Жанр: Детектив
К югу от явы
...ытий и страданий последних десяти дней. Это причина потопления "Кэрри
Дансер" и "Виромы". Это причина гибели стольких людей. Это причина того, что мои
союзники готовы были пойти на все, чтобы предотвратить ваш побег в Тиморское
море. Это причина того, почему сейчас здесь находится капитан Ямата, хотя я
сомневаюсь, знает ли он об этом. Но командир его наверняка знает. Это...
- Ближе к делу, - оборвал его Николсон.
- Извините. - Ван Оффен постучал по поясу. - Здесь находятся полные, во всех
деталях, зашифрованные планы японского вторжения в Северную Австралию.
Японские коды почти не поддаются расшифровке, но наши люди знают, что в
Лондоне есть человек, способный с этим справиться. Если бы кто-то мог скрыться с
этим и доставить в Лондон, то для союзников это стоило бы целого состояния.
- Боже мой! - ошеломленно произнес Николсон. - Откуда? Откуда они
взялись?
- Не знаю. - Ван Оффен покачал головой. - Если бы это знали, то такие
документы никогда не попали бы в чужие руки. Это планы полномасштабного
вторжения, мистер Николсон, с указанием всех развернутых для этого сил, сроков,
дат, мест. Словом, здесь все. Окажись документы в руках англичан или американцев,
это отсрочило бы вторжение японцев на три, а возможно, и на шесть месяцев. На
ранней стадии войны такая задержка могла бы оказаться для японцев фатальной.
Теперь вам понятно стремление Японии получить все назад. Какое состояние в
алмазах может быть сравнимо с этим, мистер Николсон?
- Действительно, какое... - машинально пробормотал Николсон, думая о
другом.
- Но теперь у нас есть и то и другое. Планы и алмазы. - В голосе ван Оффена
сохранялось все то же необъяснимое отсутствие триумфа. Он вытянул ногу и
дотронулся носком ботинка до кучки алмазов.
Горечь поражения остро ощущалась Николсоном, но лицо его оставалось
непроницаемым.
- Фантастическое зрелище, ван Оффен.
- Восхищайтесь, пока можете, мистер Николсон, - холодно и резко произнес
капитан Ямата, разрушив возникшее настроение и вернув всех к реальности. Он
дотронулся до верхушки алмазной кучки кончиком меча, и рассыпающиеся
драгоценные камни сразу вспыхнули ярким блеском. - Они действительно красивы,
но человеку нужны глаза, чтобы их видеть.
- Что это должно значить? - спросил Николсон.
- Просто у полковника Кисеки есть приказ вернуть алмазы и доставить их в
Японию. А о пленных там ничего не сказано. Вы убили его сына. Вы увидите, что я
имею в виду.
- Нетрудно догадаться, - с презрением бросил Николсон. - Лопата, яма и
выстрел в спину, когда я закончу копать. Восточная культура. Мы все об этом
слышали.
Ямата спокойно улыбнулся:
- Уверяю вас, ничего столь быстрого, чистого и легкого вас не ждет. У нас есть,
как вы говорите, культура. Такие грубости не для нас.
- Капитан Ямата. - Ван Оффен чуть прищурил глаза - единственный признак
эмоций на абсолютно невыразительном лице.
- Да, полковник?
- Вы... вы не можете этого сделать. Этот человек не шпион, чтобы его
расстреливать без суда. Он даже не военнослужащий. Практически он гражданское
лицо.
- Конечно, конечно, - с мрачной иронией ответил Ямата. - На данный момент
он всего лишь несет ответственность за смерть четырнадцати наших моряков и
летчиков. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что случилось бы, окажись он
военным. И он убил сына Кисеки.
- Он не убивал. Сиран может подтвердить.
- Пусть объяснит это полковнику, - равнодушно произнес Ямата, возвращая меч
в ножны. - Хватит пустой болтовни. Отправляемся в путь. Скоро сюда прибудет наш
грузовик.
- Грузовик? - переспросил ван Оффен.
- Мы оставили его в миле отсюда, - улыбнулся Ямата. - Не хотели
потревожить ваш сон... В чем дело, мистер Николсон? - резко спросил он.
