Жанр: Детектив
Неплохо для покойника
...ей к нему, начинающей зарождаться в моей душе. Но его
такт, умение владеть собой в критических ситуациях, наконец, участие, которое он
пытался проявить по отношению ко мне, еще не являлось достаточным поводом для того,
чтобы перестать считать его подозреваемым.
Я внимательно посмотрела прямо в глаза Алейникову, пытаясь проникнуть за темную
.завесу их непроницаемости, но ничего, кроме сильной усталости, в них не обнаружила.
Вопросы, которыми были исписаны листы бумаги на моем письменном столе,
мгновенно всплыли в памяти и завихрились у меня в голове, подталкивая к решительным
действиям.
- Хорошо, едем, - поднялась я со скамейки. - Но сначала мне нужно попасть в одно
место. Думаю, вас не затруднит?
- Нас не затруднит, - с легкой улыбкой ответил Алейников и, взяв меня под руку, повел
по тротуару.
"Что я делаю? - родилось запоздалое опасение и принялось щекотать меня острыми
коготками под ложечкой. - Ведь он может быть опасен? Что мне делать?.. Но иначе мы
так и будем топтаться на одном месте, не узнав никогда правды..."
Видимо, ему передалось мое смятение, потому что он вдруг остановился и, с легким
прищуром посмотрев на меня, тихо произнес:
- Не надо меня бояться. Для вас я не опасен. Может быть, из всех людей, что вас
окружали и окружают, я единственный, кто не желает вам зла.
К Мишкиному дому мы подъехали где-то через полчаса.
За это время я успела побывать дома, переодеться и убедиться, что мой
необязательный друг так и не появлялся. Как не появилось до сих пор и его послание в
почтовом ящике. Хотя на успех этого дела я почти не рассчитывала.
Зная немного Люськину сущность, я была почти уверена, что конверт давно
уничтожен.
Калитка была открыта и жалобно попискивала ржавыми петлями.
- Здесь? - спросил Алейников и с удивлением огляделся. - Такие трущобы...
- Да, район, скажем, не фешенебельный, но... Идемте!
Мы прошли по тропинке и, не встретив никакого препятствия в лице бдительной
дворняги, уснувшей в собачьей конуре, поднялись по ступенькам.
Дверь не была заперта. Я осторожно ее приоткрыла и, едва сунув нос внутрь, тихонько
позвала:
- Миша... Ты здесь?
Ответом нам была тишина. Лишь псина сонно повела мордой, лениво тявкнула для
порядка и снова прикрылась лапами.
- Мишка! Ты где?! - повысила я голос и переступила порог.
Та картина, которая предстала нашим глазам, едва мы зашли в единственную комнату
хлипкой избушки, на удивление напоминала мне все предыдущие мои посещения. Но к
чести обитателя этого жилища сказать, на этот раз он до дивана добрался.
- Сволочь! - скрипнула я зубами и, игнорируя изумленный взгляд Алейникова,
присовокупила:
- Чертова сволочь! Я его жду, а он опять!..
Что "опять", я уточнять не стала, а, швырнув сумку на стол, решительными шагами
подошла к дивану.
- Просыпайся немедленно! - громогласно потребовала я, уперев руки в бока. -
Просыпайся!..
Но моему другу было совершенно наплевать на мой гнев и на все то, что его вызвало.
С головой укрывшись одеялом, он спал...
- Это надо же так нализаться?! - продолжала я возмущаться. - Не хватило даже сил
разуться!..
Пара грязных кроссовок выглядывала из-под сомнительной свежести пододеяльника,
причем шнурок на одном из них все же был развязан.
Я тяжело вздохнула и еще раз смерила взглядом съежившуюся фигуру этого оболтуса.
Ну что мне было с ним делать? Попытаться разбудить его сейчас одним из самых
действенных способов значило вновь навлечь на свою голову неприятности в виде пьяной
беседы о роли женщины в мировых катаклизмах. Почему-то не хотелось мне этого делать
в присутствии Алейникова. Поэтому, немного подумав, я решила оставить все как есть.
