Жанр: Детектив
Шерлок холмс и железнодорожный маньяк
...наю, что
каждый германский агент в этой стране подотчетен ему, даже не зная его имени.
- Если ты так много о нем знаешь, тебя могло бы заинтересовать наше
предложение, - заключил Майкрофт.
- Ты, видимо, не совсем понял меня, Майкрофт, - возразил Холмс. - Я раскрыл
фон Борка в ходе моих розысков железнодорожного маньяка. Он интересует меня лишь
постольку, поскольку может привести к объекту преследования.
- В таком случае нет никаких препятствий, - сказал премьер-министр. - Я хотел
бы довести до вашего сведения, что не в наших интересах схватить фон Борка прямо
сейчас.
- Помилуйте, сэр, почему же нет? - удивился я.
- Потому, доктор, что если это произойдет, то имена тех, кто на него работает,
останутся неизвестны для нас, а Берлин заменит фон Борка кем-нибудь еще. Наш план -
использовать против них их же собственных агентов, установив предварительно
личности.
- Проникнуть в их организацию и снабжать дезинформацией? - уточнил Холмс.
- Вот именно, мистер Холмс, - подтвердил премьер-министр.
Воцарилось долгое молчание, затем Майкрофт спросил:
- Ты сделаешь это, Шерлок?
- Только на следующих условиях, - заявил Холмс. Майкрофт открыл было рот, но
Шерлок остановил его повелительным жестом. - Нет! - сказал он. - Условия
обсуждению не подлежат и заключаются вот в чем: мне должна быть предоставлена
полная свобода действий, во-первых, а во-вторых, никто, кроме нас четверых, не должен
знать об этой договоренности. Фон Борк платил человеку, который проник в твою
контору, Майкрофт, опасность и так уже достаточно велика!
Воодушевление в связи с согласием брата на лице Майкрофта сменилось досадой
при упоминании Хьюго, но затем он успокоился. Мистер Эскуит, поднявшись, сердечно
пожал Холмсу руку.
Когда наши гости удалились, я в смятении обратился к великому сыщику.
- Холмс, - сказал я, - это чрезвычайно опасно! Вы же лезете прямо в пасть ко
льву!
- Мой дорогой Ватсон, - заверил он, - я не собираюсь совершать глупостей и
служить ему лакомым кусочком - нет, я лучше предстану перед ним как совсем иное
создание, совершенное в своей беспощадности и коварное, подобно ему самому, которое
он не прочь иметь своим союзником. Кроме того, это чудесная возможность выйти на
нашего маньяка совсем с другой стороны. В конце концов именно фон Борк отдает ему
распоряжения.
На следующий день Холмс удивил меня, сообщив, что едет в Лондон вместе со
мной, но еще больше - тем, что выразил желание пригласить на ужин Эмили Нортон.
За трапезой он подробно расспросил Эмили о связях между агентами кайзера и
ирландскими фениями* [Фении - члены ирландской националистической организации.]
в Америке.
- Благодаря банковской деятельности ваш двоюродный дядюшка должен
располагать доступом ко всякого рода информации, - заговорил наконец Холмс. -
Может быть, ему удалось бы выяснить имена германских агентов, которые занимаются
ирландцами в Америке?
Эмили задумчиво посмотрела на него.
- Если они проводят свои деньги через американские банки, - ответила она, -
дядюшка Тео наверняка что-нибудь о них разузнает. Вы хотите, чтобы я его попросила?
- Только абсолютно конфиденциально, - предупредил Холмс. - Передайте ему,
что я, по его собственному выражению, свяжусь с ним. Уверен, он предоставит всю
доступную для него информацию.
Я не мог не заметить, что вопросы Холмса расстроили Эмили. Когда мы вышли из
ресторана, она отвела меня в сторону.
- Доктор, - прошептала она, - к чему все-таки клонит мистер Холмс? Я весьма
обеспокоена, уж не связался ли он с фениями или шпионами кайзера?
