Пусть умирают дураки

страница №42

... ловлю. Каждый раз на целую неделю. Он
говорил, что с ней всегда было весело проводить время. Замечательная девчушка.
Но вот чего Калли не рассказал Гроунвельту, так это те истории, которые она
рассказала ему про судью. О том, как она заходила в его покои по утрам и, пока он был
еще в халате, делала ему минет. А потом он уходил на судебное заседание. А еще она
рассказывала, что во время одного из рыболовных походов она заставила
шестидесятилетнего судью сделать то же самое ей, и как судья потом сразу же рванул
в каюту и, отпив здоровенный глоток виски, стал полоскать горло, чтобы убить
микробов. До этого престарелый судья никогда не делал таких вещей женщинам. Но
потом, по словам Чарли Браун, он уже делал это с таким же удовольствием, как
мальчишка, уплетающий мороженое. Вспоминая это, Калли слегка улыбнулся, на
мгновение забыв о Гроунвельте.
Гроунвельт продолжал:
- Думаю, я знаю способ, как уладить твое дело. Сантадио, должен прямо сказать,
вне себя. Но можно сделать так, чтобы он поостыл. И я знаю ход, который ты должен
совершить. В Японии находятся три миллиона, из которых миллион баков
принадлежит Сантадио. Если ты сможешь переправить их сюда, как ты уже делал
однажды, думаю за миллион долларов Джонни Сантадио все тебе простит. Но только
одно имей в виду: на этот раз это будет гораздо опаснее.
Сначала Калли удивился, затем насторожился. Первое, что он спросил, было:
- Сантадио будет знать о моей поездке?
Если Гроунвельт ответит утвердительно, то Калли отвергнет предложение. Но
Гроунвельт, глядя ему прямо в глаза, ответил:
- Идея моя в том, и я советую это и тебе, чтобы ты никому, ни единой живой
душе, не говорил бы об этой поездке. Лети дневным рейсом в Эл-Эй, а оттуда
ближайшим рейсом на Японию. Ты будешь в Японии раньше, чем Сантадио доберется
до Вегаса, и я скажу ему, что тебя нет в городе. Пока ты в пути все необходимое для
передачи тебе денег будет подготовлено. Никаких незнакомых тебе людей не будет,
все идет через нашего старого друга Фуммиро.
Как только Калли услышал имя Фуммиро, все его подозрения сразу же рассеялись.
- О'кей, - сказал он. - Я это сделаю. Правда, я собирался в Нью-Йорк,
встретиться с Мерлином, и он должен встретить меня в аэропорту. Так что придется
позвонить ему.
- Нет, - возразил Гроунвельт. - Ты ведь не знаешь, кто может подслушать ваш
разговор, и кому его может передать Мерлин. Я сам позабочусь обо всем. Дам ему
знать, чтоб не приезжал встречать тебя. Даже не отменяй заказ на билет. Это может
кого-нибудь сбить со следа. Джонни я скажу, что ты полетел в Нью-Йорк. У тебя будет
великолепное прикрытие, о'кей?
- О'кей, - ответил Калли.
Гроунвельт пожал его руку и похлопал по плечу.
- Сделай все поскорее, одна нога здесь, другая там, - посоветовал Гроунвельт.
- Если у тебя получится, обещаю тебе, что проблем с Джонни Сантадио не будет. Все
будет в порядке.
В последний вечер перед отлетом в Японию Калли позвонил двум своим знакомым
девушкам. Обе работали проститутками, специализируясь на богачах и нужных людях.
Одна из них была замужем за боссом зала в одном из отелей на Стрипе. Звали ее
Кристин Лесео.
- Кристин, - сказал он. - Нет ли у тебя настроения помолиться?
- Без проблем, - ответила Кристин. - Какую сумму ты спишешь с меня?
Обычно за молотьбу Калли платил двойную цену, то есть двести долларов. А,
ладно, подумал он, я еду в Японию, кто его знает, что может случиться?
- Пять сотен.
На другом конце провода даже задохнулись от удивления.
- О, Боже, - воскликнула Кристин. - Это должно быть нечто. С кем же ты
намерен выпустить меня на ринг, с гориллой?
- Не беспокойся, - сказал Калли. - Тебе ведь всегда бывает в кайф, не так ли?
- Когда? - спросила Кристин.
- Давай пораньше. Завтра утром мне надо на самолет. Так придешь?
- Конечно, - сказала Кристин. - Я так понимаю, обедом ты меня не
накормишь?
- Нет, - сказал Калли. - Мне еще надо многое успеть сделать. Просто времени
не будет.
Положив трубку, Калли открыл ящик стола и достал конверт с листками бумаги.
Это были долговые расписки Кристин, общей суммой на три тысячи долларов.
Калли подумал о загадочной женской душе. У Кристин была приятная внешность,
ей было лет двадцать восемь. Но ее слабым местом были азартные игры. За два года
она умудрилась опуститься на двадцать косых. Работать с Кристин Калли начал после
того, как он, встретившись с ней по ее просьбе, получил от нее предложение о том, что
отработать эти двадцать тысяч она берется проституцией, встречаясь с нужными и
богатыми клиентами. Но встречи ей должен устраивать только Калли, и никто другой,
в секрете от всех остальных. Кристин боялась мужа.
Сначала Калли пытался отговорить ее от этого.
- Если мужу станет известно, он убьет тебя, - предупредил Калли.
- Он убьет меня, если узнает о моих маркерах, - возразила Кристин. - Так что,
какая разница? Кроме того, ты же знаешь, что я не могу бросить играть, и думаю,
сверх моей платы эти ребята иногда поставят за меня.

