Жанр: Детектив
Банда 1-4.
...главный. Никого из сотрудников прокуратуры в кабинет
не пускали, и даже девочку-секретаршу усадили за стол и приставили охранника.
Любые её попытки позвонить, выйти, что-то кому-то сообщить охранник, молодой
невозмутимый парень, пресекал спокойно и с какой-то внутренней убежденностью.
Стоило девочке подняться, он клал ей сильную руку на плечо и усаживал на место.
Когда она протягивала руку к телефонной трубке, рука парня на телефоне
оказывалась раньше. Уже потому, что в дверь за все это время никто не заглянул,
девочка могла бы догадаться, что и с внешней стороны, в коридоре тоже кто-то
стоит.
Пафнутьев взял со стола связку ключей Анцыферова, выбрал один из них и
подошел к сейфу.
- Я протестую! - вскричал Анцыферов, но никто даже не оглянулся на его
голос.
Пафнутьев, не торопясь, открыл сейф и отгородившись от Анцыферова открытой
дверцей сейфа, вынул из-под пиджака и положил на полку несколько красивых
обложек с разноцветными надписями, сделанными фломастерами.
- Что ты роешься там, Павел Николаевич? - не выдержал Анцыферов, глядя в
спину Пафнутьева с немым ужасом.
- Это твои конверты? - Пафнутьев снял с полки только что им же положенные
обложки и показал Анцыферову.
- Мои, ну и что? Что из этого?!
- Понятые, вы слышали? - обернулся Пафнутьев к мужчине и женщине,
сидевшими у дальней стены и молча наблюдавшими за неспешной возней людей в столь
недоступном для них прежде кабинете. - Он только что подтвердил, что эти
конверты его?
- Да, слышали... Подтверждаем.
- Итак, уточняю... Прокурор Анцыферов во время обыска подтвердил, что семь...
Да, семь папок разных цветов, с надписями, сделанными разноцветными
фломастерами, вместе с бумагами, вложенными внутрь, принадлежат ему. Вы это
слышали?
- Слышали и готовы подписать протокол, - произнесла женщина в красной
нейлоновой куртке.
- Да уж подписали, - обронил сидевший рядом с ней мужчина в плащевой
куртке. Невольно выдал он, что не первый раз присутствует в качестве понятого,
что знает больше, чем положено знать понятому. Проговорился, по что делать, и
без этого не бывает. Но четкий прокурорский ум Анцыферова мгновенно ухватился за
эту проговорку.
- Что вы подписали? Откуда вы знаете, что в моем сейфе окажутся эти
конверты? Кто вы такие, в конце концов?
- Леонард, успокойся, - обернулся от сейфа Пафнутьев. - Они подписали уже
несколько протоколов.. Об изъятии денег, о светящихся ладошках... У них уже голова
кругом идет, а ты накинулся на невинных людей, как... Как во время судебного
процесса. Не надо... Все хорошо, Леонард, все хорошо.
- Это мои конверты, но я туда их не клал, - четко произнес Анцыферов. -
Прошу занести мои слова в протокол.
- Занесем, - лениво обронил Пафнутьев. - Все занесем. И вообще, зачем тебе
беспокоиться? Будет экспертиза и она установит, чьи отпечатки пальцев на этих
конвертах. Ты согласен на такую экспертизу?
- А кто её будет проводить?
- Худолей.
- О, Боже! - простонал Анцыферов. - Как жаль, что я его не выгнал год
назад!
- Понятые, вы слышали? Задержанный требует экспертизы отпечатков пальцев
на папках и не возражает, чтобы в этом принял участие эксперт городской
прокуратуры Худолей? Слышали? - Пафнутьев обернулся к понятым.
В ответ понятые дружно кивнули, все ещё переживая свой промах, когда
выдали хитроумному Анцыферову, что не такие уж они случайные люди во всем
происходящем.
Пафнутьев, бросив на всех рассеянный взгляд, вышел. На Анцыферова не
посмотрел. Ему здесь больше делать было нечего. И уже уходя, каким-то задним
слухом уловил слабый, почти неслышный щелчок наручников.
