Жанр: Детектив
Испытание
... Она подняла на него глаза, потом медленно кивнула и неуверенно направилась
в глубь штольни. Обмотав поводья лошадей за торцы шпал, сам он пошел
наружу.
Глава 3
Ему повезло, и за сараем он почти сразу наткнулся на то, что искал -
наполовину занесенный снегом мятый лист железа примерно в два квадратных
фута - как раз то, что нужно. Борн вытащил его; хотя в толстых шерстяных
перчатках это оказалось непросто. Лист выскальзывал из рук; потом Борн
решил исследовать сарай.
На двери висел замок. Ломать его не хотелось, чтобы не оставлять лишних
знаков своего пребывания здесь. Хотя ветер и стихал, следы все равно
заметало снегом, и, если повезет, они совсем исчезнут до того, как
появятся преследователи.
Глаза слезились от ветра. Прищурившись, он обошел кругом этот небольшой
сарайчик, не нашел ни одного окна, но зато обнаружил, что в одном месте
обшивка прилегает неплотно. Ему удилось отогнуть один лист настолько, что
образовалась щель, достаточная, чтобы пролезть внутрь. Протискиваясь, он
зацепился плечом за гвоздь и порвал куртку.
Он очутился в помещении площадью пять на восемь футов. Сквозь щель
проникало достаточно света, чтобы рассмотреть обстановку. У стены Борн
обнаружил пустой верстак, в углу стоял непонятного предназначения мотор,
покрытый ржавчиной. Пол был завален мусором, еще больше мусора валялось
под верстаком. Очевидно, сарай использовался для ремонтных работ или
хранения оборудования. Проходчики, скорее всего, жили в вагончиках или
палатках в лесу; сделав свое дело, они тут же уехали отсюда.
Ощупав куртку, Борн с облегчением обнаружил, что гвоздь прорвал только
внешний слой, толстый слой шерсти остался цел и по-прежнему мог служить
неплохой защитой от холода. Нагнувшись, он принялся копаться в мусоре. Тут
были ржавые банки, винные бутылки, остатки крепежа, какие-то колеса,
молоток без ручки, который Борн сунул в карман. В глубине мусорной кучи он
нашел гнездо мыши-полевки. Среди веточек и пожелтевшей травы лежало
несколько пушинок серого меха. Сложив все как было, он заглянул под
верстак. Там тоже ничего не было особенного - те же бутылки и банки,
какие-то запчасти, пара развалившихся кожаных сапог. Около стены под
грудой тряпья валялся проржавевший котелок. Его Борн решил прихватить с
собой. Сдвинув развороченный хлам в кучу, он осторожно, опасаясь новых
гвоздей, выкарабкался наружу. Восстановив все в первоначальном виде и
прихватив свободной рукой железный лист, он вернулся в штольню. Сара уже
принесла целую охапку дров и как раз собиралась за новой порцией.
- А это зачем? - удивилась она, указывая на лист железа.
- Это будет наша печка, - весело ответил он. На самом деле все было очень
просто. Его задача - оставлять как можно меньше следов. Поэтому он не стал
ломать замок, поэтому не хотел и устраивать костер прямо на земле. Свежая
зола могла легко выдать его преследователям. Все должно оставаться в
максимально нетронутом виде.
- Смотри, - объяснил он дочке, устраивая лист между стеной и рельсом. - На
нем мы разведем костер, а когда приготовим еду и огонь нам будет не нужен,
я на листе вынесу остатки углей и закопаю их в снегу. Никто и не
догадается, что мы делали. Они решат, что мы ослабли от голода, и, может
быть, отстанут от нас... Дай-ка мне пару досок, я ими займусь, а ты пока
достань спальник и можешь отдохнуть.
Он наколол лучины и сложил на листе шалашик из тоненьких щепок.
Спички он теперь, как и соль, всегда носил с собой. Над плечом слышалось
дыхание Сары. Только с третьей попытки щепочки загорелись; крохотные
огоньки лизнули сухую древесину. Костер занялся быстро; он подложил щепок
потолще, пламя поднялось выше. Лошади в испуге отпрянули, и пришлось
отодвинуть огонь подальше.
