Жанр: Детектив
У ПОДНОЖЬЯ АЮ-ДАГА
...ногу двигалась с палочкой, хотел
уточнить появившиеся неясности, накопить побольше фактов, а уж потом сводить их воедино.
Пока Ткаченко добирался до госпиталя, его не отпускала мысль, где тот кончик ниточки,
наступив на который, можно собрать весь клубок. Красавцева должна сказать больше,
чем в прошлый раз. Тех фактов, в которых он нуждался, пока не было. Но они где-то рядом.
...При встрече с ней Ткаченко ненароком сообщил об Анатолии. Упомянул и фамилию
Шабашникова.
Красавцева, потирая виски, села в кресло. Долго молчала, затем, преодолев какие-то
сомнения, дрожащим голосом сказала:
- Это его глаза! Как же я сразу не сообразила? Я их видела там, на Аю-Даге, - она показала
рукой в сторону окна. - Да-да, его. Я их хорошо помню...
- Чьи? - спросил Ткаченко и быстро достал блокнот.
- Шабашникова, - уже тихо и обессиленно произнесла Нина. - Но как он мог здесь оказаться?
Ведь не знал, что я поехала в Крым. Нет-нет... Впрочем, он, кажется, раньше
бывал в этих местах. Но как в тот день мог очутиться на Аю-Даге?.. Я совсем запуталась,
простите.
- Товарищ следователь, - подошел доктор, - ей волноваться нельзя. Поймите это!
Ткаченко огорчился, но делать было нечего. Извинившись перед врачом и поблагодарив
Красавцеву, он направился по длинному коридору госпиталя к выходу. Первым делом решил
дать телеграмму коллегам в Белоруссию. Уточнить через них, выезжал ли куда-нибудь
сотрудник городской аптеки Шабашников в это время? Если выезжал, то куда.
...Коллеги с ответом не задержали: "Выезжал по телеграмме. Но не в Крым, а в Одесскую
область на похороны". Следовало это уточнить, выяснить подробнее, что представляет
из себя Шабашников. Такое поручение он дал инспектору уголовного розыска Опрышко.
- Поедешь, Коля, в Белоруссию, постарайся разузнать все об одном гражданине. Чует
мое сердце, за ним нехороший след тянется. И рассказал о своем разговоре с Семёновым и
Красавцевой.
- По-моему, версия Красавцева - Шабашников - верная. Но факты следует тщательно
проверить.
- Да, конечно, - согласился Опрышко.
- Вот я тебя и прошу: съезди, разберись на месте. Посмотри на этого Шабашникова, как
говорится, живьем.
В БЕЛОРУССИИ
ПОСЛЕ обеда Опрышко вылетел в Минск. От Минска пять часов автобусом добирался
до города, где работал Шабашников. Встретился с руководством аптеки. Ввел в курс дела
и попросил, чтобы Шабашникова пока ни в какие командировки не посылали. Поинтересовался
его работой. Заведующий аптекой Веремейчик сообщил, что в целом нет претензий,
вот только недавно, был замечен в употреблении спиртных напитков, понес наказание.
Опрышко встретился и с командиром подразделения, в котором Шабашников служил
срочную. Выяснил, что он был призван в ряды Советской Армии из Алушты. После срочной
службы хотел остаться на сверхсрочную, но командование ему отказало, главным образом
за махинации с медпрепаратами.
Позже Опрышко узнает истинные причины желания Шабашникова продолжить воинскую
службу, а пока решил пригласить его на беседу.
Вошел молодой человек, плотного телосложения, в поношенном костюме, нечищенной
обуви.
- Садитесь, - предложил Опрышко. - Ваша фамилия Шабашников?
- Да, а в чем дело?
- Вы выезжали на похороны в Одесскую область?
- Ага, - неуверенно ответил тот.
- Куда конкретно и когда?
- Есть такой город Аккерман, От него в девяти километрах - населенный пункт Вишневка.
Выезжал недавно, в прошлом месяце.
- А точнее?
- Со второго по седьмое мая.
- Кто же у вас там умер?
- Тетка... Но она для меня была единственным родным человеком, - скривив губы, Шабашников
выдавил нечто вроде улыбки. - Когда-то заменила мне мать. Иногда я ее навещал.