- Милая леди, - ответил я, - я обещал молчать относительно этого дела. Могу
сказать лишь одно: это его собственный выбор, и за тридцать лет, что мы вместе, я
никогда не видел, чтобы он ставил личную безопасность превыше долга. Это самый
лучший и самый отважный из всех людей, которых я когда-либо знал.
Холмс оставался в моем доме, ожидая вестей от Теобальда Д.Эванса. Он получил их
через несколько дней в виде телеграммы из конторы банка в Сан-Диего. Телеграмма
поставила меня в полный тупик своим содержанием:
71 115 67 50 76 16 02 62 50 06 01 74 09 08
05 09 17 03 73 118 111 08 23 50 106 19 50 121
56 68 167 118 20 09 129 07 64 08 125 42 195 128
21 65 192 127 43 196 131 03 56 195 129 167 200 134
16 68 56 08 50 09 130 04 02 203 02 17 01 144
22 70 204 111 09 02 05 85 76 205 74 18 28 28
108 72 200 17 27 17 157 167 106 201 51 28 201 02
01 133 56 58 118 19 70 02 134 09 68 129 37 56
43 78 05 41 74 32 43 25 135 31 15 21 14 03
64 07 34 19 28 16 41
- Очевидно, это шифр, - заключил я, возвращая ее Холмсу, - но как же вы
прочтете, не имея ключа?
- Я уже как-то говорил вам, Ватсон, что в основе всех шифров лежат несколько
простых принципов.
- Да, - согласился я, - припоминаю. Если шифр является простой заменой,
например, А заменено 1, Б - 2 и так далее, то его можно расшифровать, зная частоту
встречаемости определенных букв в английском языке. Это тот самый случай? Сочетание
цифр 09, похоже, встречается довольно часто. Не обозначает ли оно Е?
- Прекрасно, Ватсон! - радостно воскликнул сыщик. - Я вижу, вы не все
пропускаете мимо ушей, но это не просто замена. В подобных шифрах наиболее часто
встречающийся символ обычно обозначает Е, как вы изволили заметить, и это
подтверждается его присутствием в конце последовательностей из трех букв, которые
являются заменой слова "the", и так далее. Здесь подобная структура отсутствует. Кроме
того, чтобы заменить все буквы алфавита, нужно всего двадцать шесть символов, а здесь
их намного больше.
- Тогда что же это за шифр?
- Видимо, чуть посложнее, - отозвался Холмс, - но, полагаю, мы справимся. В
первую очередь здесь есть полезная для нас неровность - из двух колонок одна длиннее
другой.
- Все равно ничего не понятно.
- Это обычная практика делать так, чтобы общее количество символов в
сообщении делилось на несколько чисел. Тогда становится возможным записать
сообщение в форме различных квадратов или прямоугольников, не обнаруживая при этом,
где оно начинается и в какую сторону идет. Так, сообщение из ста знаков может быть
записано квадратом десять на десять или прямоугольником двадцать на пять, или двумя
колонками пять на десять. Текст может начинаться в любом углу и идти в любом
направлении. Данное сообщение содержит сто тридцать три символа, что делает его
делимым только на семь и девятнадцать, замечу, не самые удобные числа. Прошу вас,
возьмите бумагу, Ватсон, и выпишите числа в строчку, сначала верхнее число в первой
колонке слева, затем верхнее число в первой колонке справа и так далее.
- И что это даст? - не замедлил спросить я, взявшись за дело.
- Асимметричное расположение наводит на мысль, что две колонки были
образованы из первоначального текста девятнадцать на семь символов, и начало
находится сверху слева. В новом виде его легче будет читать.
- Итак, - продолжил он, заглядывая мне через плечо, - числа до двухсот, с
несколькими повторами наводят на мысль, что в основе сего послания лежит короткий
отрывок текста. В таком случае, это что-то вроде того шифра, с которым мы столкнулись
в бирлстоунском деле, и его нельзя прочесть без текста, из которого он образован. Мистер
Эванс вряд ли стремился к подобному эффекту, значит, это, должно быть, текст, который,
он уверен, есть в нашем распоряжении. Обычные источники - Библия или Шекспир...
- ...которые стоят на полке, - перебил я.
- Но это ни то ни другое, - продолжил Холмс.