- Слишком большой костер нам не нужен, - пояснил он Cape. - Несколько
досок вполне достаточно. Мы ведь собираемся только приготовить еду, а не
обогреть эту пещеру!
Доски потрескивали, слегка дымя и испуская горьковатый запах.
- Летом здесь сыро, - продолжал он. - Дерево пропитывается влагой. А
теперь она выкипает.
Дым шел в глубь штольни; когда костер разгорелся, он поднялся выше и,
изменив направление, потянулся к выходу.
- Ну вот и хорошо! - воскликнул он, потирая руки над огнем. - Просто
отлично. Двигайся поближе, грейся, а я займусь обедом.
Еще в отеле он сунул в рюкзак три банки консервов. Достав их, он предложил
дочери:
- Выбирай!
- Мне все равно. "Суп фасолевый с ветчиной", - прочитала она.
- Неплохо!
Достав нож, он вытащил из кармана прихваченный в сарае молоток и
пристроился открыть банку.
- Подержи ее, только осторожно, - попросил он Сару. Приставив лезвие к
крышке, он резко ударил по рукоятке. Проткнув банку, осмотрел нож,
убедился, что не испортил лезвие, вскрыл крышку и отогнул ее. Еще раз
проверив лезвие, поставил банку поближе к огню, чтобы она согрелась.
Подложив дров, он взялся за котелок. Сначала надо было очистить его от
ржавчины. Кое-как отковыряв ее ножом, опрокинул котелок кверху дном и
вытряхнул мусор.
- Что ж, может, это и не гигиенично и в нем есть дырка, однако все-таки
это котелок, - сказал он и направился набрать снега.
Там опять поднялся ветер. Борн не без удовольствия вернулся назад, к теплу
костра. Пристроив котелок на камне так, чтобы в дырку не вытекала вода, он
произнес:
- Мы сполоснем его кипятком и будем считать, что продезинфицировали. А
потом вскипятим еще.
Когда вскипела вторая порция, он подождал немного, давая ей остыть, потом
поднес котелок к губам. Вода была мутноватой, с примесью песка и оставляла
во рту металлический привкус. Но все же это была вода: отхлебнув, он
проверил свои ощущения и, не почувствовав ничего подозрительного, протянул
котелок Саре. Та сделала глоток, сморщилась, но промолчала и допила до
конца.
- Теперь немного соли. - Организм оказался настолько обезвоженным, что,
даже проглотив добрую щепоть, Борн ничего не почувствовал.
Пришлось надеть перчатки, чтобы удержать в руках горячую банку. Они
передавали ее друг другу, отхлебывая по очереди и дуя на густую похлебку,
в которой плавали фасолины и тоненькие красноватые волоконца ветчины. Один
раз глотнув слишком много, Борн даже обжег н„бо. В считанные минуты с
супом было покончено.
- Я не наелась, - объявила Сара.
- Я тоже.
Он прекрасно понимал, что разумнее растянуть их скудные запасы на возможно
больший срок, но плюнул на доводы разума.
- Ну, что мы сделаем на второе? Томатный суп или гороховый?
- Терпеть не могу томатный суп!
- Да, но горох ты тоже не любишь. Что же открывать?
- Ну, давай томатный...
- Я тоже так думаю.
Она поставила банку на землю, он приставил нож к крышке и замахнулся,
сжимая в кулаке молоток.
Еда сделала свое дело. Голова прояснилась, появилась к какая-то энергия.
Костер прогорел. Борн поднял железный лом и пошел с ним наружу, чтобы
закопать угли в сугроб где-нибудь подальше от туннеля.
Ветер переменился. Теперь он дул вдоль, а не поперек ущелья. Борн
порадовался - так быстрее заметет следы. Вернувшись штольню, он проверил,
не остался ли после лошадей навоз, а остатки дров занес в пещеру и
разбросал их между камнями, уверенный, что все предусмотрел, чтобы
преследователи долго лома голову, выясняя, были ли они с Сарой здесь.