И Калли согласился. Он дал ей, кроме всего, работу секретарши одного из
управляющих Занаду. Она ему нравилась, и по крайней мере раз в неделю она
приходила к нему в номер, чтобы переспать с ним. Через какое-то время он предложил
ей позаниматься молотьбой, и ей понравилось.
Калли взял одну из расписок на пятьсот долларов и порвал ее. И вдруг, подчиняясь
внезапному порыву, он порвал все ее расписки и выбросил в корзину для бумаг. Когда
он вернется из Японии, ему придется скрыть их существование кое-какими
приписками, но об этом он подумает позже. Кристин - хорошая девчонка. Если с ним
что-нибудь случится, он хотел чтобы Кристин оставалась чистой.
Чтобы убить время, он прибрал на столе, а потом спустился в свой жилой номер.
Он заказал охлажденного шампанского, а потом позвонил Чарли Браун.
Затем принял душ и залез в пижаму. Пижама у него была очень стильная. Белый
шелк с красной окантовкой, а на нагрудном кармашке были вышиты его инициалы.
Сначала пришла Чарли Браун, и он налил ей шампанского. Потом появилась и
Кристин. Они сидели за столом и болтали, и, прежде, чем лечь с ними в постель, Калли
заставил их допить все шампанское.
Девушки немного стеснялись друг друга, хотя прежде и встречались. Сказав им,
чтоб раздевались, Калли скинул с себя пижаму.
Раздевшись, все трое залезли в кровать, и Калли некоторое время просто
разговаривал с ними. Подшучивал над ними, иногда целовал их, поигрывал с их
грудями. А потом, обнимая их обеих за шею, он заставил их сблизиться. Они знали,
что от них ожидалось. И стали нежно целовать друг друга в губы.
Калли приподнял более стройную Чарли Браун, пролез под нее, и женщины
оказались в объятиях друг друга. Он почувствовал, как нарастает половое
возбуждение.
- Ну, давайте, - сказал он. - Вам будет хорошо. Вы и сами знаете.
Он запустил руку между ног Чарли Браун и оставил ее там, одновременно
приблизив лицо к Кристин, и поцеловал ее в губы, а потом прижал женщин друг к
другу.
Чтобы начать, им потребовалось некоторое время. Они были очень нежны друг
другу, и чуть-чуть смущались. Всегда бывало так. Калли постепенно отодвигался к
краю, пока не оказался у них в ногах, и тогда сел.
Наблюдая, как две женщины занимаются любовью, он почувствовал, как его
охватывает безмятежность. При всем его циничном отношении к женщинам и любви
не мог себе представить более чарующего, более прекрасного зрелища. У обеих были
прекрасные фигуры и миловидные лица, и обе испытывали сейчас друг другу
настоящую страсть, какую никогда бы не могли испытывать к нему. Смотреть на них
он мог бы вечно.
Они продолжали ласкать друг друга, а Калли встал с кровати и сел в одно из
кресел. Женщины становились все более и более страстными. Он глядел, как тела их то
соединяются, то разъединяются, взлетают и падают, пока, наконец, не забились в
неистовом экстазе. И вот обе затихли и умиротворенно застыли в объятиях друг друга.
Калли подошел к ним и нежно поцеловал обеих. Потом он лег между ними и
сказал:
- Ничего больше не делайте. Давайте просто поспим немного.

