У ПОДНОЖЬЯ АЮ-ДАГА

Владимир Петров
У ПОДНОЖЬЯ АЮДАГА
ДЕТЕКТИВНАЯ ПОВЕСТЬ
Автор повести "У подножья Аю-Дага" Владимир Алексеевич Петров - полковник в отставке,
заслуженный работник культуры РСФСР, активный участник Великой Отечественной
войны. Им написаны книга "Это было в Наурской", повести "Шахматная корона",
"На острове Зеленом", рассказы, юморески, очерки.
Предлагаемая вниманию читателей повесть "У подножья Аю-Дага" основана на документальном
материале.
Аю-Даг переводится с крымско-татарского как "Медведь-гора". Все находят: гигантский
лаккомит своими очертаниями напоминает именно этого зверя, пьющего воду. Имеется
и другая версия происхождения названия, так называемая греческая: "айос" - по
гречески "святой", позднее переосмысленное в "аю" ("Медведь"). Так на "греко-татарском"
Айя-Даг ("Святая гора") сделалась Медведь-торою (Аю-Дагом).
РОКОВАЯ ЭКСКУРСИЯ
АПРЕЛЬСКИМ вечером я прибыл в Крым, в поселок Фрунзенское, в один из санаториев.
- Вы у нас впервой? - поинтересовалась работница санатория в приемном отделении,
миловидная, средних лет, чернявая женщина.
- Впервой, - подыгрывая ей, ответил я.
- Это я спросила к тому, что мне ваше лицо показалось знакомым.
- Мое лицо - портрет многих, - шутя ответил я. - Тем более что уже несколько событий
подтверждали это. Вот, например, такой факт. Отдыхал я в Гурзуфе. Однажды во время
обеда в столовой подходит ко мне женщина и говорит: "Три дня присматриваюсь к вам и
все думаю, где вас видела? А потом вспомнила: в санатории Хмельник. Мы еще сидели за
одним столом..." Я подтвердил: "Конечно!" Хотя в Хмельнике никогда не был. Словом,
мое лицо похоже на многие другие.
- Возможно, возможно, - буркнула женщина и, раскрыв медкнижку, потребовала пенсионное
удостоверение офицера в отставке.
Быстро оформила диагностический листок, получила деньги и, подобрев, сказала:
- Вот ваши документы. Сейчас зайдите к врачу, а затем, сестричка отвезет вас на "рафике"
в корпус, в котором будете жить. Кстати, есть свободные места в четвертом корпусе.
Он ближе других расположен к морю. Откроете балкон и слушайте себе морской прибой.
- Ну, что ж, у моря, так у моря.
Врач измерил давление, поинтересовался, как я добрался, не устал ли с дороги и, записав
в меддокументе какие-то дежурные показатели, пожелал хорошего лечения и отдыха.
Не мешкая, меня отвезли в корпус. Там дежурная сестра поинтересовалась, на каком этаже
я желаю жить, и, услыхав мое "мне все равно", на лифте отправилась со мною в номер.
Он оказался на одиннадцатом этаже.
- Вот здесь и располагайтесь. Кровать выбирайте любую. Ключ сдавайте вниз на общий
стол.
Отдохнув, я сходил на ужин. Когда вернулся, распахнул дверь на балкон. Запахло морскими
водорослями. Где-то у горизонта маячили огни теплохода. В дверь постучали.
- Входите, открыто, - отозвался я.
Вошли двое. Все та же медицинская сестра и мужчина примерно моих лет. При включенном
свете я увидел, что мужчина был в велюровой шляпе и черном пальто. Подумал:
"В пальто - значит, откуда-то с севера. А может, с Дальнего Востока". Понял - это будущий
сосед. Представился.
- Владимир Алексеевич.
Мужчина, задержав на левой руке еще не совсем снятое пальто, повернулся ко мне:
- Виктор Васильевич, - приятно улыбнулся он. - Простите, вы откуда?
- С Тихого Дона. А вы?
- Я из Калинина. Надеюсь, слыхали?
- Да, конечно.
- Тогда годится...
ЗА ОКНОМ светало. Запели птицы. Сон пропал. И мы с Виктором Васильевичем уже
беседовали. Говорили о разном: о службе, болячках, событиях, происходящих в стране.
Когда совсем рассвело, выключили бра, вышли на балкон.
- Вот он, несравненный Аю-Даг, - Виктор Васильевич по вернулся в сторону возвышавшейся
горы.
Над пляжем с резкими криками носились чайки. А вдали над морем медленно выкатывалось
солнце. Море дышало волнами, на которых сверкали красные блики. Но стоило
солнцу подняться чуть выше, как на водной поверхности заиграли солнечные зайчики.
Они сгрудились в одну протяжную линию от солнца до самого берега.
- Какая прелесть! - с восторгом произнес Виктор Васильевич. - Давненько не видел такой
красоты! Смотрите, - повернулся он вправо, - на газонах уже травка выросла, почки на
деревьях полопались. А у нас только-только стаял снег.
Он неожиданно погрустнел и заторопился в комнату. "Наверное, что-то неладное у него",
- подумал я, но спросить не решился, дабы не выглядеть назойливым. Впрочем, Виктор
Васильевич вскоре вновь вышел на балкон и, встретив мой встревоженный взгляд,
сказал:
- Простите, Владимир Алексеевич, просто вспомнилось. В прошлом году мы здесь отдыхали
с женой, даже в этом номере. А сейчас ей сделали сложную операцию. Как там у
нее, беспокоюсь.

- Бывает, - согласился я, но продолжать разговор не стал...
В столовой нас посадили за стол, за которым уже сидела черноволосая молодая женщина.
Познакомились. Она представилась - Нина. Прибыла раньше нас. Из Белоруссии.
После завтрака я занес письмо на почту, зашел в клуб, где на втором этаже размещалось
кафе, решил купить пару коробок конфет. Проходя вестибюль, услышал музыку. Прислушался.
Сквозь приоткрытую в зал дверь лилась "Лунная соната" Бетховена. "Неплохо", -
подумал я. Прошел осторожно в зал, присел на крайний стул. В затемненном углу сидел
мужчина в черном костюме и играл на пианино. Догадался - моряк. В подтверждение этому
на верхней крышке инструмента лежала фуражка с золотой фурнитурой. Я решил познакомиться
с этим человеком. И каково же было удивление, когда, придя в столовую на
обед, увидел его за нашим столом. Это был капитан первого ранга. Представился Мартынычем
из Ленинграда. Ну, Мартыныч, так Мартыныч, согласились мы с Виктором Васильевичем.
Оказалось, он прибыл тоже на несколько дней раньше нас. За ужином Нина
была веселой и внимательной.
- Кушайте петрушечку, - предлагала она, - полезная травка.
- Вот доктора-то нам и не доставало, - шутливо заметил Виктор Васильевич.
- Да нет, я не доктор. Я только медсестра. Но учусь. Работаю в воинской части. Мой
муж погиб в автокатастрофе. Он был майором. И я решила учиться...
- И кто же из вас получится? - вмешался я.
- Видно будет, - улыбнулась она. - Я очень люблю медицину, и неважно, кто из меня
получится, важно, что осуществляется заветная мечта.
- А у вас есть возможность учиться? - поинтересовался Мартыныч.
- Есть. Я у мамы одна... - Нина неожиданно потупилась и поскучнела.
Мы поняли, чего-то недоговаривает, стесняется. Разговор утих, и я начал искать новую
тему. Тем временем Нина, будто решившись на что-то, встрепенулась, ее глаза сверкнули.
- Раз уж затронут вопрос об одиночестве, мне бы хоте лось поделиться с вами. Я вижу,
вы люди хорошие. Просит моей руки один человек. И все бы ладно, да вот не лежит сердце
к нему.
Нина опять умолкла. Докучать мы ей не стали, тем более давать советы. Да и что можно
было посоветовать?
Позже Нина нам рассказывала о своей работе в санчасти, житейских делах. Вспоминала
смешные истории. Но о женихе больше не произносила ни слова. Жила она в номере с
женщиной, намного старше ее. Звали ту Марией Герасимовной. А мы с Виктором Васильевичем
- просто Герасимовной. Как выяснилось при очередном музицировании Мартыныча,
она хорошо пела. У нее было драматическое сопрано...
Так сгруппировались люди различные по возрасту, взглядам, но тем не менее это не мешало
нам интересно и содержательно проводить время. Регулярно посещали клуб, где
Мартыныч играл на фортепьяно. Совершали прогулки. Коллективом ходили в кино. Иногда
Нина читала свои стихи. И не беда, что они были несовершенны. Главное, она тянулась
к нам, иногда даже просила, чтобы мы не оставляли ее одну.
