Жанр: Детектив
Если совершено убийство
...ыскать его и извиниться за свое вчерашнее поведение и, что еще важнее, попрощаться. И как
только он мог подумать - уехать из Кенберн-Вейл навсегда и хотя бы формально не
попрощаться с дружелюбным сержантом?!
Большой холл был пуст, только два человека в униформе стояли за длинной стойкой, где
давали справки. Один из них вежливо предложил посмотреть, находится ли сержант в здании
участка. Уэксфорд присел в неудобное черное кожаное кресло и стал ждать. Было еще только
десять часов. Начался дождь, и брызги покрыли сводчатые окна по обеим сторонам от входа.
Видимо, прогноз метеоцентра о глубоком циклоне на юго-востоке Англии был верным. Если
погода немного улучшится, он позвонит Стивену Дербону и напомнит ему о поездке, которую
тот обещал. Это будет для него гораздо приятнее, чем допросы. Уэксфорд чувствовал себя так,
словно он был в каком-то долгу перед Дербоном. Нет, в данном случае он должен был не
извиняться перед человеком, которого заподозрил в убийстве, а сделать дружественный жест за
такие абсурдные и необоснованные подозрения. Уэксфорд прекрасно понимал, как можно
испытывать чувство вины только от того, что плохо о ком-то подумал, хотя никогда и не
выразил эти мысли словами.
Он засомневался, не станет ли их встреча напоминанием о его глупости, заставившей
Клементса покраснеть, как тот вдруг оказался перед ним. Уэксфорд поднялся, не испытывая
никакой жалости к себе и в то же время ни в чем себя не обвиняя. Через два часа Клементс
будет обедать с женой и Джеймсом - это будет его последний обед в испытательный срок. А
может быть, вообще последний обед с Джеймсом?
- Сержант, я хотел бы извиниться за то, как разговаривал с вами вчера.
- Все в порядке, сэр. Я уже забыл об этом.
Конечно, забыл; сейчас у него в голове было совсем другое.
Уэксфорд мягко и искрение сказал:
- Завтра у вас очень важный день, не так ли?
И как только это произнес, понял, что не стоило ему поднимать эту тему. До этого
момента он не представлял себе, в каком напряжении жил и работал Клементс, - напряжении,
которое с каждым днем становилось все мучительнее. Теперь оно выразилось в невероятных
усилиях сержанта сохранить на лице обычное приветливое выражение воспитанного человека;
он даже пытался изобразить улыбку. Уэксфорд видел, что Клементс не может говорить,
тревога, заполнившая каждый уголок его души и все его мысли, совершенно уничтожила его
страсть к морализированию и стремление все критиковать. Он был совершенно опустошен и,
словно зверь, хотел лишь одного - удержать своего детеныша.
Они посмотрели друг на друга, смущенный Уэксфорд и сержант, болтливость которого
куда-то исчезла, онемевший от паники и ужаса в ожидании завтрашних событий.
- Я отпросился на завтрашнее утро, а может быть, и на весь день. - Сглотнув, он
замолчал. - Зависит от... моей жены... и от того, как они...
- Мы больше не встретимся с вами. - Уэксфорд протянул руку, и Клементс крепко сжал
ее, словно это был якорь спасения. - Прощайте, сержант, и всего наилучшего вам завтра.
- Прощайте, - отозвался Клементс. Он отпустил руку Уэксфорда и вышел под дождь
даже не подняв воротник пальто. Проезжавшая мимо машина забрызгала его, но он этого не
заметил. Раньше подобное небольшое происшествие послужило бы поводом для целой речи,
обличающей современные манеры, но и оно даже поверхностно не задело сознание Клементса.
Уэксфорд стоял на ступеньках и смотрел, как уходит сержант. Ему тоже пора было
уходить, оставить Кенберн-Вейл, Лавди Морган и забыть их, если это возможно. Странно, как
захватило его это стремление узнать, кем была эта девушка, заставило бродить по Фулхему и
предаваться фантазиям. Теперь, оглядываясь на прошедшую неделю, он понял, что не стал
ближе к тому, чтобы узнать, кем была Лавди, кто убил ее и, наконец, почему он был в склепе,
когда Говард нашел его там.