Поправив упряжь, он отвязал лошадей и вывел их наружу. Сара уселась с его
помощью на пегую кобылу, сам он оседлал гнедую. Оставив позади железный
сарай, они выехали из ущелья, свернули налево и стали спускаться по
противоположному склону. Ветер подгонял их в спину.
Здесь были такие ветра, что снег не задерживался на голом склоне.
Постепенно крупные камни под ногами сменились ровным грунтом; кое-где даже
торчала замерзшая трава. Лошади пошли быстрее. Стали попадаться отдельные
деревья, пот показались две полуразрушенные хибары с обвалившимися
крышами; здесь, наверное, жили когда-то те, кто работал в штольне. Наконец
они снова очутились в лесу. Снегу тут было значительно больше. Лошади
утопали в нем по колено, оставляя за собой глубокие следы.
Борн решил взять правее и не спускаться круто по склону, двигаться по
диагонали, чтобы, оставаясь повыше, не бороздить снежную целину и не
удаляться по возможности от высоких скал, используя их как своего рода
защиту от ветра. Спустя какое-то время приятные ощущения от еды и тепла
улетучились, сознание словно оцепенело от монотонности движения, холода и
ветра. Тепло, еда, замечательная пещера остались в прошлом. Впереди их
ждала неизвестность.
Борн плотнее закутался в куртку, грел руки, сжимая пальцы в кулаки, и
фиксировал лишь мерную поступь своей лошади.
Так они ехали до самых сумерек. Он даже не заметил, когда изменилось
освещение - то ли солнце, невидимое за серой пеленой высоких облаков,
склонилось к горизонту, то ли просто сгустилась облачность. Он только
почувствовал, как потемнело под пологом леса и стало хуже видно. Пора было
выбрать место для ночлега. Впрочем, вариантов было немного: либо искать
яму между корнями какой-нибудь елки потолще, либо забиться под поваленные
стволы, которых было в достатке, и использовать их вместо шалаша. И то, и
другое выглядело весьма сомнительно с точки зрения ночлега, но Борн,
опасаясь, что в стремительно темнеющей чащобе он скоро вообще ничего не
сможет найти, остановил свой выбор на шалаше. Как раз поблизости два
мощных ствола, упав под углом друг к другу наподобие буквы "V", образовали
укрытие, под которым вполне можно было переночевать. Спешившись и
расседлав лошадей, он обтоптал местечко под деревьями, положил в угол
седла, используя их и как изголовье, и как постель. Сверху кинул попоны,
на них - спальный мешок и предложил Саре забираться внутрь. За головой он
нагреб большой сугроб, чтобы укрыться от ветра. Привязь он сделал
подлиннее, чтобы лошади могли поискать себе под снегом какую-нибудь траву
и в то же время находились поблизости.
Спал он плохо.
Мало того, что жесткие седла давили под ребра; снизу, через попоны и
спальник, тянуло жутким холодом, который пробирал до костей. Он обнял
дочку покрепче, согревая своим телом. Ботиночки Сары упирались ему под
колени. Свои огромные ботинки он тоже не снял, опасаясь, что они задубеют
на морозе и он не сможет их завтра надеть. Он только расшнуровал их, чтобы
дать отдых ногам, и теперь чувствовал неудобство от того, что не мог ими
пошевелить в тесноте спальника.
Ветер усиливался. Подмораживало. Укутавшись с головой и ощущая, как пар от
дыхания оседает внутри мешка, Борн чувствовал, что становится душно, и
попробовал высунуться наружу. Ноздри буквально слиплись от ледяного
воздуха, и он нырнул обратно в теплую сырость.
Проснулся он от волчьего воя. Сначала услышал отдельные голоса, а потом,
казалось, вся стая завыла прямо над головой.
Потом вой отдалился. Борн догадался, что ветер искажает расстояние. Лошади
беспокойно храпели, мелькнула мысль вылезти из мешка и привязать их
покрепче; потом он решил, что ничего не случится, да и вылезать из мешка,
чтобы сторожить их, не было сил.
- Что там? - пробормотала в полусне Сара.
- Ветер.
- Нет, другое. Что это?
- Волки. Они далеко. Спи спокойно.
