Жанр: Детектив
Масть пиковая
...ающийся игрок, ас, да и все мои
предыдущие
выигрыши тоже кем-то тщательно организованы. В общем, мне включили "счетчик" и
предложили
продать дом, доставшийся в наследство от родителей! А куда деваться с семьей,
детьми? О том,
чтобы набрать требуемую сумму, не могло быть и речи, я даже вслух не мог назвать
цифру, она
приводила в ужас любого нормального человека.
Тем временем долг неожиданно перевели на другого игрока, я никогда не
встречал его в
картежных кругах, как, впрочем, и того, кому проиграл, только слышал краем уха,
что тот
залетный катала из Махачкалы. Впрочем, для меня и любого другого картежника не
имеет
значения прописка проигравшего или выигравшего - платить надо в срок. Я уже
подумывал и о
бегах, и о самоубийстве, как вдруг позвонил мне на работу тот новый человек,
которому я был
должен. Он назначил мне встречу в кооперативном кафе "София", что в парке
Победы. Там он и
предложил в счет погашения долга поставить на прослушивание один телефон. Я тут
же спросил
- чей? Он засмеялся и сказал, что в моем положении глупо задавать такие вопросы
и какая мне
разница, кого прослушивать. Но в тот вечер он так и не сказал, кто его
интересует. Получив мое
согласие, уговорились о встрече на работе. В назначенное время, за час до начала
смены, когда в
помещении я находился один, пришли двое молодых людей, в темных очках, прекрасно
знавших
свое дело, и подключились к вашему телефону. Моя задача состояла в том, чтобы,
когда позвонят,
достать бобину с записью и выйти на автобусную остановку, всегда заполненную
людьми. Я
должен был держать бобину за спиной и ни в коем случае не оглядываться, когда ее
будут
забирать.
Так я всякий раз и поступал, не испытывая никакого любопытства оглянуться
и узнать в
лицо связного, скорее всего такого же несведущего человека, как и я.
- Ловко, ловко, - прервал Хуршид Азизович разговорившегося каталу, надеясь
на этот раз
смутить его.
Но он, словно на отдыхе, ловко перекинул ногу на ногу и, не обращая
внимания на колкость
прокурора, сказал обескураживающе:
- Знаете, товарищ прокурор, я ведь не сказал бы вам ничего даже в том
случае, если бы
знал, кто стоит за всем этим.
Теперь наступил черед удивляться хозяину кабинета.
- Не понял. Почему же нужно брать всю ответственность на себя, не проще ли
разделить ее
с другими? Чистосердечное признание, раскаяние нашим законом принимается во
внимание.
Фахрутдинов вдруг вполне искренне засмеялся и сказал:
- Знаете, о вас в Ташкенте много слухов, говорят о вашей принципиальности,
неподкупности, хватке. И то, что сели на ваш телефон, подтверждает, что многим
власть имущим
вы перешли дорогу. Но, поверьте, я не ожидал от вас подобной банальности -
"раскаяние,
чистосердечное признание, суд примет во внимание..." Вы это всерьез? Вы
действительно
предлагаете мне все рассказать, раскаяться?
- А почему бы и нет, - ответил не совсем уверенно Камалов.
- Знаете, за свое должностное преступление я могу получить от силы три
года, хотя,
впрочем, сомневаюсь, что сумеете подобрать статью и на этот срок. А если бы я
знал, чей заказ
выполняю, а это, наверное, люди серьезные, если вступают в борьбу с самим
верховным
прокурором, и рассказал вам о них, то есть чистосердечно раскаялся, меня ждал бы
только один
приговор - смерть. Смерть в лагере или после, но все равно смерть. С той минуты,
как я бы назвал
имена людей, проявляющих к вам интерес, меня бы приговорили, и от наказания, как
от
включенного счетчика за проигрыш, никуда не уйти - это понятно любому
здравомыслящему
человеку.
