Жанр: Детектив
Жестокие истины 1
... и с молчаливой признательностью принимал его услуги. Элиот из кожи вон
лез, но, разумеется, оградить учителя от приставаний клопов, от грязи и сырости
он не мог. В конце концов, мастер Годар свыкся и с клопами, и с мясной диетой -
но только не с грязью. Брезгливая гримасса не сходила с его лица. Каждое утро
он не упускал возможности обмыться хотя бы и в холодной воде, но все усилия шли
прахом - по вечерам лекарь ничем не отличался от Аршана, который и до этого
излишней чистоплотностью не страдал. Весенняя распутица уверенно вступала в
свои права: дороги превратились в сплошные болота. Правда, северный тракт
считался оживленным, и здесь попадались большие участки гати, но всё равно по
нескольку раз на день карета по ступицы увязала в грязи. Тогда всем без
исключения приходилось выбираться наружу и помогать лошадям вытягивать карету.
Сама эта невозможность содержать тело в чистоте выматывала мастера Годара
ничуть не меньше, чем дорожные тяготы. Он сделался молчалив и изрядно похудел
за последнее время - одежда болталась на нем, как на скелете.
-Поскорее бы… - то и дело бормотал он, уставясь в слюдяное оконце
мертвыми глазами, и в такие минуты Элиоту становилось больно за него.
Единственным человеком, о котором можно сказать, что он совершенно не
изменился, был Аршан. Этому, похоже, вообще было наплевать: куда они едут, и
зачем.
К исходу пятнадцатого дня усталые путники въезжали во двор очередного
трактира. Над воротами была приколочена вывеска, иззвещавшая всякого, что за
умеренную плату его ждет здесь теплая постель и сытный ужин. Трактир назывался
"На пути". Хозяин, наверное, был человеком зажиточным, и в средствах не
скупился: при трактире имелись и баня, и кузня, и даже маленькая церквушка.
Весь двор загромождали два десятка повозок, зашпиленных парусиной - по всей
видимости, это был купеческий обоз. Захлебывалась лаем дворовая шавка, с конька
скалился бычий череп, оберегающий от нечистых, по расквашенной грязи, подобрав
замызганный сарафан, пробиралась в кладовую девчонка. Один из осколков
суетливой придорожной жизни; сколько их было и прошло мимо, стершись из памяти
без следа.
Аршан слез с козел и принялся неторопливо распрягать меринов. Элиот и
мастер Годар, скользя в грязи, пошли в трактир.
Внутри было черно от людей: бородатые купцы, охрана, приказчики. Под
потолком плавал многослойный, как пирог из пенок, табачный дым. Элиот невольно
задержал взгляд на почтовом курьере, у которого на плаще была вышита собачья
голова с высунутым языком. Собака долженствовала обозначать неутомимость, но в
народе ее прозвали сучкой, а имперскую почту, соответственно - сучьим домом.
Сучий служитель со смазанным от переутомления лицом, сидел в углу: набитая
почтой сума валялась в его ногах. В этой суме между любовным письмом и
бухгалтерской табелью вполне мог лежать и хрустящий пакет с приметами лекаря и
заявленной за него наградой. Впрочем, то была скорее мнимая, чем реальная
угроха, и Элиот отвернулся от курьера.
Безусловно, центральной фигурой в этих пределах был трактирщик - грузный
мужчина лет сорока. Он стоял, упираясь костяшками пальцев в потемневшее дерево
стойки и совиными глазами обозревал свои владения. Опытный возница может
определить настроение лошади по дрожанию натянутой вожжи - так и трактирщик,
намотав на волосатую руку свою концы невидимой паутины, сторожил каждое
движение постояльцев. Небрежный взмах - и служка спешил с кувшином пива к
недовольному солдату, или растрепанная шлюха присаживалась к скучающему купцу
на колени. Трактирщик твердо знал свое дело. Такой никогда не снизойдет до
простого надувательства, но и собственной выгоды тоже не упустит. Элиот сразу
понял, что этот человек находится на своем месте. Он подставил стул молчащему,
как всегда, учителю, а сам отправился к стойке.