Вода, скопившаяся на голубом стекле лампы над его головой, стекала топкими струйками
прямо на него. Он медленно спустился по ступенькам, и дождь стал поливать его под другим
углом. Вдруг волна воды окатила его ноги, и он остановился, оскорбленный этим. Причиной
было такси, промчавшееся в нескольких метрах от него и остановившееся прямо перед
полицейским участком. Задняя дверца открылась, и из нее на мокрую мостовую ступил человек
в лиловом шелковом костюме с белой орхидеей в петлице.
- Такая погода в день бракосочетания достопочтенной Дианы! - сказал Айвен Тил,
расплатившись с водителем такси. - А она такая лучезарная девушка! Где же
сопровождающие с зонтами для меня?
- Здесь вам не Дорчестер, - ответил Уэксфорд.
- Будто я не знаю! У меня есть опыт общения в полицейском участке, главным образом в
центре Вест-Энда. А вы собирались на встречу со мной?
- С вами? - При нынешнем состоянии мыслей Уэксфорда Гармиш-Террас и дело Лавди
были чем-то слишком далеким и ушедшим. - А я должен был встретиться с вами?
- Конечно! Я велел Филипу назначить встречу на десять. Он знал, что я еду на
бракосочетание в Сент-Джордж. Я - представитель со стороны новобрачной, поэтому должен
быть там во что бы то ни стало. Если вы сейчас вернетесь, я могу зайти к вам. Бракосочетание
назначено на половину одиннадцатого.
- Ах это, - откликнулся Уэксфорд, припоминая, как Челл отвлек его от разговора о
газетных вырезках. - Теперь это уже не имеет значения. Не теряйте времени.
Тил уставился на него. Волосы его были тщательно уложены, и от них, как и от его
костюма, исходил приятный запах "Афродизии".
- Вы хотите сказать, что уже узнали, кем она была? - поинтересовался он.
Уэксфорд чуть не спросил кто. Потом вспомнил, что для некоторых людей смерть Лавди
Морган была важным событием, и пробормотал:
- Если у вас есть какая-то информация, вам лучше встретиться с суперинтендентом или
инспектором Бейкером.
- Я хочу с вами.
- Я больше не занимаюсь этим делом. Я здесь в отпуске и в субботу уезжаю домой.
Знаете, вы промокнете!
- Эта ткань действительно сохнет небыстро, - согласился Тил, шагнув под арку, где
висела голубая лампа. - Мне нужно до Ганновер-сквер, а в этом Кенберне черта с два
поймаешь такси. Вы не могли бы посмотреть, нет ли там свободного такси?
Уэксфорд и не подумал делать этого.
- Вы хотели встретиться с суперинтендентом.
- Это вы сказали. Я не обожаю полицейских, помните? Вы же - другой. Если я не могу
поговорить с вами, тогда отправлюсь по своим делам. - Тил замахал рукой в лиловом шелке и
закричал: - Такси!
Машина шла по другой стороне дороги; она дождалась зеленого света и сделала разворот.
Следом появился автобус до Челси.
- Было очень приятно встретиться с вами, - заявил Тил, спускаясь по ступенькам. -
Никогда не думал, что скажу такое...
Но такси уехало, а автобус прошел мимо.
- Мы могли бы зайти ненадолго, - со вздохом произнес Уэксфорд. - Я могу уделить
вам полчаса.
Однако Тил никогда не мог быть любезным более пяти минут.
- Я не могу потратить столько времени, - снова резко заговорил он. - Нет, ну в самом
деле, вы очень непоследовательны! Какое отвратительное место! Ничего удивительного, что
полицейские так недоброжелательны к людям. Что это? Пристройка к моргу?