Он задремал, а когда проснулся, женщины, уже одетые, сидели в гостиной и
болтали.
Он достал из бумажника пять стодолларовых бумажек и дал их Чарли Браун.
Поцеловав его на прощание, она ушла, оставив его с Кристин.
Он сел рядом с ней на диванчик и обнял ее за плечи. И нежно поцеловал.
- Порвал я твои маркеры, - сказал он. - Больше тебе не нужно об этом думать,
а в кассе, я договорился, тебе дадут на пятьсот долларов фишек. Так что можешь
сегодня поиграть немного.
Засмеявшись от радости, Кристин сказала:
- Калли, мне трудно в это поверить. Ты в конце концов стал простофилей.
- Все люди простофили, - заметил Калли. - Да черт с ним. Последние два года
ты была хорошим парнем. Не хочу тебя больше мурыжить.
Кристин обняла его, потом привалилась к его плечу и тихо спросила:
- Калли, почему ты называешь это молотьбой? Ну, когда ты кладешь меня с
девушкой?
Калли засмеялся.
- Просто мне нравится само слово. В какой-то степени оно дает представление об
этом.
- Ты ведь не презираешь меня за это, правда?
- Нет, - ответил Калли. - Мне это кажется самым прекрасным зрелищем на
свете.
После ухода Кристин, Калли никак не мог заснуть. В конце концов он спустился в
казино. Кристин играла в блэкджек. Перед ней стояла черная стопочка стодолларовых
фишек.
Она помахала ему, чтобы он подошел к ней. Она довольно улыбалась.
- Калли, эта ночь принесла мне удачу, - сказала она. - Я в выигрыше на
двенадцать тонн.
Она вяла со стола стопку фишек и вложила ему в руку.
- Это тебе. Хочу, чтобы они были у тебя.