По дороге к Сысцову Пафнутьев решил окончательно отрезать пути отступления
и себе, и Анцыферову. Все, что сейчас происходило в кабинете городского
прокурора, имело обратный ход, имело, и Пафнутьев это прекрасно знал Он вполне
допускал, что завтра, к примеру, Анцыферов вызовет его к себе в кабинет и
предложит ознакомиться с постановлением о возбуждении уголовного дела против
Пафнутьева Павла Николаевича за превышение должностных полномочий. И при этом
лицо у Анцышки будет непроницаемо скорбным. А Халандовский будет болтаться в
петле, которую изготовит собственными руками. А Байрамов, в распахнутом плаще,
пройдется с брезгливым выражением лица по гастроному Халандовского, выбрасывая в
стороны остроносенькие свои туфельки, и будет за ним бежать с диктофоном, ловя
каждое слово, корреспондент местной газеты, чтобы завтра же опубликовать
интервью со спасителем и избавителем...
Пафнутьев вошел на переговорный пункт, забрался в дальнюю кабину и набрал
московский номер Фырнина. Тот неожиданно оказался на месте, что уже само по себе
было удачей.
- Здравствуй, Фырнин, - сказал Пафнутьев. - Как протекает столичная жизнь?
- Она в основном вытекает, Павел Николаевич.
И остается её все меньше.
- Какие новости?
- Значит, так... Докладываю... Восьмой этаж выгорел полностью, сейчас какимито
странными снарядами, не то зажигательными, не то вакуумными палят по девятому
этажу. Прицельность огня довольно приличная, снаряды влетают прямо в окна.
- Не понял?
- Идет штурм Белого дома, Павел Николаевич. Президент бросил в бой против
парламента лучшие свои гвардейские части Танки, снайперы, отряды особого
назначения с пулеметами и огнеметами. Они посоветовались и пришли к выводу, что
президент победит. Такую силу преодолеть невозможно. Ты это, Павел Николаевич,
должен знать твердо. И не совершать в связи с этим опрометчивых поступков и
заявлении.
- Что происходив Ничего не понимаю!
- Парламентарии наши, народные избранники, представляешь, засели в Белом
доме! И заседают.
- Ну и пусть заседают!
- Ты ничего не понимаешь, Павел Николаевич... Они заседают и при этом
допускают такие слова и выражения, что кто угодно может впасть в неистовство.
Они так себя ведут, будто кого-то представляют. Вот он и впал.
- Куда впал? Кто?
- Президент впал в неистовство. Дай Бог хватило бы снарядов, а то,
понимаешь, военные заводы разогнали, чтоб значит из-за океана овации услышать...
Овации услышали, а снаряды могут кончиться. Во! Девятый запылал! Дым валит,
танки заняли позиции на мосту, палят прямой наводкой! Прямо в окна снаряды
влетают и уже там, внутри, разрываются Человеческие мозги наружу летят,
предоставляешь?! Ну, в самом деле, забрались и сидят. Заседают видишь ли,
конституцию, видишь ли, соблюдают. Тут у кого угодно терпение лопнет! Вот оно и
лопнуло.
- Что лопнуло? - слышимость была плохая, Пафнутьев не все понимал, о чем
ему говорил из Москвы Фырнин.
- Терпение.
- Какое терпение?
- Президентское. Какое же еще... Во-во! На штурм пошли боевые машины пехоты,
а под их прикрытием бравые ребята с огнеметами. Посмотрим, что там у нас за
парламент такой... Заседать-то они умеют, а вот оказать достойное сопротивление?
Как? Вспомните, милые мои, город Козельск! Там наши семь недель держались! А то,
понимаешь, конституция у них! Суд у них, видишь ли, конституционный! Народные
они, вишь ли, избранники...
- Остановись Фырнин! У меня тут тоже сообщение не слабее!
- Подожди, Павел Николаевич! Представляешь, американская телекомпания на
весь мир ведет репортаж о штурме Белого дома! Теперь во всем мире нас зауважают!