Трактирщик смерил его ленивым взглядом.
-Будет ли у тебя комната для двух усталых путников? - спросил Элиот и
показал два пальца для пущей убедительности.
-Ты сам видишь, уважаемый, сколько до нас насыпалось сегодня. Все
комнаты сданы, - ответил трактирщик равнодушно. И тут же гаркнул на служку, -
Айси, сын несчастных родителей! Спалишь мене поросенка - таки я тебя самого на
вертел посажу; под соусом с хреном пойдешь!
Служка стрелой метнулся к камину, где на вертеле жарился поросенок, уже
покрывавшийся коричневой коркой и лоснящийся от выступившего на боках жира.
Элиот проводил парнишку глазами, а затем снова повернулся к хозяину:
-Но ведь купцы могут и потесниться.
-Ты это мене говоришь, уважаемый? Ты это им говори, когда желание такое!
Может, они уступят, войдя в твою беду.
-Так не годится, - покачал головой Элиот, - Ты хозяин, тебе и
разговаривать. Я же плачу коронер за комнату.
-Хе! Каждый из этих людей заплатил по два коронера, и еще "спасибо" с
души ссыпал!
По акценту и манере держаться Элиот догадался, что случай свел его с
уроженцем Эйры, портового города на южном побережье Внутреннего моря. Про Эйру
говорили, что на каждого жителя там приходится по два трактира и три лавки.
Беспокойный южный город рассыпал свои семена по всему земному кругу, и вот одно
такое семя пустило корни в далекой северной земле. Прижимистость эйритов вошла
в поговорку - трактирщик, скорее всего, просто набивал цену.
-Не смеши меня, уважаемый! - сказал Элиот строго, - Я не хуже тебя
считаю деньги.
-Что же ты имеешь предложить? - трактирщик соизволил, наконец,
посмотреть на него.
-Полтора коронера. Это самое большее, что стоит твоя ночлежка.
-Цена угловой комнаты, без камина! - сказал трактирщик, что-то быстро
прикинув в уме. Тут он не удержался и мазнул взглядом по согнутой фигуре
лекаря. Этот взгляд его выдал с головой: по тому, как Элиот разговаривал с ним,
трактирщик решил, что мастер Годар - важный человек, и с ним связываться не
стоит. Надо было утвердить его в этом мнении, и Элиот немедленно выразил свое
возмущение:
-Ты что же, желаешь, чтобы мой хозяин замерз до смерти в твоей конуре,
злодей?!
Вместо ответа трактирщик протянул волосатую руку вверх и снял с
перекладины палку чесночной колбасы. Подбежала служанка и он небрежно швырнул
колбасу на подставленный поднос.
-Сыпь к тому столу, что у окна, - велел он служанке, и лишь тогда
повернулся к Элиоту, - Два коронера за лошадям сено, за комнату и обогрев. К
ужину плата отдельно, или мы делаем конец нашей беседе. И не рви мене сердце
этими чудными глазами! Господь рек - что? Он рек: каждый имеет себе интерес, и
на том мир стоит...
Элиот неохотно согласился. Учителю он заказал вина, тушеных со сметаной
рябчиков и салат из черемши, а себе и Аршану - жареную свинину и пиво. Потом он
вспомнил о бане, и ловкий трактирщик выманил у него еще полкоронера.
Лекарь ел жадно и сосредоточенно, под скулами, обтянутыми тонкой кожей,
катались желваки.
--У меня новость для вас, - сказал Элиот, - В этом заведении есть баня,
и вы сможете, наконец, помыться.
-Это хорошо, - кивнул мастер Годар.
-Надо бы остановиться здесь на день, - осторожно продолжал Элиот, -
Мерины наши совсем из сил выбились. Да и вам не мешало бы отдохнуть.
