
справиться и без нее, и часть бумаги, полученной в результате первой
катастрофы с грузовиком, попросту прикарманили. Видно, решили, что на двоих
им хватит, а потом можно и завязать. Поэтому операцию в Ла-Гриве метис
попросту провалил. Собственно, впервые эта мысль пришла мне в голову, еще
когда я разглядывал его труп. Он выключил детонатор - поэтому грузовик
остался цел, да и ваш покорный слуга Сан-Антонио не вознесся к праотцам.
Бедная моя мышка, видно, она что-то в нем перекрутила, что и вызвало взрыв.
- Вчера вы все были в Лионе,- медленно говорю я.- Три Гроша доложил, что
кто-то побывал в вашем тайнике, вы запаниковали и пошли проверить. Обычно вы
складывали там деньги перед тем, как переправить их за границу. Однако на
сей раз там оказался рулон бумаги - тот самый, который заначили от вас
Компер и метис. В тот же день вы получили еще одно доказательство измены
Компера - узнали, что он заявил о краже своей "ДС". Он был не прочь
заниматься сбытом продукции, но ему вовсе не понравилось, что крошка Болуа
втягивает его в чисто гангстерские операции. Вот он и решил, что, заявив об
угоне машины, прикроет себе тыл. Однако вышло наоборот. Вы его вызвали в
подвал и предъявили счет. А теперь его предъявляю я. Последний акт, мой
храбрый убийца. Осталось подвести итоги.
Я двигаюсь к нему, чтобы надеть наручники, и... испытываю одно из
сильнейших потрясений в моей богатой событиями жизни. Этот сморчок делает
кульбит. Стадо быков мне было бы не так трудно принять на себя, как этот
удар в грудь. У меня перехватывает дыхание, я перелетаю через типографский
станок, врезаюсь спиной в стену и сползаю на пол. Ощущение такое, будто по
мне прошелся полк польской кавалерии. Земной шар подо мной качается, как на
приливной волне; красное облако заполняет мой мозг.
Не давая мне опомниться, он вновь взвивается в воздух, и оба каблука
снова с силой опускаются мне на грудь. Я изнемогаю, внутри все горит, в
голове вспыхивают и гаснут бенгальские огни.
Черт, недооценил я парня! Надо же - позволить взять себя на такой дешевый
прием. А теперь конец - мускулы словно ватные, мозг в штопоре. Как сквозь
туман вижу, что эта падаль лезет в карман. Что-то вытаскивает. У меня еще
хватает сил сообразить, что это не что иное, как пистолет. Он спускает
предохранитель и передергивает затвор. Потом направляет пушку на меня. Я
успеваю заметить, что его палец шевелится на курке, и мысленно говорю вам,
друзья мои: до свидания всем. До встречи там, наверху!
Сухой треск. Я закрываю глаза, моля бога, чтобы этот подонок прицелился
поточнее.
Потом я их открываю. Парень лежит у моих ног с проломленным черепом. Над
ним, совершенно одуревший, стоит Дюбон.
Сначала я решаю, что у меня бред. Но это действительно Дюбон, лоб у него
в поту, глаза вылезли из орбит, а в руках здоровенная железная плита. Надо
быть настоящим быком, чтобы поднять эту штуку. Но Дюбон крепче быка.
- Эх, ты!- вздыхает он.- Железный человек, парень-кипятокПотом
наклоняется и принимается делать мне искусственное дыхание. Черт, как
приятно снова дышать!
- Что ты тут делаешь?- спрашиваю я, когда ко мне возвращается способность
говорить.
- Спасаю дураков-сыщиков, попавших впросак,-серьезно объясняет он.- Я-то
думал, ты уже трясешься в парижском поезде.
- Который час?
- Девять.
- Тогда я там скоро буду. Но, надеюсь, сначала ты объяснишь...
- Как я сюда попал? От злости Когда ты сказал, что возвращаешься в Париж,
на меня, понимаешь, тоска навалилась.
- Знаю.
- Я сказал себе, что надо быть последним слабаком, чтобы бросить дело в
двух шагах от цели.
- Не себе, а мне.
- Неважно. Короче, я решил сам довести его до конца.
- Надо же...