- Как фамилия тетки?
- Скалецкая, - не моргнув глазом, ответил Шабашников. Он тяжело вздохнул, достал носовой
платок, вытер вспотевший лоб, шею, руки. Его переживания, как показалось
Опрышко, были естественными.
- Ну хорошо, я вас попрошу никуда из города не отлучаться до выяснения некоторых обстоятельств.
- А что, собственно, произошло? Почему вы мною заинтересовались?
- Да, так, изучаем одно дело, - неопределенно ответил Опрышко. - Понадобитесь - вызову.
А пока до свиданья.
Шабашников неторопливо встал, повернулся кругом и вышел.
Опрышко задумался: "Или передо мною артист, или он действительно к делу Красавцевой
не имеет отношения. Может, она ошиблась. Ей просто показалось, что она его видела?"
Тем не менее он отправился на почту, дал телеграмму в милицию Аккермана следующего
содержания: "Прошу срочно подтвердить, умерла ли гражданка Скалецкая Лариса
Борисовна из поселка Вишневки и приезжал ли на ее похороны родственник Шабашников?"
В полученном ответе в категорической, форме сообщалось: во-первых, Скалецкая Л. Б.
жива и здорова, во-вторых, родственника по фамилии Шабашников у нее нет... Прочитав
телеграмму, Опрышко задумался: "Странно, может, тетка запамятовала своего племянника?
Тогда почему Шабашников утверждает, что она умерла? Тут что-то не то..." В тот же
день он вновь пригласил Шабашникова к себе.
- Я понимаю многое, - осторожно начал инспектор, - но чтобы родные люди хоронили
друг друга заживо? Не представляю! Шабашников вздрогнул, его глаза на какой-то миг
злобно сверкнули.
- Что вы имеете в виду?
- Ну как же, тетка ваша, а может, и не ваша, жива и здорова. Больше того - ждет "любимого"
племянничка в гости. Только вот почему-то не Шабашникова, а...
Опрышко, кстати, и сам не знал, кого. Впрочем, все это, возможно, к Шабашникову и
не относится. Может, здесь что-то напутано?.. Шабашников молчал.
- Вы вот молчите, а тетка не молчала...
- И что же она сказала? - изменившимся голосом спросил Шабашников.
- Многое... Ну об этом потом. А теперь скажите, где вы были со второго по седьмое
мая? То, что вы в Вишневке не были, мне уже ясно. Да и не только мне. Но если Скалецкая
действительно ваша тетка, почему вы заявили, что она умерла. Если не ваша родственница,
откуда она вам известна?
- Скалецкая действительно моя тетка. - Шабашников стоял на своем. - Что касается ее
мнимой смерти, это я придумал, чтобы срочно выехать отсюда. В ином случае меня бы не
отпустили.
- А зачем надо было куда-то выезжать?
- Необходимо было встретиться с одним моряком.
- Каким, где он проживает?
- В Ялте.
- Так вы в Ялту ездили?
- Да.
- Фамилия моряка?
- Не помню... очень мудреная, - откровенно ухмыльнулся Шабашников. - Давно не виделись...
- По какой причине вам необходимо было с ним повидаться?
- Понимаете, есть вещи, на которые мне бы не хотелось отвечать.
- Ну, хорошо. Тогда я вас спрошу о другом. Сколько времени вы здесь живете?
- Вот уже несколько лет.
- У вас есть девушка?
- Да... Собственно, была...
- Так есть или нет?
- Мы с ней расстались. Она меня оставила, вернее, бросила.
- Она здесь?
- Нет. Кажется, уехала.
- Куда?
- Отдыхать, - сказал Шабашников. - Впрочем, - он чуть смутился, это я так думаю, на
самом деле не знаю.
- А кто она?
- Да тут... Медсестрой работает.
- Работала, вы хотели сказать?
- А что, с нею что-нибудь случилось?
- Да.
- Что, если не секрет?
- Да вы, наверное, лучше меня знаете... - Опрышко пристально посмотрел на собеседника.
- Впрочем, могу и сказать. Отдыхая в Крыму, где-то во время пешеходной экскурсии,
оступилась и упала в пропасть...
- И что же, погибла? - Шабашников напрягся в ожидании.