Калли сосчитал фишки. Десять штук. Тысяча долларов.
Он засмеялся и сказал:
- О'кей. Я сохраню их для тебя. Когда-нибудь тебе понадобятся деньги, чтобы
играть.
И он оставил ее за столом для блэкджека, а сам поднялся в офис и швырнул их в
один из ящиков стола. Снова он подумал, не позвонить ли Мерлину, но решил, что не
стоит.
Он оглядел свой офис, испытывая чувство, что забыл что-то сделать. Будто,
подсчитывая вышедшие карты, заметил, что каких-то не хватает. Но теперь было уже
поздно. Через несколько часов он уже будет в Лос-Анджелесе, чтобы пересесть затем в
самолет рейсом до Токио.
В Токио Калли взял такси, чтобы добраться до офиса Фуммиро. Улицы были
запружены людьми, многие из которых носили белые маски из марли, как у хирургов,
чтобы защитить себя от зараженного воздуха. Даже строительные рабочие в своих
ярко-красных куртках и белых касках, и те носили маски. Это зрелище почему-то
вызывало у Калли чувство тошноты. Но это, подумал Калли, из-за того, что он
нервничает по поводу исхода самой поездки.
Фуммиро встретил его крепким рукопожатием и широкой улыбкой.
- Очень раз вас видеть, господин Кросс, - сказал Фуммиро. - Мы позаботимся,
чтобы ваше пребывание здесь доставило вам удовольствие. Если что-то вам
понадобится, просто скажите моему помощнику.
Они находились в офисе Фуммиро, отделанном в западном стиле, и могли
разговаривать, ничего не опасаясь.
Калли сказал:
- Свой чемодан я оставил в отеле, и я просто хочу узнать, когда принести его в
ваш офис.
- Понедельник, - ответил Фуммиро. - В выходные ничего нельзя сделать. Но
завтра вечером у меня будет вечеринка и я уверен, что она вам понравится.
- Большое спасибо, - поблагодарил Калли. - Но я просто хочу отдохнуть. Я
себя не очень хорошо чувствую, да и дорога была длинной.
- Да, да, я понимаю, - сказал Фуммиро. - У меня есть неплохая идея. В
местечке Егавара есть загородная гостиница. Это лишь в часе езды отсюда. Я дам вам
свой лимузин с шофером. Это самое красивое место в Японии. Тихое, и вы там хорошо
отдохнете. Девушки-массажистки, а еще я организую и других девушек, чтобы хорошо
вас встретили. Еда превосходная. Японская кухня, разумеется. Все большие люди
проводят там время со своими любовницами, вдали от любопытных глаз. Вы там
сможете спокойно отдохнуть, а в понедельник вернетесь совершенно обновленным, и я
приготовлю для вас деньги.
Калли обдумывал предложение. Пока он не получил деньги, опасаться было
нечего, а возможность отдохнуть в загородной гостинице казалось ему
привлекательной.
- Это было бы здорово, - сказал он Фуммиро. - Когда вы сможете прислать
лимузин?
- В пятницу вечером движение просто ужасное, - сказал Фуммиро. -
Поезжайте завтра с утра. Отдохните хорошенько сегодня и в выходные, а в
понедельник мы с вами встретимся.
В качестве особого знака внимания Фуммиро проводил его прямо до лифта.
До Егавара они добирались дольше часа. Но, приехав на место, Калли не пожалел,
что проделал эту дорогу. Это была приятная гостиница, в традиционном стиле.
Номер, где его поселили, состоящий из нескольких комнат, был просто
великолепен. Прислуга передвигалась по залам бесшумно и плавно, словно
привидения. И не было никакого намека на присутствие других гостей.

В одной из его комнат стоял огромный чан красного дерева. В самой ванной
комнате имелись всевозможные модели бритв и множество разновидностей лосьонов
после бритья и женской косметики. Все, что могло кому-нибудь понадобиться.
Две миниатюрные молоденькие девушки, едва достигшие брачного возраста,
наполнили чан водой. Они тщательно вымыли Калли, и он залез в воду, горячую и
ароматную. Чан был такой большой, что в нем почти можно было плавать. И
настолько глубокий, что вода, когда он становился на дно, едва не скрывала его с
головой. Он чувствовал, как напряжение и усталость покидают его тело. Наконец
девушки вытащили его из чана и провели в другую комнату, где он распростерся на
циновке, отдавшись в их руки. И они стали массировать, разминать каждый палец,
каждый сустав, и казалось даже, каждый волосок на голове. Такого потрясающего
массажа ему еще никто никогда не делал.
Они принесли ему футаба, небольшую твердую подушку квадратной формы, и
положили ему под голову. И он тут же заснул. Проснулся он далеко за полдень и
пошел прогуляться по окрестностям.
Гостиница стояла на склоне холма, а внизу простиралась долина, а за ней был
океан, голубой, безбрежный, кристально-чистый. Он обошел вокруг живописного
пруда, усыпанного цветами, гармонировавшими, казалось, с изящными зонтиками от
солнца, развешенными над циновками и гамаками на открытой веранде гостиницы.
Эти яркие цветы радовали глаз, а прозрачный, чистый воздух освежал голову. Больше
он не испытывал беспокойства или напряжения. Ничего не случится. Он получит
деньги от Фуммиро, старого друга. А когда доберется до Гонконга и передаст деньги,
он будет в расчете с Сантадио и сможет спокойно вернуться в Вегас. Все пройдет как
надо. Занаду станет его отелем, и он позаботится о Гроунвельте, как сын стал бы
заботиться о престарелом отце.