Знаешь, как наши танки будут расхватывать, какое наши огнеметы во всем мире
распространение получат.... О! Это же реклама нашего доблестного оружия! Во, устал
американский корреспондент, проси г, чтоб ему на крышу кофе принесли, не могу,
говорит, без кофе, кайф, говорит, не тот... С кофе, говорит, куда приятнее вести
репортаж о штурме Зимнего Дворца... Тьфу ты! Белого дома! Понимаешь, Павел
Николаевич, каждый вождь должен в своей жизни иметь хоть один приличный штурм... А
то ведь в будущих учебниках истории о нем и написать нечего будет. А теперь уже
есть что написать, есть чем перед потомками похвастать! Два миллиарда
свидетелей! Как следователь ты должен этот факт оценить по достоинству. Да, в
данный момент два миллиарда человек по телевидению наблюдают за штурмом. Это ж
сколько новых своих приверженцев во всем мире получит наш доблестный президент!
Во! Опять залп, окна вдребезги и мозги наружу... О, Павел Николаевич! А то ишь,
депутаты они, народные они избранники... А мозги летят точно так же, как и у
остальных граждан. Народные избранники? А где ваш народ? Сидит по домам,
телевизор смотрит, чай пьет... Вот вы и предстали перед своими избранниками!
- Остановись, хватит. Я все понял. Записывай... Сегодня утром взят с
поличным городской прокурор Анцыферов. Помнишь такого?
- Неужто взят?!
- С поличным. При попытке получить взятку в размере пяти миллионов рублей.
Попытка пресечена...
- Моим лучшим другом?
- Да. Твоим лучшим другом. При содействии областной прокуратуры. Меня
поминать не надо, мне, лучше пока не возникать.
- Понял. За что взятка?
- Состряпано фальшивое уголовное дело. А чтобы его прикрыть берут взятку.
Система отработана и до сих пор действовала безотказно.
- Произошел первый сбой?
- Авось, не последний.
- Пять миллионов?! Я тут в нулях запутался....
- А для чего, ты думаешь, ввели пятидесятитысячные купюры? Для взяток это
просто незаменимые деньги. Пакет размером с сигаретную пачку, а в нем - пять
миллионов.
- Внутри, Павел Николаевич, страшный пожар.. Люди горят как свечки, это от
них такая черная копоть... Танки на мосту занимают новую позицию... Более выгодную.
Все этажи выше восьмого - черные...
- Почему?
- От копоти. Когда человек горит, знаешь какая от него копоть идет? Просто
ужас. Был Белый дом, стал черный. А американец опять просит кофе на крышу... Кайф
американец ловит. Балдеет, если по-нашему. Во, по радио сообщили, что ихний
президент Клинтон полностью на стороне штурмующих. Нам, говорит, такая
демократия и не снилась. А английская королева потеряла самообладание, носится
по дворцу и хлопает в ладошки, представляешь? Да Павел Николаевич... Тут у нас
бинокль у одного есть, навели на американское посольство - там сплошное
ликование - лица в окнах веселые, хохочут, впечатлениями делятся, шампанское
открывают... Даже сюда слышно, как у них там бокалы звенят... Союзники все-таки... Им
тоже приятно, что у нас такие победы... Во! Министр обороны со свитой... Видимо"
приехал засвидетельствовать почтение парламенту... Ждет, что ему сейчас из Белого
дома ключи вынесут... Что-то не несут... Во, опять залп, опять мозги из окон наружу
летят... И какие мозги!
- Ты все записал? - спросил Пафнутьев, дождавшись, пока Фырнин замолчит на
секунду.
- Значит так... В нашем журнале я дать материал не смогу, журнал выходит
только через месяц... А вот газету для тебя найду... Какую - сообщу дополнительно.
Не потому что не знаю, а потому что сообщать об этом даже тебе - преждевременно.
Снимут материал. Понял?
- Понял.
- Тут вот к нам пришел парень из Белого дома, прорвался как-то, или
вырвался из оцепления, не знаю, как и сказать... Только на одном этаже насчитал
полтыщи трупов... Пойду послушаю, что он там ещё говорит... Пока.
И Фырнин положил трубку.
На следующее утро Фырнин позвонил и сказал, какую газету в киосках искать.