Это у вас, слюнтяев-юристов, так называемых гуманистов, давно
паразитирующих на
преступности, а то и состоящих на довольствии у них, да еще и у продажных писак,
писателей и
журналистов, ищущих дешевой популярности у народа и желающих прослыть на Западе
демократами, на уме одно - как бы отменить смертную казнь и всячески улучшить
жизнь и быт
преступнику, придумать ему лишнюю амнистию и под любым предлогом открыть шире
тюремные
ворота. А ведь они-то, эти продажные юристы, знают, что в преступном мире всякое
отступничество карается смертью и только смертью, и нет там никакой гуманности
ни к старому,
ни к малому. Теперь-то понятно, почему я не сказал бы, даже если и знал. И еще -
не выдав, я
ведь в тюрьме буду на особом положении, вы же не станете меня уверять, что
владеете ситуацией в
местах заключения, потому что знаете, кто там настоящий хозяин. Преступный мир
умеет ценить
верность, не то что вы, правосудие, ни наказать, ни поощрить толком не можете,
сами слюнявые и
на слюнявых рассчитываете!
Хотя Фахрутдинов говорил спокойно, взвешенно, прокурор чувствовал, что с
ним
начинается истерика, и потому нажал под столом кнопку. В кабинет тотчас вошел
стоявший за
дверью оперативник - и инженера-каталу увели.
После ухода Фахрутдинова прокурор долго расхаживал по кабинету, не отвечая
на
телефонные звонки, настроение вконец испортилось, и не только оттого, что
невидимый и
коварный враг ускользнул и на этот раз, не дав заглянуть ему в лицо. Огорчало
его другое, в словах
задержанного содержалось много истины, и он вспомнил: "ни наказать толком не
можете, ни
поощрить". Что на это ответить? Если он знал, что есть и восьмикратные и
двенадцатикратные
заключенные, за плечами которых убийства и разбой за разбоем, зачем его судить в
тринадцатый
раз, чтобы он в лагере, наводя страх вокруг, убил очередную безответную жертву и
получил срок в
четырнадцатый раз по любимой схеме юристов-гуманистов? Может, нужен какой-то
порог
судимостей в три-четыре раза, а дальше электрический стул, возможно, это
остановит вал
преступности?
В том, что Фахрутдинов не знал, кто стоит за прослушиванием, прокурор был
уверен, не
сомневался он и в том, выдай инженер своих заказчиков, его ждала бы - смерть,
люди, шедшие на
такой дерзкий шаг, конечно, жалости не ведали.
В том, что прокуратуре и лично ему противостоит хорошо организованный,
умный и
жестокий противник, Камалов получил серьезное подтверждение.
Подводя итог задержанию Фахрутдинова, он понял, что в его положении есть и
выигрышные
моменты, арестом на телефонной станции он давал знать противнику, что знает о
противостоящих
силах, разгадал их маневры. Прокурор понимал, какая нервозность, если не паника,
царит сейчас в
противоположном лагере после задержания связиста-картежника и какие у них
возникают вопросы
в связи с этим: откуда стало известно Камалову о факте прослушивания телефона,
не донес ли кто?
Знает ли тот, кто стоит за этим, и какие контрмеры готовится предпринять? В
общем, сегодня забот
хватало не только у него, но и у его соперников.
Камалов прошелся по просторному кабинету и подошел к окну, выходившему на
улицу.
Напротив, через дорогу, трое подвыпивших мужчин, усиленно жестикулируя, о чем-то
горячо
спорили. Осенний ветер пузырил у них на спине пиджаки, и они, словно под
парусом, не могли
устоять на месте и оттого будто исполняли какой-то ритуальный танец, манерно
извиваясь.
- Под парусом и под градусом, - вырвалось вдруг у суховатого, не склонного
к
каламбурам, хозяина кабинета.
Компания, осенняя улица задержали его взгляд, и чудеса продолжались.