На всякий случай пистолет он держал под рукой всю ночь, проваливаясь в
сон, просыпаясь, прислушиваясь к нервному топоту лошадей и снова
погружаясь в дремоту. Под утро он почувствовал, как что-то давит сверху.
Выпростав голову из мешка, он увидел, что на спальнике лежит слой снега
толщиной в пару дюймов. Поворочавшись, чтобы сбросить его, он разбудил
Сару и выполз наружу. Вокруг стояла густо-серая мгла, небо по-прежнему
было затянуто тучами. Пейзаж вокруг не изменился, и Борн решил, что снег
на спальнике намело ветром. И тут он заметил, отсутствие пегой кобылы.
Непонятно, как ей это удалось. Узел он сделал прочный, сук, к которому он
вечером привязал ее, не обломился, веревка не оборвалась, а просто
исчезла, словно ее и не было. Приглядевшись, Борн обнаружил другую
сломанную ветку и понял причину. В сумерках он не заметил, что веревка
перехлестнулась через нее, поэтому узел не затянулся; лошадь дернулась, и
привязь просто соскользнула с сука. Как бы то ни было, пегая исчезла, и
ветер занес ее следы. Наверное, она стала добычей волков. Продолжая
осматриваться, он заметил какое-то движение за густыми, низко свисающими
еловыми лапами. Борн поднял пистолет, решив, что крадется волк, но узнал
пса, принадлежащего старику. Он хотел застрелить его, но испугался, что
выстрел могут услышать преследователи.
- Моя лошадь ушла? -тихо поинтересовалась Сара, выбравшись наружу.
- Зато у нас появилась компания. - Он указал на собаку. - Только держись
от нее подальше. Дай мне руку. Теперь сверни спальный мешок.
Пока она этим занималась, он уложил две попоны на гнедую кобылу, водрузил
седло и затянул подпругу. Ставшее ненужным второе седло он глубоко закопал
в снег. В отличие от вчерашнего дня и ночи не было ни ветерка. Пес стоял
ярдах в пятидесяти за деревьями, наблюдая за людьми. Просто стоял и
смотрел, не шевелясь.
Борн смотал веревку, засунул ее под луку седла, подобрал лишние седельные
сумки и приторочил по бокам, сверху пристроил скатанный спальник, усадил
Сару, сам сел позади и двинулся в путь. Вечером он решил сэкономить на
ужине, полагая, что одной горячей еды в сутки им хватит. Теперь он вытащил
из кармана пару кусков вяленого мяса, которое сберег во время ужина со
стариком в городе, дал один Саре, другой сунул в рот. Мясо было холодным и
жестким; он с трудом разжевал его. Обернувшись, Борн увидел, что пес,
проваливаясь по грудь в снег, выбирается из леса. Добравшись до их следов,
он неторопливо потрусил сзади.
Пес все время держался на расстоянии около пятидесяти ярдов. Один раз,
когда Борн обернулся, тот куда-то исчез. Через какое-то время он опять
взглянул назад - пес следовал за ним. Борн придержал лошадь.
- Почему ты остановился? - спросила Сара.
Пес тоже встал. Потом улегся на снег, вытянув лапы перед собой.
Борн послал лошадь вперед. Пес поднялся и затрусил следом. Борн пустил
лошадь быстрее - пес не отставал. Побоявшись, что лошадь устанет, он
ослабил поводья, и пес побежал медленнее.
Откуда ни возьмись, подул сильный ветер; началась поземка. Это было
странное зрелище: понизу, не поднимаясь выше нескольких футов, струился
снег, а над головой четко вырисовывались гнущиеся зеленые ветви сосен. В
очередной раз оглянувшись, Борн не увидел пса и живо представил, как тот
подбирается под прикрытием снежной пелены, как прыгает сзади... Сжав
пистолет, он подстегнул лошадь. Порыв ветра прошел так же резко, как
начался. Но пса все равно не было видно.
Потом он вновь оказался за спиной.
Так они и двигались вперед - пес иногда появлялся, иногда исчезал, порой
пропадая за сугробами, но когда бы Борн ни оглянулся, расстояние между
ними оставалось прежним.