- Ни в чем, - коротко ответил Николсон, глядя в открытую дверь. Несмотря на
равнодушный тон, искра возбуждения промелькнула в его глазах, но он знал, что
японец не мог увидеть этот блеск. - Грузовика еще нет. Я бы хотел задать ван
Оффену пару вопросов, - сказал он, надеясь, что голос будет звучать обыденно.
- У нас в запасе минута-другая, - кивнул Ямата. - Это может меня развлечь, но
поторопитесь.
- Благодарю вас. - Он взглянул на ван Оффена: - Только ради интереса,
скажите, кто дал мисс Плендерлейт алмазы и планы?
- Какое это сейчас имеет значение? - холодно ответил ван Оффен. - Все это в
прошлом, с этим покончено.
- Пожалуйста, объясните, - настаивал Николсон, понимая жизненную
необходимость потянуть время. - Мне на самом деле хочется об этом узнать.
- Хорошо. Я вам отвечу. - Ван Оффен с любопытством взглянул на него. - И то
и другое было у Фарнхолма. Почти все время. Это для вас должно быть очевидно из
того факта, что сейчас все находилось у мисс Плендерлейт. Откуда он получил эти
планы, повторю вам, не знаю.
- Ему должны были очень доверять, - сухо сказал Николсон.
- Ему верили и имели для этого все основания. Фарнхолм был в высшей степени
надежен. Он был бесконечно умным и изобретательным человеком и знал Восток.
Особенно острова. Знал так хорошо, как не знает никто, даже всю жизнь проживший
на островах. Мы точно знаем, что он говорил не меньше чем на четырнадцати
азиатских языках.
- Вы, вероятно, хорошо его изучили.
- Да, в этом заключается наша работа. В наших интересах знать как можно
больше. Фарнхолм был одним из наших суперврагов. Да будет вам известно, что он
более тридцати лет был сотрудником вашей секретной службы.
Раздались удивленные возгласы и перешептывание. Даже Ямата сел и наклонился
вперед.
- Секретная служба! - Николсон издал глубокий вздох удивления и потер
ладонью лоб, изображая недоверие. Он догадался обо всем уже пять минут назад. Под
прикрытием руки его глаза вновь метнулись в сторону открытой двери. Потом он
опять уставился на ван Оффена. - Но... но мисс Плендерлейт говорила, что он
несколько лет командовал полком в Малайе.
- Это верно. Командовал, - улыбнулся ван Оффен. - По крайней мере, так всем
казалось.
- Продолжайте, продолжайте, - попросил капитан Файндхорн.
- Продолжать особо нечего. Японцы, и я сам, узнали об исчезнувших планах
через несколько часов после их кражи. Я должен был вернуть их и получил для этого
официальную японскую поддержку. Мы не рассчитывали забрать у Фарнхолма еще и
алмазы. Это был гениальный трюк со стороны Фарнхолма. Он имел двойную цель.
Если бы кто-то разоблачил его как сбежавшего алкоголика, то всегда удалось бы
откупиться и выпутаться из беды. Начни его подозревать и обнаружь алмазы, все
решили бы, что именно этим и объясняется его маскировка и странное поведение.
Тогда от него просто бы отстали. Он также надеялся, что если японцы узнают, на
каком корабле он находится, то дважды подумают, прежде чем топить корабль с
таким ценным грузом. Скорее они поищут другие способы завладеть документами,
чтобы, как говорится, убить двух птиц одним камнем. Я же объясняю вам, что
Фарнхолм был великолепен. Ему просто дьявольски не повезло.
- Это не сработало так, как он планировал, - подтвердил Файндхорн. - Зачем
они потопили "Кэрри Дансер"?
- В то время японцы не знали, что он находится на борту, - объяснил ван
Оффен. - Но Сиран знал об алмазах. Он знал о них все время. Я подозреваю, что он
хотел ими завладеть, потому что какой-то предатель из голландских чиновников
обманул своих и дал Сирану информацию в обмен на обещание поделиться прибылью,
когда тот завладеет камнями. Тот бы, конечно, не увидел ни камешка. Да и японцы бы
их не увидели.