Для отдыхающих в санатории организовывались различные мероприятия, в том числе
экскурсии. Дальние - на автобусах, ближние - пешие. Мартыныч, как правило, пропадал в
Ялте, там у него было много друзей.
Нина увлеклась экскурсиями. Уже успела посетить Воронцовский дворец, Ботанический
сад. Мы же с Виктором Васильевичем и Герасимовной, кроме Ялты и Алушты, нигде
не были по причине врачебного запрета. Зато не пропускали ни одного кинофильма и
плавания в бассейне. Вот и сегодня мы с Виктором Васильевичем торопились в Алушту.
По-быстрому позавтракали, попрощались с Ниночкой, теперь мы ее так звали, пожелали
ей хорошей прогулки на вершину Аю-Дага и уехали...
Когда вернулись, узнали, что Красавцева Нина Васильевна отправлена в город Симферополь
в госпиталь. Что произошло - толком никто не мог объяснить. Одни говорили -
подвернула ногу. Другие - неосторожно упала будто бы с крутого обрыва и разбилась.
Слухи были разные, вплоть до того, что якобы хотела покончить с собой...
Шли дни. Точных известий о Нине по-прежнему не было. Вдобавок заканчивался срок
пребывания в санатории, мы стали собираться к отъезду. В один из последних дней поутру
к нам в номер вошел молодой человек, в серой легкой куртке с портфелем. Сухо поздоровавшись,
попросил разрешения присесть. Виктор Васильевич придвинул к нему плетеное
кресло. С моря доносился шум штормовых волн. В воздухе пахло йодом.
- Да-а! - протянул незнакомец, усаживаясь в кресло. - Дышим, значит водорослями? Это
приятно... Мы переглянулись.
- Точно, - подтвердил Виктор Васильевич. - Шторм, как известно, замещает почти всю
медицину. Наверное с десяток врачей, как вы думаете? - обратился он к пришельцу.
- Как вам сказать? Все может быть...
- Если море вмещает всю таблицу Менделеева, - вмешался я, - то шторм наверняка многих
врачей. А с чем, собственно, вы пожаловали? Молодой человек посерьезнел.
- Да вот хотелось бы кое-что выяснить относительно гражданки Красавцевой Нины Васильевны,
которая отдыхала здесь и питалась за одним столом с вами.

Услышав слово "гражданка", мы поняли: здесь связано с милицией.
- Ах, Ниночка! Кстати, как она там?
- Сейчас поправляется. Но врачам пришлось повозиться основательно. Перелом.
- Так что вы хотите от нас? Понимаете, здесь нет старшего лейтенанта Семенова, он бы
вам многое мог рассказать. А мы...
- Семенова?! - удивленно переспросил молодой человек.
- Да.
- Кто он такой?
- Зовут Анатолий. В последнее время не отходил от Нины. Подробнее о нем вам скажут
в приемном отделении. А чем мы можем быть полезны?..
- Я инспектор уголовного розыска. Вот мои документы. Лейтенант Опрышко. Тут, товарищи,
дело гораздо сложнее, чем вы думаете. Она-то не сама упала с обрыва, ей "помогли".
А вот кто это сделал, почему, неизвестно.
Инспектор поправил волосы, окинул взглядом из лоджии окрестность и, как бы меняя
тему, сказал:
- Ну и красота же жизнь! А что человеку надо? Побыть в этой красоте несколько деньков,
отключиться от житейских дел и забот, и снова силы придут. Настрой, так сказать...
Так вот нам надо выяснить, кто совершил покушение на Красавцеву.
- Ну и дела!.. - переглянулись мы. Меньше всего мы ожидали такого...
Меня, как военного журналиста, заинтересовала эта история. Забегая вперед, скажу: я
даже в Симферополь ездил. Встречался с Ниной, передал ей от всех нас привет. Затем повидался
со следователем, который вел это дело. Договорились о том, что он сообщит мне
результаты расследования. А сейчас пока слушаем инспектора Опрышко.
- Так вот, ее столкнули, а случилось это аккурат на седловине горы, - нахмурив густые
брови, инспектор немного помолчал, а затем, откашлявшись, продолжал: - Единственно,
что она заметила в последний момент, это широкоплечего мужчину в спортивном, коричневого
цвета костюме. Его лицо было закрыто повязкой из марли, как это делают обычно
люди, болевшие гриппом. Запомнила его глаза. Какие-то кошачьи, серо-желтые и будто
где-то уже видела раньше. А вот где? Травмы не дают вспомнить. Может быть, эти детали
вам о чем-нибудь говорят?
- О чем они могут сказать? - ответил я. - У нас все ходят в спортивных костюмах. Что
же касается глаз, то по пробуй найди их... Как я понимаю, такой взгляд бывает у человека
в пылу ярости?
- Возможно, - задумчиво ответил Опрышко. - Но я бы хотел узнать другое. Возможно,
она вам о чем-либо рассказывала? Ну, положим, о личной жизни, неудачной любви. Мало
ли бывает у человека горестного?
- Вроде что-то говорила в самом начале, - неопределенно - сказал Виктор Васильевич, -
но я, знаете, не уловил. Будто дома у нее что-то происходило. А вот что - не придал значения.
Ничего вразумительного не мог оказать и я. Видя это, инспектор встал.
- Ну, извините. Если что узнаете или прокатятся слухи, заслуживающие внимания, позвоните
по этому телефону.
Опрышко попрощался и направился к выходу. Но у двери! остановился:
- Скажите, а с кем она ходила на гору?
- Об этом вам лучше, наверное, расскажет экскурсовод санатория. Она ходила с ними.
- Ну, спасибо.
Опрышко встретился с экскурсоводом Мигульской. Та рассказала о деталях, как они,
услышав крик, сбежали вниз... Как вытащили Нину из провала и принесли в санаторий.
Как отправили ее в госпиталь. Инспектор поговорил и с теми, кто принимал участие в
этой экскурсии, но какого-либо проблеска относительно случившегося не обнаружил. Побывал
на месте преступления. Осмотрел все вокруг. Ничего интересного не нашел. Возвращался
с единственной мыслью - еще раз побеседовать с пострадавшей, выяснить подробности
того, о чем она рассказывала по приезде в санаторий товарищам по столу.
ПОЕЗДКА В БАХЧИСАРАЙ
В СИМФЕРОПОЛЕ было жарко - плавился на улицах асфальт.
По вызову следственных органов прилетел старший лейтенант Семенов. Это был человек
высокого роста, светловолосый с голубыми глазами. Лицо загоревшее, гладко выбритое.
Вид спокойный, хладнокровный. Эту характеристику следователь прокуратуры Ткаченко
определил сразу. Парень сразу чем-то ему понравился. А чем, пока не знал. Подумалось:
может, армейской выправкой, дисциплинированностью?
- Я полагаю, товарищ Семенов, - без предисловий начал следователь, - вы не меньше
меня хотите узнать негодяя, который поднял руку на гражданку Красавцеву.
- Да, конечно.
- Ну, тогда расскажите все, что вы знаете о ней. Семенов поудобнее устроился на жестком
стуле, взволнованно заговорил:
- Приехал я в санаторий в препаршивом настроении: появились какие-то болячки, не
все ладилось на службе так, как хотелось. Вообще я какой-то невезучий: в прошлом году
меня оставила жена - испугалась глубинки. Затем авария. После, в порядке исключения,
разрешили в этот санаторий. Собравшись с мыслями, Семенов продолжил:
- Однажды, прогуливаясь по набережной, увидел двух женщин. Одна пожилая, другая
молодая, черноволосая. Молодая мне понравилась. Как потом оказалось, она из нашего же
санатория. Но в ту минуту мне с нею познакомиться не удалось. Да я и не стремился к
этому, хотел просто и по-человечески отдохнуть.

...Как-то ранним утром Семенову не спалось. Он вышел на балкон. Вокруг корпусов
низко осела белая пелена тумана. Из нее выступали два верхних корпуса. А рядом просматриваются
бледные контуры Аю-Дага.
Долго, почти до завтрака, любовался Семенов этой чудесной картиной. А когда в столовой
узнал, что группа отдыхающих автобусом выезжает в город Бахчисарай на экскурсию,
решил примкнуть к ней. Уж очень был наслышан об этом историческом месте.