- К счастью, осталась жива. Лежит в госпитале. А вы не волнуйтесь. - Опрышко подступил
к нему поближе. Мы с вами поедем в Симферополь, где на излечении находится Красавцева.
Там выясним подробности, почему и как она упала в пропасть.
- А при чем тут я? - вскочил Шабашников. Так можно приклеить ярлык к кому угодно!
- Нет, ни к кому угодно, а только к виновным. И не ярлык, как вы выразились, а факты,
от которых не уйти. И вам ничего не остается, как подчиниться.
В СИМФЕРОПОЛЕ
ЛУЧИ яркого утреннего солнца заливали город. Опрышко любил этот город за теплоту,
за неповторимый южный колорит. И сейчас, возвращаясь из Минска, радовался встрече с
ним. Был доволен и тем, что успешно выполнил задание, везет если не настоящего преступника,
то во всяком случае соучастника. Доложив Ткаченко об итогах поездки,
Опрьшко заметил:
- Обрати внимание на изворотливость Шабашникова. Волк стреляный, в жизни повидал
немало. Красавцева, как мне кажется, - его дело. Когда было совершено на нее покушение,
он выезжал в Ялту к какому-то моряку. Фамилии не назвал. Как видишь, еще много неясного,
начиная с его родства с названной теткой. Вдобавок не мешало бы проверить, не
был ли он судим раньше.
Оставшись один, Ткаченко в раздумье просидел минут сорок, прикидывая те или иные
варианты, свой предстоящий разговор с Шабашниковым. Наконец вызвал его на допрос.
Когда тот тяжело и лениво опустился на предложенный стул, оказал:
- Нам, Шабашников, о вас многое известно. Но вот хотелось бы, уточнить. Скажите, какие
у вас были взаимоотношения с Красавцевой?
Шабашников, хрустнув пальцами, с ответом медлил. Его глаза беспокойно забегали,
словно светлячки вокруг ночной электрической лампочки. Не торопил и Ткаченко. У него
мелькнула мысль, что дело не ограничится лишь Красавцевой. Она только звено в его
жизни. Нужно было в этом разобраться...
Старший лейтенант Семенов после беседы с Ткаченко сразу же отправился к Нине.
Встретил ее в сквере госпиталя. Она стояла возле чернявых солдат, игравших в нарды.
Улыбалась, как ребенок, непринужденно и беззаботно. Завидев Анатолия, рванулась к нему,
но тут же присела на скамейку от резкой боли.
- Не мучай себя, Нина, - Анатолий подбежал к ней, обнял. Потом чуть отстранился и
долго смотрел в ее заполненные слезами, но по-прежнему красивые глаза. - Ну, - как ты?
- Все в порядке. - Опираясь на палку, она встала. - Готова выполнить любое ваше задание,
товарищ асс.
- Любое не надо. А вот одно придется.
- А именно?
- Быстрее поправляйся, тогда узнаешь.
- Ну, а все-таки?
- Увезу тебя я в тундру. Слыхала, в песне поется?
Нина счастливо улыбнулась.
- Да, вот еще что. Я только что от следователя прокуратуры. Он допрашивал твоего бывшего
ухажера. Как его? Фамилия вылетела из головы.
- А-а! Шабашников.
- Говорит, что порядочный негодяй... Знаешь, что я придумал? Хочу съездить в санаторий,
где мы с тобой отдыхали.
- Ой, Толя, как хорошо ты придумал. Передай мой большой привет Виктору Васильевичу
и Владимиру Алексеевичу, если, конечно, они еще там. Скажи, что у меня уже все в порядке.
И когда же ты думаешь это сделать?
- Сегодня.
- Ну, давай!
Через полтора часа Семенов был уже у подножия Аю-Дага. Зашел в номер, где жили
Виктор Васильевич и я. Естественно, нас уже там не было, мы разъехались по домам.
Побродил по санаторию, побывал в розовой беседке. Долго вглядывался в седловину АюДага,
где жестокое несчастье постигло Нину. Его охватила невольная тоска. Нет-нет, они
- обязательно будут вместе, обязательно будут счастливы. С этой твердой убежденностью
Анатолий направился на автобусную остановку...