Склонившись над Мишкой, я совсем уже было собралась снять с него кроссовки, когда
взгляд мой внезапно остановился на злополучном шнурке: весь его замахрившийся
кончик, бывший когда-то белым, был вымазан чем-то бурым.
- Подойдите сюда, - отчего-то шепотом позвала я Алейникова. - Как вы думаете, что
это?
Алейников подошел, немного постоял за моей спиной и отчетливо произнес:
- Я думаю, это кровь...
Все дальнейшее смешалось для меня в обрывочных видениях, превзошедших все мои
ночные кошмары.
Вот Алейников протягивает руку и сдергивает одеяло с Мишкиной головы, но почемуто
вместо лица на подушке страшное кровавое месиво. Тимур Альбертович едва успевает
подхватить меня, потому что ноги вдруг отказываются меня слушаться, и тащит в машину.
Глядя на все происходящее с удивительным оцепенением, я безропотно подчиняюсь его
сильным рукам и, привалившись к спинке сиденья, терпеливо жду - что же последует
дальше.
А дальше Алейников гладит меня дрожащей рукой по голове и куда-то убегает. Вскоре
тесную улочку этого забытого богом местечка наводняют машины и люди в штатском.
Они ходят из угла в угол по тесному, вытоптанному дворику, спотыкаясь о дворняжку,
которая смотрит на всех со страшной мольбой в умных собачьих глазах. Но они не
замечают этого, они делают то, что призваны делать. Один из мужчин, наверное, самый
старший по званию, останавливается с Алейниковым и начинает о чем-то с ним
беседовать, время от времени бросая взгляды в мою сторону. Но заставить себя встать,
подойти к ним и попытаться узнать хоть что-нибудь я не могу. Как не могу ничего
чувствовать. Все чувства вместе со словами завязли где-то на уровне груди, сдавив ее
тугим огненным обручем. Ледяной холод сковал руки и ноги, не позволяя им двигаться.
И лишь когда из дома вынесли на носилках Михаила, укрытого с головой тем же самым
, одеялом, я очнулась...
Дернув ручку двери и едва не вывалившись наружу, я выбралась из машины и медленно
пошла. Миновала застывших от удивления Алейникова и оперативника и вошла во двор.
Собака тут же подбежала ко мне и уткнулась влажным носом в мои колени. Жалобно
поскуливая, она подняла морду и уставилась на меня, словно требуя ответа.
- Я ничего не знаю, - едва слышно прошептала я. - Ничего...
Она улеглась на землю, положила морду на вытянутые лапы и в немой тоске закрыла
глаза.
И тут нервы мои не выдержали. Я опустилась на землю рядом с ней, обхватила ее за
шею и заплакала.
Глава 10
Кто знает - сколько у человека может быть слез?..
Нет, совсем не в том понятии, которое вкладывают в это медики, определяя явление
наличием слезных желез и их функцией. А в том, как долго может плакать душа, навсегда
прощаясь с близким сердцу человеком?
Моя душа рыдала третий день. Причем слез, тех самых слез, которые люди привыкли
считать индикатором внутренней боли, у меня почти не было. Была лишь леденящая
сердце тоска, которая накатывала волнами, попутно мелькая в мозгу обрывочными
кадрами воспоминаний. А милосердная память услужливо подсовывала все самое доброе,
самое хорошее, что было связано с Мишкой за долгие годы нашей дружбы.
Я закрывала глаза и видела лукавый взгляд, каким он смотрел на меня, пытаясь
обмануть.
Я закрывала голову подушкой, но слышала его смех и иронично-снисходительное:
"Анюта, душа моя, ты ничего в этой жизни не понимаешь..."
Видимо, мне действительно не дано было этого понять, раз вокруг меня один за другим
гибли люди...
- Аня, - тихо позвал меня Алейников. - Съешьте что-нибудь, нельзя же так...
Я на мгновение подняла голову и, отрицательно качнув ею, отвернулась к стене.
Надо отдать должное долготерпению Тимура Альбертовича: все это время, с тех пор,
как он привез меня в свой дом три дня назад, он не отходил от меня ни на шаг. Рыдала ли
я, уткнувшись в подушку, безучастно ли смотрела в потолок пустыми глазами, он был
рядом.