-Что? - нахмурился мастер Годар, - Что это ты выдумал? Я не собираюсь
задерживаться ни на минуту! Если надо, мы можем купить новых лошадей.
Элиот промолчал и принялся за свою свинину. Куда они едут? - в который
раз с тревогой подумал он. Не на край же земли, где ничего нет, кроме вечной
ночи! Учитель по этому поводу хранил молчание, а Элиот не осмеливался его
спросить. Бродячий монах, встреченный пару дней назад, говорил о морском
проливе, за которым лежит страна Канд. Эти заморские земли уже не подчинялись
Империи. Их населяли кандцы - высокорослые волосатые люди, у которых вообще не
было единого правителя, зато имелась чертова уйма князей с разбойничьими
повадками. Неужели их путь лежит туда? Если так, то плохо дело. Кандцы,
говорят, не любят чужаков, и уважают в других только силу.
Мысли его были прерваны спором, который разгорался за соседним столом.
Скандалили два наемника.
-А я говорю тебе, что своими глазами видел, как его подрезали! Стилет
под ребра - и все дела! - кричал один из них, противный, как хорек.
-Т-ты это брось, т-ты тогда… ты тогда со мной был, в-в карауле-карауле,
а Орби в-в увольнительной, в-в кабаке с девками… - мотал нечесаной головой
детина с неприличной татуировкой на обнаженном плече. У этого наемника
обветренное пунцовое лицо было словно вырублено из дуба, а вдоль лба легла
полоса бледной кожи - след, оставленный шишаком.
-Все!.. все слышали? Он сказал, что я вру! - завизжал хорек и вскочил, с
грохотом опрокидывая лавку.
Детина навалился на стол всем телом и погрозил хорьку пальцем:
-Э-э, нет, шел-льма, т-ты меня не обставишь-обставишь… мы были в-в
карауле… потом мы пошли отлить, потом пришел капитан, и грит…
-Да срал я на тебя! Ты, пес паршивый, коростой зарос!
Детина, ведший себя перед этим довольно миролюбиво, засопел, как
кузнечный мех и потянулся огромной лапищей к хорьку - сгрести и раздавить. Но
ему помешали: между спорщиками тут же просунулось несколько рук.
-Видели? Все видели? Он кожу на мне порвал! - бесновался хорек и
отворачивал истертую подкладку куртки.
-По уставу за оскорбление положен поединок до смерти, - сказал чей-то
сочный баритон, - Это в том случае, если дело не решилось миром. Ты, Итли,
готов принести свои извинения? Ты первый затеял эту свару.
-Он сиволап, мужик из Тотена, посмел назвать меня вруном! Любой знает,
что я никогда не вру! И от своих слов не отказываюсь!
-Ты, Капу, готов принести свои извинения? - спросил всё тот же баритон.
-Нет! Я из тебя, сморчок, печень-печень вытащу, а потом сожру! Вот так!
- мрачно пообещал окончательно протрезвевший Капу и показал, как он это будет
делать.
-Тогда - поединок. Идемте на двор.
Наемники, возбужденно галдя, гурьбой двинулись на двор. Элиот,
разумеется, тоже хотел пойти посмотреть, но тут же был остановлен холодным
блеском глаз учителя.
Входная дверь отворилась и впустила внутрь нового посетителя,
облаченного во всё черное. Элиот потом сколько ни бился - так и не смог
воскресить в памяти, как выглядел незнакомец. Стар, или молод? высокий, или
коротышка? во что одет? Он совершенно не помнил его лица. Память сохранила
одну-единственную деталь: вот рука человека обнимает серебряный кубок, и на
руке этой недостает мизинца. Но что за рука - правая, или левая? Этого Элиот
тоже не помнил.
Человек не спеша осмотрел помещение и кивнул какой-то своей мысли. Затем
он поймал за талию пробегавшую мимо служаночку и спросил ее о чем-то.
Разрумянившаяся служанка ответила, блеснув зубами, и человек прошел к стойке.