Ткаченко еще раз встретился с Красавцевой. Поинтересовался ее самочувствием и, узнав,
что самое тяжкое позади, что она собирается уезжать с Семеновым к месту его службы,
без предисловий спросил:
- Нина, не можете ли вы еще что-нибудь добавить к сказанному раньше? Прежде всего о
Шабашникове. Мне в прошлый раз показалось, что вы не все, что знаете, сказали.
- Да, конечно. Но я не знаю, что добавлять.
- Я вам помогу. Итак, вы как будто запомнили глаза Шабашникова. А скажите, почему,
он, на ваш взгляд, хотел с вами расправиться? Только ли из-за ревности? Или еще из-за
чего?
- Знаете, очевидно, хотел отомстить за то, что я не захотела с ним встречаться. А впрочем...
- Ну-ну, что еще?
- Как-то я узнала, что он торгует медпрепаратами, о чем сказала ему. Ведь я работала
медсестрой в воинской части, и он меня в этом вопросе не стеснялся. Иногда даже некоторый
дефицит давал на хранение на сутки-двое. Потом забирал.
- И как он прореагировал на ваше замечание?
- Сначала махнул рукой, сказал, что все так делают, иначе не проживешь. Вон, мол, моряк
Ищенко с сухогруза... Так он врач, не то, что "я в этой дохлой аптеке..." Что он имел
в виду, не знаю, но спрашивать не стала. Только подумала: "Опасный он человек. Такой
мне в мужья не нужен". Со временем сказала ему и об этом. Тут он взбеленился. Путать
стал, угрожать, шантажировать.
Однажды пришел к нам после работы. Я была одна, мама еще не вернулась с дежурства.
Вижу, был сильно пьяный и злой. Развалился на стуле и мне пальцем грозит: "Одумайся,
Нинка, иначе..." И так посмотрел, что у меня по коже пошли мурашки. Я потом этот
взгляд увидела на Аю-Даге. Теперь-то я точно утверждаю это. И продолжил: "Я обиды не
прощаю. Такую закваску мне дали в юности Багор и Лысый в Ялте. И возражений не потерплю.
Если надо, рука не дрогнет... Один вот тоже упирался. Не хотел по-хорошему отдать
свой паспорт. Ну и... Бог охотно принял православную душу..."
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, сдавленным голосом спросила: "Так
ты что, человека убил?" Он отмахнулся, свесил голову набок и захрапел. Как каменная,
стояла я возле стола и смотрела на спящего Шабашникова. "Почему он такой злой? - думала.
- Что у него было в детстве? Кто эти люди - Багор и Лысый? О них он мне никогда
раньше не говорил..."
Спал он недолго. Вздрогнув, открыл налитые кровью глаза. Встал, потянулся, повернулся
ко мне, сказал: "Я тут тебе лишнего наговорил, так ты все забудь. Слышь!.." Вот и весь
мой рассказ. Боюсь я его, очень боюсь. Страшный он человек. Ткаченко, внимательно
выслушав, спросил:
- А с кем он поддерживал отношения?
- Практически ни с кем, нелюдимый он.
- Ну, спасибо, вы нам очень помогли. Если понадобитесь, вас еще пригласим.
Попрощавшись с Красавцевой, Ткаченко в тот же день выехал в Ялту. Надо было без
промедления выяснить все, что там известие о Багоре и Лысом, моряке Ищенко и о Шабашникове.
В ЯЛТЕ
ПРОЕЗЖАЯ в троллейбусе по серпантину крымских гор, Ткаченко неотступно думал о
случившемся с Красавцевой. Все определеннее представал облик Шабашникова, но для
полноты следовало узнать подробней о нем в пору проживания в Ялте.
За размышлениями время пролетело быстро. С автовокзала Ткаченко отправился на
улицу Голубой волны. Встретился с работником милиции Сидоренко. Представился ему и
проин-. формировал о цели своего приезда. Сидоренко задумался.
- Кажется, что-то припоминаю. Как, вы говорите, фамилия вашего подследственного?
- Шабашников.
- Шабашников, значит? А каков он из себя? Ткаченко обрисовал внешность.
- Минуточку. - Сидоренко вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с толстой
серой папкой. Хлопнул по ней рукой, заметил:
- Давайте-ка лучше посмотрим фотографии. - Он развернул папку, медленно стал листать.
