Жанр: Детектив
Черный паук 1-2.
...что разговор вошел в
чисто бытовое русло, и забросали жену большого человека вопросами о мелочах
семейной жизни. В этих мелочах и растворилась репортерская неприязнь и
предвзятость. Потом всех пригласили к большому столу, накрытому гостеприимной
хозяйкой, и все смогли убедиться, что готовит и стряпает она просто великолепно.
Горелов следил за происходящим через приоткрытую дверь соседней комнаты,
словно режиссер из-за кулис, и довольно потирал руки. Ему стоило труда убедить
зашуганную мужем Будякину сыграть эту роль. То, что она прирожденная актриса,
неоткрытый талант, он почуял интуитивно, и сейчас, глядя на разыгрываемую сцену,
понял, что дамочка не так проста, как кажется. Более того, она только играет
роль простушки.
Выпивающие и закусывающие репортеры много шутили, хотя скепсиса не
скрывали. Какое же это нападение, если неизвестный придурок морозной ночью лепил
пластмассовых страшилок на окна? Больше смахивает на студенческий розыгрыш, на
хохму, чем на покушение. Вот если бы на веревках гранаты висели или дохлые кошки
с высунутыми языками...
- Конечно, - саркастически заметил Серафим Будякин, демократично
закусывающий вместе со всеми, - а если бы ещё эти гранаты взорвались, да мы бы
сейчас тут на пару валялись дохлые с высунутыми языками, вот бы вы поснимали,
вот бы порадовались, живодеры.
Все предпочли расценить это как удачную шутку, и ужин прошел в теплой,
непринужденной, можно сказать, дружеской атмосфере.
У команды спецназовцев Старкова день тоже как-то не сложился. Дверные
замки рассыпались, стоило только вставить ключ. А пауки, подвешенные к дверным
ручкам, своим ехидным колыханием вывели всех из равновесия. Тревожила вовсе не
наглость Славки-Паука, а его информированность. Получалось, что он прекрасно
знает, кто напал на мастерскую художника, и даже отследил адреса. И не только
продемонстрировал свою осведомленность, а ещё и дал понять: могу открыть любую
дверь. Действительно, очень противно проснуться ночью после истерического звонка
босса и обнаружить, что дверь на лестницу распахнута сквозняком, а вместо замка
горсть ржавчины.
Квартиры без присмотра бросить не рискнули, оставили дежурных.
Соответственно, увеличилась нагрузка на остальных. Надо было и Будякина
охранять, и новые замки вставить, и разобраться, как веревки оказались приклеены
над окнами. Поневоле приходилось верить легенде о способности Черного Паука
свободно ходить по стенам. Во всяком случае, с крыши он не спускался. На плоскую
кровлю будякинского дома имелись два выхода, и оба, можно поручиться, не
открывались с лета. И на самой крыше, запорошенной свежим снежком, не
обнаружилось никаких следов присутствия человека и навески снаряжения.
Хуже всего, что, не понимая всех этих фокусов с ночным хождением по
стенам, Старков не мог гарантировать безопасность Будякина. По этому поводу они
с полчаса совещались с глазу на глаз. Кандидат в депутаты сделал из ночной
истории правильный вывод: не надо трогать Паука. Черт с ним, пусть убирается,
куда захочет, живет как хочет, лишь бы не мешал в оставшееся до выборов время.
Штатный состав охранного агентства "Старфорс" сократился за последние дни
сразу на четыре единицы (один застрелен в больнице, трое погибли при штурме
мастерской), да ещё двое получили серьезные химические ожоги лица и рук и не
могли нормально работать. С оставшимся коллективом трудно обеспечить
круглосуточную охрану драгоценного босса, где уж тут ещё и Славку Пермякова
ловить, неизвестно куда спрятавшегося.
Пережитый ночью стресс весь день держал Будякина в нервном напряжении.
Хоть и улыбался, старался виду не подавать и вести себя непринужденно,
сердчишко-то екало и пикало. Он был уверен, что не сможет спокойно уснуть, будет
мучиться до утра, опасаясь, что за окном прячется проклятый Паук. В итоге
разругался с женой, дескать распускала тут перья перед журналюгами, как индюшка.