Усиливающийся
западный влажный ветер трепал не только пиджаки, но и галстуки, широкие,
длинные, давно
вышедшие из моды. Они словно цветные змеи извивались и выползали из
разгоряченного зева
владельца и жалили собутыльника то в лицо, то в живот, то в грудь. И танец, что
они втроем не
прерывали ни на минуту, и эти змеи: красная, полосатая и рябая, тоже не
унимавшиеся ни на
секунду и жалящие непрерывно, и порою даже друг друга, составили вдруг для
прокурора
ирреальную картину, и он уже не видел за ними людей, а нечто тягостное, липкое,
опутывавшее
сознание и превращавшееся в некую картину ужасов. У него закружилась голова, и
он невольно
отпрянул от окна, словно боялся, что сделает шаг за подоконник.
Он расстегнул ворот рубашки, расслабил узел галстука и присел на ближайший
стул.
Заработался, уже галлюцинации начались, пора бы отдохнуть, выспаться, подумал
Камалов, он не
пользовался отпуском уже давно, считай, с того дня, как в Кремле появился Юрий
Владимирович
Андропов, наделивший его еще в Москве особыми полномочиями по борьбе с
коррупцией.
Прошло несколько дней, но противник себя никак не проявлял, не
обнаруживал. Хотя
Ферганец, планируя то или иное мероприятие, повсюду расставлял капканы большие и
малые, но
соперник ловко обходил их.
Неделю спустя, после задержания Фахрутдинова, Камалов готовил в
Прокуратуре два
важных совещания подряд, и на оба не собирался приглашать Сухроба Ахмедовича,
ожидая
увидеть его новую реакцию. Нет, не мог напрямую подозревать того в организации
подслушивания
его телефона, для этого он мало чем располагал. Хотя, взяв под колпак жизнь
заведующего
Отделом административных органов ЦК, обнаружил довольно странные связи для
человека такого
высокого общественного положения.
Сухроб Ахмедович водил тесную дружбу с неким Артуром Александровичем
Шубариным,
имевшим по всей республике ряд кооперативных предприятий и ворочавшим огромными
суммами.
Говорят, в прошлом, в доперестроечное время, он владел сетью подпольных цехов и
являлся одним
из хозяев теневой экономики в крае. Ныне, судя по первым данным, он свою
деятельность
легализовал, узаконил, исправно платил налоги в казну и, говорят, был первым из
кооператоров, у
кого на счету появился вполне законный миллион.
Официальный миллионер испытывал нескрываемую тягу к политике, у него в
приятелях
числились многие партийные боссы, утверждают, что он прекрасно знал и Шарафа
Рашидовича и
был накоротке с самим ханом Акмалем Ариповым. Вот с таким человеком водил дружбу
заведующий Отделом административных органов ЦК. Поступили данные и о том, что он
нередко
бывает в респектабельном ресторане "Лидо", где хозяйкой заведения является
бывшая танцовщица
фольклорного ансамбля - Наргиз, любовница Салима Хасановича Хашимова из
Верховного суда,
самого близкого друга Акрамходжаева. По неподтвержденным данным предполагалось,
что
заведующий Отделом административных органов ЦК имел какой-то финансовый интерес
в
преуспевающем предприятии.
Два важных совещания подряд, на которые он намеренно не приглашал Сухроба
Ахмедовича, должны были вынудить того, если он действительно замышлял что-то
против
прокурора, действовать активнее и обозначить себя, но события вдруг повернулись
самым
неожиданным образом.
На первом совещании во время основного доклада Камалов дважды ощутил, как
солнечный
зайчик пробежал у него по лицу. В тот день он не придал ему значения и даже не
вспомнил позже,
что бы это могло означать? Но случай повторился через день, когда он давал
секретные установки
отделу по борьбе с организованной преступностью, на этот раз его поразила
неожиданная догадка.
Как только закончил свою речь, он быстро написал помощнику записку такого
содержания:
"Пожалуйста, под любым предлогом вызови меня через десять минут в приемную".
Через некоторое время он оказался в собственной приемной, якобы
приглашенный по
правительственному телефону из ЦК. Он тут же набрал номер телефона начальника
уголовного
розыска республики, полковника Джураева, с ним они уже не раз проводили
крупномасштабные
операции, и к нему Камалов относился с безграничным доверием, хотя и знал, что
за кадры
работают в МВД.