Элиот потерял к нему всякий интерес и вернулся к своему ужину. Когда он уже и
думать забыл о посетителе, на стол упала тень, и тихий голос за его спиной
произнес:
-Не будут ли столь любезны господа принять меня в их маленький круг? Я
никого не стесню.
Элиот вопросительно посмотрел на учителя: тот нехотя кивнул, и снова
принялся клевать свою черемшу. Незнакомец присел за стол, закинул ногу за ногу
и пригубил из кубка рубиновое вино. Тут-то Элиот и увидел, что на его руке нет
пальца.
-Проклятая грязь! - пожаловался беспалый в пространство, - Она из меня
душу вынимает!
Мастер Годар поднял глаза, и в них зажегся интерес.
-Распутица, - объяснил он коротко.
-Ни в коем случае! - категорично заявил незнакомец, - Вы, любезный, даже
не знаете, что такое настоящая распутица! Это когда вовсе проехать невозможно.
Я же другое имел ввиду: посмотрите на этих людей, и вы поймете меня!
Элиот посмотрел на людей вокруг, но так ничего и не понял. Люди, как
люди.
-В этой глуши, в этой грязи встретить образованного человека - разве не
удача? Я сразу понял, что вы образованный человек, - сообщил незнакомец
доверительным тоном, обращаясь к мастеру Годару.
-Это каким же образом? - спросил лекарь, несколько обескураженный.
-В глаза смотреть надо, они всё скажут! - произнес человек
проникновенным голосом, - Вы ведь из Терцении, не так ли?
-Собственно… Нет, любезный, вы ошибаетесь! Я родился и живу в Арре.
-Странно. По вашей одежде и манере говорить я решил, что вижу жителя
нашей славной столицы, - человек вдруг поперхнулся вином и картинно выпучил
глаза, - Постойте! Да не вы ли тот самый Рэмод Годар, который первым в медицине
применил механическое усекновение чертова мешка - аппендикса?
Лекарь понял, что отпираться дальше бессмысленно. Он выпрямился, зло
посмотрел на собеседника и с вызовом произнес:
-А если так, то что?
-Простите меня великодушно, - незнакомец старательно изобразил лицом
смущение, - Как же я не сообразил сразу, что вы путешествуете тайно? Тем более,
что есть причина! Глашатаи сейчас на каждом перекрестке кричат о награде за
вашу поимку! Сумма немалая - пятьсот коронеров.
Последняя фраза была брошена, как бы между прочим.
Элиот потянулся к ножу. Бить надо наверняка, под левый сосок! Так, чтобы
этот ищейка не успел даже вздохнуть, иначе они погорели! Со стороны должно
казаться, что человека просто сморило с дороги - с кем не бывает? А пока
разберутся, что к чему, они будут уже далеко.
Элиот ничуть не сомневался, что убьет этого беспалого, если он
попытается разоблачить мастера Годара.
-Кто вы?! - изменившимся голосом процедил лекарь и вонзил глаза в лицо
незнакомца.
Взгляд у мастера Годара - не дай бог; Элиот очень хорошо знал, что за
взгляд бывает у него, когда он сердится. Но незнакомец, как будто, ничуть не
испугавшись, открыто пересекся глазами с лекарем и усмехнулся одними излучинами
губ. Он даже позы не переменил. Мастер Годар, напротив, сжав челюсти, всё ниже
и ниже склонялся над столом, буравя глазами ищейку. Между этими двумя что-то
поисходило, какая-то молчаливая борьба, смысл которой был скрыт от Элиота.
В воздухе разлилась тишина - самая настоящая тишина! Люди за соседними
столами продолжали шутить, спорить, ругаться, но их не было слышно, как не было
слышно и трактирщика, который со свирепым лицом разевал рот, словно рыба,
выброшенная на берег: вероятно, очень рассердился на нерасторопного служку.
Сейчас они были как бесплотные призраки; дунь - и всё рассыплется прахом,
растает, словно мираж в пустыне. Воздух вокруг стола стянулся и загустел, как
топленый мед: они, трое, сидели внутри невидимого кокона, сотканного из тишины.