Эту ночь им пришлось провести под деревом; ничего более подходящего Борн
не нашел. Он старался не заснуть, лежа в спальном мешке с пистолетом в
руке; конец веревки, которой была привязана лошадь, он намотал на
запястье, чтобы сразу почувствовать, если что-то неладно.
Он все-таки не заметил, как задремал, и открыл глаза, когда было уже
светло. С лошадью ничего не случилось, пес на том же расстоянии лежал под
деревом. Собравшись, они двинулись дальше. Собака вскочила и побежала
сзади.
Через некоторое время вновь поднялся ветер. Сначала опять замела поземка,
потом пошел снег, все гуще и гуще; ближе к вечеру началась метель. Лошадь,
которая уже не ела толком, кажется, дня три - Борн не мог вспомнить точнее
- шла все медленнее и начала спотыкаться. Он понял, что долго ей не
протянуть. Один раз она даже упала на колени, но ему удалось ее поднять.
В это время пес впервые сократил дистанцию.
Впрочем, это могло случиться и раньше. Оглядываясь, Борн все время видел
его сзади, но за метелью было трудно определить расстояние. Ясно было одно
- тот не хотел терять их из виду.
Пурга бушевала, перемешивая небо и землю. Воздух, казалось, был забит
снегом, который валил сверху, летел сбоку, бил в лицо... Они натыкались на
деревья, неразличимые в этом снежном неистовстве, пытаясь еще куда-то
продвигаться. Борн не успевал протирать глаза; брови превратились в
сосульки. Похоже, он просто боялся остановиться, хотя и понимал, что в
любой момент они могут упасть в яму или свалиться с обрыва. Когда лошадь
действительно упала и они все вместе полетели вниз, он понял, что это
конец. Скатываясь по крутому склону оврага, он инстинктивно прижимал к
себе дочку, оберегая ее от ударов... Наконец падение прекратилось.
Барахтаясь в глубоком снегу, он обнаружил, что все еще сжимает в руке
поводья; провалившись по грудь, он встал и попытался поднять лошадь. Он
кричал на нее, дергал за уздечку, но ветер забивал слова в глотку. Кобыла
приподнялась немного, но тут же рухнула снова. Борн вдруг осознал, что
потерял Сару, и кинулся ощупывать снег. Он с трудом мог различить что-либо
в этой каше, но, все-таки через несколько шагов наткнулся на нее,
сжавшуюся в комочек в сугробе. Там, где упала лошадь, образовалась
глубокая яма, и он, не выпуская руки дочери, в изнеможении повалился туда.
Почему-то вспомнилась собака. Вдруг Борн заметил, что ветер утих.
Нет, это была иллюзия. Просто они оказались как на дне траншеи; высоко над
головой по-прежнему свирепствовала буря. И тут ему пришла в голову идея.
Возможно, это будет последняя идея в его жизни, но он должен попробовать
ее осуществить. Чертыхаясь и проваливаясь в снег, он заставил себя
шевелиться, прикрикнув на Сару:
- Копай!
- Ой, мои руки...
- Копай, черт побери!
Он начал рыть ход в сугробе, потом обхватил заледеневшие руки Сары и стал
растирать их, согревая...
- Копай! Копай! - твердил он ей, углубляя пещеру, копая, вычерпывая,
отбрасывая назад снег. Ветра он уже не чувствовал. Через некоторое время
ниша оказалась достаточно просторной, чтобы спрятать в ней ребенка, что он
и сделал, продолжая расширять и углублять снежную пещеру. Она уже была
площадью примерно четыре на шесть футов - вполне достаточно, чтобы кое-как
уместиться в ней обоим. Здесь не дуло; можно было нормально дышать.
Снегопад не прекращался, но Борн надеялся, что всегда сможет разгрести
выход.
Но еще надо было найти лошадь, поэтому пришлось снова выбираться наружу.
Когда Борн наткнулся на нее, почти утонувшую в снегу и едва дышащую,
лошадь вздрогнула всем телом. Борн был уверен, что она все равно погибнет,
но не мог исключить возможности, что ей хватит сил подняться и забрести
куда-нибудь, где он не сможет ее отыскать, - а этого допустить нельзя.