- Умная попытка меня дискредитировать, - впервые заговорил Сиран, спокойно
и сдержанно. - Камни должны были достаться нашим добрым друзьям и союзникам.
Так мы хотели поступить. Двое моих друзей, которые находятся здесь, это подтвердят.
- Доказать обратное было бы трудно, - равнодушно сказал ван Оффен. - Ваше
предательство в эту ночь чего-то стоит. Несомненно, ваши хозяева бросят шакалу
кость. - Он помолчал и продолжил: - Фарнхолм и не подозревал, кто я на самом
деле. По крайней мере, до того момента как мы провели вместе несколько дней в
шлюпке. Но я знал о нем все, поддерживал дружеские отношения, пил с ним. Сиран,
находящийся здесь, несколько раз видел нас вместе и, должно быть, думал, что
Фарнхолм и я больше чем друзья. Такую ошибку сделал бы любой. Это, думаю, и
стало причиной того, что Сиран спас меня. Или, вернее, не сбросил с борта, когда
"Кэрри Дансер" стала тонуть. Он думал, что я знаю, где находятся алмазы, или же
узнаю об этом у Фарнхолма.
- Еще одна ошибка, - холодно признал Сиран. - Мне нужно было вас утопить.
- Нужно было... Тогда бы вы могли присвоить все два миллиона себе. - Ван
Оффен помолчал, что-то припоминая, и посмотрел на японского офицера: - Скажите
мне, капитан Ямата, была ли в последнее время замечена в этом районе какая-либо
необычная деятельность британского военно-морского флота?
Капитан Ямата удивленно зыркнул на него:
- Откуда вам это известно?
- Может быть, эсминцы, подходящие на близкое расстояние ночью к берегу?.. -
Ван Оффен не удосужился ответить японскому капитану.
- Точно. - Ямата был поражен. - Они подходили очень близко каждую ночь.
Не более восьмидесяти миль отсюда. И уходили до рассвета, до того как к ним могли
подлететь наши самолеты. Но как...
- Это легко объяснимо. На рассвете того дня, когда потопили "Кэрри Дансер",
Фарнхолм провел больше часа в радиорубке. Наверняка он сообщил кому надо о своих
надеждах на спасение в районе южнее Яванского моря. Ни один корабль союзников не
осмеливается войти в воды к северу от Индонезии. Это было бы равносильно
самоубийству. Поэтому они патрулируют юг. А близко на севере подходят только по
ночам. Я предполагаю, что еще одно судно они направили патрулировать в районе
острова Бали. Вы не предпринимали попыток уничтожить проникающее в
контролируемые вами воды судно, капитан Ямата?
- Вряд ли, - сухо ответил Ямата. - Единственное судно, находящееся здесь, -
это катер нашего командира, полковника Кисеки. Он имеет довольно высокую
скорость, но сам невелик. Просто катер. Скорее передвижная радиостанция. В этом
районе очень трудно со связью.
- Понимаю, - Ван Оффен посмотрел на Николсона. - Остальное очевидно.
Фарнхолм пришел к заключению, что для него стало небезопасным носить алмазы с
собой. А также и планы. Думаю, планы он передал мисс Плендерлейт на борту
"Виромы", а алмазы - на острове. Он освободил от них свою сумку и набил ее
гранатами... Я никогда не встречал более смелого человека. - Ван Оффен помолчал и
продолжил: - Бедный мусульманский проповедник таковым и являлся, не более того.
Рассказ Фарнхолма, который он поведал под влиянием момента, совершенно не
соответствует действительности, но весьма характерен для него - обвинить кого-то
другого в том, чем сам занимаешься. И в заключение еще одно. Мои извинения
находящемуся здесь Уолтерсу. - Ван Оффен слегка улыбнулся. - Фарнхолм был не
единственным, кто посещал чужие каюты в ту ночь. Я провел больше часа в
радиорубке мистера Уолтерса. Тот крепко спал. Я ношу с собой препараты,
обеспечивающие людям хороший сон.