Перед Ткаченко предстали портреты различных по возрасту и облику людей. Вскоре
он увидел "своего"...
- Вот он!
- Да? - удивленно посмотрел на следователя Сидоренко. - Так это, дорогой мой, не Шабашников.
Это Жудковский. А я покажу настоящего Шабашникова. - И вскоре перед
Ткаченко предстала фотография молодого парня. У него было худощавое лицо с наметившимися
пролысинами повыше висков. Темные глаза смотрели жалостливо и устало.
- Как?! - переспросил Ткаченко.
- Да так. А вот почему Жудковский стал Шабашниковым, непонятно. Вы знаете, товарищ
Ткаченко, - продолжал Сидоренко, - Шабашников был фарцовщиком. Их группой в то
время руководил Индюшкин, по кличке Багор. Последний связался с сектой и был осужден.
Что касается Шабашникова, он исчез. Куда - не знаем. И вот такой поворот.
- Не можете ли вы подробнее рассказать о Шабаш... простите, о Жудковском? Что он за
человек?
- Почему же, могу. Он из тех, кто с ранних лет сбивается на дурную дорожку. Как правило,
это люди из неблагополучных семей. Когда мы впервые привлекли Жудковского к
ответственности, то выяснили, что у него, кроме тетки, проживающей недалеко от Одессы,
никого нет. Тетку эту он обокрал, забрал все ее сбережения - три тысячи рублей - и
скрылся. Объявился в Ялте.
- Ну и что было дальше?
- А дальше было вот что. Жудковский немного пел. А в Ялте.в ту пору бурными темпами
создавались вокально-инструментальные группы. Один из барменов - Костин - посоветовал
парню: слушай, "Шаляпин", ты можешь легко заработать. Выучи старые кабацкие
песни и с гитарой на теплоход, на морские прогулки с иностранными туристами. Они любят
русские песни. Жудковский ухватился за предложение. Составил свой репертуар, стал
появляться там, где слышалась иностранная речь. Сначала пел, затем обходил собравшихся
с протянутой шляпой. Единственной заботой его было выклянчить у иностранцев валюту,
а затем "врезать" как следует. Его охотно фотографировали - русский попрошайка...
Сидоренко сделал паузу, закурил и продолжил:
- В конце концов он и его приятели, Александр Степкин и Николай Свиридов, были задержаны.
Увы, не унялись. За избиение и ограбление какого-то отдыхающего их осудили.
Для Свиридова это была вторая судимость, первая за хулиганство. Отбыв наказание, на
некоторое время, казалось, присмирели. А точнее, стали изощренней и хитрее в своих
преступлениях.
Занялись квартирными кражами. А больше промышляли ^скупкой вещей у иностранцев.
Я вам подробнее об этом расскажу. Известно, что местные фарцовщики предпочитают
лично не встречаться с иностранцами, имеют для этого помощников из юнцов. Их держат
в кабале. Приглянулась, например, юноше приобретенная сравнительно дешево вещь, он
должен ее отработать. Фарцовщик посылает его что-нибудь продать по цене, заведомо
неприемлемой. Не сдаст выручку в назначенном объеме - должник. Дальше - больше,
юноша или девушка "пристегнуты", попадают в полную зависимость. Вот они-то чаще и
оказываются в поле на- шего зрения, а не их "хозяева".
- Я, признаться, с подобной механикой не знаком, - покачал головой Ткаченко. - Весьма-весьма
интересно.
- Я вам скажу, - продолжил Сидоренко, - мы таких - людей задерживаем, штрафуем. Посылаем
на предприятия или в учреждения представления с просьбой, чтобы на местах -
обсудили поведение. Но искоренить зло никак не удается. Слабо общественность помогает.
А подниматься надо - и - решительно, иначе мы многих молодых людей проглядим,
Вот, пожалуй, и все, что я мог сообщить относительно Жудковского. Впрочем, как нам
стало известно, он из Ялты куда-то исчез. Куда - не знали. И вот с вашим приездом выплывает
под фамилией Шабашникова.
- А случай с Красавцевой, - прервал Ткаченко, - очередной этап в его преступной деятельности.