- Откуда вы знаете? - изумился я.
- Здесь отсутствует несколько символов небольших чисел. Так, от 01 до 10
встречаются в некоторых случаях более одного раза, но от 11 до 14 - полностью
отсутствуют. Разве это не наводит на некоторые соображения?
- Не понимаю, о чем речь, - признался я.
- Мой дорогой Ватсон! Вы не достойны ваших сегодняшних достижений!
Последовательность из четырех символов - разве это не напоминает дату, например,
1066 или 1492? В Библии или Шекспире нет таких дат, а значит, придется поискать гденибудь
еще.
Он выпрямился и стал разглядывать мой книжный шкаф.
- Ну конечно же! - вдруг воскликнул он. - Эванс упоминал, что читал
американские издания твоих записок. Это, должно быть, текст, который ты поместил в
одно из таких изданий!
Выхватив том из шкафа, он начал быстро пролистывать страницы.
- А может быть, это одна из ваших собственных работ? - спросил я. - "Лассус",
"Изучение следов" или статья о табачном пепле?
- Вряд ли, - ответил он. - Он послал телеграмму сюда. Значит, наличие этого
текста он предполагал у вас, Ватсон, а не у меня.
Сыщик вытащил еще том и начал быстро листать.
- О Боже, Ватсон! Вам, похоже, нравится изображать меня чуть ли не
малограмотным! - воскликнул он с раздражением.
Он почти уже засунул книгу обратно в шкаф, как вдруг застыл на месте.
- Я понял! - закричал он. - Ватсон! Берите бумагу и скорее пишите эти числа!
Вытащив еще одну книгу и раскрыв ее, он начал диктовать мне буквы и числа. Я
был слишком сосредоточен, чтобы понять, что это за текст, но он казался знакомым.
Когда я записал все буквы и цифры, числом около двухсот, мы вместе сели за стол и
стали подставлять буквы против цифр в колонках Эванса.
Вскоре у нас получилось следующее:
P L E A S E D T O H E L P W I N
71 62 05 08 56 07 21 03 16 04 22 85 108 167 01 02
N E N B U R G A N D S A N D E R
43 25 64 115 50 09 23 68 64 65 56 68 02 70 76 72
S A R E M E N Y O U W A N T S A
106 133 134 78 135 07 67 06 17 50 167 08 192 195 56 203
N D E R S R E C R U I T S F E N
204 205 200 201 56 09 05 31 34 50 01 03 106 118 125 127
I A N S C O N T A C T M E C O M
129 08 02 111 74 17 51 58 68 41 15 19 76 74 73 19
Y N E W Y O R K O F F I C E F O
20 42 43 167 50 17 09 18 27 28 118 129 74 21 28 16
R F U R T H E R I N F O R M A T
09 118 50 09 195 196 200 09 01 02 28 17 201 19 37 32
I O N A S S I S T A N C E F U N
14 16 02 08 111 121 129 128 131 134 130 144 05 28 157 02
D S E T С
70 56 43 03 41
- И что у нас тут получается? - задумался на минуту Холмс, когда подстановка
была завершена. - Теперь чуть-чуть пунктуации, Ватсон, и у нас вполне читаемое
сообщение.
На третьем листке бумаги он написал:
"Рад помочь - Уинненбург и Сандерс те люди, которых вы ищете. Сандерс
вербует фениев - за дальнейшей информацией, помощью, средствами и т.п.
обращайтесь ко мне через мою контору в Нью-Йорке".
- Это же просто до смешного! - воскликнул я.
- Сказал Христофор Колумб по поводу яйца. Ватсон, это всегда просто до
смешного, когда тебе показали. Впрочем, не важно - подобно Колумбу я должен
пересечь теперь Атлантику, теперь, когда я уверен в поддержке Теобальда Эванса.
- Атлантику! - поддержал я. - Но фон Борк здесь, в Эссексе!
