Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 18. Гончаров и смерть репортера
...с левой стороны знакомый джип, а
возле него все четыре качка. Словно шакалы, стоят и не знают, что делать, - то ли спасать
свои шкуры, то ли дружно всей стаей наброситься на жертву. Теперь-то мне хорошо был
виден их номер. Проезжая мимо, я не мог удержаться от гадости, да и тащить их у себя на
хвосте желания не было. Поэтому, чуть приоткрыв тонированное стекло, я крикнул с
акцентом:
- Мужики, совсем-совсем плохо! Надо быстро-быстро ноги делать!
Круто заложив вираж, я закидал их щебнем из-под колес и ушел в сторону города. Не
доезжая до поста ГАИ, убедившись, что погони нет, я остановил машину и перевел дух.
Похоже, что влип я в историю более серьезную, чем предполагал. Взглянул на часы и
оторопел: стрелки показывали восемь часов двадцать пять минут. Значит, на все про все не
ушло и часа, а мне эти двадцать пять минут показались целой жизнью. Однако времени для
размышлений о ее быстротечности у меня не было - необходимо было срочно избавляться от
машины. Неизвестно, какими связями обладают одураченные мною бандиты, да и нет
никакой гарантии, что первый же гаишник, меня остановивший, не их лучший друг, товарищ
и брат. А черная "Нива" в наших местах - явление редкое и потому запоминающееся.
Особенно если на ее лобовом стекле нарисованы три пулевые дырки. Кроме того, меня могут
остановить в чисто профилактических целях, и уховский техпаспорт на старую "шестерку" я
вряд ли сумею привязать к новенькой "Ниве". Черт возьми, у меня ведь еще и деньги, о
которых я в этой сумасшедшей погоне за жизнью совсем забыл! Причем деньги, судя по
всему, огромные.
Оглянувшись назад, я убедился, что кейс послушно и доверчиво возлежит на сиденье, а
рядом, его охраняя, застыл автомат, брошенный перепуганными наркодельцами. Видимо,
именно этому обстоятельству я обязан был жизнью. Окажись стрелков двое, неизвестно, в
каких бы я кущах бродил сейчас. Что и говорить, груз у меня довольно необычный, и линять
надо немедленно!
Уйдя с трассы влево, я углубился в лес и долго петлял между деревьями, не зажигая
фары. Совершенно неожиданно я выскочил на узкую просеку, параллельную магистрали.
Свернув вправо, почти на ощупь я поехал по ней, все более удаляясь от города. Одолев
таким образам около полукилометра, решил, что достаточно запутал свои следы, и уже хотел
тормозить, когда передо мной в полумраке неожиданно возникло какое-то заброшенное
строение. Видимо, к нему и была когда-то пробита просека. Бетонное сооружение
показалось мне более чем странным. Около трех метров в ширину и шести в длину, высотой
оно было более трех метров. Но не это удивило меня. Поразило полное отсутствие
каких-либо окон и дверей. По всему периметру - ни единого проема! Три стены падали
совершенно отвесно, а одна, торцевая, примерно под углом в тридцать градусов спускалась к
земле. Возле нее и притулилось нечто, похожее на курятник. Пробравшись внутрь, я
обследовал крохотный полуразвалившийся домишко. Судя по всему, за последнее полугодие
его посещали только птицы. Полное недоумение вызывал поломанный письменный стол и
куча спресованных дождем и солнцем конторских книг. На одной из них с трудом удалось
прочесть, что я держу в руках ценный документ строгой учетности, а именно - журнал
приема-сдачи дежурства по силосной траншее номер пять, принадлежащий коллективному
хозяйству "Волжский рассвет".
Как бы ни были слабы мои познания в вопросах сельского хозяйства, но теперь и я
понял, что бетонная цитадель - всего лишь силосная яма. Отличное место, где можно
припрятать стыренный автомобиль, потому что бросать его на виду никак не хотелось. А тут
тебе готовый замаскированный гараж!
Проверил пандус. Кроме вездехода, сюда никому не забраться, настолько крут он был.