Уолтерс недоуменно уставился на него, потом посмотрел на Николсона,
вспоминая свое самочувствие на следующее утро, а Николсон вспомнил, каким
бледным, напряженным и вялым был тогда радист. Ван Оффен увидел медленный
кивок понявшего все Уолтерса.
- Приношу свои извинения, мистер Уолтерс. Но я должен был так поступить,
чтобы передать радиограмму. Я сам профессиональный радист, однако передача
потребовала длительного времени. Каждый раз, когда я слышал шаги на палубе, я
замирал в тревоге, но все же передал свою радиограмму.
- Курс, скорость и координаты, да? - мрачно сказал Николсон. - Плюс
требование не бомбить резервуары с нефтью? Вы хотели, чтобы корабль просто
оставили в покое, не так ли?
- Приблизительно так, - признался ван Оффен. - Я не ожидал, что они
приложат такие старания, чтобы остановить танкер. С другой стороны, не забывайте,
если бы я им не сообщил, что на борту находятся алмазы, то они разбомбили бы
корабль так, что он обязательно бы взлетел на воздух.
- Таким образом, мы обязаны вам нашими жизнями, - огорченно сказал
Николсон. - Большое вам спасибо.
Он пристально посмотрел на ван Оффена потухшими глазами, затем отвел пустой
взгляд, настолько пустой, что никому и в голову бы не пришло проследить, куда он
смотрит. Однако на самом деле взгляд его вовсе не был отрешенным. Не оставалось
сомнений: Маккиннон сдвинулся с места сантиметров на пятнадцать, а может, даже и
на двадцать, и все за последние несколько минут. Разумеется, это были не
конвульсивные движения лежащего без сознания человека, а отлично
скоординированные, совершаемые тайком движения, сделанные вполне сознательно.
Движения целеустремленного человека, желающего преодолеть еще несколько
сантиметров по земле. Преодолеть бесшумно, незаметно, тихо. Только человек с
напряженными, как у Николсона, нервами, мог это заметить. Николсон знал, что он не
ошибается. Голова, плечи и руки раньше находились в полосе света, падающего из
двери, а теперь был освещен лишь затылок и часть загорелого плеча. Медленно,
равнодушным взглядом Николсон позволил себе снова оглядеть всю собравшуюся
компанию.
Ван Оффен вновь говорил, с любопытством наблюдая за ним:
- Как вы, видимо, уже догадались, мистер Николсон, во время налета Фарнхолм
оставался в безопасности в буфетной потому, что у него на коленях было два
миллиона фунтов стерлингов. И он не собирался рисковать ими, проявляя
старомодные мужество, честь и приличие. Я оставался в кают-компании потому, что
не хотел стрелять по своим союзникам. Вспомните, что в тот единственный раз, когда
я выстрелил в матроса на боевой рубке подлодки, я промахнулся. Всегда считал, что
это очень убедительный промах. После первой атаки ни один японский самолет не
атаковал нас на "Вироме", когда мы оставляли судно и после этого. Я посигналил
фонариком с крыши рулевой рубки. Точно так же и подводная лодка не потопила нас.
Капитану не прибавило бы популярности, если бы, вернувшись на базу, он доложил,
что отправил на дно Южно-Китайского моря алмазов на два миллиона фунтов
стерлингов. - Он снова улыбнулся, почти не двигая губами. - Вы можете вспомнить,
что я хотел сдаться той подводной лодке. Вы тогда заняли довольно враждебную
позицию по этому поводу.
- В таком случае, почему нас атаковал самолет?
- Кто знает... - пожал плечами ван Оффен. - Возможно, от отчаяния. Не
забывайте, рядом находился гидросамолет. Он мог бы подобрать одного или двух
уцелевших.
- Таких, как вы?
- Да, таких, как я, - признался ван Оффен. - Вскоре после этого Сиран
выяснил, что у меня нет алмазов. Он обыскал мою сумку в одну из ночей, когда мы
попали в штиль. Я видел, как он этим занимался, и позволил это сделать, понимая, что
отсюда мне не грозила опасность. После его обыска оставалось меньше шансов
получить удар ножом в спину, как это случилось с несчастным Ахмедом, которого
Сиран тоже подозревал. И опять он сделал неверный выбор. - Он посмотрел на
Сирана с нескрываемым презрением: - Полагаю, что Ахмед проснулся, когда вы
рылись в его сумке.