Полковник оказался на месте и, узнав прокурора по голосу, сказал:
- Чем обязан, Хуршид Азизович, знаю, вы по пустякам не беспокоите.
- Тут такая, на первый взгляд невероятная, ситуация. Я убежден, что на
крыше здания
напротив республиканской Прокуратуры сидит человек с биноклем в руках и, читая
по губам ход
секретного совещания, спокойно записывает его на магнитофон. Вы скажете,
мистика, в
Прокуратуре посходили с ума?
- Нет. Я так не думаю, на Востоке людей, читающих по губам, немало. Более
того, я бы не
удивился, зная, какие у вас в производстве дела, если где-то неподалеку увидел
автофургон,
начиненный японской электроникой, откуда без помех прослушивали ваше совещание.
Техническая вооруженность наших противников поражает меня, и я готовлю выставку
тех средств,
что нам удалось конфисковать, она должна нас заставить подумать о многом. А что
касается
вашего сообщения, продолжайте свое совещание, не спугните человека на крыше, я
выезжаю на
задержание сию минуту.
Через час, когда прокурор закончил совещание, полковник Джураев уже
дожидался его в
приемной.
Камалов тотчас пригласил его к себе.
- Ну как? - нетерпеливо спросил он, теперь уже почему-то сомневаясь в
своей догадке.
- Вы оказались правы, да мы сработали не лучшим образом, - ответил
полковник с
досадой.
- Что, ушел?
- Обижаете, таких промахов мы себе не позволяем. Не уберегли.
- При попытке к бегству? - вырвалось у прокурора.
- Все произошло странно и непредсказуемо, боюсь, на этот раз мы вряд ли
возьмем чистый
след. Слушайте. Через десять минут после вашего звонка я с двумя розыскниками
уже поднимался
из двух подъездов на крышу. Судя по расположению вашего окна, мы предварительно
рассчитали,
где должен находиться человек, интересующийся секретами республиканской
Прокуратуры. Мы
не ошиблись, он находился там, где и предполагали. Занятый делом, он не заметил,
как мы с двух
сторон, почти вплотную, подошли к нему, он не делал даже попытки к побегу,
только попытался
стереть запись, и это ему не удалось, наручники быстро защелкнулись у него на
руках. Когда мы
вели его к пожарной лестнице, он вдруг споткнулся и упал. Я даже пошутил, что от
страха ноги
подкосились, но он не отвечал и не вставал. Когда я склонился над ним, увидел на
груди, на
рубашке, алое пятнышко крови. Пуля попала прямо в сердце, видимо, стрелял
человек,
страховавший его работу. Мы не слышали выстрела, стрелял профессионал,
пользующийся
глушителем. При нем было водительское удостоверение, и надеюсь, что нам с минуту
на минуту
дадут знать, кто он.
- Какая жалость, - искренне вырвалось у Камалова, - у нас столько
набралось
неотгаданных загадок, и мы могли сегодня получить ответ на многие из них.
- Не огорчайтесь, - успокоил Джураев, - люди, рискнувшие пойти на такой
шаг, не
остановятся на полпути, у них есть цель, и они обязательно проявятся, нужно быть
начеку.
И в этот момент вместе с помощником в кабинет вошел один из розыскников
полковника.
- Ну что, выяснили, что это за человек? - спросил охваченный азартом
полковник.
Вошедший протянул бумажку, и Джураев прочитал вслух.
- Айдын Бейбулатов, турок-месхетинец, тридцать лет, имел судимость. Еще
недавно
проживал в знаменитом Аксае и был среди доверенных людей хана Акмаля.
- Аксай? Хан Акмаль? Так вот, оказывается, куда ниточка тянется, - прервал
прокурор
полковника.
Вслед за бумажкой вошедший протянул Джураеву пулю со словами:
- Эксперты сказали, что стреляли из автоматического оружия новейшей
конструкции, судя
по необычной пуле, оружие заграничное.