Как же сюда попадали дряхлые колхозные грузовики? Надо было спешить - наступали уже
плотные сумерки, если не сказать - темнота. Подойдя к краю бункера, я заглянул вниз и чуть
было не сверзился, уж больно пьянящ и силен оказался аромат, шибанувший мне в нос.
Процесс гниения шел давно и продуктивно.
Укрепив на краю стопорного бордюра светлый платок, я погнал "Ниву" в последний
путь. Такими темпами я очень скоро стану заправским автомобильным палачом! Воя от
возмущения, словно предчувствуя скорую гибель, машина нехотя вползла на эшафот. Здесь,
на относительно ровной площадке, я начал готовить ее к отпеванию. Во-первых, освободил
от тяжкого бремени денег. Во-вторых, основательно попотев, подсыпал грунт под порожек
безопасности, чтобы она могла спокойно и просто переступить через этот последний рубеж.
Ну а потом занялся самым главным - технической частью осуществления проекта. Автомат,
оказывается, можно использовать не только для поражения живой силы противника.
Упертый в педаль сцепления, он хорошо работал как обычный дрын. Последний раз сев в
обреченную машину, я подогнал ее к самой кромке так, что передние колеса буквально
зависли над бункером. Потом до предела вытянул подсос, врубил первую скорость и,
прижимая автоматом педаль сцепления, начал осторожно выбираться наружу.
Вероятно, я плохо закрепил автомат, потому что, когда уже одной ногой я стоял на
бетонной площадке, эта черная тварь вдруг поехала. От неожиданности я упал на сиденье, и
мы вместе с "Нивой" полетели в вонючий силос.
Да, мой невесте выпало большое счастье - при падении я не потерял сознания, а
траншея оказалась неглубокой. Гнилое и вязкое дерьмо, которым она была наполнена, не
доставало мне даже до рта, и я мог спокойно дышать и радоваться жизни. А вот "Ниве"
пришлось хуже. Упала она не так, как я того хотел, а мордой вперед, и ее неприкрытая
задница до сих пор торчала наружу. По ней я и выбрался наверх, стуча зубами от холода.
Кажется, господин Гончаров, в этом месяце вам уже дважды посчастливилось
искупаться в дерьме. Первый раз по прихоти злых людей, что простительно, а сейчас -
только по своей личной инициативе. Не кажется ли вам, что вы несколько преждевременно
открываете купальный сезон этого года? Если так пойдет и дальше, то недолго и
простудиться.
Черт возьми, что же теперь делать? В таком виде идти на трассу просто неприлично.
Даже если я и остановлю машину, чистоплотный частник не позволит мне ее пачкать.
Придется помирать здесь. Только Гончаров может, уйдя от верной смерти, через час
подыхать в дерьме, в десяти километрах от города, имея при себе огромную сумму денег.
Хочешь не хочешь, но двигаться надо, хотя бы потому, что таким образом можно
согреться. С отвращением выкурив подмокшую сигарету, я буквально на ощупь стал
пробираться к дороге. Это было настоящим мучением. Спотыкаясь о торчащие корни, я
бился лбом о деревья, падал на острые сучки, думая только об одном: как бы защитить глаза.
К половине одиннадцатого, избитый, окровавленный и вонючий, я наконец-то вышел на
трассу.
Машины шарахались от одного моего вида. Безрезультатно проголосовав около
получаса, я хотел уже идти пешком. И тут-то возле меня затормозил колесный
трактор-универсал со скребком и экскаваторным ковшом. Еще не веря своему счастью, я
продолжал шагать, но трактор продолжал настойчиво предлагать свои услуги.
- Отвезешь, что ли? - спросил я в стельку пьяного тракториста.
Он радостно закивал и заморгал совершенно бессмысленными глазами. Господи,
теперь я понял, почему он сопровождал меня несколько десятков метров молча. Бедняга
просто не в состоянии изъясняться.
Отодвинув его в глубь кабины, я сел за руль. Тракторист пытался что-то возразить, но
вскоре, убаюканный теплом, старательно захрапел в унисон тракторному движку.