Автобус петлял по серпантину крымских гор. Сначала наверх до перевала, затем на
противоположной стороне - вниз. Сидя возле окошка, Анатолий рассматривал окружающую
природу, ждал встречи с Бахчисараем. Помнил по снимкам: мечети, башни, раскопки
исторических мест, каньон. Этому городу поэты посвящали и посвящают стихи.
Там был Пушкин. Асафьев написал всемирно известный балет "Бахчисарайский фонтан".
Не заметил, как прибыли в Бахчисарай. Осмотрев дворец, все двинулись в каньон. Экскурсовод
повел на высоту - большой каменистый остров, возвышавшийся посреди ущелья.
На нем были раскопки древнего города.
Семенов обратил внимание, что от группы отстала девушка в голубом платье, видимо,
ей трудно было идти в своих босоножках. Он узнал в ней ту, черноволосую, что видел на
берегу моря. Посмотрев на потертые ноги, заметил:
- Ай-я-яй! Никуда не годится. Вот, возьмите! - протянул ей кеды, только что купленные
в Бахчисарае. Она улыбнулась, принимая спасительную соломинку:
- Слава богу, мир не без добрых людей.
- Можете смело шагать в гору. Но, учитывая, что здесь не так безопасно, я буду идти рядом.
Хорошо?
- Ну что ж, за доброту спасибо.
Нина посмотрела ему в глаза, зарделась. Потом, поборов минутное смущение и скрывая
его от Анатолия, пошла вперед.
Поднимались в гору молча, медленно. Во время привала отдышались, огляделись вокруг
и вновь двинулись дальше.
Друг Семенова Славка без удержу острил. Кто-то смеялся, поддакивал. А Анатолий
молчал и все глядел туда, где мелькало голубое платье. Вновь пришли мысли о жене. Почему
она уехала, чего испугалась? Может, потому, что он служит в глухомани, где нет театров,
метро? Тогда зачем приезжала? Разве только ради романтики? Ну и жила бы себе в
столице...
Следователь внимательно слушал неторопливый рассказ офицера. Иногда что-то помечал
в красном, небольшого размера, блокноте. А Анатолий, сделав очередную паузу,
очевидно, вспоминал детали - так во всяком случае казалось. Ткаченко, негромко продолжал:
- Вы не устали? - спросила тогда у Семенова Нина. - Может, отдохнем немного, а то,
честно говоря, мои силы на исходе?
Она села на валун. Он расположился напротив. Познакомились. Но разговор как-то не
вязался. Анатолий смотрел вдаль, в сизую дымку ущелья, думал о природе, ее чудесах.
Время от времени ощущал на себе взгляд девушки. Не выдержал, повернулся:
- Что-нибудь случилось?..
Она слегка улыбнулась, опустила голову. Лишь руки, перебиравшие скрученный в трубочку
проспект Бахчисарая, выдавали волнение. Теперь пришел черед смутиться Анатолию.
От "слабого пола" он не раз слышал: "Ты самый сильный! Красивый! Как Прометей!.."
А тут, сидя с этим самым "слабым" созданием, не знал, как себя вести. Больше того -
робел.
- Ну ладно, пошли, а то отстали. - Нина медленно поднялась с валуна.
Взобравшись наверх, догнали группу, которая окружила экскурсовода. Та рассказывала
об истории города, который в свое время был на этой вершине.
Здесь он был защищен от набегов врагов. Тогда со всех сторон его окружали отвесные
скалы, большей частью неприступные. Незваных гостей жители встречали камнями, стрелами.
Ну, а если кто и проникал на территорию, его ждали укрепления, рвы, заполненные
водой...
На какую-то долю времени Анатолий представил себя в положении людей, живших
здесь много веков назад. Как они могли добывать себе пищу, воду, обходиться без самого
необходимого? В глубокой задумчивости он даже не заметил, как Нина взяла его за локоть.
А когда как бы очнулся, крепко прижал ее руку.
- Товарищи, пройдемте посмотрим колодец и всю систему водоснабжения, - предложила
экскурсовод. - Ведь о том, как те люди любили чистоту, можно судить хотя бы по тому
факту, что, несмотря на нехватку воды, перед входом в помещение они обязательно мыли
обувь...
Осмотрели город, от которого остались лишь камни. Подошли к стенам - скалам, свисавшим
с трех сторон вниз в ущелье, метров на туриста.
- Ну, а теперь, товарищи, вниз. На середине спуска сделаем короткий привал, там кафе,
немного подкрепимся и дальше, к автобусам... За разговором незаметно подошли к кафе,
у которого вился сизый дымок. Возбуждающе пахло шашлыками. Подкрепившись, туристы
двинулись дальше. На выезде из Бахчисарая они распрощались с местным экскурсоводом,
расселись в автобусах. Теперь Нина сидела рядом с Анатолием, слушала его певучий
говор. А он не умолкал, сыпал присказками, анекдотами, житейскими историями. Позже
она скажет: "Как много ты знаешь! И когда успеваешь? Ведь ты летчик, наверное, днем и
ночью занят полетами".

И у Нины было превосходное настроение. Молодые люди делились впечатлениями о
поездке в Бахчисарай, затем заговорили о жизни вообще, о любви. Семенов рассказал о
месте, где служит. Какая там природа, люди. Восторженно говорил о профессии летчика...
Рассказал и о Людмиле, своей жене, о том, как она покинула его, испугавшись трудностей.
Повернувшись к окну, совсем некстати увидел белые "свечки" корпусов санатория.
Вздохнув, тихо заметил:
- Жаль.
- Чего жаль? - спросила Нина.
- Мы так быстро приехали.
- Это же хорошо.
- Я бы хотел эту дорогу превратить в вечность.
- Невозможно. Опускайтесь, Толя, на землю, а то привыкли быть все там, наверху.
- Ниночка, я вас жду после ужина возле беседки. Хорошо? Сходим куда-нибудь. Может,
в кино, а, может...
- В ресторан, Толя, я не хожу, - твердо ответила Нина и, размахивая сумочкой, направилась
к проходной.
Так завязалась у них дружба. Встречались каждый день. Словом, все время были вместе...
Следователь Ткаченко не перебивал рассказ Семенова. Он искал в нем суть жизненных
коллизий. И в то же время по крупицам собирал детали, имеющие касание к случившемуся
с Ниной на Аю-Даге, выстраивал их в одну логическую форму. Сейчас он заметил отвлеченно:
- Романтично, конечно, ну, в общем-то, естественно.
- Так что, дальше рассказывать? - спросил Анатолий.
- Конечно.
- Однажды под вечер, - продолжил, Семенов, - мы с Ниной, уединившись в беседке, заговорили
о наших отношениях. Я пока не задумывался, правильно ли поступаю. Ведь
только-только стал успокаиваться после разрыва с Людмилой. Не случится и на этот раз
нечто подобное? Но нет, подсказывало сердце. Нина - славный человек, не испугается
глубинки. Короче, я ей поверил сразу. И, будто бросаясь в омут, с волнением предложил:
- Слушай, Нина, может поедешь со мною?
- Куда?... - улыбнулась она. - Очень трудно этот вопрос решить, не посоветовавшись с
мамой. А ты знаешь, она у меня больная и набожная.
- Ну хорошо, тогда давай к маме заедем вместе.
Нина задумалась. Я чувствовал, нравлюсь ей. Но что-то удерживало ее. Что? Минутудругую
она молчала, а потом, повернувшись ко мне, с жаром заговорила:
- Ты должен знать все! Выслушай меня!
- Говори...
РАССКАЗ КРАСАВЦЕВОЙ
КОГДА я ехала в Крым, находилась в прескверном состоянии. Нервничала, переживала.
То ли оттого, что дома осталась больная мать, то ли, скорее, из-за взаимоотношений с одним
человеком, который ухаживал за мной. Они настолько осложнились, что даже врач,
под началом которого работала, сказал: "Вам, Красавцева, сейчас лучше куда-нибудь
уехать. Хотя бы на время... Хотите, я помогу вам с путевкой?.."
Я последовала его совету. И вот из Белоруссии, которую ни разу в жизни не покидала,
поехала в Крым. Почему, ты спросишь, испортились отношения? Не знаю, не тем он оказался
человеком, этот Шабашников, каким я представляла его. Когда сказала ему это, последовали
угрозы, шантаж, попытка избить... Не знаю, правильно ли я поступила, но твердо
решила порвать, как бы тяжело ни было. Вот собственно и все... - с тяжелым вздохом
закончила Нина. Внимательно выслушав ее, Анатолий заметил:
- В жизни, Нинуля, всякое бывает. Мой тебе совет, чем быстрее ты освободишься от
этого тяжкого груза, тем будет лучше. А я тебе в этом помогу.