Та расплакалась, мол, сам же заставлял комедию ломать. Но Серафим никакие
оправдания не стал слушать, заявил, что ночевать будет в более безопасном месте
и с легкой душой отправился к любовнице. Благо, её квартира, не подверглась
набегу. Похоже, Паук не знал о её местоположении.
Одиночное пребывание даже в благоустроенной больничной палате кого угодно
может свести с ума, а уж молодую девушку тем более. Телевизор целый день
смотреть - это какую выдержку иметь надо. Когда каждые десять минут тебе
показывают жвачную девицу с полным ртом "Дирола", очарованную подкладкой с
крылышками, и тут же начинают пугать кариесом, перхотью и прыщами - повеситься
можно.
Безделье томило Виолетту, ей хотелось на работу. Тем более, что дела,
которые она вела, все равно оставались за ней, а прокурор мог и не продлить
сроки следствия, определенные законом. Поэтому Виолетта позвонила своему соседу
по кабинету следователю Яшухину. Раздались приглушенные гудки и какое-то
пиканье.
- Привет, Александр Михалыч.
- А! Привет, привет! - Яшухин узнал её голос. - Как драгоценное?
Восстанавливается потихоньку?
- Вот именно, что потихоньку, - пожаловалась Виолетта. - А что это телефон
у нас не своим голосом отзывается?
- Да это я свой принес. Наш-то совсем сдох, а на новый, как известно,
денег не дают. Отнес ребятам в техотдел, может, отремонтируют, а пока на день из
дома свой беру. Вечером обратно забираю, очень удобно.
- А если письменный стол сломается, тоже свой носить станешь туда-сюда? -
не удержалась Виолетта, но сразу переменила шутливый тон на более серьезный. -
Михалыч, ты сделал, что я просила?
- Постановления о проведении экспертиз я подготовил, но ведь твои подписи
нужны...
Минут пять они обсуждали насущные проблемы. Яшухин сообщил, что дело о
покушении на следователя Водянкину забирает прокуратура. Скоро, надо полагать,
прокурорские явятся в больницу с разговорами, заново будут показания снимать. А
пока никакого движения в расследовании, зацепок нет, концы отыскать невозможно.
На том и распрощались.
Виолетту насторожила новость о передаче дела следователям прокуратуры. Ей
не хотелось, чтобы всплыл Славка с неучтенным пистолетом. Да и ей самой пришлось
бы не сладко, если бы прокурорские докопались, что она скрыла важные
подробности, переводящие дело в иную плоскость. Ухватив за ниточку, можно было
бы вытащить на свет всю историю с выпавшими из окон и сгинувшими в огне. Славка
мог бы за этих негодяев сам схлопотать максимальный срок без всяких шансов
выжить на зоне. Ее размышления прервал телефонный звонок.
- Алло, Петрова позовите, - требовательно и деловито прозвучал молодой
мужской голос.
- А это кто? - спросила Виолетта. - Вы куда звоните?
- В больницу. А куда я попал?
- В больницу и попали. - Разговор показался девушке забавным. - Только это
палата.
- Ну и что? - удивился неизвестный мужчина. - Вам трудно Попова позвать?
- Так Попова или Петрова? - рассмеялась Виолетта.
- Да какая разница! - вскричал невидимый собеседник. - Можете обоих
позвать.
- Не могу, это женское отделение, - разочаровала его Виолетта. - Мужчин
здесь вообще нет.
- Так что ж вы мне голову морочите, занимаете телефон! - раздался вопль
возмущения, и трубку бросили.
Глупый разговор отвлек от дурных мыслей. А вскоре позвонил Славка и
сказал, что придет в четыре часа, поинтересовался, что принести. Но Виолетта от
всяческих приношений отказалась, заявив, что у неё ещё то не съедено, и вообще в
платной палате кормят нормально. Забеспокоилась она в половине пятого, когда
Славка так и не появился.