- Сеть германского заговора опутала весь мир, Ватсон, от Берлина до Лиссабона и
Амстердама, до Брюсселя и Санкт-Петербурга, до Нью-Йорка и Чикаго. Я подберусь к
фон Борку издалека, и к тому времени, когда я к нему приближусь, он будет принимать
меня за одного из обычных служак. Сейчас надо срочно телеграфировать ответ и как
можно скорее организовать поездку по морю.
Холмс поспешил по своим делам, оставив меня раздумывать об опасностях, с
которыми он, возможно, столкнется в Америке.
Он отсутствовал уже около часа, когда принесли вторую телеграмму от Теобальда
Эванса, на этот раз из его конторы в Таксоне. Она оказалась ключом к шифру:
МИСТЕР ШЕРЛОК ХОЛМС ТЧК КРАСНОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ В КАЛЕНДАРЕ
ДЛЯ ДОМОХОЗЯЕК ТЧК ЭВАНС
Признаюсь, к своему стыду, что мне понадобилось немало времени, чтобы
разобраться, к какому тексту это относится.
22
ФЛОТ ИДЕТ НА СЕВЕР
Через несколько дней после происшедшего Холмс сел на корабль в Саутгемптоне. Я
не мог даже помахать ему рукой с причала, поскольку он путешествовал, изменив
внешность и под вымышленным именем.
Не считая тех лет, что прошли после Райхенбахского дела, погоня Холмса за фон
Борком стала причиной самого долгого перерыва в наших давних отношениях, и
переносить эту разлуку в некотором смысле оказалось труднее. Полагая, что он мертв, я
глубоко тосковал по нему, но надеялся, что он принял смерть без страха и по своей воле.
Теперь же меня одолевали дурные предчувствия и предположения. Мне не было известно,
где он и чем занят, я знал только, что мой друг находится среди людей, которые убивают
сразу же, едва заподозрив обман. Возможность его жалкой и бесславной кончины
страшила меня, но более всего волновало то, что я даже не узнаю, как он умер.
Я взял за правило постоянно просматривать новости из Америки в надежде, что
смогу выудить хоть какой-нибудь намек на присутствие моего друга, но безуспешно.
Обнаружив себя однажды вечером неподалеку от клуба "Диоген", я решился навестить
Майкрофта Холмса. Он принял меня весьма любезно, но если даже что и знал о брате, мне
он ничего не сказал.
В тревоге и пустоте прошли два томительных года. Весной 1914 года, когда
Германия закончила строительство Кильского канала, разговоры о войне велись уже
открыто. Теперь военный флот, который она собирала годами, имел прямой выход в
Северное море, и лишь самые заядлые оптимисты верили в то, что до войны еще дело не
дошло. Летом отряд нашего флота посетил Германию, где кайзер имел бесстыдство
учинить морякам смотр, вырядившись в форму британского адмирала, и вновь выразить
свое уважение и любовь к Англии.
Погода сделала то лето одним из самых жарких и бесконечных на моей памяти; в
пыли и чаду столицы я часто вспоминал полную воздуха гостиную Холмса с прекрасным
видом на океан. Я обзавелся автомобилем и выучился его водить, но не мог долго
находиться вне дома, опасаясь, что пропущу какие-либо новости о своем друге.
Затем в конце июня была высечена та самая искра, которая подожгла бочку с
порохом. На Балканах, в Сараево, эрцгерцог Франц Фердинанд, законный наследник
престола Австрийской империи, был убит вместе с герцогиней одним из членов "Черной
руки", сербской националистической организации. Застыв на залитой солнцем
лондонской улице и вперившись в газету, я мысленно перенесся назад, в тот осенний
вечер, когда в гостиной Балморала король Эдуард высказывал опасения о том, что
некстати выпущенная пуля в какого-нибудь принца или политика сведет на нет все его
многотрудные переговоры.
Душным и знойным июльским днем я перечитывал новости, которые с каждым днем
становились все мрачнее и мрачнее. Германия предложила Австрии поддержку. От
Сербии потребовали репараций, ее ответ был отвергнут Австрией. Теперь уже никто не
сомневался, что Балканы вот-вот взорвутся, и от этого огня запылает вся Европа.