-Успокойтесь, уважаемый мастер, - сказал ищейка, откидываясь на спинку
стула, - Успокойтесь сами и успокойте этого молодого человека, до того
нервного, что он готов в любую минуту всадить мне в живот нож. И бога ради,
оставьте ваш гипноз для других случаев: я тоже знаком с этим искусством, и
значительно лучше вас, поверьте мне.
Мастер Годар обмяк и опустил голову. Губы его еле слышно прошетали:
-Но как?..
И сейчас же звуки трактира надвинулись на Элиота, и он очумело завертел
головой. Так ловец жемчуга, вынырнув на поверхность из морской пучины, бывает
оглушен звуками: скрипят в уключинах весла, плещутся волны, ветер хлопает
парусом, а он только растерянно моргает, и с волос его течет вода.
-Вы не пожелали дослушать меня, но я всё же закончу, - продолжал
беспалый, - Итак, Ангел назначил за голову Рэмода Годара большое
вознаграждение. Прямо-таки небывалое вознаграждение, если принять во внимание,
что за убийцу казна выплачивает обычно два коронера. Самое же занятное во всей
этой истории - Рэмод Годар нужен Ангелу живым, и только живым. Странное
желание, не так ли? Портуаз, казаклось бы, важная птица - а и того четвертовали
на следующий после ареста день. При большом скоплении народа, заметьте. Вы же,
простой лекарь, почему-то понадобились ему именно живым…
Человек надолго замолчал и припал к своему вину. Не успел он поставить
кубок на стол, как невесть откуда вынырнула румяная служанка и наполнила его
опять до самых краев: несколько капель пролились на стол.
-Благодарю, милочка, - кивнул ей ищейка, и служанка тут же исчезла, - На
самом деле, ничего странного тут нет, - продолжал он, - Просто Ангелу нужна
книга. Но заметьте: еще больше книги он хотел бы заполучить вас, уважаемый
мастер! Весьма разумное желание. Какой толк в книге, когда к ней не приложена
ваша светлая голова? Бессмыслица. Вы имели неосторожность разгласить о своих
успехах - получите же результат! Теперь вас ищут от Ияра до Западного предела
все кому не лень; рано или поздно, они настигнут вас.
Лекарь, вздрогнув, поднял голову:
-Откуда вы знаете про книгу?
-А уж об этом позвольте умолчать. Я ведь не спрашиваю, как книга попала
к вам, - незнакомец сгорбился, и Элиот подумал, что никакой он не ищейка, а
просто очень уставший человек.
-Отчего же, могу объяснить - как! - сказал мастер Годар, перекосив рот,
- Вы думаете, я украл ее?
-Святой Николус, да ничего я не думаю! - незнакомец стер винную каплю со
стола ногтем, и продолжил изменившимся голосом, - Зачем вам всё это нужно? Вы
ищите признания? Власти? Или вас подстегивает исследовательский зуд? Скажите, я
пойму.
-Ради людей! - ответил мастер Годар заносчиво, - Я делаю это ради людей.
-Вот опять! Ради людей. Что за ветры бродят в вашей голове, уважаемый
мастер? Будто не знаете, что половина злых дел совершается на Земле с благими
намерениями и ради людей. Услышать от вас такое - честное слово, не ожидал! В
книге, по-моему, достаточно прозрачно описано, куда уводит этот путь. И что же
- опять хотите повторить его?
На лице беспалого отразилась досада.
-Кто вы? - спросил лекарь, не слушая.
-Это вам ничего не даст… Мой совет: забудьте о книге.
-Ну уж...
-А еще лучше, отдайте ее мне!
-Ну уж нет! - забормотал мастер Годар, шаря рукой по столу, - Вы сами…
сами… хотите быть единственным! Вы ничуть не лучше Ангела!