Во двор собственного дома на тракторе я въезжал впервые. Тракторист спал как хорек,
и мне не оставалось ничего иного, как заглушить мотор возле подъезда. Но что делать с
моим дорогим мужичком? Ведь немного проспавшись, он предпримет попытку езды по
ночному городу и нарвется на кучу неприятностей. Кое-как растормошив, я дотащил
тракториста до квартиры и открыл дверь. Слава Богу, Милка не проснулась. Бросив своего
спасителя на кухне на диванчике, сам я заперся в ванной, стараясь поскорее раздеться, чтобы
смыть с себя стойкий, въевшийся запах силоса.
Однако моим планам не суждено было сбыться. Истошный крик буквально выбросил
меня в коридор. Бедный тракторист с окровавленным и перекошенным от ужаса лицом
ползал по полу, моля о пощаде, потому что в него почти в упор целилась полуголая Милка.
- Стой, дура! - успел крикнуть я, выбивая у нее оружие. - Со мной он, пусть поспит
немного!
Она сползла по стенке и, усевшись прямо на пол, заревела в голос. Я слышал, что это
хорошо и полезно - после нервного срыва громко голосить, поэтому, не мешая плакальщице,
аккуратно вытащил и отбросил обойму, не забыв и про патрон в стволе. И лишь потом
занялся не менее напуганным алкашом. Беднягу как заклинило, он только беззвучно
открывал рот и пучил глаза. Понадобилось полстакана водки, чтобы привести его в себя.
- Где я? - затравленно озираясь по сторонам, задал он первый вопрос.
- Не волнуйся, на том свете. Тебя сбил "КамАЗ", когда ты выехал на встречную полосу
движения.
- Да ладно тебе, мужик, я посерьезу, куда я попал?
- Говорю же тебе русским языком - в ад! Сейчас я твою печень жрать буду.
- А где трактор? Куда я трактор-то дел? Меня ж завтра бугор убьет.
- И правильно сделает. Но это будет завтра, а сейчас ложись спать.
- Ты что, хочешь этого ханурика здесь на ночь оставить? - вдруг перестав реветь,
взъярилась Людмила. - Ни за что, пусть катится к чертовой матери, мне достаточно одного
идиота!
- Успокойся, Мила, если бы не этот человек, то неизвестно - где и в каком виде я был
бы сейчас.
- В каком ты виде, видно и здесь, похоже, ты устроился подрабатывать ассенизатором.
Гончаров, ты деградируешь прямо на глазах! И дружков подбираешь сообразных, убирай его
отсюда или будет хуже!..
- Не, мужики, в натуре, где мой трактор? - не унимался беспокойный тракторист. - Вы
мне только скажите - где мы, и я сразу пойду.
- Да здесь твой трактор, кретин, у подъезда стоит, выгляни в окно и успокойся!
Задолбали вы меня все!
Тракторист, а потом и Милка по очереди посмотрели на трактор, и оба остались
довольны. Один - наличием сельскохозяйственной машины, другая - предстоящим
расставанием.
- А где это мы, мужик? До "Волжского рассвета" далеко?
- Двадцать километров, а находишься ты в городе.
- Да ты чё, не может быть! А как я к тебе-то попал?
- Заткнись и ложись спать, поедешь с утра пораньше, а сейчас заглохни. Милка, это
касается и тебя.
- А ты мне тут не приказывай, нашелся командир вонючий! Нет, правда, чем это от
тебя воняет?
- Силосом, иди спать, сейчас помоюсь и все тебе расскажу.
Рассказывать мне ничего никому не пришлось. Когда я вышел из ванной, оба крепко
спали. Едва коснувшись подушки головой, я и сам тут же глубоко и тревожно заснул.
Разбудил меня неугомонный тракторист. Было пять часов. Поблагодарив за радушный
прием, назвавшись Виктором Шиловым, он пригласил в следующее же воскресенье быть у
него с супругой и детьми.
Тремя часами позже меня разбудил крик. Сидя в центре комнаты на полу, Милка
ошарашенно взирала на открытый кейс, который я во вчерашней суматохе позабыл
припрятать.
- Откуда это, Костя?.. - трагическим шепотом спросила она.
- Так, завалил вчера одного банкира, мелочь. Не мешай спать и закрой чемодан! Как на
дело идти, так вас нет, а как капусту рубить, так вы тут. Послушай, Милка, - окончательно
просыпаясь, вспомнил я, - вчера мне должен был позвонить Валентин Дунаев. Он звонил?