Как ни в чем не бывало Славка пришел к четырем часам в больницу. Сойдя с
автобуса, он по уже укоренившейся привычке огляделся, но ничего подозрительного
не заметил. Комплекс больничных зданий окружала бетонная стена с несколькими
всегда распахнутыми воротами и парой проломов для короткого пути.
Возле амбулатории стоял микроавтобус "Скорой помощи" и несколько
легковушек. Немного в стороне приткнулся темно-синий "москвич" с дремлющим
водителем. Как обычно в это время дня, начинали подтягиваться посетители,
навещающие своих близких. Предъявив пропуск, Славка стал подниматься по общей
лестнице, поскольку лифтом не пользовался принципиально. Да и по местным
правилам лифт предназначался исключительно для больных и обслуживающего
персонала.
На площадке девятого этажа топтались двое парней в камуфляже. Странно, но
раньше здесь никакой охраной и не пахло.
- Простите, вы к кому? - загородил дорогу один из охранников.
Второй незаметно переместился вдоль стены и оказался у Славки за спиной.
- В четырнадцатую палату.
Недоуменно пожав плечами, Славка расстегнул куртку, чтобы достать пропуск.
Только сейчас он удосужился бросить взгляд на цветные нашивки, украшающие
камуфляж парня. На нагрудных карманах, рукавах и поперек плеча красовалось
полдесятка ленточек, табличек и шевронов, на все лады и на разных языках
трактующие понятие "Служба безопасности". Последнее, что успел уловить взглядом
Славка, оказался расшитый звездами щиток с огненной надписью латинскими буквами:
"STAR FORS". В этот самый момент ему в живот уперся пистолетный глушитель.
- Молчать, - прошипел в ухо второй "старфорсовец", выворачивая ему руку.
Но у Славки и так уже язык отнялся и горло высохло. Его ткнули грудью в
стену, схватили за волосы, запрокинули голову. Ни о каком сопротивлении и речи
быть не могло. Он даже пошевелиться был не в состоянии, словно связанный.
Малейшее движение причиняло боль в вывернутых суставах. Его быстро обхлопали со
всех сторон, но пистолетов и ножей не обнаружили. Да их при нем и не было.
Славка слегка успокоился. Если бы собирались прикончить, то не стали бы
долго возиться, пальнули в лобешник, и - свободен, отдыхай. Но тут же другая
мысль обожгла: а что, если они прикрывают вторую группу, которая сейчас убивает
Виолетту?
- Разверни, - негромко скомандовал один из охранников.
Славка тут же оказался к ним лицом. Теперь можно было подробней разглядеть
друг друга. Оба парня оказались молоды, чуть старше двадцати. Но их облик был
отмечен особой армейской печатью, которую накладывает настоящая боевая служба. В
глазах светилась спокойная решимость, готовность убивать и умирать не
раздумывая. Редкие, но не по годам глубокие морщины деревянили грубо обтесанные
лица, делали их похожими на потресканные чурбаки.
Один из парней вынул из кармана помятую фотокарточку и, взглянув на нее,
утвердительно покивал головой. Славка видел только белую оборотную сторону, но
сразу догадался, что ребята пришли персонально за ним, а снимок ещё тот, взятый
из его разгромленной квартиры. Сразу сделалось тоскливо до невозможности.
Тот, что повыше, похоже, главный в маленькой команде, спрятал фотографию и
вытащил наручники. Чувствуя упертый под мышку пистолетный ствол, Славка
безропотно подставил руки. Но "старфорс" сначала стянул с него куртку, только
потом защелкнул на запястьях стальные браслеты. Куртку положил поверх скованных
рук и скомандовал:
- Идешь за мной и не дергаешься, тогда ещё поживешь. Но если только - так
сразу. Понял?
- Понял, - с трудом разлепил Славка спекшиеся губы.
Он напрасно надеялся, что кто-нибудь выйдет на лестницу. Девятый этаж с
коммерческими палатами был почти пуст, дневные осмотры и процедуры давно
кончились, остался только дежурный персонал - пара медсестер и санитарка. Только
двумя этажами ниже начали попадаться люди. Ходячие больные спускались вниз для
свидания с близкими, поднимались посетители с сумками, полными гостинцев.