- Это был несчастный случай, - легко махнул рукой Сиран. - Мой нож
соскользнул.
- Вам мало осталось жить, Сиран, - пророческим тоном произнес ван Оффен, и
презрительная улыбка медленно сошла с лица Сирана. - Вы приносите слишком
много зла, чтобы оставаться жить.
- Суеверная чепуха. - Улыбка вновь появилась на лице Сирана, верхняя губа
ощерилась над ровными белыми зубами.
- Посмотрим, посмотрим. - Ван Оффен опять взглянул на Николсона: - Это
все, мистер Николсон. Можете догадаться, почему Фарнхолм ударил меня по голове,
когда рядом с нами оказался торпедный катер. Он должен был это сделать, если
захотел спасти наши жизни. Очень, очень храбрый человек. Очень быстро
соображавший. - Он обернулся к мисс Плендерлейт: - Вы действительно здорово
меня испугали, когда сказали, что Фарнхолм оставил свой багаж на островке. Но я
сразу понял, что он не мог так поступить: у него никогда не появилось бы
возможности вернуться туда снова. Поэтому я догадался, что все должно быть у вас. -
Он сочувственно посмотрел на нее. - Вы очень храбрая женщина, мисс Плендерлейт.
Вы заслуживаете лучшей участи.
Он закончил говорить, и опять в доме старейшин повисло глубокое, тяжелое
молчание. Лишь что-то бормотал в своем нелегком сне малыш, издавая похожие на
всхлип или писк звуки, но Гудрун продолжала покачивать, убаюкивать его, и малыш
не просыпался. Ямата смотрел на драгоценные камни. Его тонкое темное лицо
выражало задумчивость. Кажется, он не спешил трогаться в путь. Пленники почти все
смотрели на ван Оффена, на их лицах выражалась целая гамма чувств - от удивления
до полного неверия. Сзади стояли охранники, десять - двенадцать солдат. Они были
настороже, наблюдали внимательно и держали оружие в боевой готовности.
Николсон рискнул и бросил последний взгляд в освещенную дверь. Он
почувствовал, как замерло его дыхание и невольно сжались кулаки. Вход и
освещенное за ним пространство были совершенно пусты. Маккиннон исчез.
Медленно выпуская в глубоком бесшумном выдохе воздух из легких, Николсон
отвернулся и тут же понял, что на него задумчиво смотрит ван Оффен. Задумчиво - и
понимающе. Еще ранее, когда Николсон наблюдал за медленным движением боцмана,
ван Оффен искоса бросил взгляд через дверь. Николсон почувствовал, как его окатила
холодная волна поражения. Успеет ли он добраться до горла ван Оффена прежде, чем
тот скажет хоть слово? Впрочем, из этого не получилось бы ничего хорошего. Это
просто оттянуло бы неизбежное, даже если удалось бы убить его. Но Николсон не
хотел обманываться на этот счет. У него не было никаких шансов. Он был обязан ван
Оффену жизнью Питера и не хотел причинять ему вреда. Ван Оффен мог сам очень
легко освободиться этим утром: осьминог был не такой уж большой. Теперь ван
Оффен улыбался ему, и Николсон знал, что слишком поздно останавливать его.
- Красиво было сделано, не так ли, мистер Николсон?
Николсон промолчал. Капитан Ямата поднял голову и посмотрел удивленно:
- Что было красиво сделано, полковник?
- О, да вся операция, - ван Оффен махнул рукой, - от начала до конца. - Он
снисходительно улыбнулся, и Николсон почувствовал, как в жилах пульсирует кровь.
- Не понимаю, о чем вы говорите, - отрезал Ямата и поднялся на ноги. - Нам
пора. Слышу, приближается грузовик.
- Очень хорошо. - Ван Оффен помассировал свою раненую ногу. После
происшествия с осьминогом он почти не мог ею пользоваться. - Я могу видеть
вашего полковника? Сегодня вечером?