- Нет, тебе вчера вообще никто не звонил.
Подтащив телефон, я набрал его номер. Протяжный и тоскливый зуммер - это было
все, что я услышал. Рабочий телефон ответил тем же.
- Если мне кто-нибудь позвонит, скажи, что буду через час, - уже на ходу
инструктировал я Милку. - И передай папуле, что ждем его сегодня на ужин. "Дипломат"
спрячь и дверь никому - ни под каким предлогом! - не открывай, даже знакомым. На улицу
не высовывай и носа, его могут оттяпать по самые плечи. Пока!
Несмотря на приличные заработки, Валентин занимал скромную трехкомнатную
квартиру в хрущевке. Жил он недалеко от меня, над кафе "Рассвет", теперь почему-то
переименованного в "Цыганские ночи". Последний раз я был у него лет шесть тому назад, и
тогда его Маней, а тем более - Ваней и Даней, еще и не пахло. Дверь двадцатой квартиры,
согласно пульсу времени, была бронирована. Немного успокоенный, я нажал кнопку звонка.
Мучил я ее минут пять, пока окончательно не убедился в тщетности своих потуг.
Выглянувшая из соседней квартиры старуха авторитетно посоветовала добиваться
поставленной цели.
- Ты шибче, шибче жвони, дома он, как вчерась приехал, так и не выходил по сию
пору. Шпит, наверное. Жвони шибче.
- Бабушка, а к нему вчера кто-нибудь приходил?
- А как же, почитай, сражу к нему и пришли, наверно, не ушпел и раждеться!..
- А кто приходил, вы их знаете?
- К няму многие ходют, ражве вшех упомнишь, ты жвони, шпит он! - напоследок
сказала бабка и закрылась в своей конуре.
Я осторожно потянул дверь, и она послушно пошла за моей рукой. Вторая, деревянная,
вообще была распахнута настежь. В таких случаях у меня всегда начинает ныть сердце. С
этой болью я и вошел в квартиру. Валентин действительно спал, но почему-то в передней.
Сидя на полу, он неловко запрокинул голову и вывернул шею. Наверное, живым спать в
такой нелепой позе крайне затруднительно, но Валентину было решительно на это
наплевать, потому что черные запекшиеся струйки на его лысом черепе говорили о том, что
в его голову попали по меньшей мере две пули. Осторожно прикрыв дверь, я спустился на
улицу к автомату. Набрав номер, долго ждал ответа. Наконец раздраженный голос Ефимова
сообщил, что он слушает, и добавил, что только полные идиоты в субботний день звонят в
такую рань. Терпеливо выслушав всю тираду, я вежливо поздоровался.
- Какого черта! - пуще прежнего взорвался полковник. - Сам не спишь, дурью маешься
и людям спать не даешь. Что тебе надо?
- Совета.
- Тогда я посоветую тебе идти к гребаной матери и не возвращаться оттуда никогда! -
потихоньку остывая, по инерции орал будущий тесть.
- Алексей Николаевич, у меня к вам очень серьезное дело.
- Ладно, сейчас умоюсь и перезвоню.
- Я не из дома.
- Куда же тебя занесло в семь часов утра?
- К Валентину Дунаеву, может быть, слышали о таком?
- И не только слышал! Козел он вонючий с авторучкой в заднице. Можешь так ему и
передать, а при личной встрече за ту поганую статью я лично отшибу ему голову.
- Очень сожалею, товарищ полковник, но вы опоздали. За вас это сделал кто-то другой.
- Не понял. Что ты там мелешь? Дай-ка ему трубку!
- Да мертв он! - теряя терпение, закричал я. - Неужели вам это непонятно?!
- Вот теперь понятно! Говори его адрес и жди бригаду. Я тоже сейчас подъеду.
Любопытно взглянуть на него, когда он спокоен. Ты руками-то там ничего не лапай, а то...
- Это вы мне говорите? - уже не скрывая злобы, съязвил я.
- Нет, твоему крякнувшему дружку! - тоже желчно ответил он и бросил трубку.