Он ласково посмотрел ей в глаза, улыбнулся. Они еще немного поговорили о Шабашникове,
а потом Анатолий, дабы успокоить Нину, изменил тему разговора. Шабашниковым
заинтересовался и Ткаченко.
- Что вы можете рассказать, о нем? - спросил он Семенова.
- Мало. Знаю только, что работает в какой-то аптеке. Почему стал несимпатичен Нине,
трудно сказать. Догадываюсь по недомолвкам, что это обычный алкаш. А может, спекулянт.
Все-таки аптека...
- Все может быть, Семенов. Но нужны не догадки, а факты. Пока версия склеится, надо
их по зернышку собирать. Множество раз проверять, сопоставлять. Да, что там... Это кропотливая
исследовательская работа.
Ткаченко встал, походил по кабинету, закурил. Подойдя поближе к офицеру, спросил:
- Что можете еще сообщить?
- На другой день у столовой санатория возле маленького бассейна у нас с Ниной была
обусловлена встреча. Днем раньше договорились с группой подняться на Аю-Даг...
Когда Анатолий подошел к бассейну, Нины еще не было. Она появилась неслышно, стала
рассматривать в воде красочных рыбок.
- Это ты, Нинуля? - повернулся Анатолий.
- Как видишь. Догадался или почувствовал?
- Не знаю. По-моему, услышал твое дыхание.
- Разве?

- А может, мне только показалось?
- Скорее всего.
- Ну, пусть будет по-твоему.
- Зачем же сразу отступать?
- А откуда ты взяла, что я отступаю?
- Ну, как же, во всем согласился со мною.
- Не выдумывай.
- А я и не выдумываю. Ваш брат, между прочим, всегда ведет себя так, особенно если
ему надо чем-то польстить женщине, или заполучить у нашего "брата" побольше доверия...
Что, я неправильно рассуждаю?
- Нет, зачем же, вроде все так и есть. Но должен заметить, это ко мне не относится. Я
человек положительный, и, кажется...
- Что кажется?
- И ты тоже... - Анатолий не успел подобрать слов, как Нина заметила: - А не много ли
у тебя самоуверенности?
- Скорее ответственности, которую я уже сейчас хочу нести за обоих.
- Это что, предложение руки и сердца? - шутливо переспросила Нина.
- Да, ты уже слышала об этом. Я люблю тебя, Нина, и хотел бы прямо сказать о своих
чувствах.
- Здесь?
- Да-да. Возле рыбок и канареек, у столовой. Ты считаешь, что такие вещи говорят только
при луне у моря?
- Да нет. Но мне кажется, это как-то несерьезно.
- Возможно. Зато от сердца, естественно...
Анатолий и Нина вошли в гардеробную столовой. Завидев их, мы с Виктором Васильевичем
направились навстречу.
- Поспешайте завтракать, - обратился Виктор Васильевич к соседке по столу. - Ведь вы
сегодня, кажется, отдаете дань Аю-Дагу?
- Да, надеюсь, это будет замечательная прогулка.
Взяв Анатолия под руку, Нина вместе с нами направилась в обеденный зал.
ПОИСК СЛЕДОВАТЕЛЯ
ВНИМАТЕЛЬНО выслушав старшего лейтенанта Семенова, Ткаченко решил, не откладывая,
побеседовать с Красавцевой, которая уже понемногу двигалась с палочкой, хотел
уточнить появившиеся неясности, накопить побольше фактов, а уж потом сводить их воедино.
Пока Ткаченко добирался до госпиталя, его не отпускала мысль, где тот кончик ниточки,
наступив на который, можно собрать весь клубок. Красавцева должна сказать больше,
чем в прошлый раз. Тех фактов, в которых он нуждался, пока не было. Но они где-то рядом.
...При встрече с ней Ткаченко ненароком сообщил об Анатолии. Упомянул и фамилию
Шабашникова.
Красавцева, потирая виски, села в кресло. Долго молчала, затем, преодолев какие-то
сомнения, дрожащим голосом сказала:
- Это его глаза! Как же я сразу не сообразила? Я их видела там, на Аю-Даге, - она показала
рукой в сторону окна. - Да-да, его. Я их хорошо помню...
- Чьи? - спросил Ткаченко и быстро достал блокнот.
- Шабашникова, - уже тихо и обессиленно произнесла Нина. - Но как он мог здесь оказаться?
Ведь не знал, что я поехала в Крым. Нет-нет... Впрочем, он, кажется, раньше
бывал в этих местах. Но как в тот день мог очутиться на Аю-Даге?.. Я совсем запуталась,
простите.
- Товарищ следователь, - подошел доктор, - ей волноваться нельзя. Поймите это!
Ткаченко огорчился, но делать было нечего. Извинившись перед врачом и поблагодарив
Красавцеву, он направился по длинному коридору госпиталя к выходу. Первым делом решил
дать телеграмму коллегам в Белоруссию. Уточнить через них, выезжал ли куда-нибудь
сотрудник городской аптеки Шабашников в это время? Если выезжал, то куда.
...Коллеги с ответом не задержали: "Выезжал по телеграмме. Но не в Крым, а в Одесскую
область на похороны". Следовало это уточнить, выяснить подробнее, что представляет
из себя Шабашников. Такое поручение он дал инспектору уголовного розыска Опрышко.
- Поедешь, Коля, в Белоруссию, постарайся разузнать все об одном гражданине. Чует
мое сердце, за ним нехороший след тянется. И рассказал о своем разговоре с Семёновым и
Красавцевой.
- По-моему, версия Красавцева - Шабашников - верная. Но факты следует тщательно
проверить.
- Да, конечно, - согласился Опрышко.
- Вот я тебя и прошу: съезди, разберись на месте. Посмотри на этого Шабашникова, как
говорится, живьем.
В БЕЛОРУССИИ
ПОСЛЕ обеда Опрышко вылетел в Минск. От Минска пять часов автобусом добирался
до города, где работал Шабашников. Встретился с руководством аптеки. Ввел в курс дела
и попросил, чтобы Шабашникова пока ни в какие командировки не посылали. Поинтересовался
его работой. Заведующий аптекой Веремейчик сообщил, что в целом нет претензий,
вот только недавно, был замечен в употреблении спиртных напитков, понес наказание.

Опрышко встретился и с командиром подразделения, в котором Шабашников служил
срочную. Выяснил, что он был призван в ряды Советской Армии из Алушты. После срочной
службы хотел остаться на сверхсрочную, но командование ему отказало, главным образом
за махинации с медпрепаратами.
Позже Опрышко узнает истинные причины желания Шабашникова продолжить воинскую
службу, а пока решил пригласить его на беседу.
Вошел молодой человек, плотного телосложения, в поношенном костюме, нечищенной
обуви.
- Садитесь, - предложил Опрышко. - Ваша фамилия Шабашников?
- Да, а в чем дело?
- Вы выезжали на похороны в Одесскую область?
- Ага, - неуверенно ответил тот.
- Куда конкретно и когда?
- Есть такой город Аккерман, От него в девяти километрах - населенный пункт Вишневка.
Выезжал недавно, в прошлом месяце.
- А точнее?
- Со второго по седьмое мая.
- Кто же у вас там умер?
- Тетка... Но она для меня была единственным родным человеком, - скривив губы, Шабашников
выдавил нечто вроде улыбки. - Когда-то заменила мне мать. Иногда я ее навещал.
- Как фамилия тетки?
- Скалецкая, - не моргнув глазом, ответил Шабашников. Он тяжело вздохнул, достал носовой
платок, вытер вспотевший лоб, шею, руки. Его переживания, как показалось
Опрышко, были естественными.
- Ну хорошо, я вас попрошу никуда из города не отлучаться до выяснения некоторых обстоятельств.
- А что, собственно, произошло? Почему вы мною заинтересовались?
- Да, так, изучаем одно дело, - неопределенно ответил Опрышко. - Понадобитесь - вызову.
А пока до свиданья.
Шабашников неторопливо встал, повернулся кругом и вышел.
Опрышко задумался: "Или передо мною артист, или он действительно к делу Красавцевой
не имеет отношения. Может, она ошиблась. Ей просто показалось, что она его видела?"
Тем не менее он отправился на почту, дал телеграмму в милицию Аккермана следующего
содержания: "Прошу срочно подтвердить, умерла ли гражданка Скалецкая Лариса
Борисовна из поселка Вишневки и приезжал ли на ее похороны родственник Шабашников?"