И тут к ограде перед домом кто-то прислонил велосипед, зазвонил дверной
колокольчик. Через минуту Луиза принесла телеграмму. Ее содержание заставило меня
вскочить в безумном ликовании:
ПРИЕЗЖАЙТЕ НА ВИЛЛУ В СЕМЬ ВЕЧЕРА ТЧК ДОБИРАЙТЕСЬ
АВТОМОБИЛЕМ ТЧК ПРИЕЗЖАЙТЕ ОДИН КРОМЕ БУЛЬДОГА АДАМСА ТЧК
ЧРЕЗВЫЧАЙНО СЕКРЕТНО ТЧК ХОЛМС
Я отправил Луизу паковать багаж с такой поспешностью, что она решила:
произошло какое-то несчастье. Однако никак не могла увязать эту догадку с блаженной
улыбкой на моем лице, а сам я тем временем бросился в гараж, чтобы подготовить свой
"форд". Когда вещи были собраны, я задержался ровно настолько, чтобы захватить свой
старый испытанный "адамс-450", и устремился в Суссекс.
Лондон остался позади и, взяв курс на юг, я наслаждался ветром в лицо, как
школьник, внезапно отпущенный на каникулы. Вскоре я оказался в переплетении узких
проселков, ведущих к побережью, и около семи свернул к деревянному указателю на
дороге в Фулворт. Я проехал по маленькой деревенской улочке, сопровождаемый
ликующими ребятишками, преодолел подъем к домику Холмса и прибыл к воротам точно
в назначенное время.
Выскочив из машины, я снял запылившиеся очки, взбежал на крыльцо и уже поднес
было руку к звонку, как дверь внезапно распахнулась и передо мной вырос какой-то
высокий незнакомец с бронзовым загаром и козлиной бородкой.
- А-а, привет, - бросил он, заметно растягивая слова, как это обычно делают янки,
- вы, должно быть, доктор Ватсон, наслышан-наслышан. Очень рад познакомиться!
В замешательстве, я промямлил слова приветствия и пожал протянутую руку,
соображая, кто бы это мог быть.
- Я американский кузен Шерлока Отис Т. Пеннибэнкер, - представился
американец. - Но вы, должно быть, устали с дороги. Входите и позвольте вам что-нибудь
предложить.
Я никогда ничего не слышал о заокеанском кузене Холмса, но, вспомнив, что он
далеко не сразу познакомил меня с Майкрофтом, спокойно последовал за хозяином в
прихожую, где тот, широко улыбаясь, повернулся ко мне. И вмиг лицо Отиса
Пеннибэнкера после удивительной трансформации приобрело черты моего друга.
- Ватсон! - воскликнул он. - Как же я рад вас видеть!
Я в изумлении потряс головой и вновь схватил его руку.
- Холмс! - радостно произнес я. - Вы не можете себе представить, какое
облегчение видеть вас снова, дорогой!
- Предложение подкрепиться, во всяком случае, в силе. - Холмс провел меня в
большую, выложенную красными изразцами кухню. - Боюсь, что Марты некоторое
время не будет, но мне помогает ее племянница, и для нас здесь непременно что-нибудь
найдется.
Мы уселись в деревянные кресла у большого выскобленного деревянного стола,
Холмс налил из кувшина местного пива и снял крышку с тарелки с мясными сандвичами.
Как только холодный эль прочистил мое забитое дорожной пылью горло, я задал первый
из множества вопросов:
- Для чего, ради всего святого, эта борода?
Холмс усмехнулся.
- В Фулворте она позволяет мне оставаться моим кузеном, который приехал сюда
на лето, и таким образом скрывать свое присутствие. В делах же с герром фон Борком
благодаря ей я прохожу как Деннис О'Нейл Альтамонт, американец ирландского
происхождения с резко выраженной неприязнью к Англии.
- Так вы уже давно в Англии? - поинтересовался я.
- Год или около того, - ответил Холмс, - но я не мог позволить себе
контактировать с вами, дабы не навлечь опасности на нас обоих. Теперь игра близится к
концу и мне не обойтись без своего верного товарища. Через несколько дней фон Борк
станет моим, и тогда наконец раскроется тайна астронома.