- В ближайший час, - коротко сказал Ямата. - Сегодня вечером полковник
Кисеки принимает важных старейшин и глав племен. Его сын убит, но долг превыше
горя. Я сказал "превыше", однако чувство долга не отменяет чувства утраты. Вид всех
этих пленников будет приятен его опечаленному сердцу.
Николсон поежился. "Кто-то ходит по моей могиле..." - с кривой усмешкой
подумал он. Даже если забыть о тех садистских планах, какие зрели в голове Яматы, у
Николсона не было никаких иллюзий относительно того, что его ожидает. В
мгновение он вспомнил все слышанные им рассказы о японских жестокостях в Китае,
но тут же решительно отбросил эти мысли. Трезвый расчет и острый как бритва ум
оставались его единственной надеждой, но этой надежды для них не было, даже
учитывая исчезновение Маккиннона. Что он один может сделать? Разве что
подставить себя под пули при попытке их спасти. Мысль о том, что боцман скроется
один, даже не пришла Николсону в голову. Маккиннон просто не сможет так
поступить...
Ван Оффен снова заговорил:
- А потом, когда полковник увидит пленных? У вас имеется надежное
помещение для пленников?
- Их не понадобится размещать, - жестко отрезал Ямата. - Им понадобятся
только похороны.
- Я не шучу, капитан Ямата, - сказал ван Оффен.
- Так же как и я, полковник, - улыбнулся Ямата и больше ничего не сказал.
Во внезапно наступившем молчании они услышали визг тормозов и гул двигателя
остановившегося посредине деревни грузовика.
Капитан Файндхорн откашлялся.
- Я командую этой группой, капитан Ямата. Позвольте мне напомнить вам о
международных конвенциях, о правилах и обычаях ведения войны, - хрипло и глухо,
но спокойно произнес он. - Как капитан британского морского флота, я требую...
- Замолчите! - прикрикнул Ямата с отвратительно исказившимся лицом. Он
понизил голос почти до шепота, который звучал более зловеще, чем гневный рык: -
Вы ничего не можете требовать, капитан. Вы не в том положении, чтобы чего-либо
требовать. Международные конвенции... Ха! Я плевал на международные конвенции.
Они для слабых, для примитивных и для детей. Сильные в них не нуждаются.
Полковник Кисеки никогда о них не слышал. Полковник Кисеки знает только, что вы
убили его сына. - Ямата намеренно поежился. - Я никого не боюсь на этой земле,
но я боюсь полковника Кисеки. Все боятся полковника Кисеки. В любое время он
ужасный человек. Спросите вашего друга, который находится здесь. Он о нем слышал.
- Он указал на Телака, стоявшего позади между двумя вооруженными охранниками.
- Он не человек. - Весь левый бок Телака был изранен и кровоточил. - Он
чудовище. Бог накажет полковника Кисеки.
- Ах так! - Ямата что-то быстро сказал по-японски, и Телак рухнул на спину,
когда солдат прикладом винтовки ударил его по лицу. - Наши союзники, -
заговорил извиняющимся тоном Ямата, - но их нужно воспитывать. В особенности
они не должны плохо отзываться о наших старших армейских офицерах. В любое
время, говорю я, полковник Кисеки ужасный человек, но теперь, когда только что убит
его единственный сын... - Он понизил голос и умолк.
- Что сделает полковник Кисеки? - без всяких эмоции и чувств спросил ван
Оффен. - Конечно, женщины и дети...
- Они умрут первыми, но им потребуется на это много времени. - Капитан
Ямата говорил так, словно обсуждал приготовления к пикнику. - Полковник Кисеки
артист, художник в этих вещах. Людям менее значительным, как я, например, весьма
поучительно наблюдать за ним. Он считает, что моральные страдания не менее важны,
чем физическая боль. - Ямата заговорил на свою любимую тему и находил это более
чем приятным. - Например, его главное внимание будет направлено на находящегося
здесь мистера Николсона.
- Неизбежно, - пробормотал ван Оффен.