- Аня, - вновь окликнул он меня. - Завтра хоронят Михаила, вам необходимо быть в
форме...
- Для чего? - еле разлепила я губы.
- Ну.., я не знаю... - не нашелся он, что ответить. - Вам нужны силы, чтобы выдержать
это...
- Я не пойду, - глухо отозвалась я. - Сделайте все, как считаете нужным. Если нужны
деньги, возьмите у меня дома. В письменном столе верхний ящик, картонная коробка изпод
авторучек. Сколько нужно, столько возьмите...
Он тяжело вздохнул и, встав со стула в моем изголовье, принялся ходить по комнате.
- Почему вы не хотите присутствовать на церемонии? - наконец нарушил он молчание.
- Я не могу.
- Вам необходимо. Мне сказали, что, кроме вас, у него никого не осталось. Родители
умерли, ни сестер, ни братьев... Вы должны быть там... - Меня удивила напористость, с
которой он говорил. - Это последнее, что вы можете для него сделать!
Последняя фраза, а главное, то, как он это сказал, немного привела меня в чувство, и,
вскочив с дивана, я с надрывом в голосе спросила:
- Вы тоже так считаете?!
- Что? - От неожиданности Алейников опешил и, остановившись, попятился назад.
- Что я виновата в его гибели?! Что он из живого человека превратился в труп? - Голос
мой звенел от напряжения, но я этого не замечала, а продолжала наседать на Тимура
Альбертовича. - Представляете? Был живым человеком, а стал "телом" в отчете старшего
следователя убойного отдела! Затем патологоанатом составит свой отчет и его тоже
подошьют к делу! И все из-за меня! Это я заставила его делать эту работу! Я заплатила
ему за то, чтобы он следил за вами всеми! А для чего?! Боже мой!
Для чего?!
Алейников перехватил мои занесенные над ним кулаки и тихо попросил:
- Успокойтесь, прошу вас. Не надо себя казнить...
- Вы... - Я с трудом перевела дыхание и, посмотрев ему прямо в глаза, глухо спросила:
- Вам доводилось когда-нибудь терять близких людей? Вы знаете, насколько это
страшно? Насколько это давит невыносимой болью?
- Да, я знаю, что это такое... - Он судорожно сглотнул, осторожно привлек меня к себе
и, легонько поглаживая по волосам, продолжил:
- Я знаю, насколько тяжело бывает дышать, когда рядом не слышишь дыхание
любимого человека... Когда ночью просыпаешься оттого, что не чувствуешь тепла родного
тела...
Я знаю, как в бессильной ярости бьешься головой о стену, пытаясь вырвать из головы и
сердца воспоминания об этом... Это очень больно и страшно - потерять близкого
человека, но еще страшнее - потеряться самому...
Я стояла и слушала отчаянный стук его сердца, слушала звук его голоса, исполненный
безмерной тоски, чувствовала его руки на своей спине и волосах. Он говорил не
останавливаясь, словно боялся, что я перебью его, и тогда порыв откровения вновь будет
погребен под толщей его всегдашней настороженности.
Но я его не перебивала.
Тесно прижавшись щекой к его груди, я впитывала боль, которую он изливал на меня,
впитывала, сопоставляя со своей, и с изумлением понимала, насколько эта ,боль роднит
наши израненные души.
- Не надо плакать, - Алейников отстранился, взял мое лицо в свои ладони и, едва
касаясь кончиками пальцев, вытер слезы с моих глаз. - Такие прекрасные глаза... Я не
хочу, чтобы в них было столько муки...
Как завороженная, я стояла и смотрела на него, не в силах шевельнуться. Нежность,
лившаяся из его глаз, словно околдовывала меня, лишая воли и способности рассуждать
разумно. Мне вдруг со страшной силой захотелось вновь почувствовать на себе тепло его
рук.
Не помню, что двигало мною в тот момент.
То ли желание ощутить себя неуязвимой в сильных мужских объятиях, то ли двигал
первобытный инстинкт изголодавшегося тела, но я, почти не понимая, что говорю, еле
слышно выдохнула:
- - Поцелуй меня...