- Перестань издеваться, подонок!- внезапно рычит Дюбон.- А то я доделаю
то, что не успел этот сопляк! Короче, для начала я позвонил той малютке из
почтового отделения Сент-Альбан, чтобы узнать, нет ли новостей. Сослался на
тебя Не знаю уж, что ты там с ней делал, но твое имя действует на нее
магически.
- Пропусти и вали дальше
- Девчонка увидела в газете фото твоего метиса, изображавшего чучело, и
узнала спутника дамы в синем. Потом вспомнила, что он однажды звонил в
Гренобль. Посмотрела по своим карточкам и нашла номер. Дала его мне. И вот я
здесь!
- Надо сказать, вовремя. Я оказался здесь таким же образом.
- Она сказала, что ты ее никогда не забудешь,- говорит Дюбон.
- Кто?
- Да эта, малютка с почты. Думаю, она права. В конце концов, именно
благодаря ей ты остался жив.
...Когда я вхожу к боссу, он делает каменное лицо.
- Ну как, приступ аппендицита прошел?- бесцветным голосом бормочет он.
- Ложная тревога, шеф. Всему виной томатный соус.
Сан-Антонио.
Улица Жмуров.
В тот момент, когда я собираюсь шагнуть за порог, моя славная матушка
Фелиси спрашивает меня:
- Что ты собираешься делать сегодня утром?
Поскольку она самая нелюбопытная из всех известных мне матерей, я
заключаю из этого, что она спрашивает не просто так, а хочет о чем-то
попросить.
- Пока не знаю,- отвечаю я хмурым тоном, поскольку не могу ей сказать,
что собираюсь трахнуть горничную из соседнего дома. И добавляю, потому что
не могу поступить иначе: - А что?
- Я вчера оплатила счета за отопление и электричество.
- И больше не имеешь хрустов?
- Да, если ты так называешь деньги, у меня их не осталось. А так как
завтра воскресенье и я пригласила Эктора...
Я морщусь. Во-первых, потому, что мне придется тащиться в банк, чтобы
снять со счета бабки, хотя я с куда большим удовольствием сходил бы с
малышкой горничной в кино и пощупал бы ее в темноте... Во-вторых, потому,
что я на дух не выношу Эктора и для меня воскресенье в его обществе -
похороны по первому разряду...
Эктор - двоюродный братец Фелиси, а мне, стало быть, приходится еще более
дальним родственником. В семье известно, что он в свое время был влюблен в
мою старуху и так и не женился из-за этой неразделенной любви... Да и
теперь, когда он разговаривает с Фелиси, у него такой вид, будто он позирует
для рекламы слабительного... Он делает глазки пуговками, что невероятно
раздражает меня. Он высокий, тощий, лысый, беззубый и всегда ходит с
тщательно уложенным зонтиком и подпиской на "Рустику"... Представляете себе,
да?
Меня трясет от мысли, что я мог быть сыном этого урода, потому что он
наградил бы меня той еще на-следственностью! От этого можно было бы уйти в
монахи!
Однако, поскольку я хороший сын, я убираю свою гримасу.
- Ладно, ма, раз ты на мели, я съезжу в банк. Сколько тебе нужно?
- Решай сам,- покорно отвечает она. Я целую ее.
- Я завтра приготовлю курицу,- обещает она. Она знает, что я терпеть не
могу Эктора, но обожаю курятинку.
- Ты классный человек!- уверяю я ее.
И это чистая правда, можете мне поверить!
Я вывожу мою тачку из гаража в глубине садика, умелым маневром объезжаю
дом, даю прощальный гудок клаксона и гоню по улице.
Моя служаночка из соседнего дома ждет меня на окраине поселка. Киска
новенькая, недавно приехала из Бретани...
Она брюнетка и совсем не строгая. Я подцепил ее вчера в табачной лавке,
где она покупала марки. Я сказал ей, что она хорошенькая, что я слышал из
окна моей комнаты, как она поет, и что именно такой представлял себе самую
прекрасную девушку в мире.
Такой треп всегда проходит с девочками из народа. С остальными, впрочем,
тоже. Женщина остается женщиной вне зависимости от цены надетых на нее
шмоток...