От злости ли, а может быть, от вчерашнего переутомления или от дикой Валькиной
смерти, но меня вдруг начало колотить в буквальном смысле этого слова. Крупная дрожь
отбойным молотком застучала в коленках ног и кистях рук. В ближайшем задрипанном
ларьке я приобрел "самопальную" и тут же, не отходя от кассы, выпил добрую треть.
Первыми прибыли менты и, подобно своре борзых, дружно меня обложив, зло и
добросовестно затявкали.
На мое счастье, почти следом приехал Ефимов. Хмуро отогнав от меня всю эту стаю,
он поспешил наверх, к месту происшествия, где нас уже поджидала шепелявая старуха. Охая
и крестясь, она тут же засыпала нас вопросами, ответы на которые мы не прочь получить
были сами.
- Бабушка, - чуть оглядевшись, спросил полковник, - вы не слышали, когда ваш сосед
пришел с работы?
- Это почему не шлышала? - обиделась бабуся. - Што я тебе, глухая? Очень даже
шлышала. Половина шештого была. Я ужинать шобиралашь, а тут и он жамком жабренькал.
Я подошла к дверям пошмотреть - один пришел али ш кем? Меня его жена попрошила, шоб
наблюдала жа ним.
- Ну и что? Он был один?
- Пришел-то один, да только шледом два мужика ему пожвонили. Я тогда и отошла от
двери-то. Мужики не бабы, чего буду понапрашну штоять, картошка оштынет. Ну а минут
череж пять они от него и ушли.
- А вы не заметили, в чем они были одеты, какого роста? Худые или толстые?
- А на что мне их замечать? Вот ежели бы бабы были, тогда конешно, а так...
- Спасибо, бабушка, а вы выстрелов не слышали?
- Нет, не было никаких выштрелов, я не глухая.
- Спасибо, бабушка, до свидания, если понадобитесь, то потревожим вас еще.
Полковник только на секунду заглянул в квартиру, посмотрел на труп и, кажется,
остался недоволен настоящим состоянием Дунаева. Сцапав меня за рукав, он велел своим
подопечным отнестись к осмотру со всей серьезностью, а меня потащил по лестнице вниз, на
свежий воздух.
- Ну, что ты скажешь на этот раз? - усаживаясь на скамейку перед подъездом, резко, с
издевкой спросил он.
- Скажу, что неплохо было бы найти в карманах Валентина черно-белое фото одного
неизвестного типа, но скорее всего, его там нет. Думаю, что и убили-то его из-за этого
снимка.
- А ты как оказался здесь, орел-стервятник?
- Я и пришел за фотографией. Она, собственно, моя. Я ищу человека, изображенного на
ней, поэтому и показал ее Валентину, и мне кажется, он его узнал, но не захотел говорить об
этом, пообещав сначала кое-что проверить.
- Боже мой, определенно ты сведешь меня на тот свет раньше положенного! Что у тебя
есть еще? Какого сюрприза ждать от тебя в ближайшее время?
- Еще у меня есть полный "дипломат" денег, который я вчера вечером пригрел у
наркоторговцев. Могу поделиться. Еще в качестве сюрприза могу сообщить о том, что, по
моему разумению, два этих дела - убийство Дунаева и вчерашняя моя кража - связаны
между собой.
- Нет, это выше моих сил! - Засопев, полковник достал сигарету. - Ты хоть понимаешь,
с кем ты связался на этот раз?! Как ты на них вышел?
- По материалам одного неоконченного журналистского расследования. Возможно, вы
помните такого Старкова Александра?
- Это тот писака, который самолично поджарился у себя в квартире?
- Если вы и сейчас думаете так, то мне искренне жаль правоохранительные органы
России. Старков копал наверняка и, будь он немного поосторожней, подкинул бы вам
крупную дичь, правда, я сомневаюсь, стали бы вы ее кушать. Больно уж колючи те
дикобразы.
- Умолкни, сыщик недоделанный, где деньги?
- У меня дома, под охраной вашей дочери.
- Умнее ты ничего придумать не мог?! Как он у тебя вообще оказался?