Электронное табло будильника показывало половину четвертого утра. Алейников спал,
по-хозяйски обвив меня правой рукой. Я осторожно отвела его руку в сторону и спустила
ноги с кровати.
"Что я наделала? - Этот вопрос, которым наверняка казнит себя каждая вторая
женщина, совершившая грехопадение, не давал мне покоя уже второй час. - Как я могла?"
Запоздалое раскаяние стучало в висках, заставляя щеки мои покрываться краской
стыда.
Я встала и на цыпочках пошла к двери.
- Анна! - Тимур приподнял голову с подушки. - С тобой все в порядке? Ты куда?
- Все хорошо, спи, - промямлила я, старательно отводя от него взгляд. - Я в ванную...
Но ни горячая вода, ни жесткая губка, которой я едва не до крови растирала тело, не
были способны очистить меня от ощущения, будто меня вываляли в грязи.
"Порочная! Порочная! Порочная! - казнила я себя, стоя под обжигающими струями. -
Что я натворила?"
В довершение ко всему в памяти вдруг всплыло улыбающееся лицо моего мужа, каким
я видела его в день гибели перед отъездом из дома. Он, как всегда, поцеловал меня,
щекотнув усами шею, пошутил и, махнув рукой на прощание, вышел за дверь. Больше я его
не видела...
Не выдержав эмоционального напряжения, я заплакала. Усевшись на край ванны, я
отчаянно пыталась найти оправдание своему безумству, но не находила его. Чувство вины
перед погибшим Тимуром, перед самой собой душило меня, вызывая все новые и новые
потоки слез.
За этим занятием и застал меня Алейников.
Распахнув дверь ванной, он встал на пороге, кутаясь в темный шелковый халат, и с едва
заметной хрипотцой в голосе спросил:
- Я настолько противен тебе?
- Нет, - качнула я головой. - Я противна самой себе...
- Почему?
- Я предала память о нем... Я не должна была этого делать... - выдавила я сквозь
рыдания. - Это безнравственно...
- А-а-а, - насмешливо протянул он, приближаясь. - Вот в чем дело! А я-то думал, что
тебе что-то не понравилось. Может, думаю, я был чрезмерно агрессивен, груб...
- Нет! - против воли вырвалось у меня. - Это не так...
Это действительно было не так. Он не был груб. Как раз напротив... Его ласки едва не
спалили меня дотла. Я выкрикивала что-то, подвигая его на все большее откровение со
мной.
Безрассудство, коим я раньше уж никак не обладала, затмило все остальные чувства. И
случись в тот момент разуму наставить меня на путь истинный, вряд ли бы он сумел до
меня достучаться.
- Анна, - мягко позвал меня. Алейников. - Прекрати казнить себя. Что случилось, то
случилось. Поверь, но это не было просто сексуальным голодом. Во всяком случае, с моей
стороны...
Оставшись в белых спортивных трусах, он снял с себя халат и, завернув меня в него,
осторожно взял на руки.
- Не скажу, что влюбился в тебя с первого взгляда, но... - тихо шептал он мне на ухо,
медленно продвигаясь к спальне.
- Что "но"? - глухо спросила я, боясь поднять голову.
- Интерес, который ты, как личность, вызывала во мне, скажем так, становился день
ото дня все сильнее. Уже много позже я рассмотрел, что ты поразительно красива...
Господи, как давно я не слышала таких слов! Внимая его тихому, нежному шепоту, я
вновь ощутила себя просто женщиной, и состояние блаженного покоя и тепла снова
тихим облаком опустилось на меня.
- Ты прекрасна... - выдыхал он вместе с поцелуями, высвобождая меня из своего халата.
- Твое тело... Оно восхитительно...
И мое восхитительное тело млело под его руками, становясь мягким и податливым,
словно пластилин. А когда спустя полчаса Тимур в изнеможении откинулся на подушку, я
не сразу поняла, что он только что сказал.
- Я не расслышала, - пробормотала я срывающимся голосом. - Что ты сказал?