-Допустим, я мог бы поведать вам обо всем, что там написано, - произнес
гость, растягивая слова, - Допустим, мог бы...
-Мне это не интересно! Если хотите заполучить книгу, вам придется сперва
убить меня! - мастер Годар шевельнулся, обозначив желание встать из-за стола -
и тут же вскочил Элиот, едва не опрокидывая на штаны кружку с пивом.
-Очень жаль, - сказал незнакомец печально, - Очень жаль. Сидите! Я уже
ухожу.
Он залпом допил вино и бросил на дно кубка серебряную монету.
-Удачи я вам не желаю, - добавил он, вставая, - потому что не хочу,
чтобы вам повезло.
И он ушел - ушел, не прощаясь. Элиот проводил незнакомца влюбленными
глазами. Этот беспалый субъект был набит загадками, как монах проповедями. И до
чего же жаль, что он уходит! Ну да ладно; зато рядом есть учитель! О, после
того, что здесь было произнесено… Как он сказал тогда? Я противник всяческих
тайн. Воспоминание это наполнило Элиота желчным сарказмом. О самой главной
своей тайне мастер Годар предпочел умолчать.
Боги не могут быть ущербны: завшивевший бог жалок. И Элиот в последнее
время всё чаще ловил себя на мысли, что ничего, кроме жалости, мастер Годар у
него больше не вызывает. Элиот боролся с собой, полагая, что причина такой
внезапной перемены в испорченности его характера. Всё было напрасно. Но
странное дело: после визита беспалого господина лекарь, озаренный новым
смыслом, опять вознесся на те высоты, где пребывал ранее. В глазах его,
обесцвеченных дорогой и грязью, свила гнездо Тайна, и каждое лекарское слово
обрело вдруг глубину и силу. Теперь он мог безо всякого ущерба для своего
авторитета хоть с дворовыми собаками в одной будке ночевать: Элиот даже не
поморщится. И вот, он сидит, потягивая дрянное пиво, и в душе его детская обида
мешается с гордостью, потому что у него есть такой замечательный, непостижимый
учитель.
Он перевел глаза на мастера Годара и обнаружил, что тот напряженно
думает. О чем? Хотелось бы ему хоть на краткий миг заглянуть в ту бездну, куда
ушел учитель! Во всяком случае, не о гипнозе: достаточно видеть, с каким
ожесточением терзает он свой подбородок! Помыслы лекаря были окутаны тайной, и
от сознания этого по спине Элиота пробежал приятный холодок.
-Хотелось бы мне знать, кто он такой… - рассеянно пробормотал мастер
Годар.
-Наверное, разбойник, - не сдержался Элиот.
Мастер Годар нахмурился и строго постучал по столу пальцем:
-Молчи, юноша!
Но он тут же обо всем забыл, потому что его посетила новая мысль.
-Они пытали Портуаза, - сказал он понимающе, - И он им всё рассказал.
-О чем? - ляпнул Элиот, съеживаясь от собственной наглости.
-О книге, о чем же еще! - голос лекаря вдруг осекся, - Послушай, Элиот,
- сказал он вкрадчиво, чуть ли не впервые называя ученика по имени, - Ты должен
обещать мне одну вещь.
-Всё, что угодно.
-То, что было сказано за этим столом, должно остаться между нами.
Элиот кивнул и мучительно покраснел. Он едва не провалился сквозь землю
со стыда: мастер Годар позволил себе усомниться в его надежности, и был,
откровенно говоря, прав. Это смятение не ускользнуло от глаз лекаря, и он
ободряюще похлопал по плечу парня:
-Ты еще молод, и многого не понимаешь. Но одно ты должен усвоить крепко:
это не те приключения, про которые ты привык читать в книжках. Забудь о них.
Всё обстоит гораздо серьезнее: вспомни Портуаза. И если мы не будем предельно
осторожны, то повторим его судьбу. А это очень больно.
Он положил тонкую руку на плечо Элиота и грустно заглянул ему в глаза.