Поэтому он снял перчатку и достал пистолет. Снег слепил глаза. Голову
лошади пришлось искать на ощупь. Найдя место, где заканчивалась массивная
челюсть, он прижал ствол к мягкой выемке за ухом и спустил курок. Лошадь
дернулась, опрокинув его в снег. В пещере вскрикнула Сара. Он уже был
готов бросить все и оставить как есть, но мысль о том, что лошадь могла
остаться жива, остановила его. Он выстрелил еще раз.
Голова лошади снова дернулась, но не в агонии, а просто от удара пули. Он
понял, что все кончено.
До входа в пещеру было всего несколько футов, и тем не менее он не без
труда нашел его.
- Ты застрелил нашу лошадку? - спросила Сара, увидев, как он тащит за
собой седло.
- Я должен был сделать это - она ведь мучилась. На самом деле нужно было
сказать правду. Не зная, как она к этому отнесется, Борн произнес:
- Сара, мы будем есть ее мясо... Это поможет нам выжить здесь.
Взглянув в лицо дочери, он понял, что та просто не восприняла последние
фразы. Это могло быть едой, но пока еще не стало едой. Она продолжала
сидеть, опершись спиной на низкую стенку ямы, словно боясь пошевелиться.
Борн продолжил обустройство пещеры. Углубил ее, расширил, распихал по
углам седло, седельные сумки и спальник.
Потом сделал еще одну вылазку, снял с лошади попоны и, вернувшись назад,
расстелил их на дне пещеры; укрыл себя и Сару спальным мешком и прилег,
положив голову на седло.
Еще одна вещь. Всегда существует "еще одна вещь".
- Послушай, - повернулся он к Саре. - Из этих сумок можно сделать подушку.
А пока давай поедим - у меня осталось немного вяленого мяса.
Это были последние два куска. Каждый молча отщипывал замерзшие волокна и
подолгу держал кусочки во рту, чтобы они оттаяли и их можно было прожевать.
Незаметно он провалился в сон, а среди ночи проснулся от духоты. В пещере
было абсолютно темно, и Борн догадался, что вход завалило. Пришлось
вылезать из-под спальника и пробивать проход. Морозный ночной воздух
взбодрил его, несмотря на то, что мело по-прежнему. Борн нырнул обратно, в
темноту пещеры; Сара дышала так тихо, что он испугался, жива ли, и
потрогал ее рукой. Убедившись, что все в порядке, он забрался под
спальник, все еще хранивший тепло его тела.
Когда он проснулся снова, вход опять засыпало. Прочистив его, Борн
зажмурился от невероятной картины: ослепительно белый снег сверкал и
переливался алмазными искрами под ярко-голубым безоблачным небом. Сияло
солнце. Ветер утих. Он нырнул внутрь и сообщил дочке:
- Просыпайся! Уже утро.
Она не шевельнулась.
- Эй, просыпайся, посмотри, как там хорошо! - Никакой реакции. В испуге он
подхватил ее под мышки и подтащил к выходу. Ноздри ее расширились,
почувствовав свежий воздух, веки сомкнулись плотнее от солнечного ветра.
Наверное, у нее наступило кислородное голодание, подумал Борн. А может,
просто измучилась. Он легонько похлопал ее по щекам, приподнял веко. Она
слабо отмахнулась.
- Хорошо, хорошо. Не буду. Тебе больно смотреть. Ничего, это пройдет. Надо
попить, и все будет замечательно. Ты меня слышишь?
Девочка слегка кивнула в ответ, не проявив интереса к его словам.
- Уверяю тебя, все будет хорошо. Ты только послушай. До тех пор пока есть
вода, мы будем живы. Известно, что человек, попавший в такую же ситуацию,
как мы с тобой, без воды может прожить только три дня, а без еды - целых
три недели. Ну, конечно, выглядеть он будет неважно, сильно похудеет, но
главное - будет жив. Воды у нас с тобой здесь - сколько хочешь, ведь снег
- это та же вода. И много мяса. Целая лошадь. Так что все замечательно.
Правда?