На мгновение он пожалел, что не сможет провести остаток своих дней здесь, в
этом чудесном месте. Таком спокойном и чистом. Полным безмятежности, будто бы
он вернулся на пятьсот лет в прошлое. Быть самураем ему никогда не хотелось, но
сейчас он подумал о том, насколько невинной и наивной была та война, что они вели.
Начинало темнеть, и мелкие капельки дождя появились на полу веранды. Он
вернулся в гостиницу.
Японский стиль жизни восхищал его. Никакой мебели. Раздвижные двери,
отделяющие комнаты друг от друга и превращающие гостиную в спальню. Ему
казалось это таким продуманным и естественным.
Он услышал, как вдалеке раздался серебряный звук колокольчиков, и спустя
несколько минут бумажные двери-перегородки раздвинулись, и появились две
молоденькие девушки. Они принесли огромное овальное блюдо, длиной чуть ли не в
полметра, которое вполне могло бы служить столешницей. На блюде были разложены
все мыслимые и немыслимые кушанья из рыбы и других даров моря.
Здесь были черные головоногие, желтохвостые рыбины, перламутровые омары,
серые с черным крабы, крапчатые ломтики рыбы с нежным ярко-розовым мясом.
Целая радуга цветов, и еды было столько, что со всем этим не справились бы и пятеро
взрослых мужчин. Женщины поставили блюдо на низкий столик и разложили
подушки, чтобы удобно было сидеть. Они сели по обе стороны стола и принялись
кормить его кусочками рыбных блюд.
Вошла еще одна девушка с подносом, на котором стояли керамическая бутылочка
с саке и стаканчики. Она налила вино в стаканчик и поднесла его к губам Калли.
Еда оказалась превосходной. После еды Калли встал у окна, глядя на поросшую
соснами долину и на могучий океан вдали. Он слышал, как за его спиной женщины
убирали стол, потом звук задвигающейся за ними двери. Он остался один в комнате,
вглядываясь в океан.
Он снова стал мысленно просчитывать все события, вероятности удачи и провала,
как в блэкджеке. В понедельник утром он получит от Фуммиро деньги и сядет в
самолет до Гонконга, а в Гонконге ему нужно будет добраться до банка. Он попытался
предугадать, где может таиться опасность, если она существовала. Гроунвельт.
Гроунвельт мог предать его, или Сантадио, или Фуммиро. Почему судья Брианка
предал его? Не мог ли Гроунвельт срежиссировать все это? И тут он вспомнил один
вечер, когда он обедал вместе с Гроунвельтом и Фуммиро. Какое-то чувство
неудобства проскальзывало в их отношении к нему. Не здесь ли затаилась опасность?
Неизвестная карта в подкове? Но Гроунвельт - старый больной человек, а длинная
рука Сантадио до Дальнего Востока дотянуться не могла. А Фуммиро - старый друг.
Но нельзя сбрасывать со счетов невезение. В любом случае, это его последнее
рискованное предприятие. И по крайней мере, у него оставался еще один последний
день покоя - здесь, в Егавара.
Он услышал, как позади него раздвигаются двери. Те же самые миниатюрные
девушки снова отвели его к банному чану из красного дерева.
И снова вымыли его. И снова окунали в горячую ароматную воду.
Понежившись в воде, он позволил им, как и в первый раз, вынуть его из чана и
уложить на циновку. Они дали ему футаба и снова массировали и разминали его тело
сантиметр за сантиметром. И теперь, полностью расслабленный, он ощутил прилив
желания. Он потянулся к одной из девушек, но та очень милыми жестами и
выражением лица отказала ему. И изобразила жестами же, что пришлет другую
девушку. Что это не входит в их обязанности.
И тогда Калли поднял вверх два пальца, показывая, что ему нужно двух девушек.
Обе они захихикали, а он подумал, интересно, занимаются ли молотьбой японки?
Девушки исчезли, закрыв за собой двери. Голова его опустилась на маленькую
квадратную подушку. Он соскользнул в неглубокий сон. Где-то вдалеке раздвинулись
бумажные двери. А, подумал он, они идут. Ему стало любопытно, как они выглядят,
хорошенькие ли они, во что одеты, и он поднял голову, чтобы посмотреть. Но увидел,
к своему изумлению, что к нему приближаются двое мужчин в марлевых
хирургических масках.
Сначала он подумал, что те девушки неправильно его поняли. Что ему нужен более
интенсивный массаж. И вдруг он ощутил ужас, вспомнив, что маски никто не носит за
городом. Страшная правда пронзила его мозг, и он закричал:
- У меня нет денег! У меня нет денег!
Он попытался подняться с циновки, но двое в масках уже были над ним.
Это не было ни больно, ни страшно. Он словно вновь погрузился в воду, в
ароматное тепло чана из красного дерева. Глаза его потускнели. Он неподвижно
застыл на циновке, с подушкой футаба под головой.
Двое мужчин завернули его тело в полотенца и в молчании вынесли из комнаты.
Далеко отсюда, за океаном, Гроунвельт, сидя в своем номере, нажимал кнопки на
панели управления, закачивая в казино чистый кислород.