Она надела черный костюм, купленный где-нибудь в Ренне или Сен-Бриеке,
красную блузку и здоровенные клипсы. В этом прикиде она затмит хоть саму
малышку Бардо!
Короче, вам не захочется явиться под ручку с такой милашкой в английское
посольство, а вот на то, чтобы последовать за ней в номер маленького
отельчика, она очень даже годится...
- Куда мы поедем?- спрашивает она.
- Прежде всего мне надо заехать в банк снять со счета немного хрустов...
Ей это кажется хорошим началом программы. Банк - это чуть ли не
единственное место, не считая туалета, куда женщина соглашается вас
отпускать.
Я жму на акселератор, мы проезжаем мост Сен-Клу...
Десять минут спустя я останавливаю машину на улице Фаворит перед домом,
где хранятся бабки.
- Пойдемте со мной, потому что это займет некоторое время,- говорю я
куколке.
Она следует за мной.
Огромный зал набит битком. С ума сойти, как людям нужны сейчас бабки. Я
сую в окошко мой чек, сотрудник выдает мне номерок, и я отвожу девочку в
уголок ждать, пока громкоговоритель пролает мой номер.
Ожидание - штука нудная...
Я должен получить хрусты в окошке двадцать восемь, потому и держусь
поблизости от него.
- Кстати, а как ваше имя?- спрашиваю я мою красавицу.
- Маринетт,- воркует она.
- Ну, конечно,- шепчу я.
- Что вы говорите?
- Я говорю, что вы могли носить только имя, прекрасно гармонирующее со
всем вашим обликом...
Выражая свое удовольствие, она рисует в воздухе W своей задницей...
Я пользуюсь этим, чтобы положить руку ей на плечо. Это начало всему. Рука
- это первый полномочный посол в переговорах с женщинами.
Мы ждем так уже четверть часа, когда хмырь из окошка двадцать восемь
выкликает мой номер: тысяча шестьсот сорок шесть... Я подхожу к окошку,
целомудренно замаскированному железным навесом.
Тип, стоявший там до меня, отходит. Он не один, его сопровождает еще один
субъект. Не каждый день можно увидеть, как снимать деньги со счета приходят
на пару.
Наши взгляды встречаются. Тип смертельно бледен. Он бросает на меня
взгляд, красноречивый, как политическая листовка.
По-моему, ему стало плохо в зале, где стоит сильная духота, и спутник
провожает его, чтобы он не хлопнулся в обморок.
Служащий дает мне подписать квитанцию и отсчитывает мои бабки. В эту
секунду мой взгляд падает на корешок чека, оставшийся зажатым под стеклянной
дверцей окошка. На корешке написаны два слова: "На помощь".
Я хватаю клочок бумажки. Чернила совсем свежие...
- Скажите,- говорю я служащему в окошке,- этот корешок чека оставил тот
тип, что был передо мной?
У парня волосы бобриком и кислый вид, будто у него рак печени.
~ А вам-то что?- спрашивает он.
Я показываю ему мое удостоверение.
Его поведение сразу меняется.
- Какая фамилия?- осведомляется он.
- Людовик Бальмен.
Он смотрит последний из оплаченных чеков...
- Да, он,- соглашается служащий.
Я бросаю взгляд на сумму, указанную на корешке.
- Черт возьми! Он снял десять миллионов?
- Да...
- Этот тип не показался вам странным?
- У меня нет привычки разглядывать клиентов... Это верно. Он сидит целый
день в своей конуре, выдавая бабки и прикалывая к лацкану пиджака булавки от
пачек... Булавки - это единственное, что остается честным кассирам от всех
выдаваемых ими сумм.
- А что случилось?- спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
А действительно, что случилось?
- Ничего,- отвечаю.
Я сую свои денежки в карман и отваливаю. Маринетт ждет меня, возбужденная
от мысли, что у нас впереди целый день, а я снял то, на что можно хорошо
гульнуть. Только бы она не вообразила, что я собираюсь подарить ей
драгоценность или меховое манто! Я терпеть не могу разочаровывать девушек!
- Скажите, моя прелесть,- шепотом спрашиваю я ее,- вы заметили двух
типов, отошедших от окошка, когда я шел к нему?