- Комната для допросов. - Уэксфорд заметил, как Тил проверил, не пыльный ли стул,
прежде чем сесть на него. Ему казалось, что Уэксфорд должен быть польщен: ведь когда кто-то
высоко оценивает профессию другого, это всегда комплимент, означающий, что эта профессия
лучше, гуманнее, симпатичнее и необычнее по сравнению с другими. Скука, охватившая
Уэксфорда, делала его почти невосприимчивым к лести. Вместе с тем он знал, почему пришел
Тил. Скорее всего, разговор пойдет об этом зануде Лэмонте и еще будет сто пудов разных
глупостей. И как ему могло прийти в голову, что этой девушкой могла быть Луиза Сэмпсон, у
которой была куча денег!
- Вам удобно? - с сарказмом спросил Уэксфорд.
- Ну что вы, не беспокойтесь! - язвительно ответил Тил. - Вы ведь не из этих упертых,
которые считают, что если ты гей, то и мыслишь как школьница, которой ничем не угодить. Я
иду на свадьбу и не собираюсь больше портить мою одежду.
Уэксфорд посмотрел на него с явным неудовольствием.
- Так о чем вы хотели сказать, мистер Тил?
- Помните того священника, о котором мы говорили? Его фамилия - Морган.
Глава 18
Ступивших на путь порока священников они отлучают от всего,
что имеет отношение к божественному.
"Это все равно что бросать курить, - подумал Уэксфорд, не без трудностей
избавившийся от этой привычки несколько лет назад. - Ты словно заболеваешь, пытаешься
сопротивляться; в какой-то момент тебе это даже надоедает, но стоит кому-то где-то закурить,
или, хуже того, прямо у тебя под носом, и ты снова на крючке: жаждешь, страстно желаешь
снова вернуться к старой привычке". Именно это и проделал с ним Тил, хотя он еще не закурил
сигарету. Пытаясь подавить волнение - это отвратительное и страшно раздражавшее его
волнение, - Уэксфорд спросил:
- Какой священник?
Еще более усугубляя раздражение, Тил отклонился от темы.
- Вообще-то я только теперь понял это, - принялся объяснять он, - в ее произношении
было что-то необычное и даже забавное. В свое время я обратил на это внимание и тут же
упустил из виду - вы понимаете, что я имею в виду. Она говорила совершенно без акцента.
- Я тоже говорю без акцента, - поспешно заметил Уэксфорд. Тил засмеялся:
- Это вы так думаете. Вы не можете слышать эту едва уловимую картавость,
свойственную жителям Сассекса, так же как и я не слышу некоторую манерность, которой
отличаются люди моей профессии, пока специально не прислушаюсь. Вспомните сами: Пегги
говорит на южнолондонском наречии, Фил пытается придать своему кокни внешний лоск, ваш
суперинтендент - явно выпускник Трипити-колледжа . Чтобы определить это, вовсе не
обязательно быть Генри Хиггиисом. Каждый имеет определенные особенности речи,
полученные им или от родителей, или из школы и университета, или из социального слоя, к
которому он принадлежит. Однако Лавди говорила совершенно без акцепта.
- А как это связано с упомянутым священником?
- К этому подойдем позже. Я много размышлял, задавая себе вопрос, кто же эти редкие
существа, говорящие на английском языке без акцента? Ими, к примеру, могут быть слуги
старой школы. Когда-то существовал целый класс слуг, которые говорили именно на таком
монотонном английском, безо всяких модуляций или интонаций. Родители, которые тоже в
свое время были слугами, обучили их такому языку, потому что знали, что для хозяев кокни
неприемлем. Кто еще? Может быть, дети, воспитывающиеся в институтах; люди, проведшие
многие годы жизни в больницах или же в закрытых сообществах.
У Уэксфорда терпение было на исходе.
- Воспитывавшиеся в институте?..
- Ну? Продолжайте! Вы ведь детектив. Припоминаете мой рассказ о том, как она ходила
в церковь "Детей Апокалипсиса"?
- Лавди не может быть одной из них - она работала в телемагазине, а они не признают
телевидения и не читают газет.