- Долгая история, но чем скорее мы нагрянем в тот домик, откуда его взяли, тем будет
лучше. А по дороге я все вам расскажу. Необходимо только учесть, что хозяева могут быть
вооружены до зубов. Если есть такая возможность, то будет совсем не лишним прихватить с
собой пару, а лучше - тройку дельных парней.
Через час мы стояли на том самом взгорке, откуда я впервые любовался домиком
Марго. Золотое было время! Домика теперь не было, вместо него на фоне черного пепелища
ярко краснела пожарная машина. Но похоже, и она собиралась вскоре покинуть это
печальное место. Необходимо было поторопиться, чтобы из первых уст узнать причину
пожара, хотя я уже предполагал, что мы можем услышать.
- Сукин сын! - выругался Ефимов, срываясь с места. - Ты видишь, к чему приводит
твоя самодеятельность? Скажи ты обо всем вчера, этого бы не случилось!
- Конечно, вообще бы ничего не случилось. Они бы продолжали спокойно торговать
наркотой, потому что никаких обвинений, кроме проституции, вы им предъявить не могли.
Пока не поздно, настоятельно вам советую пробить номера "Нивы" и джипа. И если они не
фуфловые, организовать их поимку. Я же тем временем мог бы очень продуктивно опросить
соседей и пожарных.
- Нет уж, одного я тебя не отпущу! - сигналом останавливая пожарку, непреклонно
заявил потенциальный тестюшка. - Это всегда плохо кончается. Возьмешь с собой Рыбака,
не помешает.
- Рыбака так Рыбака, - покорно согласился я, подумав, что одному действительно
частенько бывает грустно и неуютно. Как вчера, например.
- Приветствую вас, мужики! - выходя к остановившейся машине, поздоровался
Ефимов. - Ну, что там у вас?
- Здравствуйте, товарищ полковник! - ответил чумазый капитан. - Обычное дело,
пьяная проститутка сгорела. Не беспокойтесь, ваши коллеги из нашего района уже были,
никакого криминала нет. С матраца пожар начался. Курила, наверное, в постели, они все, как
нажрутся, в кровать с сигаретой ложатся. Сгорела аж до костей, одна головня осталась.
Полчаса как увезли.
- В кровать! С сигаретой! - передразнил его Ефимов. - А вы где были?
- Дак это... Нам только в пять тридцать сообщили. Телефонов-то на все село три
штуки, из них два не работают. Когда мы подскочили, было уже поздно. Мы в основном тем
и занимались, что отсекали огонь от соседского двора. Да что там думать, соседи говорят, у
них вчера вечером пьянка была, а утром мы видим ее последствия - труп хозяйки.
- А почему вы думаете, что сгорела именно хозяйка? - бестактно вмешался я в
разговор. - Кто вам это сказал?
- Никто, там вообще было непонятно, кто сгорел, но по логике вещей на хозяйской
кровати могла отдыхать только сама хозяйка.
- Да, конечно, - согласился я, садясь в машину Рыбака.
Дом стоял особняком, и, подъехав к нему ближе, я впервые увидел, что значит сгореть
дотла. Дома как такового не было, вместо него посередине пожарища, в центре бетонного
фундамента, торчала мокрая, почерневшая печь. Из мебели в живых остался унитаз, ванна,
газовая плита и кухонная мойка. Дом примыкал к соседям только огородом, и пожар их не
коснулся. Сейчас они, подобно грачам, сквозь штакетник пялились на пепелище, ожидая,
когда наконец им позволят спокойно и не торопясь осмотреть трофеи.
- Привет погорельцам! - радостно начал я. - Кто видел, во сколько начался пожар, шаг
вперед.
- Я видела, - бойко ответила остроносая, худая бабенка, - пяти еще не было. Я сразу к
Кате, соседке, побежала, потом мы вместе до Нинки подались, потом...
- Понял! - неучтиво перебил я ее. - Когда разошлись гости?
- А кто ж их знает! - степенно ответил дед с костылем. - Я в десять ложился, они все
еще гулевали. Порода, видно, их хвостовская такая. Наверное, и отец забулдыга, и мамаша
курва, и...
- Понял, - опять перебил я деревенского моралиста. - Скажите-ка мне, кем Виктор
приходился Маргарите?