- Неизбежно. Поэтому он не станет обращать внимания на мистера Николсона.
То есть сначала. Он сосредоточится вместо этого на ребенке. Впрочем, он может
пощадить мальчика. У него имеется какая-то странная слабость к очень маленьким
детям. - Ямата нахмурился, но потом его лицо прояснилось. - Поэтому он перейдет
к находящейся здесь девушке. Той, со шрамом на лице. Сиран рассказал мне, что она и
Николсон находятся в очень дружеских отношениях. Как минимум. - Он пристально
посмотрел на Гудрун, и выражение его лица вызвало у Николсона острое желание
придушить японца. - Полковник Кисеки имеет особый подход к дамам, тем более к
молодым. У него есть довольно сложная комбинация пыток - постель из
прорастающего зеленого бамбука и вода. Вы, возможно, слышали о них, полковник?
- Я слышал о них. - Впервые за вечер ван Оффен широко улыбнулся. Улыбка
была не из приятных. И Николсон впервые почувствовал страх и всеохватывающую
определенность полного поражения. Ван Оффен играл с ним, как кошка с мышью,
садистски подавая ему ложную надежду и ожидая момента для внезапного нападения.
- Да, действительно я слышал о них. Должно быть, в высшей степени интересное
представление. Полагаю, мне будет разрешено наблюдать за... э-э... праздником?
- Вы будете нашим почетным гостем, мой дорогой полковник, -
доброжелательно сказал Ямата.
- Отлично, отлично. Как вы говорите, это должно быть в высшей степени
поучительно. - Ван Оффен странно посмотрел на него и махнул рукой в сторону
пленников. - Думаете, полковник Кисеки допросит всех, даже раненых?
- Они убили его сына, - без обиняков сказал Ямата.
- Вот именно. Они убили его сына. - Ван Оффен снова поглядел на пленников
тусклыми и холодными глазами. - Но один из них пытался убить меня. Не думаю,
что полковник Кисеки обнаружит его отсутствие.
Ямата недоуменно поднял брови:
- Я не вполне уверен, что...
- Один из них пытался убить меня, - резко сказал ван Оффен. - У меня к нему
имеются личные счеты. Я бы воспринял как великое одолжение с вашей стороны,
капитан Ямата, если бы смог свести с ним счеты прямо сейчас.
Ямата отвел глаза от солдата, складывающего алмазы обратно в разрезанную
сумку, и почесал подбородок. Николсон снова успел почувствовать, как кровь
забилась в его жилах, но заставил себя дышать спокойно. Он сомневался, понимает ли
кто-либо происходящее.
- Полагаю, что это самое меньшее, на что вы имеете право. Мы вам обязаны
очень многим, но полковник... - Внезапно сомнения и колебания покинули лицо
Яматы, и он улыбнулся. - Ну конечно, вы старший офицер союзников. В
соответствии с вашим приказом...
- Спасибо, капитан Ямата, - прервал его ван Оффен. - Считайте, я уже отдал
приказ.
Он развернулся кругом, быстро прохромал прямо к сидящим пленникам,
наклонился, схватил за рубашку Гордона и злобным рывком поднял его на ноги.
- Я долго ждал этого момента. Ты, маленькая крыса, иди-ка сюда.
Не обращая внимания на сопротивление Гордона, не глядя на его исказившееся от
страха лицо и невнятные оправдания в невиновности, ван Оффен протащил его к
пустому углу в конце дома старейшин, поставил прямо напротив двери и мгновенно
превратил того в бесформенную груду, упавшую рядом с задней стеной хижины. Одна
рука Гордона была патетически поднята в попытке защититься, лицо исказилось от
страха.
Игнорируя протестующие и панические выкрики, ван Оффен снова запрыгнул на
возвышение, прямо к стоящему там солдату, державшему в одной руке свою винтовку,
а в другой автоматический карабин Фарнхолма. С небрежной уверенностью человека,
не ожидающего ни вопросов, ни сопротивления, ван Оффен решительным движением
освободил солдата от автоматического карабина, проверил магазин и патронник,
перевел предохранитель на положение
...Закладка в соц.сетях