- Вот вам и причина, по которой она не контактировала с родителями. Вам не кажется? В
любом случае, ее отец не мог с ней контактировать. А это тот самый Морган, который был
священником и которого осудили. Он - в тюрьме.
Наступила театральная пауза. Уэксфорд думал, что больше никогда не будет заниматься
этим делом, не будет снова испытывать трепет и страх охотника, выследившего добычу. Теперь
же ощущал новый выброс адреналина в кровь, по спине пробежала дрожь.
- У меня есть альбом с вырезками, - продолжал Тил. - Я хочу сказать, что собираю
вырезки из газет с публикациями обо мне, но иногда бывает так, что не вырезаю статьи целый
год, так что накапливается целая куча газет. Так вот, пару вечеров назад, чтобы убить время, я
снова принялся вырезать эти статьи и на обратной стороне одной из фотографий обнаружил
рассказ об этом Моргане, о рассмотрении его дела в мировом суде.
- Эта вырезка с вами?
- Я вас умоляю! У меня выезд в высший свет на такую свадьбу! Как говорил Уайльд, -
тут Тил манерно изогнулся, специально, чтобы досадить, подумал Уэксфорд, и подобным
женскому голосу фальцетом произнес: - "В хорошо сшитом платье не бывает карманов". -
Он посмеивался над крушением планов инспектора. - В любом случае она - в моем альбоме,
а внизу страницы, естественно, - материалы судебного дела. Теперь вам будет работа!
- Когда состоялся этот суд, мистер Тил? - едва сдерживаясь, поинтересовался
Уэксфорд.
- В марте прошлого года. Моргана обвиняли в многоженстве, непристойном поведении в
отношении пяти женщин, - представляете, какой смелый мужчина! - а также половых
сношениях с четырнадцатилетней девочкой. Правда, я не знаю, что конкретно это означает, но,
думаю, вам известно лучше меня. Дело было передано в суд присяжных. - Тил посмотрел на
часы. - Господи, я не должен опаздывать, не то окажусь на заднем ряду. Я должен предстать
перед достопочтенной Дианой во всем блеске.
- Благодарю вас, мистер Тил. Вы очень помогли. Есть еще кое-что. Вы говорили, будто
Лавди спрашивала вас о том, заслуживают ли доверия Джонни и Пегги. Что она хотела
доверить им?
- Ему, вы хотите сказать. Думаю, она была влюблена в него.
Уэксфорд удивился:
- Так могла бы поступить женщина лет пятидесяти, но не молодая девушка. Я задаю себе
вопрос: какую ценность она собиралась доверить кому-то?
- Этот вопрос придется решать вам самому, потому что мне пора идти.
- Да, конечно. Благодарю, что пришли.
После ухода Тила комната для допросов снова превратилась в маленькую мрачную пору.
Уэксфорд вышел в коридор и стал подниматься по лестнице. Внезапно он подумал, что теперь
может преодолевать лестничные пролеты не переводя дыхания.
Безусловно, информация, предоставленная Тилом, была большой удачей; передав ее, он
сможет восстановить свою репутацию в глазах Говарда и Бейкера, и не потому, что он сам
сделал что-то, а просто выслушал человека, да еще и с неохотой. Но теперь это не важно. Он
просто расскажет им то, что сказал ему Тил, а дальше пусть сами работают. Хотя... Хотя можно
отложить на полчасика передачу этой информации и использовать это время на то, чтобы
самому изучить эти материалы в библиотеке полицейского участка.
Если у них, конечно, есть библиотека. На верхней площадке лестницы он встретил
полицейского - кажется, это был сержант Нолан - и спросил его. Тот ответил, что
библиотека есть и находится ниже, на четвертом этаже справа.
В библиотеке он встретил Памелу и Д. С. Дайнхарта: оба с серьезными и поглощенными
работой лицами студентов, попавших в Британский музей, изучали подшивки газет. Взглянув
на Уэксфорда, они поприветствовали его и снова погрузились в свои занятия, больше не
обращая на него внимания. Ему понадобилось не больше десяти минут для того, чтобы найти
то, что было нужно: материалы о судебном процессе против Моргана в суде присяжных.