- Дык хахалем, а чё ты его вспомнил? - удивилась полная девушка в мужском пиджаке
и семечной кожурой на подбородке. - Его еще в феврале месяце за драку посадили, а ты
вспомнил!
- Понятно, а кто у нее был последнее время?
- Да разные, за всеми не уследишь, - сожалея, ответила девушка. - Вот и ты, говорят,
вчера к ней заныривал.
- Кто говорит? - как можно строже, спросил я.
- Ну, я и говорю! - под мерзкие улыбочки односельчан, не стесняясь, продолжала
она. - Ты вчера поутру к ней на другой машине приезжал, а я как раз в огороде ковырялась.
Помидоры высаживала. Все хорошо и видела. Как ты из машины вылез, как к тебе Машка
подошла... И потом в спальне тоже видела, как она тебя...
- Умная больно! Как фамилия?
- А ты меня не стращай, не пугливая! Черпакова я, Галка Черпакова. И чё дальше,
кобелище?
- Девушка, успокойтесь, - весьма кстати вмешался Рыбак, - подойдите к нам, нужно
поговорить. Вы только не волнуйтесь!
- Я и не волнуюсь, а вот разговоры с вами, с козлами, разговаривать не буду.
- Вы, наверное, не поняли. - Он вытащил красное удостоверение. - Мы из милиции.
- А почему сразу я? - заметно стушевалась Черпакова. - Я ничего не знаю, нас уже
спрашивали, мы все рассказали.
- Или мы с вами поговорим сейчас, или ждите повестки в милицию, - не унимался
Рыбак. - Думайте, что для вас лучше.
Через минуту она сидела у нас в салоне и односложно отвечала на вопросы.
- Галина, прошу, вспомни такой момент. Когда я вошел в дом, подходил ли кто-нибудь
к моей машине?
- Ясное дело, подходили.
- А кто это был?
- Борька, а с ним какой-то незнакомый мужик.
- И что они делали?
- Ну чё, чё? Пока ты там наяривал, они тачку твою обшмонали. В багажнике рылись и в
бардачке. Потом смеялись над тобой. Сказали, что вечером они какому-то Гончарову
отрежут яйца и заставят их съесть.
- Вот видишь, Галина, можно все по-человечески рассказать. А кто такой этот Борька?
Как его фамилия, чем занимается?
- Понятия не имею, знаю только, что он в последнее время сожительствовал с Машкой.
Приезжал к ней часто, на ночь оставался, а кто он, откуда, не знаю и знать не хочу.
- На чем он сюда приезжал?
- Чаще всего на синей "шестерке". А так на разных машинах, но они его никогда не
ждали. Высадят и назад.
- Какой он из себя, в чем был одет вчера?
- Нормальный, а в чем одет, черт его знает. Кажется, в зеленой куртке был. Точно, в
зеленой куртке и в зеленой шапочке, ну, в такой, как военные носят.
- Ладно, Галина, ответь на такой вопрос: ты часто в этом году бывала у Марго дома? И
чем она занималась?
- Нет, меня отец туда не пускал, говорил, что мне нечего делать в этом гадючнике. За
этот год была всего два раза. Один раз - когда занимала деньги, а другой раз - когда
отдавала. У нее тогда никого не было, и мы оба раза пили чай с лимоном и со сливками. А
чем она занималась, вы и сами не хуже меня знаете. Поэтому у нее и занимала бабки, у
других-то в нашем селе не больно разживешься, все на копейки прозябают.
- Кто из ваших односельчан был с ней дружен? Кто мог запросто зайти к ней в гости,
на чашку чая или просто поболтать?
- Таких не было. Кроме сестер Мухиных, к ней никто из сельских не заходил,
брезговали, что ли, пересудов боялись?..
- А как же сестры Мухины? Или им на общественное мнение было наплевать?
- То другое дело, близняшки туда на работу ходили.
- Отлично, Черпакова, а вчера они тоже трудились?
- Конечно, у них пятница, суббота и воскресенье - самые доходные дни.
- А в котором часу они вчера разошлись и разъехались?
- Точно не знаю, я в уборную уже по
...Закладка в соц.сетях