Джураев, рассмотрев пулю, передал ее прокурору.
- Да, тут и на глаз видно, что пуля не наша, - подтвердил Камалов.
Когда помощник с розыскником ушел, повеселевший Джураев сказал:
- Ну вот и след объявился, а вы горевали. Не ожидали, что снова всплывет
хан Акмаль?
Поверьте моему опыту, прокурор, даже если вы и десять лет пробудете на этом
посту, еще многое
прямо или косвенно будет связано с ханом Акмалем, его наследие - вечно.
- И все-таки какой безжалостный человек стоит за убийством молодого
человека из Аксая,
- сказал вдруг прокурор, вновь и вновь анализируя смерть Айдына.
- Пожалуйста, проясните вашу мысль, - встрепенулся неожиданно Джураев.
- Я не вижу смысла в смерти молодого месхетинца. Человек, стоящий за
убийством,
циничен до предела, для него жизнь человека - копейка. Вот главные черты нашего
противника, о
котором мы почти ничего не знаем. Но он уже дважды проявил себя, в третий раз,
хоть издалека,
мы заглянем ему в лицо.
- Я вот о чем подумал, - сказал задумчиво полковник. - Ваша мысль о
жестокости навела
меня на мысль о другом, давнем преступлении. Там тоже соучастник, как и Айдын,
честно
выполнявший свои обязанности, остался мертвым в двух шагах от свободы. Сейчас
мне почудился
если не один почерк, то один безжалостный стиль.
- Можно чуть подробнее, - попросил Камалов и включил диктофон на столе.
Джураев показал глазами на чайник, намекая, что разговор предстоит долгий,
и начал:
- Это случилось давно, в ту осень, когда умер Рашидов, точнее, на другой
день после его
смерти, когда еще мало кто знал об этом. И к первой части истории я имею самое
непосредственное отношение.
Но тут я должен сделать небольшой экскурс в сторону, иначе вам трудно
будет
воспринимать историю в целом. В ту пору я имел погоны капитана угрозыска и
работал далеко от
Ташкента. Областной прокуратурой командовал у нас Амирхан Даутович Азларханов,
как и вы
прибывший в наши края из Москвы, в свои тридцать шесть лет он оказался самым
молодым в
республике на таком высоком посту. Честный, принципиальный, хорошо образованный,
ему
прочили большое будущее, противники за глаза называли его Реформатор, Теоретик.
Здесь, в
здании Прокуратуры, он не раз выступал с докладами, вызывавшими шумные споры.
Однажды на
рассвете у меня дома раздался телефонный звонок - из милиции сообщили, что в
самом дальнем
районе нашей области убили его жену - Ларису. Она ученый-искусствовед,
занималась
прикладным искусством народов Средней Азии, а если точнее, коллекционировала
керамику
Востока. В своем деле она преуспевала и пользовалась международным авторитетом,
издала
несколько альбомов по искусству, часто организовывала выставки за рубежом. Убили
ее за
диковинный фотоаппарат "Полароид", делающий моментальные снимки в цвете. Для
меня готов
был вертолет, и я тут же отправился на место происшествия. К вечеру мне удалось
задержать
убийцу. Им оказался сын одного из влиятельных людей в области, чей клан правил
тут уже десятки
лет.
Во время допроса с Амирханом Даутовичем случился инфаркт, потому что
убийца оказался
студентом четвертого курса юридического факультета и уже видел себя прокурором.
Кстати
сказать, он и станет чуть позже прокурором в том районе, где некогда сам
совершил убийство.