Вот оно как завязалось дело. Ну, что ж, будем раскручивать. В тот же день
Ткаченко вернулся в Симферополь.
ФАКТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ
ПЕРВЫМ делом по возвращении в управление Ткаченко дал телеграмму в Вишневку,
попросил выяснить подлинную фамилию племянника Скалецкой. Ответ пришел незамедлительно:
Жудковский.
Внутренне улыбнувшись, следователь решил продолжить допрос.
- Итак, гражданин, - обратился он к вошедшему, - как ваша настоящая фамилия?
- Шабашников, - парень почувствовал какую-то перемену в поведении следователя и заметно
потускнел.
- А точнее?
- Что это означает, товарищ капитан?
- Не забывайтесь. Я хочу знать, когда и каким образом - вы сменили свою фамилию?
Дело в том, что в войсковой части вы уже служили под фамилией Шабашникова. Значит,
сделали это раньше?
- Ну и что же я вам должен сообщить? - с вызовом переспросил Жудковский.
- Не валяйте дурака!
Жудковский замолчал, лихорадочно размышляя, о чем же может быть известно следователю.
В чем признаваться, а что отрицать.
Ткаченко, глядя на него, в свою очередь подумал: "Не случайно пытался устроиться на
сверхурочную воинскую службу. Хотел замести прошлые следы". А вслух сказал:
- Повторяю вопрос: когда и каким образом вы, Жудковский сменили свою фамилию и
зачем?.. Молчите? Ну, хорошо, тогда другой вопрос: куда вы исчезли из Ялты в семьдесят
седьмом году и почему?
Жудковский растерялся. Как себя вести в складывающейся ситуации, решить никак не
мог. До сих пор ему везло. А сейчас...
- Так куда вы выехали из Ялты?
- В Алушту, - бросил Жудковский. - Но что - это вам...
- Откуда и были призваны в армию?
- Да.
- Зачем сменили фамилию?
- Хотел начать новую жизнь...
- А кто такой Шабашников?
- Да такой же, как и я, бездомник.
- Как у вас оказался его паспорт?
- Выкрал.
- А где он сам?
- Уехал на БАМ. Потом мне кто-то говорил, что он себе новый выправил.
- Кто говорил?
- Не помню.
- Ну, а вас не тревожило, что придет время вашего разоблачения?
- Не думал об этом.
- Как же не думать, ведь вы служили под чужой фамилией?
- Я привык жить по-другому. Одним днем, что ли. Поэтому, очевидно, у меня и семьи
до сих пор нет. Сегодня хорошо - и ладно, а что будет завтра - пусть думают другие.
- Ну хорошо, Жудковский, вы после службы работали, ежегодно брали отпуск. Где его
проводили, куда ездили?
- Чаще в Крыму. В Ялте.
- А что вы там делали?
- Отдыхал.
- А точнее? Отдыхать ведь можно по-разному. Мне известно, например, что в определенное
время вы поддерживали связь с моряком Ищенко. Расскажите поподробнее о нем.
- О-о, это деловой человек, умеет красиво жить.
- Вы хотите сказать, умел?
- Ну да, умел.
- Итак, я слушаю.
- Он поддерживал тесную связь с Полухиным, так сказать, "бизнесменом" из Москвы.
Тот мог достать буквально все, продавал многим, в том числе и ялтинским знакомым.
Ну... работники милиции замели его, арестовали. Говорили, будто дома у него нашли
массу квитанций о разосланных вещах. Там значились видеоаппаратура, магнитофоны,
обувь и многое другое. Ищенко с его хваткой был хорошим помощником.
- Кому вещи адресовались?
- Чаще всего барменам, официантам, ну еще кой-кому, кто мог хорошо заплатить, - неохотно
пояснил Жудковский.
Ткаченко задумался. Конечно, спекуляция, фарцовка поднялись на волне дефицита, но
и не без содействия, конечно, клиентуры. Благодаря этому они стали чуть ли не нормой
нашей жизни, и многие смирились с этим, как с неизбежным злом. Кто-то приносит дефицит
для продажи. Берут, пусть и втридорога. Цена не обсуждается, неловко как-то. Если
карманник запустит руку в наш кошелек, мы позовем на помощь милицию, если это
позволяет себе спекулянт, делаем вид, что так принято. Еще благодарим. Как же, он оказал
услугу: достал нужную вещь и принес ее чуть ли не домой. Очень необходимый человек...