Должно быть, мастеру Годару представлялось, что он сказал нечто очень
значительное, и потому Элиот вежливо промолчал. А между тем, не было никакой
нужды объяснять ему, что такое боль. Он сам многое мог рассказать о голоде и
холоде, о побоях и подлости человеческой. Но он молчал. Шкура его была крепче,
чем у великого лекаря, и это накладывало определенные обязательства.
А вокруг продолжала кипеть трактирная жизнь. Спорили о ценах на гречиху,
метали кости, жарко переругивались. Между столиками как челноки сновали слуги.
Появился мрачный Аршан, поклонился хозяину и принялся за свой давно остывший
ужин. Он рвал квадратными зубами жилистое мясо, с ворчанием глотал пиво и
косился на хозяина. Ничего нельзя было прочесть на его физиономии за маской
медвежьей угрюмости. Расправившись с ужином, Аршан коротко рыгнул и ушел на
конюшню - готовить себе постель. Он не доверял конюхам, и каждую ночь спал
около лошадей. Элиот совершенно забыл о дуэли, и поэтому удивился, увидев
возвращавшихся в трактир солдат. Впереди всех выступал хорек, победно
поглядывая на людей, сидящих за столиками. Остальные топали следом, вполголоса
споря, допустимо ли на поединке чести ослеплять противника, бросая ему в глаза
соль? Потом напившийся до умопомрачения курьер с шумом встал и начал
торжественно рвать письма - одно за другим…
…Элиот долго ворочался с боку на бок в своей постели. Вопросы одолевали
его - вопросы, на которые не было ответа. Кто этот незнакомец, знающий так
много, и что это за книга? А непонятное искусство гипноза? И что скрывается за
словами “ради людей”? В одном Элиот был уверен твердо. “Мы едем в Грабен, -
думал он, сквозь подступающий сон, - в Грабен… мы… в Грабен…”
Откуда у него взялась такая уверенность, он и сам не знал. Проговорился
ли мастер Годар во сне, или Элиот угадал каким-то шестым чувством про Грабен? А
может, ничего и не было: просто вбил в голову эту идиотскую мысль, а потом еще
и заставил себя поверить в нее? Элиот не мучился подобными вопросами. Он просто
знал: они едут в Грабен, и только крепче сжимал в руках грабенский нож с
вороненым лезвием.
V
Грабен был особенным городом. Номинально он входил в состав Империи, но
вел вполне самостоятельную политику. Наместники, присылаемые из Терцении, самое
большее могли только наблюдать, как Малый Совет именем Империи выносит тот или
иной вердикт, а толпа, называемая Народным собранием, проваливает или принимает
оный. Что касается всемогущего Ока, то Детей Ангеловых в Грабене не жаловали, а
поймав, подвешивали прилюдно за ноги - в назидание другим. Не раз и не два
осерчавший Ангел собирал рать, чтобы наказать своевольный город, но это всегда
кончалось одним и тем же: половина войска тонула в болотах, а остальные
разбивали лбы о каменные стены северного города. Во время осады Грабен мог
беспрепятственно подвозить продовольствие и подкрепления морем, в то время, как
имперские солдаты пухли от водянки и голода в сырых землянках. По окончании
войны Грабен засылал в столицу послов и униженно просил мира. Единственно, чего
боялись грабенцы - это прекращения торговли. Империя нуждалась в ней не меньше,
и мир всегда возобновлялся на прежних условиях. Северный город славился своими
кузнецами и ювелирами - грабенское оружие закупал даже Арсенал Империи, а
грабенские серьги и броши можно было увидеть на женах самых знатных дворян.
Грабенские гости в шапках с горностаевыми хвостами торговали на шумных рынках
Эйры и на Аррских ярмарках, в Хацелии и на степных торжищах Иярской излучины.
Они же держали в руках всю торговлю по берегам Полуночных морей. Речные баржи с
набитыми грабенской рыбой трюмами поднимались вверх по течению Эйны
...Закладка в соц.сетях