Если бы встретился знакомый, можно было бы мигнуть, скорчить страшное
лицо, чтобы натолкнуть на мысль о странности происходящего. Славка попробовал
мимикой привлечь внимание какой-то дамы в белом халате, чье лицо показалось ему
достаточно умным. Но дама презрительно наморщила носик и отвернулась. Стоило
чуть замедлить шаг, как пленник тут же получал тычок в спину.
Все так же пялясь в стриженый затылок и чувствуя за спиной присутствие
второго охранника, Славка пересек обширный вестибюль, вдоль стен которого сидели
на дерматиновых кушетках больные в халатах и спортивных костюмах, общаясь с
родней. На крыльце он не успел поежиться от легкого морозца, как подкатил синий
"москвич" и услужливо распахнулась дверца. Только сейчас, увидев номер "А 212
ек", он вспомнил, что Ямщиков уже говорил об этой машине.
На заднем сиденье его с двух сторон плотно зажали оба сопровождающих, и
Славка снова почувствовал, как под ребра упирается набалдашник глушителя. Рядом
с водителем оказался ещё один парень в гражданской одежде. Только отъехали, как
сидящий слева достал сотовый телефон и быстро отстучал по кнопкам номер.
- Стар, это второй. Все в норме, он с нами... Понял, едем к ангару.
Мысли в Славкиной голове крутились лихорадочно и бестолково. Как так
получилось, что его ждала засада? Что теперь с ним будет? Неужели убьют?
Постепенно эта дурная мысль вытеснила все остальные. Жалости к себе Славка не
испытывал, но страх, тем не менее, накатывал нешуточный. Самой смерти не оченьто
и боялся. В горах она могла настигнуть в любое мгновение - упадет камень на
голову, сорвешься с обледенелого склона, не выдержит страховка... В ужас его
приводило ожидание мучений. Воображение жертвы - лучший помощник палача. Он был
уверен, что легко умереть ему не дадут. И в то же время теплилась слабая
надежда, что, может, удастся как-то выкрутиться.
Машина ехала какими-то незнакомыми окраинными улочками, разбитыми,
наполовину асфальтовыми, наполовину гравийными, с глубокими колдобинами,
наполненными глинистой жижей. Тяжелые грузовики, свирепо завывая и рыча, шли в
обоих направлениях, легковушки попадались изредка. По обеим сторонам высились
заборы, за которыми виднелись заводские корпуса и здания без окон, очевидно,
склады.
Но неожиданно, каким-то переулком меж гаражей и свалок, выскочили на
нормальную улицу, а ещё через несколько минут оказались на проспекте
Космонавтов. Славка понял, что они просто объехали стороной центральные улицы, в
час пик забитые транспортом, и оказались в районе железнодорожного вокзала.
И тут снова въехали в лабиринт хитрых проездов и проулков между базами и
складами. "Москвич" въехал в железные ворота, распахнутые парнем в камуфляже со
знакомыми нашивками. Маленький двор окружал двухметровый забор. Это была
типичная складская территория. Контейнеры-двадцатитонники, бортовой "КамАЗ",
штабель полимерных ящиков. С покатой крыши ангара светил прожектор, разгоняя
подступающие сумерки. Следом заехал большой черный джип, и охранник с грохотом
захлопнул ворота.
За забором свистнул тепловоз и, лязгая сцепкой, прокатил по рельсам
короткий состав. Похоже, там располагались подъездные пути. Прислушавшись,
Славка понял, что никаких звуков человеческого труда больше не доносится.
Местность, несмотря на близость городского центра, сразу показалась глухой, как
далекая деревня.
Славку вытолкнули из машины и повели в ангар. Внутри оказалось тепло, а
сверху светили лампочки в жестяных колпаках. Здесь тоже громоздились контейнеры,
только поменьше, штабеля разнокалиберных ящиков и бочек. Правее входа на
свободной площадке в пять рядов стояли скамейки, а перед ними стол, что навевало
мысли о профсоюзных собраниях и инструктажах по технике безопасности.