Пока Холмс пересказывал мне свои похождения, солнце зашло. Теобальд Дж. Эванс
предложил свести его с Сандерсом, который вербовал в агенты кайзера недовольных
ирландцев. Эванс предупредил Холмса, что Сандерс тщательно исследует подноготную
своих агентов, поэтому Холмс изрядно потрудился, чтобы во время проверки к нему не
придрались. Отправившись в Чикаго, он устроился на работу на фабрику мясных
консервов, где даже не пытался скрыть своих антианглийских настроений среди
ирландских рабочих. В конце концов его пригласили вступить в Братство фениев и после
нелепой церемонии с ножами и черепами приняли в этот тайный орден, где вскоре он стал
одним из наиболее авторитетных братьев.
Мы переместились в кабинет Холмса, зажгли лампы, раскурили трубки, и он
рассказал мне, как, во всеоружии своей чикагской репутации, переехал в Буффало и опять
связался с фениями. Вскоре после этого Сандерс предложил ему выполнить небольшое
задание в Ирландии. Он справился с поручением, вырвав лист из некой книги короля
Эдуарда, и был публично арестован после схватки с двумя констеблями в Скибберине.
Когда его тащили в тюрьму, он выкрикивал оскорбления в адрес короля Георга. Его
выпустили на свободу только после того, как агент фон Борка выплатил за него залог, а
впоследствии и штраф.
Таким образом, он оказался в логове фон Борка, и там ему уже абсолютно доверяли.
Не сомневаясь в нем ни на минуту, фон Борк велел ему устроиться автомехаником и скоро
сделал Холмса одним из самых высокооплачиваемых агентов. При помощи Майкрофта
Холмс снабжал этого пруссака дезинформацией, а сам тем временем постепенно
устанавливал личности сотоварищей по агентурному делу.
- То, что вы рассказали, невероятно опасно, Холмс! - воскликнул я.
- Эх, Ватсон! - Он покачал головой. - Вы и сами никогда не бегали от опасности,
мой друг, ведь она всегда являлась неотъемлемой частью моей профессии. Если бы я
ограничился рационализацией и дедукцией, развалившись в кресле, я был бы ничуть не
лучше брата Майкрофта!
- Где же сейчас фон Борк? - Я хотел выяснить все до конца.
- Все еще в Эссексе, пребывая в блаженном неведении, ожидает, что я доставлю
ему новые кодировки военного флота, и что на Карлтон-Хаус-террас посчитают его
миссию законченной, и позволят отправиться домой.
- У вас есть новые кодировки военного флота? - изумился я.
Холмс кивнул в сторону свертка на письменном столе и улыбнулся.
- Здесь есть кое-что, что сойдет за шифровальную книгу. Когда Майкрофт
сообщит, что время пришло - мне пришлось смириться с вторжением сюда телефона, так
что у него есть возможность сделать это, - мы с вами положим конец игре фон Борка.
Но и на третий день после моего приезда от Майкрофта все еще не было вестей. Мы
поздно поднялись и долго сидели за завтраком, читая газеты. Вести с Балкан становились
все тревожнее, Австрия объявила войну Сербии. Теперь Россия примет сторону Сербии, а
Германия объединится с Австрией.
Из открытого окна тянуло благоуханием теплого летнего утра. Я собрался было
перевернуть страницу, как вдруг краем глаза заметил что-то на горизонте.
- Что это, Холмс? - спросил я, указав в ту сторону.
Он отложил газету, поднялся и подошел к окну. Некоторое время Холмс молча
вглядывался в горизонт, а потом повернулся ко мне.
- Думаю, это первый знак войны, - произнес он. - Давайте выйдем наружу.
Мы поднялись на вершину холма, где уже собрались деревенские жители. Кто-то
бежал вверх по тропинке, ведущей из деревни. Все смотрели на запад, за горизонт, где в
морской дали в линию вытянулись какие-то длинные предметы расплывчатых очертаний.
Мы приблизились к собравшимся.
- Что это, доктор? - встревоженно спрашивали они. - В чем дело?