- Я сказал, что никогда и в мыслях не допускал, что когда-нибудь буду любить его
жену...
Хотела я того или нет, но в его словах мне послышалась какая-то жесткость.
- Я не совсем понимаю... - начала я, - что ты хочешь этим сказать?
- Я?! - Голос его вдруг приобрел металлические нотки. - Я сказал, что никогда не
думал, что буду трахать его жену!
С этими словами он резко вскочил с кровати и, подойдя к окну, рывком распахнул
тяжелые портьеры. Яркое солнце раннего утра время ослепив меня. Когда же глаза мои
немного попривыкли, то первое, что я увидела, это уродливо изогнутый кверху хвост
скорпиона...
- Ты?! - выдохнула я, поначалу до конца не осознав, что же произошло на самом деле. -
Откуда это у тебя?
- Это?! - Тимур ткнул пальцем в татуировку на левом предплечье. - Это у меня с армии,
милая Анна! Именно там мне ее сделал мой лучший друг Александр Минаков, после того,
как я его едва живого, с разодранной до костей спиной вытащил из драки...
- Кто это? - машинально спросила я, не в силах оторвать взгляда от его плеча.
- О! Это был мой самый лучший друг!
Единственный и последний! После него разве только твой муж...
- Замолчи! - завизжала я, вся сжавшись на кровати. - Я ничего не хочу слышать!
Кровь, мгновенно прилившая к голове, не позволила мне вскочить и вцепиться ему в
горло. Все, что я могла, так это взирать на него с нескрываемой ненавистью. Это чувство,
когда-то старательно мною захороненное, вновь хлынуло из глубин души наружу и
затопило каждую клеточку моего тела.
- Ненавижу! - прошипела я. - Как я тебя ненавижу! Тебе мало было убить его! Так ты
еще постарался уничтожить и меня! Мразь!
- Ты не так меня поняла, - устало произнес Алейников, обхватив голову руками. - То,
что я сейчас наговорил, - это было очень грубо, но это ревность, поверь мне...
- Заткнись! - рявкнула я, лихорадочно натягивая на себя одежду. - Это ты убил их всех!
Ты! Непонятно только, почему ты прятал лицо, фотографируясь? Почему, ответь мне?!
Ты заранее знал, что придет время, когда тебе придется скрываться?
- Нет! Прошу тебя, успокойся!
- Почему? Почему ты все время отворачивался от объектива?
- Потому что, черт тебя побери, я не фотогеничен! Я ни разу с самого детства не вышел
хорошо на фотографии! Тебе понятно?!
- Нет! Ты врешь! Я не верю тебе!
Я что-то еще кричала, вырывалась из его рук, пытающихся меня остановить, но до
конца понять весь трагизм случившегося я смогла, лишь оказавшись у себя дома. Как это
произошло, до сих пор помню смутно, но едва я переступила порог своей квартиры, как
силы покинули меня и я со стоном рухнула на пол...
- Ань, - позвал кто-то от входной двери. - Ты дома? Что-то дверь у тебя приоткрыта?
Отвечать не было сил, поэтому я лежала и смотрела распухшими от слез глазами прямо
перед собой. Через пару минут в поле зрения появились Лизкины красные тапочки с
огромными помпонами лимонного цвета.
- Анна! - закричала соседка, бросившись передо мной на колени. - Что с тобой? Ты за-.
болела?
- Нет, я здорова, - на удивление твердым голосом ответила я. - Чего тебе нужно?
- Тогда чего валяешься на полу? - недоверчиво поинтересовалась она. - Простудишься...
- На дворе конец июля, - равнодушно констатировала я. - Жара за тридцать по
Цельсию...
- Все равно, ни к чему это, - не успокоилась Лизка и, подхватив меня под руки,
поволокла к дивану.
Она подложила мне под голову подушку и метнулась на кухню. Через какое-то время
вернулась, неся на крохотном подносике рюмку коньяка и пару долек апельсина.
- На вот, выпей. - Лизка подсунула под подушку руку, приподняв мою голову, и влила в
меня содержимое рюмки. - Коньячок, он никогда не подведет...