Дальше оглядываться Славке не дали. Неожиданный удар в живот заставил его
согнуться. Не в силах вздохнуть, он замер с раскрытым ртом. Тут же последовал
сокрушительный удар по позвоночнику, и Славка рухнул на дощатый пол. Боль была
такой, что вытеснила все прочие ощущения и чувства, даже страх. "Вот, началось,"
- промелькнуло в мозгу отстраненно, словно все происходило с кем-то другим.
- Я тебе брюхо вспорю, засуну туда живую крысу и снова зашью, - пообещал
кто-то самым обыденным тоном, словно просил передать абонемент на компостер в
переполненном трамвае.
- Стар, отдай его нам, - хрипло попросил другой голос, - через неделю
вернем. Пусть прочувствует. Заодно расскажет чего-нибудь.
- Да что он расскажет, чего мы не знаем? - по тону чувствовалось, что
слово взял начальник. - Ну умучаем его, а дальше? Удовольствие, что ли, большое
получим? Взять с него все равно нечего. Штаны и те, пожалуй, уже обделал.
Честно говоря, Славка был к этому близок. Он с трудом, громко икая, смог
наконец выдохнуть и снова вдохнуть. Боль резала тело пополам, голова кружилась,
спина взмокла, а руки и ноги казались ватными. Скорчившись на полу, он отрешенно
ждал своей участи, примерно предполагая, что ему предстоит.
- Ижак, между прочим, денег за него дает, - Стар, он же Старков, поставил
тяжелый ботинок Славке на плечо, - сам хочет с него шкуру содрать и горчицей
намазать. Слышь, ты, человек-бутерброд, - давнул ногой, - чего блатному
напакостил, что он аж пять штук баксов готов за тебя отвалить?
Славка промолчал. Его такая стоимость ничуть не обрадовала. Ижак бы и
больше заплатил, лишь бы вернуть украденную коробку с деньгами. Лично пытать
будет, чтобы услышать, где денежки зарыты. Да Славка и не будет упираться, как
красный партизан, никакого смысла нет лишние мучения принимать. Все равно ведь
скажет рано или поздно, а конец так и так один.
Тяжелый солдатский ботинок, воняющий сапожной мазью, ткнулся ему в лицо.
Кто-то таким способом пытался повернуть его голову. Славка открыл глаза и
посмотрел вверх. Над ним наклонился один из парней в таком же камуфляжном
костюме, как остальные. И на голову его была натянута такая же черная
трикотажная шапочка. Только вместо лица - жуткая маска из черных и бурых
струпьев, а один глаз залеплен грязным пластырем, из под которого высовывается
уголок кровавой марли.
- Ты понял? - страшная маска зашевелила губами, и вслед за ними пришли в
движение все струпья и коросты на лице, а в трещинах между ними выступили желтые
капельки гноя и сукровицы. Свистящий зловещий шепот, очевидно, даже слабое
напряжение голоса вызывало у обожженного парня сильную боль, пронизал Славку
ужасом. - Вот как твоя смерть выглядит. А ты будешь ещё хуже. Я на тебя по
капельке буду кислоту лить, а потом ножиком скоблить до кости. Как я отсюда с
такой рожей выйти не могу, так и ты отсюда никогда не выйдешь.
Он опустил к Славкиному лицу руку с широким охотничьим ножом. Полированное
лезвие зеркально сияло и до слез слепило глаза. Острый кончик коснулся щеки и
больно кольнул. Славка вздрогнул.
- Так, воин, отвалил! - Старков оттолкнул своего бойца.
Тот отступил с шипящим шепотом. Поднес к губам нож и слизнул с кончика
кровавую каплю. Снова прошипел что-то зловещее. Славка понял, что обугленный
грозится вот так по капле все кровь из него высосать. Он уже не боялся смерти,
он её уже начал желать - скорой и безболезненной. И чувствовал, что впереди
целое море мучений, и ему придется в это море окунуться с головой, и пить, пить,
пить нечеловеческую муку... И слеза, выкатившаяся из глаза, побежала по щеке,
смешавшись с кровью из порезанной щеки.