В полученном ответе в категорической, форме сообщалось: во-первых, Скалецкая Л. Б.
жива и здорова, во-вторых, родственника по фамилии Шабашников у нее нет... Прочитав
телеграмму, Опрышко задумался: "Странно, может, тетка запамятовала своего племянника?
Тогда почему Шабашников утверждает, что она умерла? Тут что-то не то..." В тот же
день он вновь пригласил Шабашникова к себе.
- Я понимаю многое, - осторожно начал инспектор, - но чтобы родные люди хоронили
друг друга заживо? Не представляю! Шабашников вздрогнул, его глаза на какой-то миг
злобно сверкнули.
- Что вы имеете в виду?
- Ну как же, тетка ваша, а может, и не ваша, жива и здорова. Больше того - ждет "любимого"
племянничка в гости. Только вот почему-то не Шабашникова, а...
Опрышко, кстати, и сам не знал, кого. Впрочем, все это, возможно, к Шабашникову и
не относится. Может, здесь что-то напутано?.. Шабашников молчал.
- Вы вот молчите, а тетка не молчала...
- И что же она сказала? - изменившимся голосом спросил Шабашников.
- Многое... Ну об этом потом. А теперь скажите, где вы были со второго по седьмое
мая? То, что вы в Вишневке не были, мне уже ясно. Да и не только мне. Но если Скалецкая
действительно ваша тетка, почему вы заявили, что она умерла. Если не ваша родственница,
откуда она вам известна?
- Скалецкая действительно моя тетка. - Шабашников стоял на своем. - Что касается ее
мнимой смерти, это я придумал, чтобы срочно выехать отсюда. В ином случае меня бы не
отпустили.
- А зачем надо было куда-то выезжать?
- Необходимо было встретиться с одним моряком.
- Каким, где он проживает?
- В Ялте.
- Так вы в Ялту ездили?
- Да.
- Фамилия моряка?
- Не помню... очень мудреная, - откровенно ухмыльнулся Шабашников. - Давно не виделись...
- По какой причине вам необходимо было с ним повидаться?
- Понимаете, есть вещи, на которые мне бы не хотелось отвечать.
- Ну, хорошо. Тогда я вас спрошу о другом. Сколько времени вы здесь живете?
- Вот уже несколько лет.
- У вас есть девушка?
- Да... Собственно, была...

- Так есть или нет?
- Мы с ней расстались. Она меня оставила, вернее, бросила.
- Она здесь?
- Нет. Кажется, уехала.
- Куда?
- Отдыхать, - сказал Шабашников. - Впрочем, - он чуть смутился, это я так думаю, на
самом деле не знаю.
- А кто она?
- Да тут... Медсестрой работает.
- Работала, вы хотели сказать?
- А что, с нею что-нибудь случилось?
- Да.
- Что, если не секрет?
- Да вы, наверное, лучше меня знаете... - Опрышко пристально посмотрел на собеседника.
- Впрочем, могу и сказать. Отдыхая в Крыму, где-то во время пешеходной экскурсии,
оступилась и упала в пропасть...
- И что же, погибла? - Шабашников напрягся в ожидании.
- К счастью, осталась жива. Лежит в госпитале. А вы не волнуйтесь. - Опрышко подступил
к нему поближе. Мы с вами поедем в Симферополь, где на излечении находится Красавцева.
Там выясним подробности, почему и как она упала в пропасть.
- А при чем тут я? - вскочил Шабашников. Так можно приклеить ярлык к кому угодно!
- Нет, ни к кому угодно, а только к виновным. И не ярлык, как вы выразились, а факты,
от которых не уйти. И вам ничего не остается, как подчиниться.
В СИМФЕРОПОЛЕ
ЛУЧИ яркого утреннего солнца заливали город. Опрышко любил этот город за теплоту,
за неповторимый южный колорит. И сейчас, возвращаясь из Минска, радовался встрече с
ним. Был доволен и тем, что успешно выполнил задание, везет если не настоящего преступника,
то во всяком случае соучастника. Доложив Ткаченко об итогах поездки,
Опрьшко заметил:
- Обрати внимание на изворотливость Шабашникова. Волк стреляный, в жизни повидал
немало. Красавцева, как мне кажется, - его дело. Когда было совершено на нее покушение,
он выезжал в Ялту к какому-то моряку. Фамилии не назвал. Как видишь, еще много неясного,
начиная с его родства с названной теткой. Вдобавок не мешало бы проверить, не
был ли он судим раньше.
Оставшись один, Ткаченко в раздумье просидел минут сорок, прикидывая те или иные
варианты, свой предстоящий разговор с Шабашниковым. Наконец вызвал его на допрос.
Когда тот тяжело и лениво опустился на предложенный стул, оказал:
- Нам, Шабашников, о вас многое известно. Но вот хотелось бы, уточнить. Скажите, какие
у вас были взаимоотношения с Красавцевой?
Шабашников, хрустнув пальцами, с ответом медлил. Его глаза беспокойно забегали,
словно светлячки вокруг ночной электрической лампочки. Не торопил и Ткаченко. У него
мелькнула мысль, что дело не ограничится лишь Красавцевой. Она только звено в его
жизни. Нужно было в этом разобраться...
Старший лейтенант Семенов после беседы с Ткаченко сразу же отправился к Нине.
Встретил ее в сквере госпиталя. Она стояла возле чернявых солдат, игравших в нарды.
Улыбалась, как ребенок, непринужденно и беззаботно. Завидев Анатолия, рванулась к нему,
но тут же присела на скамейку от резкой боли.
- Не мучай себя, Нина, - Анатолий подбежал к ней, обнял. Потом чуть отстранился и
долго смотрел в ее заполненные слезами, но по-прежнему красивые глаза. - Ну, - как ты?
- Все в порядке. - Опираясь на палку, она встала. - Готова выполнить любое ваше задание,
товарищ асс.
- Любое не надо. А вот одно придется.
- А именно?
- Быстрее поправляйся, тогда узнаешь.
- Ну, а все-таки?
- Увезу тебя я в тундру. Слыхала, в песне поется?
Нина счастливо улыбнулась.
- Да, вот еще что. Я только что от следователя прокуратуры. Он допрашивал твоего бывшего
ухажера. Как его? Фамилия вылетела из головы.
- А-а! Шабашников.
- Говорит, что порядочный негодяй... Знаешь, что я придумал? Хочу съездить в санаторий,
где мы с тобой отдыхали.
- Ой, Толя, как хорошо ты придумал. Передай мой большой привет Виктору Васильевичу
и Владимиру Алексеевичу, если, конечно, они еще там. Скажи, что у меня уже все в порядке.
И когда же ты думаешь это сделать?
- Сегодня.
- Ну, давай!
Через полтора часа Семенов был уже у подножия Аю-Дага. Зашел в номер, где жили
Виктор Васильевич и я. Естественно, нас уже там не было, мы разъехались по домам.
Побродил по санаторию, побывал в розовой беседке. Долго вглядывался в седловину АюДага,
где жестокое несчастье постигло Нину. Его охватила невольная тоска. Нет-нет, они
- обязательно будут вместе, обязательно будут счастливы. С этой твердой убежденностью
Анатолий направился на автобусную остановку...

Ткаченко еще раз встретился с Красавцевой. Поинтересовался ее самочувствием и, узнав,
что самое тяжкое позади, что она собирается уезжать с Семеновым к месту его службы,
без предисловий спросил:
- Нина, не можете ли вы еще что-нибудь добавить к сказанному раньше? Прежде всего о
Шабашникове. Мне в прошлый раз показалось, что вы не все, что знаете, сказали.
- Да, конечно. Но я не знаю, что добавлять.
- Я вам помогу. Итак, вы как будто запомнили глаза Шабашникова. А скажите, почему,
он, на ваш взгляд, хотел с вами расправиться? Только ли из-за ревности? Или еще из-за
чего?
- Знаете, очевидно, хотел отомстить за то, что я не захотела с ним встречаться. А впрочем...
- Ну-ну, что еще?
- Как-то я узнала, что он торгует медпрепаратами, о чем сказала ему. Ведь я работала
медсестрой в воинской части, и он меня в этом вопросе не стеснялся. Иногда даже некоторый
дефицит давал на хранение на сутки-двое. Потом забирал.
- И как он прореагировал на ваше замечание?