Она оказалась права. Хмель мгновенно ударил в голову, тепло разлилось по телу, и мне
немного стало легче дышать. А после второй и третьей рюмки все произошедшее уже не
казалось мне столь трагическим.
- Ань, будем! - Лизка устроилась у меня в ногах и усиленно помогала докончить
бутылку армянского коньяка.
Я посмотрела на нее мутным взглядом и впервые за все время соседства испытала к
ней что-то вроде симпатии.
- Лизка, а ты неплохая баба, - выдала я ей через минуту. - Не была б еще столь
любвеобильна, цены бы тебе не было.
- А что в этом плохого? - совершенно искренне удивилась она.
- Ну... Женщина.., она должна блюсти себя... Не опускаться до уровня... - Тут я
вспомнила, что не далее как несколько часов назад возлежала в объятиях своего лютого
врага, и невольно заткнулась. - Н-да...
- А какой у меня уровень? - полуобиженно, полуснисходительно хмыкнула Лизка. -
Если я люблю мужиков, так я этого и не скрываю. Не то что некоторые - строят из себя
приличных дам, имея положение в обществе и супруга рядом, а на самом деле ведут себя,
как мартовские кошки!..
- Это кого ты имеешь в виду? - Внутри у меня все похолодело.
- А подругу твою разлюбезную, - резанула соседка. - Целых два года в твоей квартире с
хахалем трахалась. А ты, можно подумать, и не знала?
- Не знала, - вытаращив глаза, я смотрела на нее, не в силах поверить в услышанное. - С
кем?
- Не знаю, - Лизка налила еще по одной и, вложив рюмку мне в руку, продолжала:
- Мужика ее никогда не видела. Как только вы с мужем отваливали, она тут как тут. И
пошло-поехало.., стоны, вздохи, ахи. Короче, вся сексуальная дребедень...
- Не могу поверить, - еле выдавила я. - Она, конечно, имела мой ключ, но... Хотя я у нее
никогда и не спрашивала...
Все перепуталось в моей голове. В памяти вдруг стали всплывать одна за другой
картинки недавнего прошлого, в свое время вызвавшие у меня недоумение: то неплотно
прикрытый кран с горячей водой и жутко напаривший в ванне, хотя я точно помнила, что
мы этот самый кран закрывали. То влажное полотенце на крючке, хотя я перед уходом
повесила свежее... Оказывается, всем этим недоразумениям было одно простое
объяснение - моя подруга Антонина встречалась у, меня на квартире со своим
любовником...
- А почему бы нет? - ответила я самой себе и равнодушно пожала плечами. - Не вижу в
этом криминала. Витька ее выкобеливал... Наверняка и ты тоже с ним...
- Витьку не трожь! - неожиданно окрысилась Елизавета. - Он хороший мужик, хотя и
трус!
- Ладно, оставим это... - Мне вдруг ужасно захотелось спать. - Ты иди, Лизка, а я
немного вздремну.
Соседка встала с дивана, подхватила рюмки и выплыла из гостиной. Включив на кухне
воду, она пару минут звенела рюмками, затем все стихло, и ее улыбающаяся физиономия
показалась в дверном проеме:
- Так я пошла...
- Да, да, - пролепетала я и совсем было собралась закрыть глаза, как какой-то бес
подпрыгнул у меня внутри и моим голосом произнес:
- Скажи Сергею Ивановичу, что я знаю, кто убил его брата.
Очнулась я лишь на утро следующего дня, да и кто знает, если бы не телефонный
звонок, смогла бы я это сделать к тому часу.
- Да, - прохрипела я в трубку.
- Аннушка, - мягко окликнул меня Семен Алексеевич. - Ты сильно занята сейчас?
- Нет.., то есть да, - лопотала я, старательно придумывая причину увильнуть от встречи,
но так и не придумала, и пришлось сказать:
- Не очень...
- Тогда жду тебя часика, скажем, через полтора у себя. Подъедешь?
Конечно же, я подъехала, хотя, по моим понятиям, делать там мне было абсолютно
нечего. Я пребывала в полной уверенности, что все расставлено по своим местам и
главные действующие лица наконец-то сорвали с себя маски.