- Да вы, блин, свихнулись уже все! - заорал вдруг Старков. - Хлебом не
корми, дай только кровищу пустить. Вот вам предложи кто за этого духа рубль за
мертвого или миллион баксов за живого, вы ж его тут же прирежете. Как алкаши,
блин! Перед алкашом поставь бутылку водки и пачку денег, а потом скажи:
"Выбирай, чего хочешь". Он всегда пузырь схватит, чтоб налакаться побыстрей. Там
денег, может, на целый год пьянствовать хватит, нет - пузырь давай! Чтоб вот
сейчас нажраться только бы. Потому что мозгов уже никаких, все проспиртовалось
давно. Вот и вы, блин, такие же уроды заспиртованные. Вам в стеклянной банке в
кунсткамере сидеть - вот ваше место! А, ну, отошли все! Ур-р-роды, блин!
Оторопевшее от таких речей войско отступило в стороны. Все молчали,
наверное, пытались понять, куда гнет командир. А он, убедившись, что команда
выполнена, продолжил речь, только уже без крика, нормальным голосом:
- Деньги лишними не бывают. Если Ижак бабки платит, стоит с ним
побазарить. Пять тысяч - тоже деньги, хоть и не миллион баксов. А, глядишь, ещё
пару "штук" выторгуем.
Со всех сторон послышался неразборчивый ропот. Непонятно, то ли идею с
продажей пленного одобрили, то ли, наоборот, категорически возражают. Но
командир не терпел иных мнений, кроме своего, и тут же принялся тыкать в кнопки
сотового телефона.
- Иван Александрович! Здравствуйте, уважаемый, здравствуйте!
Славку затошнило от подобных любезностей. Почему-то у воровских
авторитетов принята такая аристократическая манера общения, друг друга обидеть,
что ли, боятся ненароком? У них ведь за обидное слово язык рвут прямо с башкой и
не глядят, что ты в законе и до бровей в татуировках. Закончив официальную
часть, Стар принялся нахваливать товар:
- Слушай, Лександрыч, я тут тебе в одном деле удружить хочу, чисто покорифански.
Попался мне один парнишка, а ты, говорят, давно такого мечтал
заполучить. Короче, паучок один, тебе знакомый. Шустрый такой. На все сто тысяч
"зеленью" тянет.
- Ты, командир, не мути. - Хороший у Старкова мобильник, громкий.
Скрипучий голос Ижака ясно слышен. - В моих корифанах ни ментов, ни офицерья
отродясь не водилось, так что и не набивайся. Ты меня от дела оторвал, промежду
прочим, так и говори ладом, какого хрена?
- А я и забыл, какой ты занятой, - засмеялся Старков. - Ну, прости, что
мешаю дела варить. Паука, говорю, отловил, который Черный. Слышал, ты за него
премию даешь большую. Вот и думаю себе: может уступить доброму человеку тысченок
за двадцать зеленых рублей?
- Погоди, погоди, - оживился Ижак, - это что, тот самый?
- Он, родимый, - заверил Старков, - в чистом виде. Да шустрый такой - хоть
на кол сажай. Ну, как, Лександрыч, двадцать штук "франклинами" и - по рукам?
- За пять тысяч отвечаю, - Славка отлично слышал весь разговор у себя над
головой, - бабки прямо щас полным счетом кладу. Но мне ведь, сам понимаешь,
задохлый не нужен, чтоб доходил тут у меня. Если в цельном комплекте
предоставишь, так и разговор весь, а если ты полное удовольствие с него получил,
а мне остатки ссыпаешь, то я и пузыря водяры не поставлю.
- Какие разговоры! - Стар ботинок со Славкиного плеча не убрал, но
давление ослабил. - В лучшем виде - огурчик, хоть закусывай. Чисто по добрым
отношениям предлагаю. Согласен, двадцать тысяч - это дорого, даже очень. Но я
ведь к бедному человеку с таким предложением и не подошел бы. А солидному
человеку и предложение солидное.
- Так и подарил бы старшему товарищу, чего жмешься? Я добро помню,
глядишь, тоже чего приятного потом сделаю.