Пока прокурор лежал два месяца в больнице, клан успел повернуть дело по-своему и
за решетку
отправили другого человека. Вернувшись из больницы и узнав ход дела, Азларханов
от бессилия
получил второй инфаркт и еще на полгода выбыл из борьбы. Пока он отсутствовал, в
области
началась охота за мной, и, если бы я не уехал, на меня обязательно сфабриковали
какое-нибудь
дело. Однажды, в отчаянии, я отписал ему письмо в Крым с просьбой помочь
переводу в другую
область, так я очутился в Ташкенте. Оправившись после двух инфарктов, Азларханов
вступил в
борьбу с родовым кланом Бекходжаевых, у которых на всех уровнях, и в области, и
в столице, есть
свои люди. Силы оказались столь неравны, что прокурор лишился всего: должности,
дома,
партийного билета, доброго имени, его даже помещали в психбольницу. В конце
концов ему
пришлось покинуть город, где он прожил десять лет, ибо там ему не нашлось работы
даже
простым юрисконсультом, клан повсюду перекрыл ему кислород.
Я в Ташкенте с тремя детьми и беременной женой, без квартиры, рядовой
работник
угрозыска, ничем не могу помочь униженному, оболганному и растоптанному
прокурору. На
борьбу с кланом у прокурора ушли годы, и через пять лет после смерти жены он
оказался в
небольшом городке соседней области, который часто фигурирует в уголовных делах
под
названием Лас-Вегас. Там он устроился юрисконсультом на небольшом консервном
заводике и,
кажется, окончательно сломленный, потихоньку доживал свои дни, здоровье его
ухудшалось год
от года.
Но вот тут-то в его жизни неожиданно происходят крутые перемены. Его
нанимают на
работу юристом крупные дельцы Лас-Вегаса. И он вновь начинает возвращать себе
утерянное
общественное положение, появляется на престижных свадьбах, его повсюду
приглашают в гости.
Когда до меня дошли слухи, что такой убежденный законник сотрудничает с
миллионерамицеховиками,
я не поверил. Но потом, после первого шока, подумал - в жизни все
бывает, и не дай
бог никому пережить то, что досталось на его долю.
В общем, я не стал судить строго, знал, что ему уже мало отпущено времени
в жизни, к тому
же я любил его. И, как подтвердило время, оказался прав, убежденный в его
порядочности и
верности закону и правосудию. В день смерти Рашидова, о котором я уже упоминал,
у меня на
работе раздался звонок, и я узнал взволнованный голос прокурора Азларханова. Он
просил ровно
через полчаса быть здесь, у здания республиканской Прокуратуры. Он не стал
ничего объяснять,
но я понял, что случилось что-то важное, неотложное. Я опоздал на встречу минуты
на две и даже
видел издалека, как его преследовал какой-то парень. Амирхан Даутович успел
вбежать в
вестибюль Прокуратуры, и тут преследователь, видимо охотившийся за дипломатом в
его руках,
пристрелил прокурора. Я успел задержать убийцу, но не успел спасти своего друга.
Вот такая вкратце предыстория, а теперь начинается вторая часть, странная
до
невероятности, возможно, она наведет вас на какую-то мысль, связанную с
убийством Айдына.
Тут вошла секретарша с чайником, и хозяин кабинета сам торопливо налил
полковнику чай.
История представляла интерес для Камалова, и у него появились кое-какие
соображения, но
полковник, конечно видевший, какую реакцию вызвал его рассказ, как истинный
восточный
человек, презиравший торопливость и суету, спокойно выпил пиалу, другую и только
потом
продолжил:
- Отдай он преследователю дипломат, остался бы жив, но он не смалодушничал
и на самом
краю жизни. Умирая, все же не разжал рук на груди преступника, держал, что
называется, мертвой
хваткой. Арестовав преступника, я считал свою миссию выполненной. Дипломат
прокурора я
передал начальнику следственной части и просил на другой день вручить лично
прокурору
республики.
Утром, явившись на службу, я остолбенел от сводки, лежавшей у меня на
столе.
Оказывается, ночью совершили нападение на Прокуратуру, вскрыли сейф и выкрали
тот самый
дипломат, за который мой друг заплатил жизнью. А во дворе остались два трупа:
дежурного
милиционера и взломщика по прозвищу Кощей.
Видя, что Камалов сделал какую-то торопливую запись, полковник сказал
веско:
- Но и это оказалось не все, одно событие той ночи не вошло в утреннюю
сводку МВД. При
задержании преследователя я повредил ему позвоночник, и его отвезли в Институт
травматологии,
чтобы срочно сделать рентгеновские снимки, в медсанчасти МВД аппарат оказался
неисправным.