Я всмотрелся в морскую даль - рассеялись последние сомнения, это были суда
флота Его Величества, которые в боевом порядке шли по водам Ла-Манша.
- Это война? - раздался голос какого-то жителя Суссекса.
Врачи привыкли сообщать ложь из благих соображений, но, боюсь, мой голос звучал
не очень убедительно, когда я поспешно ответил:
- Нет-нет, что вы. Флот был на учениях и возвращается в Портленд. А часть его
направляется куда-то еще.
Холмс, выгнув бровь, внимательно посмотрел на меня. Он принес с собой полевой
бинокль и теперь пристально вглядывался в каждое судно. Через некоторое время он
сунул бинокль мне в руки и направился к дому.
Не знаю, как долго я стоял на вершине холма, но линия военных кораблей все
вытягивалась и вытягивалась, пока не заняла весь горизонт. С юго-запада непрерывно дул
морской бриз, но флаги на носу кораблей и верхушки мачт неподвижно смотрели в
противоположную сторону - корабли на полной скорости шли на восток. Для нас их
продвижение казалось бесшумным, но нетрудно себе представить, как ревели мощные
моторы, увлекая суда в открытое море.
По краям кильватерной колонны сновали миноносцы, маленькие и юркие, то тут, то
там виднелась башня подводной лодки, ее узкую палубу все время заливало водой,
поэтому морякам пришлось вскарабкаться на надстройку. В середине процессии шли
огромные военные корабли, а между ними - сам "Дредноут", подобно королю среди
своих братьев, получивших от него название. В бинокль я разглядел, что сообщил
деревенским жителям новость, весьма далекую от истины, - все орудия на кораблях
были приведены в боевую готовность.
Корабли, должно быть, находились на расстоянии пятнадцати - двадцати миль, они
передвигались на восток, оставляя за собой длинные хвосты дыма, и было ясно, что их
маневр не имел никакого отношения к возвращению домой после учений - военноморская
мощь Англии направлялась к местам сражений будущей войны. Убедительнее,
чем какие-либо обзоры в газетах, это заставило меня осознать, что обратно пути нет.
Хвост процессии растаял на востоке, и я поплелся к дому, размышляя о том, что
войны в Европе не было со времен моего детства. Я вспомнил пророчества Майкрофта, и
холодок пробежал у меня по спине при мысли об этой нескончаемой военной махине,
прокладывающей себе путь в Северное море.
Холмс встретил меня у дверей.
- Звонил Майкрофт, - сказал он. - Австрияки атаковали Белград, а русские
подтянули войска к австрийской границе. Черчилль передислоцировал флот так, чтобы
корабли не оказались заперты в Ла-Манше, когда все начнется. Майкрофт вот-вот даст
нам сигнал.
Итак, мы ждали, а тучи тем временем очень быстро сгущались. Французская армия
отошла километров на десять от своей границы, чтобы не провоцировать немцев. Наш
премьер-министр обратился к Франции и Германии с призывом гарантировать
нейтралитет Бельгии, но ответа от кайзера не последовало.
Начался уик-энд перед августовским Днем отдыха1, дипломатические и ответные
ходы продолжались. В субботу в полдень Франция и Германия объявили всеобщую
мобилизацию, а вечером того же дня две роты пересекли на автомашинах границу
Люксембурга, Германия тотчас объявила войну России. Поздно ночью позвонил
Майкрофт.
Холмс положил трубку с каменным выражением лица.
- Завтра ночью, - сказал он, - мы идем на свидание с фон Борком.
Первый понедельник августа - официальный выходной день.
ПАУК В ЛОВУШКЕ
Теперь мне следует извиниться перед моими читателями. Не знаю, будут ли еще
помнить имя Шерлока Холмса к тому времени, когда эту рукопись опубликуют, - хотя
было бы вопиющей несправедливостью, если бы его забыли. Итак, если его все еще будут
помнить, и если мои предыдущие описания его дел будут все еще в ходу, то в таком
случае некоторые из вас наверняка прочтут историю "Его прощальный поклон", в
которой приведен отчет о взятии фон Борка. Я прошу прощения за пропуски и некото
...Закладка в соц.сетях