- Вот вы, Жудковский, рассказываете о московском спекулянте. Давайте поговорим о
вас. За вами числится не только спекуляция вещами, но, как выяснилось, и торговля
наркотиками. И не случайно заметали следы. В сверхсрочники пытались податься, фамилию
сменили.
Поняв, что следователю известно многое и теперь только чистосердечное признание
может облегчить его участь, Жудковский разговорился:
- Понимаете, человеку, который хоть немного соприкоснется с этим делом, трудно
оторваться от него. Многие становятся жертвами своих устремлений. Вот пример: один из
наших, некий Лапунов, кстати, он уже где-то отбывает срок, купил видеомагнитофон и
так пристрастился к "фирменному" миру через него, что ничего другого для него не существовало.
Восхищался американскими роликами, американским образом жизни. Дальше
- больше, дорожка пошла под уклон. И оказался дружок в тюрьме...
Жудковский умолк. Ткаченко не торопил его, но выжидал, когда же он поведет речь о
себе, еще раз напомнил:
- Продолжайте, но не забудьте о себе. Вы же понимаете, какое значение для вас будет
иметь все, что сообщите? В частности, расскажите подробнее об Ищенко, что общего у
вас с ним было. Жудковский поерзал на стуле, помялся.
- Да я уже сказал, что это деловой парень. Кое-что я у него приобретал, так, по мелочи.
- По мелочи? Пятнадцать кассет по двести рублей за штуку. Причем четыре фильма, по
вашим же словам, просто нельзя смотреть. Так вы говорили, когда судили Полухина?
Правда, вы с Ищенко были только свидетелями. Жудковский тяжело вздохнул:
- Но это все в прошлом. Ушло, как говорится, на задворки.
- И тем не менее это было. После суда вы решили сойти с грязной сцены и нашли выход
в замене фамилии. До поры до времени вам везло, вы ускользали от наказания. А теперь,
как понимаете, пришла пора держать ответ.
- Что же я должен сделать? - поспешно спросил Жудковский.
- Ничего нового. Чистосердечно изложите все, как было. Суд учтет ваши показания.
Расскажите, как вам удалось вовлечь студента Агапова в свои темные дела?
- Хорошо-хорошо, - с готовностью отозвался Жудковскии. - Я аккурат был в отпуске в
Ялте. Там легко жить людям, которые занимаются спекуляцией...
Появился он в Ялте уже с опытом "делового" человека сам в контакт с иностранцами
вступал редко, предпочитал "стричь купоны" - на него "работало" несколько подростков,
у которых он изымал большую часть доходов. Пристрастился к картам, но, увы, проигрывал.
Задолжал крупную сумму. Напряженно раздумывал, где взять большие деньги
Тогда и попался ему на глаза Агапов, студент. Познакомился с ним в Ялте на скупке,
куда Андрей пришел, чтобы продать золотые часы. Находился он в стесненных обстоятельствах,
и мать разрешила продать ее часы. Разговорились. Жудковскиий, играя роль
благодетеля, предложил дать за часы больше, чем в скупке. "И вообще, - сказал он, - деньги
можно делать легко. Парень ты, я вижу, не дурак, сумеешь если будешь мне помогать".
На том они и договорились. Ожидание легкого обогащения обернулось для Агапова
трагедией. Он оказался в неоплатном долгу перед Жудковским и тот склонил его к ограблению
квартиры. Первый раз сош- ло удачно, украденные ценности Агапов передал своему
"благодетелю". Но тот требовал еще и еще, пока серию краж не прервала милиция.
Агапов оказался в тюрьме, а Жудковский вновь улизнул от возмездия.
- За что вы хотели убить Красавцеву?
Вопрос Ткаченко вывел Жудковского из равновесия. Он вздрогнул, блеснул в растерянности
глазами.
- Я?!. Да у меня и в мыслях этого не было!..
- Как же не было, если вы пытались ее убрать. По сфабрикованной телеграмме отправились
якобы на похороны тетки.
Закладка в соц.сетях