- Сначала махнул рукой, сказал, что все так делают, иначе не проживешь. Вон, мол, моряк
Ищенко с сухогруза... Так он врач, не то, что "я в этой дохлой аптеке..." Что он имел
в виду, не знаю, но спрашивать не стала. Только подумала: "Опасный он человек. Такой
мне в мужья не нужен". Со временем сказала ему и об этом. Тут он взбеленился. Путать
стал, угрожать, шантажировать.
Однажды пришел к нам после работы. Я была одна, мама еще не вернулась с дежурства.
Вижу, был сильно пьяный и злой. Развалился на стуле и мне пальцем грозит: "Одумайся,
Нинка, иначе..." И так посмотрел, что у меня по коже пошли мурашки. Я потом этот
взгляд увидела на Аю-Даге. Теперь-то я точно утверждаю это. И продолжил: "Я обиды не
прощаю. Такую закваску мне дали в юности Багор и Лысый в Ялте. И возражений не потерплю.
Если надо, рука не дрогнет... Один вот тоже упирался. Не хотел по-хорошему отдать
свой паспорт. Ну и... Бог охотно принял православную душу..."
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, сдавленным голосом спросила: "Так
ты что, человека убил?" Он отмахнулся, свесил голову набок и захрапел. Как каменная,
стояла я возле стола и смотрела на спящего Шабашникова. "Почему он такой злой? - думала.
- Что у него было в детстве? Кто эти люди - Багор и Лысый? О них он мне никогда
раньше не говорил..."
Спал он недолго. Вздрогнув, открыл налитые кровью глаза. Встал, потянулся, повернулся
ко мне, сказал: "Я тут тебе лишнего наговорил, так ты все забудь. Слышь!.." Вот и весь
мой рассказ. Боюсь я его, очень боюсь. Страшный он человек. Ткаченко, внимательно
выслушав, спросил:
- А с кем он поддерживал отношения?
- Практически ни с кем, нелюдимый он.
- Ну, спасибо, вы нам очень помогли. Если понадобитесь, вас еще пригласим.
Попрощавшись с Красавцевой, Ткаченко в тот же день выехал в Ялту. Надо было без
промедления выяснить все, что там известие о Багоре и Лысом, моряке Ищенко и о Шабашникове.
В ЯЛТЕ
ПРОЕЗЖАЯ в троллейбусе по серпантину крымских гор, Ткаченко неотступно думал о
случившемся с Красавцевой. Все определеннее представал облик Шабашникова, но для
полноты следовало узнать подробней о нем в пору проживания в Ялте.
За размышлениями время пролетело быстро. С автовокзала Ткаченко отправился на
улицу Голубой волны. Встретился с работником милиции Сидоренко. Представился ему и
проин-. формировал о цели своего приезда. Сидоренко задумался.
- Кажется, что-то припоминаю. Как, вы говорите, фамилия вашего подследственного?
- Шабашников.
- Шабашников, значит? А каков он из себя? Ткаченко обрисовал внешность.
- Минуточку. - Сидоренко вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с толстой
серой папкой. Хлопнул по ней рукой, заметил:
- Давайте-ка лучше посмотрим фотографии. - Он развернул папку, медленно стал листать.
Перед Ткаченко предстали портреты различных по возрасту и облику людей. Вскоре
он увидел "своего"...
- Вот он!
- Да? - удивленно посмотрел на следователя Сидоренко. - Так это, дорогой мой, не Шабашников.
Это Жудковский. А я покажу настоящего Шабашникова. - И вскоре перед
Ткаченко предстала фотография молодого парня. У него было худощавое лицо с наметившимися
пролысинами повыше висков. Темные глаза смотрели жалостливо и устало.
- Как?! - переспросил Ткаченко.
- Да так. А вот почему Жудковский стал Шабашниковым, непонятно. Вы знаете, товарищ
Ткаченко, - продолжал Сидоренко, - Шабашников был фарцовщиком. Их группой в то
время руководил Индюшкин, по кличке Багор. Последний связался с сектой и был осужден.
Что касается Шабашникова, он исчез. Куда - не знаем. И вот такой поворот.
- Не можете ли вы подробнее рассказать о Шабаш... простите, о Жудковском? Что он за
человек?
- Почему же, могу. Он из тех, кто с ранних лет сбивается на дурную дорожку. Как правило,
это люди из неблагополучных семей. Когда мы впервые привлекли Жудковского к
ответственности, то выяснили, что у него, кроме тетки, проживающей недалеко от Одессы,
никого нет. Тетку эту он обокрал, забрал все ее сбережения - три тысячи рублей - и
скрылся. Объявился в Ялте.

- Ну и что было дальше?
- А дальше было вот что. Жудковский немного пел. А в Ялте.в ту пору бурными темпами
создавались вокально-инструментальные группы. Один из барменов - Костин - посоветовал
парню: слушай, "Шаляпин", ты можешь легко заработать. Выучи старые кабацкие
песни и с гитарой на теплоход, на морские прогулки с иностранными туристами. Они любят
русские песни. Жудковский ухватился за предложение. Составил свой репертуар, стал
появляться там, где слышалась иностранная речь. Сначала пел, затем обходил собравшихся
с протянутой шляпой. Единственной заботой его было выклянчить у иностранцев валюту,
а затем "врезать" как следует. Его охотно фотографировали - русский попрошайка...
Сидоренко сделал паузу, закурил и продолжил:
- В конце концов он и его приятели, Александр Степкин и Николай Свиридов, были задержаны.
Увы, не унялись. За избиение и ограбление какого-то отдыхающего их осудили.
Для Свиридова это была вторая судимость, первая за хулиганство. Отбыв наказание, на
некоторое время, казалось, присмирели. А точнее, стали изощренней и хитрее в своих
преступлениях.
Занялись квартирными кражами. А больше промышляли ^скупкой вещей у иностранцев.
Я вам подробнее об этом расскажу. Известно, что местные фарцовщики предпочитают
лично не встречаться с иностранцами, имеют для этого помощников из юнцов. Их держат
в кабале. Приглянулась, например, юноше приобретенная сравнительно дешево вещь, он
должен ее отработать. Фарцовщик посылает его что-нибудь продать по цене, заведомо
неприемлемой. Не сдаст выручку в назначенном объеме - должник. Дальше - больше,
юноша или девушка "пристегнуты", попадают в полную зависимость. Вот они-то чаще и
оказываются в поле на- шего зрения, а не их "хозяева".
- Я, признаться, с подобной механикой не знаком, - покачал головой Ткаченко. - Весьма-весьма
интересно.
- Я вам скажу, - продолжил Сидоренко, - мы таких - людей задерживаем, штрафуем. Посылаем
на предприятия или в учреждения представления с просьбой, чтобы на местах -
обсудили поведение. Но искоренить зло никак не удается. Слабо общественность помогает.
А подниматься надо - и - решительно, иначе мы многих молодых людей проглядим,
Вот, пожалуй, и все, что я мог сообщить относительно Жудковского. Впрочем, как нам
стало известно, он из Ялты куда-то исчез. Куда - не знали. И вот с вашим приездом выплывает
под фамилией Шабашникова.
- А случай с Красавцевой, - прервал Ткаченко, - очередной этап в его преступной деятельности.
Вот оно как завязалось дело. Ну, что ж, будем раскручивать. В тот же день
Ткаченко вернулся в Симферополь.
ФАКТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ
ПЕРВЫМ делом по возвращении в управление Ткаченко дал телеграмму в Вишневку,
попросил выяснить подлинную фамилию племянника Скалецкой. Ответ пришел незамедлительно:
Жудковский.
Внутренне улыбнувшись, следователь решил продолжить допрос.
- Итак, гражданин, - обратился он к вошедшему, - как ваша настоящая фамилия?
- Шабашников, - парень почувствовал какую-то перемену в поведении следователя и заметно
потускнел.
- А точнее?
- Что это означает, товарищ капитан?
- Не забывайтесь. Я хочу знать, когда и каким образом - вы сменили свою фамилию?
Дело в том, что в войсковой части вы уже служили под фамилией Шабашникова. Значит,
сделали это раньше?
- Ну и что же я вам должен сообщить? - с вызовом переспросил Жудковский.
- Не валяйте дурака!
Жудковский замолчал, лихорадочно размышляя, о чем же может быть известно следователю.
В чем признаваться, а что отрицать.
Ткаченко, глядя на него, в свою очередь подумал: "Не случайно пытался устроиться на
сверхурочную воинскую службу. Хотел замести прошлые следы". А вслух сказал:
- Повторяю вопрос: когда и каким образом вы, Жудковский сменили свою фамилию и
зачем?.. Молчите? Ну, хорошо, тогда другой вопрос: куда вы исчезли из Ялты в семьдесят
седьмом году и почему?