Нашел эту газету Пафнутьев, не сразу, но нашел. И заметку нашел. Называлась она
"Борьба с коррупцией".
"Вчера в собственном кабинете при попытке получить взятку в размере пяти
миллионов рублей задержан городской прокурор А. А. Анцыферов. Оказывается, в
высших правовых сферах города была давно уже разработана целая система получения
взяток. Сначала создавалось дутое уголовное дело, а потом, чтобы его прикрыть,
платились хорошие деньги и все расходились ко взаимному удовольствию. Арест
матерого взяточника Анцыферова А. А. - первая ласточка, как сообщили нашему
корреспонденту. В ближайшее время, по сведениям, которые имеются в редакции,
можно ожидать новых разоблачений".
Ниже стояла подпись - В. Фырнин.
- Крутовато, по ничего, сойдет, - пробормотал Пафнутьев, складывая газету
и запихивая её в карман.
Но это произошло утром следующего дня, а накануне, и день задержания
Анцыферова, ему ещё предстояло встретиться с Иваном Ивановичем Сысцовым. Вот что
больше всего тревожило его, вот что повергало в трепет и неуверенность.
Частой походкой, большими шагами, играя ягодицами и прижав цапку
вспотевшей от волнения ладошкой, Пафнутьев шел к Сысцову, торопясь опередить
всех и первым сообщить об аресте Анцыферова. Это было очень важно выплеснуть
ошарашивающие сведения на неподготовленное ещё сознание Сысцова. Особые надежды
Пафнутьев возлагал именно па неожиданность и, на нанку, которую он наполнил
бумажками из голдобонского чемоданчика. Того самого маленького чемоданчика,
который год назад Андрей похитил в квартире Заварзина. Не зря столько лет
собирал Голдобов эти бумажки, собираясь ими рано или поздно прижать Сысцова к
стене.
- Ну что ж, я постараюсь выполнить твой завет, Илья Матвеевич, -
пробормотал Пафнутьев.
Приближаясь к высокому серому зданию с бетонным козырьком над входной
парадной лестницей. - Я постараюсь, дорогой. А если не получится, не взыщи...
Будем надеяться, что не зря ты платил хорошие деньги за накладные, расписки, за
фотографии и резолюции, за магнитофонные записи с интимным шепотом и любовные
послания с деловыми указаниями. Теперь все это должно сработать и погубить
непутевую душу проходимца Анцыферова Леонарда Леонидовича.
Быстрым шагом Пафнутьев поднялся на второй этаж, прошел мимо милиционера
даже не заметив его, не потому что стал таким уж большим да важным, он
действительно его не заметил. Да и тот, бросив взгляд па Пафнутьева, понял - не
притворяется мужик, он и в самом деле маленько не в себе. Секретарша с
простоватым, доброжелательным и потому с совершенно неприступным лицом
повернулась к нему, улыбнулась располагающе - она всем так улыбалась.
- О, Павел Николаевич... Давно вас не было видно!
- Мал потому что был... А теперь я расту, каждый день расту и становлюсь все
больше и больше.
- А когда думаете остановиться?
- Вот сейчас меня и остановит один хороший человек, - он кивнул на дверь
кабинета.
- Вы не предупредили, не знаю сможет ли...
- Хотите, открою секрет?
- Откройте, - улыбнулась секретарша ещё доброжелательнее, хотя казалось
бы, это уже невозможно.
- Сможет.
- Вы так уверены...
- Говорю же, большим человеком стал. Скажите, что случилось нечто
чрезвычайное.
- А оно действительно случилось?
- Кузьма Прутков сказал... Не шути с женщинами. Эти шутки глупы и
неприличны. Вот я и не шучу.
- Ну, что ж..:, - секретарша вошла в кабинет Сысцова и тут же вышла
обратно. - Входите, Павел Николаевич. Только недолго, у него сегодня встреча с
избирателями.
Пафнутьев молча кивнул, сделал широкий шаг к двери, рывком распахнул её,
тут же толкнул следующую дверь. Он словно нарочно совершал действия, после
которых уже нельзя было отступить, передумать, переиграть. Впрочем, все
последние дни, а то и весь последний год он совершал именно такие действия -
каждый раз сжигая за собой мост, обрушивая тропинку, заваривая намертво дверь, в
которую только что проник...