- Да вот не в жилу как-то. Уж больно ущерба много получилось. Ребятишек
лечить придется, другие всякие затраты. Я и подумал: может, выкуп кто заплатит?
Сам того не зная, Стар попал в точку. У Славки чуть не вырвалось: "Забирай
все до копейки, только отпусти!" Он был готов отдать все спрятанные на чердаке
деньги, чтоб спастись, но вовремя удержался от такой глупости, сообразив, что и
деньги заберут, и живым не выпустят.
Еще минут пятнадцать продолжалась ожесточенная торговля. Наконец поладили
на семи с половиной тысячах. Славка за это время слегка успокоился. Понял, что
получил отсрочку приговора, да и бить пока не будут. Зато снова зароптали
"старфорсы".
- Слышь, Стар, - выступил вперед один из них, похоже, самый смелый и
приближенный к боссу, - не дело это. Ты же сам сколь раз говорил, что месть -
это святое.
- В чем дело? - рявкнул Старков. - Разбогатели все разом, от денег
отказываетесь? Ну ухайдакаете этого фуцмана, а дальше что? Ижак со своими
бойцами его не хуже вас отоварит, ну, и хрен с ним. А вот скажи мне, Родя, что у
тебя есть своего, кроме рваных трусов? Молчишь? И правильно делаешь. Завтра нас
хозяин кинет и с квартир сгонит. Куда пойдешь? Так что намотай нервы и сопли на
кулаки и так зажми, понял? Пусть зверьки кавказские кровной местью забавляются,
а мы люди военные. Возражения есть? И не должно быть.
Он подцепил Славку под локоть и поставил на ноги. Нарочито бережно
принялся стряхивать пыль с одежды. Поднял его куртку, тоже отряхнул и накинул
Славке на плечи.
- Ты уж себя береги, - попросил проникновенно, - ты сейчас как два новых
"жигуля" стоишь. Представляешь, на какую сумму с тебя мяса настрогают и сала
натопят?
- Представляю, - мрачно ответил Славка, - зато из тебя одно дерьмо
выжмется.
- Как догадался? - с любопытством спросил Старков. Ему, наверное, тоже
захотелось поупражняться в остроумии.
- Воняешь, - брезгливо поморщился Славка, - а главное, мажешься.
Команда с трудом скрывала ухмылки. Бывший офицер не нашелся, что ответить,
и грубо толкнул Славку к джипу. На улице уже наступил вечер, снег, тонким слоем
покрывающий мерзлую землю, блестел в свете фонарей, отливая желтизной. Джип,
сопровождаемый "москвичем", выкатил за ворота базы. Славка успел заметить
табличку - "ул. Завокзальная". Напротив рисовалась огромная вывеска
"Хладокомбинат". Сидевший рядом с водителем Старков разговаривал по телефону,
ничуть не стесняясь невольного пассажира, очевидно, числил его уже в реестре
покойников.
Скоро Славка понял, в каком направлении едут - через Пехотинцев на Бебеля
в сторону "Уральских коммерсантов". Вообще-то полдюжины трамвайных и автобусных
остановок, сконцентрированных в районе оживленной транспортной развязки, по
названию одной из улиц именовались "Уральских коммунаров", но с тех пор, как
здесь построили огромный вещевой рынок - "Самый длинный прилавок Урала", как его
рекламировали хозяева, - народ внес коррективы, осовременив устаревшее слово.
Сам рынок, официально именовавшийся "Таганский ряд", звали просто Таганским,
Китайским, но в последнее время чаще всего Бебелевским, хотя германский социалдемократ
и депутат рейхстага Август Бебель вряд ли одобрил такое проявление
ревизионизма и капитализма.
На пустырях возле рынка имелось несколько обширных автостоянок, укатанных
асфальтом и огороженных решетчатыми заборами. Функционировали они исключительно
в дневное время, когда работал рынок, а по вечерам пустовали. Джип вкатился в
настежь распахнутые ворота и остановился в центре огромного черного
прямоугольника. Почему-то на
...Закладка в соц.сетях