Жудковский растерялся. Как себя вести в складывающейся ситуации, решить никак не
мог. До сих пор ему везло. А сейчас...
- Так куда вы выехали из Ялты?
- В Алушту, - бросил Жудковский. - Но что - это вам...
- Откуда и были призваны в армию?
- Да.
- Зачем сменили фамилию?
- Хотел начать новую жизнь...
- А кто такой Шабашников?
- Да такой же, как и я, бездомник.
- Как у вас оказался его паспорт?
- Выкрал.
- А где он сам?
- Уехал на БАМ. Потом мне кто-то говорил, что он себе новый выправил.
- Кто говорил?
- Не помню.

- Ну, а вас не тревожило, что придет время вашего разоблачения?
- Не думал об этом.
- Как же не думать, ведь вы служили под чужой фамилией?
- Я привык жить по-другому. Одним днем, что ли. Поэтому, очевидно, у меня и семьи
до сих пор нет. Сегодня хорошо - и ладно, а что будет завтра - пусть думают другие.
- Ну хорошо, Жудковский, вы после службы работали, ежегодно брали отпуск. Где его
проводили, куда ездили?
- Чаще в Крыму. В Ялте.
- А что вы там делали?
- Отдыхал.
- А точнее? Отдыхать ведь можно по-разному. Мне известно, например, что в определенное
время вы поддерживали связь с моряком Ищенко. Расскажите поподробнее о нем.
- О-о, это деловой человек, умеет красиво жить.
- Вы хотите сказать, умел?
- Ну да, умел.
- Итак, я слушаю.
- Он поддерживал тесную связь с Полухиным, так сказать, "бизнесменом" из Москвы.
Тот мог достать буквально все, продавал многим, в том числе и ялтинским знакомым.
Ну... работники милиции замели его, арестовали. Говорили, будто дома у него нашли
массу квитанций о разосланных вещах. Там значились видеоаппаратура, магнитофоны,
обувь и многое другое. Ищенко с его хваткой был хорошим помощником.
- Кому вещи адресовались?
- Чаще всего барменам, официантам, ну еще кой-кому, кто мог хорошо заплатить, - неохотно
пояснил Жудковский.
Ткаченко задумался. Конечно, спекуляция, фарцовка поднялись на волне дефицита, но
и не без содействия, конечно, клиентуры. Благодаря этому они стали чуть ли не нормой
нашей жизни, и многие смирились с этим, как с неизбежным злом. Кто-то приносит дефицит
для продажи. Берут, пусть и втридорога. Цена не обсуждается, неловко как-то. Если
карманник запустит руку в наш кошелек, мы позовем на помощь милицию, если это
позволяет себе спекулянт, делаем вид, что так принято. Еще благодарим. Как же, он оказал
услугу: достал нужную вещь и принес ее чуть ли не домой. Очень необходимый человек...
- Вот вы, Жудковский, рассказываете о московском спекулянте. Давайте поговорим о
вас. За вами числится не только спекуляция вещами, но, как выяснилось, и торговля
наркотиками. И не случайно заметали следы. В сверхсрочники пытались податься, фамилию
сменили.
Поняв, что следователю известно многое и теперь только чистосердечное признание
может облегчить его участь, Жудковский разговорился:
- Понимаете, человеку, который хоть немного соприкоснется с этим делом, трудно
оторваться от него. Многие становятся жертвами своих устремлений. Вот пример: один из
наших, некий Лапунов, кстати, он уже где-то отбывает срок, купил видеомагнитофон и
так пристрастился к "фирменному" миру через него, что ничего другого для него не существовало.
Восхищался американскими роликами, американским образом жизни. Дальше
- больше, дорожка пошла под уклон. И оказался дружок в тюрьме...
Жудковский умолк. Ткаченко не торопил его, но выжидал, когда же он поведет речь о
себе, еще раз напомнил:
- Продолжайте, но не забудьте о себе. Вы же понимаете, какое значение для вас будет
иметь все, что сообщите? В частности, расскажите подробнее об Ищенко, что общего у
вас с ним было. Жудковский поерзал на стуле, помялся.
- Да я уже сказал, что это деловой парень. Кое-что я у него приобретал, так, по мелочи.
- По мелочи? Пятнадцать кассет по двести рублей за штуку. Причем четыре фильма, по
вашим же словам, просто нельзя смотреть. Так вы говорили, когда судили Полухина?
Правда, вы с Ищенко были только свидетелями. Жудковский тяжело вздохнул:
- Но это все в прошлом. Ушло, как говорится, на задворки.
- И тем не менее это было. После суда вы решили сойти с грязной сцены и нашли выход
в замене фамилии. До поры до времени вам везло, вы ускользали от наказания. А теперь,
как понимаете, пришла пора держать ответ.
- Что же я должен сделать? - поспешно спросил Жудковский.
- Ничего нового. Чистосердечно изложите все, как было. Суд учтет ваши показания.
Расскажите, как вам удалось вовлечь студента Агапова в свои темные дела?
- Хорошо-хорошо, - с готовностью отозвался Жудковскии. - Я аккурат был в отпуске в
Ялте. Там легко жить людям, которые занимаются спекуляцией...
Появился он в Ялте уже с опытом "делового" человека сам в контакт с иностранцами
вступал редко, предпочитал "стричь купоны" - на него "работало" несколько подростков,
у которых он изымал большую часть доходов. Пристрастился к картам, но, увы, проигрывал.
Задолжал крупную сумму. Напряженно раздумывал, где взять большие деньги
Тогда и попался ему на глаза Агапов, студент. Познакомился с ним в Ялте на скупке,
куда Андрей пришел, чтобы продать золотые часы. Находился он в стесненных обстоятельствах,
и мать разрешила продать ее часы. Разговорились. Жудковскиий, играя роль
благодетеля, предложил дать за часы больше, чем в скупке. "И вообще, - сказал он, - деньги
можно делать легко. Парень ты, я вижу, не дурак, сумеешь если будешь мне помогать".
На том они и договорились. Ожидание легкого обогащения обернулось для Агапова
трагедией. Он оказался в неоплатном долгу перед Жудковским и тот склонил его к ограблению
квартиры. Первый раз сош- ло удачно, украденные ценности Агапов передал своему
"благодетелю". Но тот требовал еще и еще, пока серию краж не прервала милиция.

Агапов оказался в тюрьме, а Жудковский вновь улизнул от возмездия.
- За что вы хотели убить Красавцеву?
Вопрос Ткаченко вывел Жудковского из равновесия. Он вздрогнул, блеснул в растерянности
глазами.
- Я?!. Да у меня и в мыслях этого не было!..
- Как же не было, если вы пытались ее убрать. По сфабрикованной телеграмме отправились
якобы на похороны тетки. Но в Вишневке не появились, а поехали в Крым в поселок
Фрунзенское, где отдыхала Красавцева. Выследили ее и... Так ведь?
- Что вы, гражданин следователь, я там не был. Да и за чем мне. Мы встречались с Нинкой
некоторое время, но расстались друзьями. Она может подтвердить.
- Вот сна и подтвердит, что распознала вас, вашу грязную изнанку. И еще, что запомнила,
как выразилась, на всю жизнь ваши глаза. Там, у провала. И хотя вы были в маске - узнала
вас, так что запираться бесполезно. Устроить вам очную ставку с Красавцевой?
- Не надо, не вызывайте ее. Мне будет больно. Я ведь ее любил, хотел даже жениться. И
все могло быть хорошо, если бы не...
- Договаривайте!
- Она уже о многом догадывалась, и рано или поздно узнала бы все. Тогда мне каюк. А
переделать ее не удалось
- Из-за этого вы и хотели ее убрать?
- Да не я, черт возьми!.. - вскочил Жудковский.
- Сядьте! - приказал Ткаченко.
И ЕЩЕ-ЛЫСЫЙ
ДОПРОС подходил к концу. Из слов Красавцевой Ткаченко знал, что Жудковский совершил
преступление не один. Кто второй? Такого вопроса он пока не задавал. До последнего
времени Жудковский неизменно уходил от наказания, топив при этом своих соучастников.
Наверняка так же будет поступать и сейчас. Поэтому следователь терпеливо тянул
свою нить.
- Итак, Жудковский, что вы можете еще сообщить по делу Красавцевой?