Сысцов сидел у журнального столика и пил чай. Кружочек лимона золотисто
светился на солнце в чайном стакане, придавая всей сцене теплоту и почти
домашний уют.
- Входи, Павел Николаевич, - Сысцов царственно махнул рукой, приглашая
гостя сесть в соседнее кресло. И тут же прихлебнул из стакана, спрятав глаза. -
Валя сказала, что у тебя что-то необычное... Я заметил, с тобой частенько
последнее время стали происходить чрезвычайные события - золотой ободок па
стакане сверкнул желтым настораживающим бликом. - Давай, бей... Похоже, я туг для
того и сижу, чтобы вы все приходили сюда время от времени и били меня по
темечку.
Пафнутьев сел, положил папку на колени, поднял голову и посмотрел на
Сысцова печально и даже с некоторым соболезнованием.
- Арестован Анцыферов.
- Знаю, - кивнул Сысцов, прихлебывая чай. - Дальше.
- Вы уже знаете? - поперхнулся Пафнутьев от удивления.
- Невродов доложил.
- Ну, тогда слава Богу... А то я уж думал, что мне первому придется принести
эту весть.
- Нет... Невродов оказался неожиданно гуманным человеком... По отношению к
тебе, Павел Николаевич... И весь удар взял на себя.
- Надо же, какое великодушие, - пробормотал Пафнутьев.
- Но все равно хорошо, что ты пришел, - Сысцов остро глянул на Пафнутьева
поверх стакана. - Невродов мало что мог сказать... Очень волновался, - Сысцов
жестко улыбнулся. - Он сказал, что ты долежишь подробности. Слушаю тебя, Павел
Николаевич, - и Пафнутьев вдруг ясно услышал в наступившей тишине, как мелко и
часто бьется в опустевшем стакане серебряная ложечка, передавая дрожание руки
Сысцова. - А то я уж, честно говоря, подумал ненароком... Не придешь ли ты с
конвоирами за мной... Нет, вроде, один пришел... И на том спасибо.
Ложечка продолжала звенеть в стакане, и Сысцов, поймав взгляд Пафнутьева,
устремленный в сторону этого мелкого дробного звона, поставил стакан на стол.
- Иван Иванович, - начал Пафнутьев, наклонив голову вперед, как бы
преодолевая сильный встречный ветер, который бил ему в лицо. - Я прекрасно
понимаю все, что произошло, понимаю суть событий... И скрытую их сторону. Но все
произошло настолько неожиданно, что предупредить вас, посоветоваться... Не было
никакой возможности. События назревали несколько дней... И я не думал, что они
взорвутся столь быстро.
- Не тяни.
- Внешняя сторона событий такова... Некий директор гастронома, Халандовский,
написал заявление о том, что прокурор города требует с него пять миллионов
рублей за прикрытие уголовного дела, возбужденное против того же Халандовского.
- А что он натворил, этот твой Халандовский?
- Почему он мой?
- Не надо, - досадливо махнул рукой Сысцов. - Не надо лапши, Павел
Николаевич. Что он натворил?
- Ничего. Обвес, обсчет... Обычные торговые дела.
- И за это пять миллионов? Он что, ошалел?
- Кто? - осмелился спросить Пафнутьев.
- Анцышка... Многовато запросил... Такие дела стоят меньше. Продолжай.
- Халандовский не простак. Он понимал, что обвинение дутое. Для того и
составленное, чтобы получить с него деньги. И он, ничем не рискуя, обратился в
областную прокуратуру. Те ухватились. И сегодня утром провели операцию.
Халандовский вручил Анцыферову пять миллионов меченных денег, те тут же вошли
следом за ним И оформили факт получения взятки. Были изъяты и сами деньги, и
газетная упаковка, пересыпанная светящимся порошком, тут же сфотографировали
руки Анцыферова, они тоже светились.
- Засветился, значит, наш прокурор, - задумчиво проговорил Сысцов, с
улыбкой глядя на Пафнутьева. - Засветился... Жаль. Хороший был человек, а, Павел
Николаевич?