Публикация в "Ньюс оф зе уорлд" была выдержана в свойственной ей вызывающей
манере: в ней обращалось внимание на самые жареные факты; "Пипл" опубликовала в связи с
этим ядовитую статью о коррупции среди священнослужителей; "Обсервер", держа нос по
ветру, изобразил дело в виде истории о шантаже муниципального советника. Для сбора фактов
и фотографий Уэксфорд предпочел "Тайме" и "Санди экспресс".
Александр Уильям Морган расстался с женой за несколько лет до совершенных им
преступлений и проживал рядом с церковью на Артуа-роуд, Кембервелл, жена же осталась в
некогда супружеском доме неподалеку от Айви-стрит. Очевидно, трещина в их отношениях
появилась после того, как он получил вызов и стал пастырем Кембервеллской церкви. Морган
старался очень постепенно привнести в мрачное, отрицающее все радости жизни кредо "Детей
Апокалипсиса" некоторый либерализм, хотя из-за оппозиции консервативных
церковнослужителей не пошел дальше того, что заставил некоторых из них поверить: смотреть
телевизор и слушать радио - не грех, что те тайно и делали у себя дома.
В сексуальном плане он оказался более удачлив, хотя успех этот был пугающим.
Доказательство тому - целая вереница женщин, включая мисс Ханну Петерс, на которых он
женился (именно вступление с ними в брак и вменялось ему в вину). Церемонию
бракосочетания Морган придумал сам и выступал на ней как в роли жениха, так и в роли
священника, совершавшего обряд. Другие девушки, включая и четырнадцатилетнюю, глубоко
проникнувшись предложенной Морганом философией, считали себя его женами. Он обращался
с ними нежно и ласково. Они говорили, что внушаемые им мысли, а также тесная связь с ним
были гарантией более счастливой вечной жизни по сравнению с теми из "Детей
Апокалипсиса", к которым он меньше благоволил. Только когда он попытался заигрывать с
более взрослыми женщинами, все это выплыло наружу. Моргана посадили в тюрьму на три
года, при этом он протестовал, заявляя, что проявил к этим женщинам особое благоволение.
Уэксфорд выписал имена всех женщин-свидетельниц, затем изучил фотографии, но лишь
одна привлекла его внимание: снимок самой церкви на Артуа-роуд. Увидев, что Памела
закончила свою работу, он кивком подозвал ее к себе:
- Вы возвращаетесь в офис мистера Форчуна?
Памела кивнула.
- У него есть моментальный снимок Лавди Морган...
- Да, сэр, я знаю, о чем вы говорите.
- Я хотел бы узнать, не могли бы вы попросить его прислать этот снимок мне сюда?
Именно так. Это был единственный путь: Говард, конечно, принесет снимок сам, узнает
из газет, что у Моргана было две дочери, и дело перейдет из рук Уэксфорда к нему. Ему даже
стало немного неинтересно, что удалось обнаружить Лавди таким совершенно лишенным
драматизма способом.
Ожидая появления Говарда, он просмотрел другие фотографии Моргана - круглолицего
сорокашестилетнего провинциального очкарика. На одном из снимков он был с женой и двумя
толстенькими маленькими девочками, одной из которых должна была быть Лавди: на другом
- Ханна Петерс - обыкновенная женщина, снятая среди служанок, с цветной лентой,
стягивающей сзади ее кудрявые волосы.
Почувствовав цветочный запах духов Памелы, Уэксфорд оглянулся и увидел ее рядом с
собой.
- Мистер Форчун уехал в суд, мистер Уэксфорд, и оставил сообщение, что после этого
он сразу же отправится в больницу Святого Биддалфа сделать рентгеновский снимок ступни...
- Но вы принесли фотографию? - прервал ее Уэксфорд.
- Она лежала у него на столе, сэр, и, поскольку вам нужна, я уверена, что мистер Форчун
не стал бы...
- Большое спасибо, Памела, - поблагодарил Уэксфорд.