Но все оказалось не совсем так...
- Странная штуковина получается, - озадаченно потер подбородок Семен Алексеевич,
держа в руках тонюсенькую папочку с вложенными в нее несколькими листами. - Все
было вроде предельно ясно, а тут вдруг чертовщина какая-то...
- Семен Алексеевич, - осторожно начала я и слегка улыбнулась. - Может быть,
перейдем к сути?
- Да, да, конечно, - пробормотал он и протянул мне бумаги. - На вот, взгляни сама.
Я взяла из его рук пластиковую папку и, вытащив из нее бумаги, погрузилась в их
изучение. Содержание первых двух листов было мне знакомо. Они заключали в себе
примерно ту же информацию, что фигурировала и в деле.
Такой-то, такой-то, проживал там-то и там-то со своей супругой до дня ее смерти.
Затем он снялся с регистрационного учета и уехал в неизвестном направлении.
- Так я это все в деле читала, - подняла я глаза от бумаг на шефа. - Ничего нового.
- Читай дальше...
А вот дальше началось самое интересное.
Некто Иванов Андрей Иванович, дал бы бог ему здоровья, заинтересовавшись
кандидатурой Алейникова, решил проявить инициативу. Уж что ему показалось
необычным во вторичном запросе на Тимура Альбертовича, так и останется нам
неведомым, но его профессиональному чутью надо отдать должное.
Иванов выслал запрос с приложенными к нему отпечатками пальцев во Владивосток -
туда, откуда якобы прибыл Алейников, и начал терпеливо ждать. Ответ из Владивостока
ошеломил своей противоречивостью и загадочностью.
Оказывается, человек по фамилии Алейников Тимур Альбертович не значился в
паспортном столе по указанному месту прописки. Был некий Тимур Альбертович, но
Севостьянов, и отпечатки, кстати сказать, тоже принадлежали ему. Выходило, что
Алейников вовсе не был Алейниковым, а был Севостьяновым, но когда я перелистнула
очередную страницу и посмотрела на фото, присланное по факсу, то не удержалась от
возгласа удивления. С последнего листа, лежащего в пластиковой папке, на меня
смотрело совершенно неизвестное, чужое лицо. Никому из моих знакомых оно не
принадлежало. Как не принадлежало и человеку, из чьих объятий я не так давно
вырвалась.
- Чертовщина какая-то! - невольно вырвалось у меня. - Извините, Семен Алексеевич,
но я ничего не понимаю!..
- Н-да-а, - озадаченно протянул мой шеф и стал теребить небритый подбородок. -
Отпечатки его, имя, отчество его, а лицо чужое...
К тому же фамилия...
- Сплошные головоломки и шарады, - пробормотала я, в который раз перелистывая
бумаги и перечитывая подчеркнутые красным маркером места. - А что вы обо всем этом
думаете? И, кстати, где этот наш оборотень, Севостьянов-Алейников, успел наследить, раз
его отпечатки значатся в базе данных?
- По телефону мне сказали, что ДТП, а там кто его знает. Времени прошло много,
людей поменялось столько же. Задали мы себе задачу...
Мы замолчали, думая каждый о своем.
Первой не выдержала я:
- Мишку убили... - вырвалось у меня с полувздохом-полувсхлипом.
- Я знаю... - Семен Алексеевич встал и тяжело заходил по кабинету. - Третий труп...
И все рядом с тобой... Круг сужается...
- Вы считаете меня виноватой в их гибели?
- Я считаю тебя идущей по краю бритвы, девочка. И не я один так думаю. То ли тебе
мстит кто-то, то ли что-то еще...
- Кому мне мстить? Все гораздо прозаичнее, - горько выдохнула я и, спохватившись,
добавила:
- Во всяком случае, мне так кажется.
- А где сейчас этот так называемый Алейников? Последний раз его видели вчера. Он
занимался организацией похорон твоего знакомого. И все! После этого как в воду канул.
Ни на службе, ни дома не объявлялся. Следователь по особо важным делам Куприянов
пытался с ним связаться - безрезультатно.
- Задерживать б
...Закладка в соц.сетях