- Мы с ним давно работали, - осторожно ответил Пафнутьев, не разобравшись
в смысле вопроса.
- Ну, хорошо... А твоя роль во всех этих событиях... В чем она заключается?
Ведь я же не поверю, что ты ничего не знал и ни о чем не догадывался, а?
- Знал и догадывался, - кивнул Пафнутьев.
- Почему же не спасал Анцыферова?
- Это моя обязанность?
- Да.
- А вот этого я уже не знал.
- Врешь, - просто сказал Сысцов. И улыбнулся каким-то своим, невысказанным
мыслям. И Пафнутьеву эта его улыбка не понравилась. Он вдруг ясно понял, что
если сейчас, вот в этом разговоре, он не переломит этого упрямого, сильного,
воспонимающего противника, то ему придется не просто менять работу, ему придется
поменять и место жительства. В этом городе оставаться будет попросту опасно. И
спокойствие Сысцова объяснялось только одним - он уже с ним попрощался. И сейчас
лишь исполнял последний долг. - Да, Павел Николаевич, ты обязан был Анцыфсрову
помогать, выручать, предупреждать о малейшей опасности, а в случае надобности,
закрывать его собственной грудью. Только при таком отношении к Анцышке мы с
тобой могли бы работать дальше. Вот в этом кабинете, ровно год назад, даже
немного больше, он сделал тебя начальником следственного отдела. Ты не забыл об
этом?
- Не забыл, - Пафнутьева охватила легкость, которая посещала его в минуты
крайней опасности. Не было ни сомнений, ни колебаний, не было запасного выхода и
спасительного входа, все решалось в эти вот самые секунды, решалось навсегда.
Пафнутьева охватило шалое состояние вседозволенности, которое он однажды уже
испытал в этом кабине, когда так самозабвенно и нагло излагал им же самим
придуманную версию убийства Пахомова. Тогда ещё он открыл слабое место этих вот
могущественных людей - они могут переиграть любого в игре солидной,
обстоятельной, продуманной. Но если им все время, безостановочно подбрасывать
доводы и объяснения, которые не вписывался в обычную логику поступков, они
теряются, происходит сбой в их непоколебимой уверенности.
Пафнутьев провел годы за следственным столом, допросив за эго время тысячи
людей, и не просто допросив, а вывернув их, можно сказать, наизнанку. И эти
годы, эти допросы, знакомство с тысячами людей дали опыт, который позволял вести
себя так, как требовалось именно в этом положении, именно с этим человеком и
выходить на результат, который требовался.
- Наш разговор окончен, Павел Николаевич, - сказал Сысцов, тяжело
поднимаясь из кресла. - Нам обоим все ясно, не правда ли? Анцыферов будет на
свободе сегодня же, сейчас же... Мне кажется, что вы с ним уже не сможете работать
вместе. Но это уже решать Анцыферову.
- Вот так круто?
- Да, Павел Николаевич, только так. Вы просчитались. Я знаю, вы в душе
игрок, азартный игрок, с фантазией, с необходимой долей наглости и блефа... Я
понял это ещё год назад. И должен вам сказать, что именно эти качества меня и
привлекли. Таких людей везде ценят... Но только в тех случаях, когда они правильно
себя ведут и ставят на ту карту, на которую им указывают. Но когда они начинают
своевольничать, совершать поступки в меру своего куцего понимания событий, когда
они проявляют уже собственную гордыню, самостоятельность, как им кажется...
- А на самом деле что они проявляют? - поинтересовался Пафнутьев,
вдавленный в кресло словами Сысцова.
- А на самом деле они проявляют собственную ограниченность, - усмехнулся
Сысцов, садясь за стол. - В таких случаях с ними прощаются. Более того,
принимаются меры, чтобы обезопаситься от них и в будущем. Вы понимаете, о чем я
говорю, да?
- Местами, - дерзко ответил Пафнутьев.
- Я и не рассчитывал, что вы сможете понять все... Что же вы сидите, Павел
Николаевич? Я же сказал - разговор окончен.