Когда он брал снимок, рука его, как ни странно, дрожала. Положив его рядом с
фотографией церкви Моргана на Артуа-роуд из "Санди экспресс", он понял, что его
предположение было верным. На газетном снимке церковь была снята полностью, а на
моментальном - только ее угол, однако на обоих хорошо просматривались одни и те же
запыленные кусты, кирпичная стена, та же самая перекрывающая плита, а то, что на
моментальном снимке казалось деревянным столбом, на самом деле оказалось частью двери.
На снимке из газеты девушки не было. Уэксфорд был уверен, что Морган предложил
позировать девушке - своей дочери? одной из своих "невест"? - перед церковью и
фотографировал ее сам. Он вернул фотографию Памеле и, погруженный в размышления, вышел
из библиотеки.
Что теперь? "Пойти за Памелой и оставить Говарду сообщение", - говорило ему
разумное и рассудительное "я". Или встретиться с Бейкером (инспектор должен был скоро
вернуться из суда)? Уэксфорд испытывал отвращение от одной только мысли довериться
Бейкеру, представил себе его скривившийся, четко очерченный рот с выражением "я не буду
учить этого старого отсталого консерватора".
В последнее время он много ошибался, но на этот раз ошибки не будет. Никто не узнает о
его безумной идее, если не поднимать тревоги, не получив доказательств. Не важно, даже если
придется потерять это время, никто, кроме него самого, об этом не узнает. Они будут думать,
что он отправился смотреть достопримечательности - Смитфилд или Биллингсгейт, как
советовал ему Бейкер.
Уэксфорд мог быть тем, кем иногда становятся полицейские на пенсии: частным
детективом. От этой мысли ощущался привкус горечи, Поэтому он отбросил ее прочь. Не
старый и не на пенсии, а свободный, проводящий собственное расследование и не связанный
никакими обязательствами. Никакого водителя, чтобы возить его, никакого сержанта для
сопровождения и никакого начальника, перед которым нужно отчитываться. Он не собирался
долго утаивать эту важную информацию, так что, если до вечера у него ничего не получится,
передаст ее Говарду и уедет.
Было ровно половина двенадцатого; дождь продолжал лить - видимо, сегодня он не
собирался прекращаться, а Уэксфорд забыл зонт на Тереза-стрит. С совершенно не
свойственной ему экстравагантностью он купил новый зонт и бодро, словно юноша, зашагал к
станции метро "Элм Грин".
Отказавшихся жить по их законам утопийцы прогоняют из тех
владений, которые предназначают себе самим.
Этот район был похож на Кенберн-Вейл. Он не имел ничего общего ни с Кембервеллом,
ни с Кеннингтоном; это мрачное место находилось между ними и называлось Вилман-парк.
Мысли о сходстве с Кенберном навевали скорее серые трущобы и отсутствие деревьев, чем
дома, которые в Вилман-парке были маленькими и стояли плотно друг к другу под прямым
углом. Уэксфорд полагал, что и третья церковь "Детей Апокалипсиса", скорее всего,
расположена в каком-нибудь подобном районе какого-нибудь промышленного города на севере
Англии. Такие странные секты непопулярны у богатых, у которых свои боги. Они не надеются
на будущее блаженство.
Уэксфорд отыскал Артуа-роуд, которая делила пополам Вилман-парк, и энергично
отправился по ней, обходя лужи. Навстречу ему шли женщины, возвращающиеся из магазинов,
пока те не закрылись. Это были главным образом матери с дочерьми и их детьми, спрятанными
от дождя в колясках с поднятым верхом. Он понял это, поскольку в рабочей среде образцовые
матери и дочери повсюду ходят вместе (в том числе и за покупками) даже после того, как
девушка выходит замуж. Иногда, правда, можно встретить одну только мать, поскольку дочь,
видимо, живет отдельно. Или, может быть, "Дети Апокалипсиса" не принимали в расчет эти
образцы, так же как они не принимали ничего другого из окружавшего их мира, создавая новые
обычаи и бросая вызов обществу?