Книга 8

Глава 53

Я прилетел в Вегас поздно ночью, и Гроунвельт предложил мне поужинать в его
номере. Мы немного выпили, а потом официанты принесли стол и заказанную еду. Я
обратил внимание, что порция Гроунвельта была очень маленькой. Выглядел он
постаревшим и дряблым. Калли рассказывал мне о его инсульте, но видимых его
последствий я не заметил, кроме, разве что, того, что двигался он медленнее, а когда
говорил, ему требовалось больше времени, чтобы сформулировать ответ.

Я бросил взгляд на панель управления над столом Гроунвельта, с помощью
которой он регулировал подачу чистого кислорода, закачиваемого в казино.
Гроунвельт, заметив мой взгляд, спросил:
- Калли говорил тебе об этом? Он не должен был этого делать.
- Некоторые вещи слишком хороши, чтобы умалчивать их, - ответил я. - К
тому же Калли знал, что дальше меня эта информация не пойдет.
Гроунвельт улыбнулся.
- Можешь мне и не верить, но это акт доброты с моей стороны. У всех этих
неудачников появляется надежда; прежде, чем идти спать, они могут сделать еще одну
ставку. Мысль о проигравшем, пытающимся заснуть, не приводит меня в восторг. Но я
не имею ничего против выигравших.
- Удача - это нормально, но вот чего я не выношу - так это мастерства. У них
нет методов против закона процентов, а я все строю на этом. Это справедливо в жизни
так же, как и в игре. Проценты сотрут тебя в порошок.
Гроунвельт перескакивал с предмета на предмет, размышляя о приближающейся
смерти.
- Надо обогащаться в темноте, - говорил он, - и жить, имея в виду проценты,
вероятности. Забудь про везение, это магия, которая может провести тебя.
Я кивнул, соглашаясь. Покончив с едой, мы потягивали бренди, и Гроунвельт
сказал:
- Я не хочу, чтобы ты переживал из-за Калли, поэтому я скажу тебе, что с ним
случилось. Помнишь ту поездку, когда вы летали в Токио, потом в Гонконг, чтобы
привезти деньги? Ну вот, по каким-то своим причинам наш Калли решил еще раз
испытать судьбу. Я отговаривал его, предупреждал. Я говорил ему, что проценты не в
его пользу, что в ту, первую поездку, ему просто повезло. Почему он решил ехать, я не
могу сказать, но это было важно по крайней мере для него - и вот он поехал.
- Но вы должны были дать "добро", - заметил я.
- Да, - сказал Гроунвельт. - То, что он поехал, мне было выгодно.
- Так что же случилось с ним? - спросил я.
- Мы не знаем, - ответил Гроунвельт. - Он получил деньги, сложил их в свой
модный чемодан, а потом просто исчез. Фуммиро считает, что он где-нибудь в
Бразилии или в Коста-Рике, и живет как король. Но мы с тобой лучше знаем Калли. Он
не мог бы жить нигде, кроме Вегаса.
- Что же, по вашему мнению, могло случиться? - снова спросил я Гроунвельта.
Гроунвельт посмотрел на меня и улыбнулся.
- Знаешь это стихотворение Иейтса? Начинается оно, я думаю: "Как много и
солдат, и моряков лежит вдали от милых берегов", вот это как раз то, что случилось с
Калли. Я представляю, что он мог бы лежать на дне одного из этих великолепных
прудов, рядом с домом, где хозяйничают гейши. И как бы это было ненавистно ему.
Ему хотелось умереть в Вегасе.
- Но вы предприняли что-нибудь? - спросил я. - Сообщили в полицию или
японским властям?
- Нет, - ответил Гроунвельт. - Это делать бессмысленно, и думаю, что и тебе
не стоит.
- Я соглашусь с вами, что бы вы ни сказали по этому поводу. Может быть, Калли
и объявится в один прекрасный день. Может быть, он войдет в ваше казино с
чемоданом денег, как будто ничего и не случилось.
- Это исключено, - сказал Гроунвельт. - Не думай ничего подобного, прошу
тебя. Я не прощу себе, если у тебя останется какая-то надежда. Просто прими это.
Считай, что он всего лишь еще один игрок, которого проценты стерли в порошок.
Он помолчал, а потом добавил тихо:
- Он сделал ошибку, подсчитывая карты в подкове.
И улыбнулся.
Теперь я знал ответ на свой вопрос. На самом деле Гроунвельт говорит мне, что
Калли с этой курьерской миссией послал он, Гроунвельт, и он же решил, каким будет
ее конец. И, глядя теперь на этого человека, я понимал, что устроил он все это не из
какой-то злодейской жестокости, не из какого-то желания отомстить, но по причинам,
которые считал серьезными и вескими. Что это было просто необходимой частью его
бизнеса.
Когда мы прощались, Гроунвельт сказал:
- Оставайся в отеле столько, сколько захочешь. Все компенсировано.
- Спасибо, - сказал я. - Но, думаю, я уеду завтра.
- Будешь играть сегодня ночью?
- Наверное, да, - сказал я. - Буквально чуть-чуть.
- Надеюсь, тебе повезет.
Провожая меня до дверей, Гроунвельт вложил мне в руку стопку черных
стодолларовых фишек.
- Они были в столе у Калли, - сказал он. - Я уверен, он хотел бы, чтобы эти
фишки ты поставил напоследок, наудачу. Может быть, это счастливые деньги.
Он помолчал мгновение.
- Я сожалею о Калли, мне не хватает его.
- Мне тоже, - сказал я.
И я ушел.