- Да что? Ведь вы, гражданин начальник, клеите это черное дело мне. Но поймите меня
правильно, я не мог поднять руку на Нину. Об этом я вам уже говорил. Да и логически вы
не убеждаете меня, - тяжело вздохнув, Жудковский подавленно произнес: - Это было не
так.
- А как?
- Когда стало известно, что Нинка уехала, выпытал - куда. По телеграмме оформил отпуск
в Вишневку. Сам же поехал в Крым. Места эти знаю, как пять пальцев, в детстве их
на брюхе исползал. Кое с кем повстречался.
- А точнее?
- Ну, остались здесь приятели, по детству.
- Дальше.
- Решил найти Нинку, побывать с ней, а заодно уговорить, чтобы не болтала языком.
Прихватил деньжонок, подарок. Хотел блеснуть перед нею. Но когда об этом рассказал
бывшему "наставнику" Лысому...
- Лысому, говорите?
-Да.
- И что же?
- Тот выслушав, воспротивился: "Не далеко ли ты, Шаляпин зашел в своих лобзаниях?
Тебя что, жизнь не научила? Видать слабо терла?" "А что?" - насторожился я... "Ну как
же разболтал ей все! Ты что думаешь, она такая дура? Нет. Она подцепила тебя на крючок
и до определенного времени будет держать. А в удобную минуту того... Продаст. А ты ей
- Багор! Лысый!.. Не даешь спокойно жить. Словом, с ней надо встретиться, да как следует
поговорить. А может, помочь замолчать на всю жизнь..." "Ты что, - говорю, - Нинку я
не дам! Все можно - и встретиться, и поговорить. Но без мокрого" "Ну, хорошо", - согласился
он.
Потом спросил, где она отдыхает. Я ответил, что во Фрунзенском. "Понаблюдай, - сказал,
- где она бывает, да смотри, чтобы не гавкнула где-нибудь. Мне позвонишь по телефону".
Я вернулся во Фрунзенское. По дороге думал о всяком, но чтобы убить Нинку, и мысли
не допускал... Узнал, где она живет, с кем общается. Увидел на прогулке с каким-то пижоном,
тот от нее не отходил ни на шаг. Длинный такой. Видать, недюжинной силы. Это
осложняло дело. Но я уже отступать не мог. Тем более Лысого знал много лет - он по характеру
жестокий человек.
Представившись отдыхающим, познакомился с экскурсоводом санатория Мигульской,
выяснил, когда и куда она организует пешие экскурсии, знал, что их не пропускает Красавцева.
Очередная экскурсия была назначена на Аю-Даг.
Сообщил об этом по телефону Лысому, договорились на первой же седловине отозвать
Нинку и поговорить.
- Гражданин Жудковский, вы знали подлинные намерения Лысого?
- Он должен был находиться в стороне от тропы за большим валуном, А я вести разговор.
- Что именно вы хотели от Красавцевой?
- Ну... чтобы дала заверения о молчании, вроде клятвы.
- Продолжайте.
Утром в спортивной одежде под видом отдыхающих, мы направились к намеченному
месту. Когда пришли, Лысый подал мне маску. "На, надень". "Зачем?" - говорю. "Надо".

"Как же я могу подойти к ней, отозвать?" "Я сам это сделаю".
В это время по тропинке, что вела к седловине, уже приближались экскурсанты. Среди
них была и Нинка. При виде ее у меня заколотилось сердце, в голове мелькнула тревожная
мысль: "Что задумал Лысый?" А тот уже требовал указать на нее.
Как Лысый намеревался отозвать ее, не знал. Только услышал, что Нинка сказала пижону:
"Толя, ты потихоньку иди, а я зашнурую спортивки и догоню вас". Едва все скрылись
за поворотом, Лысый рванулся к ней и сзади зажал ей рот. Я замер от ужаса, потом опомнился,
кинулся на Лысого, но тот уже успел столкнуть Красавцеву, под обрыв. Наверное, в
момент падения она меня и увидела...
Лысый схватил меня за руку и куда-то потащил... Опомнился уже на набережной. Я
весь дрожал. Сел наземь, молчу. Лысый посмотрел на меня и говорит: "Айда отсюда, да
подальше. Там, - он показал ружой наверх, - все намертво. Следов никаких. Можешь уезжать
со спокойной душой". Он провел меня к ресторану "Медведь", где заказал вина, потом
на своей машине подвез к троллейбусной остановке. Я направился в сторону Алушты,
а он остался. Вот, гражданин начальник, и все.
- Вы знаете, где живет Лысый? Кстати, как его настоящая фамилия?
- Знаю. В Ялте. Правда, не в самой, а на окраине. Там всего одна улица. Ракушечная, 24.
А фамилия его Червяков Никита. Отчество не знаю.
- Какие у него приметы, внешность?
- Выше среднего роста. Лысый. Глаза мутные. Ходит грузно. Через каждые три-пять шагов
вздрагивает почему-то правым плечом. Может, привычка, а может, от рождения...
Ткаченко, сидя напротив, размышлял, все ли в этой истории расставлено по местам, не
скрыл ли что Жудковский? А вот еще не ясно с Шабашниковым.
Следователь прошелся по комнате, подошел к двери, открыл, негромко сказал: "Часовой!
Уведите арестованного". Оставшись один, стал подводить итоги. Как могло случиться,
что Жудковский потерял человеческий облик? Сказать, что безвольный - нельзя. Увлекался
спиртным, тряпками? Конечно, условия, в которых пребывал, в определенной мере
способствовали его падению, особенно в юношеские годы. Но как расценить период, когда
служил в армии. Его хвалили за усердие, за то, что намеревался получить медицинское
образоване, но, видимо, не разглядели, скорее, не пытались разглядеть...
Ткаченко захлопнул папку, встал из-за стола. День клонился к вечеру. В открытую форточку
повеяло прохладой. В тени деревьев, у металлической ограды, резвились ребятишки.
"Забавный возраст, - подумал капитан. - Но именно с этого возраста и откладывается в
памяти угиденное однажды, начинает формироваться отношение ко всему. Каким, оно будет
- зависит от старших".
Он позвонил в Ялту, попросил коллег, чтобы взяли под наблюдение дом Червякова, пообещал,
что приедет туда Опрышко. По дороге домой в который раз размышлял о том, почему
в нашем самом справедливом обществе так живучи негативные явления? Когда же не
станет подлецов? Перебрав в памяти следственные дела последних лет, со вздохом заключил:
"Видимо, нескоро. Очень это сложная вещь - сознание людей".
Зайдя на почту, взял поступившие на его имя телеграммы. В них сообщалось, что Шабашникова
в указанный пунктах БАМа лет. "Значит, Жудковский все выдумал. Он его
просто убрал, знал, что искать никто не будет", - убежденно подумал следователь,
На следующее утро он вызвал Жудковского, придвинул к нему полученные телеграммы.
- Что скажете?
- А что я скажу... Слышал, что он уехал на БАМ.
- Но вы же точно знаете, что он никуда не уезжал.
- Может, и не уезжал, но только паспорт у него выкрал, когда он был пьяным.
- Где это было, припомните?
- Очень даже хорошо помню, на седловине Аю-Дага.
- Вот теперь, гражданин Жудковский, оборванная ниточка сошлась.
- Что вы имеете в виду?
- А то, что почерк знакомый, он повторился в случае с гражданкой Красавцевой. Правда,
неудачно. Кто-нибудь тогда с вами был еще?
- Это уже, гражданин начальник, мое дело.
- Значит, были вдвоем. Вы знаете, Жудковский, ни одно преступление практически без
следов не проходит. А тут человек. Ну что ж, нашли его без документов, не опознали, списали
как свалившегося в пропасть в нетрезвом виде. Как было на самом деле, теперь нетрудно
проверить.
- Не надо, капитан, именно так все и было...
ИТАК, Червякова и Жудковского судили, воздали по заслугам. Нину Красавцеву, теперь
уже Семенову, приглашали на суд в качестве свидетеля. После процесса она тут же уехала
к месту службы Анатолия. Кстати, он тоже был на суде. Чувствует себя Нина неплохо, но
следы падения в пропасть, очевидно, останутся на всю жизнь.
Уже из Сибири написала мне письмо. Сообщила о процессе, о том, что моряк Мартыныч
перебрался в Москву, стал садоводом. Герасимовна к нему на дачу привезла фортепьяно,
и по утрам здесь звучит музыка.
Капитан Ткаченко, закончив очередное дело, ушел в свой первый отпуск - поехал в
Крым. Он, кстати, здесь тоже раньше не бывал. И конечно, первым делом отправился к
подножью Аю-Дага...