Церковь была настолько мала, а дождь - таким проливным, что ее почти не было видно.
Уэксфорд вспомнил свой прежний маршрут и пошел по нему, довольный, что у него есть зонт.
Церковь оказалась родной сестрой, если не сказать близнецом, той самой церкви на
Гармиш-Террас. Круг из красного стекла выглядел поменьше, фронтон - более плоским; дверь
в сад, расположенная под навесом, выкрашена унылой зеленой краской; на кирпичной стене
висела такая же плита, указывающая на назначение этого места, только на этот раз стена была
тускло-красного цвета. Кусты, около которых позировала Лавди, теперь стояли без листьев, их
ветки густо переплелись, и по ним на мостовую стекала вода.
Как и на Гармиш-Террас, церковь смотрелась связующим звеном между двумя рядами
домов - приземистых бедных жилищ из желтого кирпича с каменными нишами. В одном из
них, расположенных по соседству с церковью, жил Морган. Но в каком? В газетах указывались
только названия улиц, на которых проживали подсудимые и свидетели, но не номера домов. И
все же нетрудно было догадаться. В одном из строений в ящике для растений уже появились
бутоны нарциссов; на крыше возвышалась телевизионная антенна, а на окнах висели красные с
желтым шторы. Другой же был низким, с окнами, занавешенными темно-зелеными шторами, и
крошечным участком перед ним, причем земля была покрыта слоем бетона.
Когда Уэксфорд постучал в дверь (на ней не было ни звонка, ни дверного молотка -
только почтовый ящик), одна из штор отодвинулась на сантиметр и тут же опустилась.
Возможности частного детектива ограниченны: он не может требовать, чтобы его впустили в
дом, или предъявить доказательства своих полномочий. Он снова постучал, но на этот раз в
окне не появилось никакого движения. Из дома не слышалось ни звука, но ощущалась такая
враждебность, словно люди, находившиеся внутри, желали ему зла. Странно... Даже если им
было что скрывать, они не могли знать, кто он: Уэксфорд мог быть газовщиком или продавцом
какого-либо товара.
Голос, раздавшийся позади, заставил его обернуться: это почтальон с пакетами в руках
вышел из красного фургона.
- Они не впустят тебя к себе, приятель. Они никогда никого не впускают.
- Ради бога, почему?
- Вот именно, ради Бога, - ухмыльнувшись, пояснил почтальон. - Видишь ли, эти
люди слишком религиозны, чтобы разговаривать с такими, как ты или я. Они называют себя
"Детьми Апокалипсиса". Здесь их много живет, и никто из них никого не впускает в свой дом.
- Что? И даже не открывают дверь?
- Некоторые открывают, но в дом не впустят.
- Не могли бы вы сказать, где живут другие?
- Участок номер 56 и номер 92. На 56-м с вами поговорят, я тоже отдам им кое-что.
Таким образом, отказ части людей, занимавших дома поблизости от церкви, принять его
не имел особого значения. Он направился к участку номер 56, где стоял маленький мрачный
дом; садик перед ним не был залит бетоном, а порос сорной травой. Дверь довольно неохотно
открыл пожилой человек в потертом черном костюме.
- Мне очень жаль. Я вижу, что идет дождь, но я не могу впустить вас в дом. Чего вы
хотите? - Он говорил ровным, холодным, почти механическим тоном.
Уэксфорд заметил, что слова, которые старик употребил, годились для дела, но не для
радостей жизни; этот человек не подбирал их для того, чтобы наладить общение, выразить
чувства, сделать приятное собеседнику. Он вспомнил то, о чем говорил Тил.
- Я пишу книгу о христианских сектах, - беззастенчиво солгал Уэксфорд. - Не могли
бы вы дать мне...
Все тем же невыразительным монотонным голосом старик одним духом выпалил целый
ряд дат, назвал три церкви и сообщил, что на Земле вообще существуют только пятьсот
избранников.
- А ваш пастырь? - прервал его Уэксфорд.
- Его квар
...Закладка в соц.сетях