Глава 54

Я снова сидел у себя в номере, который дал мне Гроунвельт, в гостиной,
преобладающими цветами которой были оттенки темно-коричневого. Идти в казино
настроения не было, а для кино я чувствовал себя слишком усталым. Я сосчитал
черные фишки, мое наследство от Калли. Их было десять, ровно тысяча долларов. Я
подумал о том, как обрадовался бы Калли, если бы я просто сунул фишки в чемодан и
уехал из Вегаса, не проиграв их. Может быть, я так и сделаю.
Меня не удивило то, что произошло с Калли. Можно сказать, что это было
заложено в его характере - то, что в конце концов он пойдет против процентов. В
сердце своем, хоть и мошенник, Калли все же был игроком. Со своей верой в подсчет
карт ему было никогда не сравниться в Гроунвельтом. С Гроунвельтом, чьи
процентные законы, словно "железная дева" *, раздавливали все и вся до смерти.
* "Железная дева" - средневековое орудие пыток, представляющее из себя узкий
шкаф, в который сажали пытаемого.
Я попытался заснуть, но безуспешно. Было уже поздно звонить Валери: в НьюЙорке
было около часа ночи. Я стал пролистывать вегасскую газету, купленную в
аэропорту, и наткнулся на рекламу фильма, последней работы Дженел. Это была
вторая женская роль, но Дженел сыграла настолько здорово, что получила за нее одну
из наград Академии Кинематографии. Фильм шел в Нью-Йорке всего только месяц, и я
собирался сходить на него, поэтому я решил пойти на него сейчас. Даже несмотря на
то, что после той ночи, когда она ушла, оставив меня в номере отеля, я не встречался и
даже не разговаривал с ней.
Это была хорошая картина. Я смотрел, как на экране Дженел делает все ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 35
• 36
• 37
• 38
• 39
• 40
• 41
• 42
• 43

Закладка в соц.сетях