- Да,- отвечает она.
- В какую дверь они вышли?
- Через большую в середине, кажется...
- Пошли!
Я тащу ее к большой двери, перед которой ажан в пелерине борется с
холодом и мрачными мыслями.
Начинаю с начала, то есть показываю ему мое удостоверение. После этого
простого действия он берет под козырек, как перед важной персоной.
- Вы видели, как несколько минут назад отсюда вышли маленький человечек с
седыми волосами и с ним другой, повыше, в кожаном пальто?
- Видел...- отвечает ажан.
- Куда они пошли?
- Они повернули направо... Должно быть, у них была машина, потому что у
высокого были в руке ключи...
Я бросаюсь вперед... Широкими прыжками несусь вдоль ряда автомобилей... и
резко останавливаюсь перед большим черным кабриолетом. В нем сидит мой седой
человечек. Он выглядит спящим, потому что его голова прислонена к стеклу
правой дверцы. Его приятель исчез...
Я открываю дверцу, и старичок вываливается на шоссе. Он весь обмякший и
белый, как репа изнутри.
Плюс ко всему прочему, он еще немножко мертвый...
Мертв он недавно, но все-таки мертв...
Смотрю по сторонам. Типа в кожаном пальто нет, как масла в еде бедняка.
Малышка начинает завывать, увидев жмура.
- Закройте рот,- говорю я ей,- и позовите ажана, стоящего перед дверью!
Четверть часа спустя приезжает "скорая". Мертвеца грузят на носилки и -
гони, извозчик!
Я велю Маринетт садиться в мою тачку и следую за машиной с красным
крестом.
- Что случилось с тем человеком?- спрашивает служаночка.
Я смотрю на нее так, словно она меня разбудила. По-моему, наши с ней
развлечения накрылись. Вы ж меня знаете! Столкнувшись с такой историей, я
сразу расхотел играть в Казанову!
- Пока не знаю,- отвечаю я ей.- Может, подавился слюной.
- Какой ужас!
- Называйте это, как хотите...
- А куда мы едем теперь?
- В морг.
Она вздрагивает.
- В мо...
-Да, но вы подождете меня в машине. Я не хочу навязывать вам подобное
зрелище...
- О! Я не боюсь,- говорит девочка.- Наоборот, мне будет интересно
побывать в морге!
Ну что мне делать? Все красотки - извращенки и готовы примириться с
упущенным сеансом траха, лишь бы им показали жмурика.
Я начинаю злиться.
Нет, это ж на кого, спрашиваю вас, я буду похож, если стану вести
расследование, имея на прицепе эту потаскушку?
- Послушайте, лапуля,- говорю я ей, стараясь оставаться спокойным,- я
никак не могу взять вас с собой...
- О! А почему?
- Потому, что для входа в морг нужно быть полицейским... или покойником!
Вы, слава богу, не принадлежите ни к той, ни к другой категории, верно?
Она соглашается и насупливается.
Я останавливаюсь позади "скорой" и иду за носилками. Сторож принимает
жмура... В этот момент являюсь я:
- Комиссар Сан-Антонио.
Он приветствует меня способом, о котором как минимум можно сказать:
почтительный.
- Здравствуйте, господин комиссар. Вы меня не узнаете?
Я смотрю на его усы в форме руля гоночного велосипеда и красный от божоле
нос...
Я действительно встречал этого типа в ходе прошлых расследований, потому
что при моей работе в моргах бываешь чаще, чем в "Лидо".
- Немедленно вызовите врача!- приказываю я.- И дайте мне телефон.
Он ведет меня в покрашенный эмалевой краской кабинет, провонявший
мертвечатиной, как и все здание, плюс еще запах красного вина.
Я звоню в криминальную полицию и излагаю суть дела.
- Клиент снял со своего счета десять "кирпичей"*,- говорю я моему
невидимому собеседнику,- а через четыре минуты лежал мертвым в своей машине.
Сопровождавший его тип исчез, и десять миллионов тоже. Мертвец в морге,
остается только поймать человека в кожаном пальто...
Тут я усмехаюсь, показывая, что обладаю чувством юмора,
...Закладка в соц.сетях