И ночью преступника похитили из больницы, нам не удалось установить даже его
личность. Вот
такие события разыгрались накануне грандиозных похорон Шарафа Рашидовича.
В эти же дни в Прокуратуре республики находилось несколько дел по
ростовским бандам,
орудовавшим в Узбекистане. Орудовавшим особо жестоко, дерзко, цинично, ныне это
называется
- рэкетом, а на мой взгляд, особо тяжким разбоем, а в кармане у того, кто вскрыл
сейф, вынес
дипломат человеку, страховавшему операцию, оказался билет на Ростов, да и сам
Кощей был
родом оттуда. И следствие стало разрабатывать ростовскую версию, начисто
исключив чьи-то
местные интересы. Возможно, кто-то, хорошо знавший практику прокуратуры, ценой
жизни
человека направил следствие сразу по ложному следу.
- Какого человека? - спросил, уточняя для себя кое-что, Камалов.
- Того, кто вскрыл сейф и доставил дипломат тому, чей заказ он выполнял.
- Да, вы правы, история чем-то похожа на случай с Айдыном, - подтвердил
прокурор.
- На мой взгляд, человек, страховавший операцию, а это вполне мог быть сам
заказчик,
убил охранника Прокуратуры вынужденно, а Кощея специально, чтобы завести
следствие в тупик.
И мне уже тогда показалось, что этот человек хорошо знает работу правовых
органов, оборотень из
нашей среды.
- А как двигалось следствие?
- Я специально не интересовался, прокуратура не любит, когда суют нос в ее
дела. Но
насколько я знаю, затратив полтора года на ростовскую версию, следствие
запуталось, и дело
положили на полку. Но оно не шло у меня из головы, потому что касалось моего
друга. Но только
сегодня я почувствовал какую-то параллель между смертью Кощея и убийством
Айдына.
Напрашивается и еще одна параллель с прошлым убийством: и на сей раз за смертью
Айдына
стоит человек, хорошо ориентирующийся в делах прокуратуры, ведь не каждый знал о
сегодняшнем секретном совещании у вас в кабинете, вы ведь не давали объявления
ни по радио, ни
по телевидению...
- Верно, я об этом как-то не подумал. Можно даже очертить список лиц,
знавших о
сегодняшнем совещании у меня.
- Придется поработать и со списком, - твердо сказал полковник, - буду
обязан, если вы
покажете его и мне. Я ведь многих тут знаю и догадываюсь, что кое-кто из них
сидит на двух
стульях, да трудно к ним подобраться с высоты моего положения, слишком важные
посты они
занимают.
- А почему вы не забрали дипломат с собой в МВД? - спросил хозяин
кабинета.
- Во-первых, неудобно, Прокуратура все-таки, надзорная инстанция. Вовторых,
унеси я
дипломат, пришлось бы доложить о нем руководству, среди которого есть немало
людей,
проявлявших пристальный интерес к жизни опального прокурора. Не исключено, что в
кейсе
могли оказаться кое-какие бумаги и на высшее руководство МВД.
Раздался междугородний телефонный звонок, звонили из Прокуратуры СССР,
предупредили,
что в субботу по телевидению покажут своеобразную выставку ювелирных изделий,
антиквариата,
золотых монет, представляющих нумизматическую ценность, изъятых следственными
группами в
Узбекистане только за последний год. Поговорив с Москвой, хозяин кабинета
сказал:
- Среди того, что покажут народу, есть одно редкое, ювелирное изделие XVII
века, оно уже
лет десять разыскивается Интерполом, фамильная брошь одной королевской семьи в
Европе. И где
вы думаете ее нашли? В сейфе у карапетинского секретаря обкома партии, того, что
любил, когда
его называли "наш Ленин". Поистине пути господни неисповедимы, придется
возвращать...
Нескольк
...Закладка в соц.сетях