- Разговор ещё не начинался, Иван Иванович, - произнес Пафнутьев и даже
нашел в себе силы улыбнуться прямо в лицо Сысцову. - Присядьте, Иван Иванович, -
Пафнутьев великодушно показал на кресло, с которого только что поднялся Сысцов.
Тот изумленно поднял брови, склонил голову к плечу с таким выражением,
будто услышал что-то чрезвычайно забавное.
- Ну-ну, Павел Николаевич...
- Наш разговор ещё не начинался, - повторил Пафнутьев и положил, только
сейчас снял с колен и положил на журнальный столик, рядом с серебряным
подстаканником Сысцова свою потертую папку. Папка - это документы, а документы
Сысцов уважал. И, завороженно глядя на папку, приблизился к столику и опустился
в кресло, с которого только что поднялся. Сел, не сказав ни слова, понимая, что
любое произнесенное им слово будет как бы на руку Пафнутьеву, будет работать на
ту новую роль, которую тот себе выбрал. А молчание - это достойно, это сильно.
- Слушаю, - наконец сказал он, не выдержав паузы.
- Вы сказали мне, дорогой Иван Иванович...
- Сбавьте тон, - резко сказал Сысцов.
- Постарайтесь меня выслушать... Я не задержу вас слишком долго. Надеюсь,
вернее, убежден, что вы не пожалеете о тех десяти минутах, которые потратите на
меня, - теперь уже Пафнутьев заговорил с изрядной долей жесткости. - Так вот, вы
напомнили мне, дорогой Иван Иванович, о нашей встрече в этом кабинете год назад.
Вы сказали, что Анцыферов великодушно назначил меня начальником какого-то там
отдела и за это я должен был его благодарить по гроб жизни. Я все происшедшее
тогда понял иначе. Меня назначили вы, Иван Иванович. А Анцыферов лишь
согласился, скрипя сердцем.
- Скрепя сердце, - поправил Сысцов.
- Мне больше нравится так, как я сказал. И благодарить я должен именно
вас, Иван Иванович, за то давнее назначение. Именно так обстояло дело.
- Возможно, - благосклонно кивнул Сысцов. Несмотря на свой ум, опыт,
хватку, отказаться от похвалы он все-таки не мог. А Пафнутьев понял - начал он
неплохо, что-то в душе Первого ослабло, на него он уже смотрел с интересом. И в
глазах у него не было холодного, стального блеска.
- Когда я оказался в ловушке у этих бандитов....
- Я наслышан об этом.
- Когда я оказался в ловушке у этих бандитов, - Пафнутьев пренебрег
замечанием Сысцова, больше того, своим повтором он как бы осадил его, поставил
на место, и Сысцов опять взглянул на него с изумлением - он открывал для себя
Пафнутьева нового, неожиданного. - Этот мясник, этот наемный убийца, прежде чем
отрезать мне голову в ванной, решил позабавиться. И когда ему кто-то позвонил,
он отчитался, выслушал чьи-то там указания, а потом взял да и протянул мне
трубку - послушай дескать, и ты.
- Он дал вам трубку, не закончив разговора? - Сысцов напряженно наклонился
вперед.
- Да, Иван Иванович, именно так. Он не очень, уважительно отнесся к
собеседнику... Он поднес трубку к моему уху, когда тот ещё продолжал говорить.
- Я не знал этой подробности, - чуть смешался Сысцов. - И что же вы
услышали?
- Я услышал голос Анцыферова.
- Не может быть! - искренне воскликнул Сысцов, отшатнувшись в кресле. -
Это надо же быть, идиотом!
- Кому? - улыбнулся Пафнутьев.
- Обоим.
- Не будем сейчас об этом... Таким образом, у меня появились основания
усомниться в Анцыферове.
- Он очень неважно выглядел, когда я появился в его кабинете с головой на
собственных плечах. Он предпочел бы, чтобы свою голову я держал под мышкой.
- Представляю, - хмыкнул Сысцов.
- Я тоже... Естественно, работать ему со мной стало неуютно. Но это тоже к
делу не относится. И когда после всего этого до меня дошла информация о
готовящейся взятке... Согласитесь, у меня б
...Закладка в соц.сетях