Сара еще раз кивнула, чуть более энергично, и зачерпнула ладошкой горсть
снега.
- Нет, нет, не так! Я не это имел в виду. Я же говорил тебе: снег есть
нельзя; пока: он будет таять во рту, ты потратишь слишком много тепла, а
значит, и сил. Сначала мы займемся нашей пещерой - расширим ее, укрепим и
устроим внутри костер.
Мысль о костре приободрила ее. Дав ей еще немного полежать и прийти в
себя, Борн принялся за дело. Сделав куполообразный свод, чтобы уменьшить
давление сверху, он начал расширять пещеру во все стороны. Сара помогала,
выталкивая снег наружу и создавая барьерчики по обе стороны от входа для
защиты от ветра. Теперь он не опасался быть обнаруженным. Даже о собаке
перестал думать, Снегу навалило столько, что теперь никому не подобраться
в глубину леса. Наверное, те считают их с Сарой погибшими.
Конечно, они должны были погибнуть. Лишь по чистой случайности они
остались в живых. Зато теперь все будет хорошо, убеждал он себя. Но для
этого придется потрудиться.
Он не хотел думать о том, как долго продлится зима в горах, сколько
метелей еще обрушится на них, хватит ли им для пропитания отощавшей
кобылы... Все его мысли были поглощены делом: расширить пещеру, укрепить
стены и потолок... Он даже отказался от желания сделать перерыв и развести
огонь, чтобы попить кипятка, полагая, что буран может начаться в любой
момент и надежное укрытие важнее всего. Необходимо делать все по. порядку
или уж не делать ничего.
Закончив с пещерой, он отправился на поиски лошади. Если уж делать все как
следует, то теперь надо позаботиться о еде. Вскоре он наткнулся на
окоченевший труп.
Не зная, с чего начать, он попробовал резать тушу ножом, но только
пропорол шкуру. Торчащая в сторону, словно сухой сук, нога кобылы навела
на другую мысль. Собравшись с силами, он прыгнул, рассчитывая сломать ее в
коленном суставе. Лишь с третьей попытки сустав хрустнул, и кожа лопнула в
месте перелома. Усевшись рядом, он начал терпеливо кромсать ножом мерзлый
сустав, опасаясь, что лезвие скоро затупится. По его ощущениям, прошел
целый час, прежде чем он добился желаемого. Прыгнув сверху еще раз, он
отломал окончательно нижнюю часть ноги. Она была похожа на дубину, только
у этой дубины с подкованным копытом был довольно странный вид.
- Возьми, - позвал он дочь, но та не двинулась с места. - Возьми и затащи
внутрь, - настойчивее повторил Борн. - Мне еще нужно набрать дров.
Место, где они оказались, находилось в распадке, поросшем высокими
соснами. Ближайшее дерево достигало пятнадцати футов в высоту. Впрочем,
высота не имела никакого значения. Главное было в том, как до него
добраться. Борн буквально утопал в сугробах; снег набился под одежду.
Каждый шаг отнимал последние силы.
Господи, неужели придется рыть траншею? Борн подумал об этом с ужасом. Он
топтался на месте, вытряхивая снег из штанов и куртки, и вдруг зацепился
за что-то. Сунув руку в снег, он нащупал какую-то ветку. Это оказался
обломок рука толстого бр„вна, конец которого уходил как раз в сторону
нужной сосны.
Обрадовавшись, Борн взобрался на поваленный ствол и двинулся к сосне.
Теперь можно было дотянуться до нижних ветвей. Но все они были зелеными, а
Борну нужны были сухие. За ними придется пробираться ближе к стволу.
Перехватывая руками ветки над головой, он двинулся по бревну, но чуть не
упал, не рассчитав свои силы. На склоне снега было поменьше, и он мог уже
ходить там, выбирая и отламывая сушняк, распихивая по карманам тоненькие
веточки. Приглядев здоровую разлапистую ветвь, он долго возился, пока не
отломал ее. Одной такой вполне хватило бы, чтобы разжечь небольшой
костерок. Чтобы не ходить лишний раз за дровами, он продолжал ломать
сушняк до тех пор, пок
...Закладка в соц.сетях
