Жанр: Детектив
К югу от явы
...торожно, мастерски используя рулевое весло, якорь и
четырех гребцов с веслами, Николсон медленно сдавал шлюпку назад, к пенящейся
полосе прибоя. Стремительно набрав скорость, шлюпка оседлала гигантскую волну.
Весла оказались выше воды. Маккиннон натянул якорную цепь плавно и сильно, а
волна разбилась о берег. Быстро дав команду опустить весла в воду и поправить
якорную цепь, Николсон поглядел на берег. Шлюпка перевалила полосу прибоя и
пошла к берегу в мерцающей пене и брызгах. Разлитую боцманом нефть сюда не
донесло. Якорная цепь удержала корму перпендикулярно берегу. Пенящаяся вода
обогнала шлюпку. И только когда самое худшее вроде бы осталось позади,
внимательно глядевший на воду Николсон увидел там то, чего не должно было там
находиться. Он хрипло закричал, предупреждая всех, но было уже слишком поздно.
Острая зазубренная скала, а возможно, острый как нож выступ кораллового рифа
располосовал днище несущейся на волнах шлюпки от носа до кормы. Сильный удар
тряхнул людей, заставил их отпустить то, за что они держались. Всех бросило вперед.
Дернулись вперед их тела, руки, ноги. Двух-трех человек выбросило через борт в воду.
Через секунду разваленная шлюпка резко наклонилась на одну сторону и
перевернулась, выбросив всех в пенящийся прибой.
О следующих затем секундах в памяти не осталось ничего, кроме неясных
воспоминаний калейдоскопа событий. Воспоминаний о том, как через них вновь и
вновь перекатывались набегающие волны, как они глотали горькую морскую воду, как
пытались встать на ноги, на покрытое галькой и подымающееся уступами дно, а их
снова и снова сбивало с ног волнами и обломками шлюпки. Воспоминаний о том, как
они вновь поднимались на ноги, а их в тот же миг тянули назад откатывающиеся
морские волны, как они опять и опять вставали, выбираясь на берег, как падали на
землю, и сердце, казалось, готово было выскочить из груди.
Николсон в общей сложности трижды выходил на берег. Первый раз - с мисс
Плендерлейт, потерявшей сознание от удара о риф. Ее отбросило прямо на него, когда
они перелетели через корму, и он инстинктивно прижал ее рукой к себе. Вместе они
ушли на дно. Неожиданно для него вес женщины оказался почти вдвое большим, да к
тому же она обеими руками вцепилась в ручки своей тяжелой парусиновой сумки.
Она не отдавала сумку Николсону с таким упорством, что он счел это результатом
страха и паники. Каким-то образом он все же вытащил ее на берег, все еще яростно
вцепившуюся в ручку сумки. Даже не отдышавшись, он подождал уходящую волну и
бросился следом в кипящее море, чтобы вынести на берег капитана. Файндхорн не
хотел, чтобы ему помогали, твердил, что справится сам, но ранение и страдания
последней недели лишили его всех запасов сил. Он бы утонул там, где погрузился на
дно, на глубине чуть меньше метра.
Теперь в тесной группе на берегу собралось около десяти человек - сидящие,
стоящие и лежащие, трудно различимые в темноте, судорожно хватающие ртом
воздух, стонущие и блюющие морской водой. Николсон, еще не отдышавшись, стал
торопливо проверять присутствующих, но не ушел дальше первого имени.
- Гудрун? Мисс Драчман!
Ответа не было, кроме стонов и звуков рвоты спасшихся.
- Мисс Драчман! Кто-нибудь видел мисс Драчман?.. Кто-нибудь спас Питера?
Никакого отклика.
- Ради бога, ответьте! Кто-нибудь видел малыша Питера?.. Кто-нибудь видел
его?..
Но ответом ему был лишь гул прибоя и шипение уходящих волн, тащивших за
собой гальку.
Николсон опустился на колени и ощупал лежавших на берегу. Среди них не было
ни Питера, ни Гудрун Драчман. Он пружинисто вскочил на ноги, оттолкнул кого-то,
оказавшегося на его пути, и стремительно рванулся в кипящее море, нырнул в воду и
был закручен набегающей волной, но все же, как кошка, изловчился встать на ноги.
Вся его усталость исчезла, словно никогда и не существовала вовсе. Он смутно
заметил, что рядом с ним еще кто-то бросился в море, но не обратил на то никакого
внимания.
Шесть быстрых шагов в пене прибоя, и вот что-то ударило его по коленям. Это
были остатки шлюпки, терзаемые волнами прибоя. Его перевернуло, ударило плечом о
киль и спиной хлопнуло о воду. Николсон задохнулся, но упорно продолжал
движение, подгоняемый страхом и непонятным гневом, которого раньше никогда не
испытывал. Каждый шаг вызывал у него мучительную боль в груди и ногах но он
безжалостно понукал себя, словно обжигающая боль в ногах от удара обломков
шлюпки и необходимость вдохнуть всей грудью чистый воздух, а не морскую пыль и
брызги ему не препятствовали. Еще два шага - и он наткнулся на что-то мягкое,
податливое. Он нагнулся, схватил за рубашку и поднял ее вместе с собой на
поверхность.
- Гудрун!
- Джонни! О, Джонни! - Девушка прижалась к нему, и он почувствовал, как та
дрожит.
- Питер! Где Питер? - настойчиво спрашивал он.
- О, Джонни! - Обычное ее самообладание пропало, и голос напоминал
горестный вой. - Шлюпка ударила меня, и...
- Где Питер?! - Николсон с силой сжал ее плечи, свирепо крича и тряся
девушку.
- Не знаю... Не знаю... Я... Не могу найти его!.. - Она оттолкнула его и нырнула
в кипевшую вокруг пояса воду.
Николсон схватил ее, рывком поднял на ноги и повернул к себе. Рядом оказался
Вэнниер, последовавший за ним в волны прибоя.
- Заберите ее на берег, Вэнниер.
- Я не пойду! Нет! - Гудрун вырывалась из рук Вэнниера, но сил ей для этого
явно недоставало. - Я потеряла его!.. Я потеряла его!..
- Вы слышите меня, Вэнниер? - прозвучали как удар хлыста слова Николсона,
уже повернувшегося к морю.
- Да, сэр, - пробормотал Вэнниер и стал тащить впавшую в истерику девушку к
берегу через пену прибоя.
Вновь и вновь Николсон бросался в кипящую воду. Руки торопливо ощупывали
покрытое галькой морское дно. Вновь и вновь он выныривал с пустыми руками.
Однажды он схватил что-то на дне, но это оказалось просто пустой сумкой. Он с
яростью отшвырнул ее и опять бросился в волны возле кораллового рифа, утопившего
их шлюпку. Он был почти по плечи в воде, его то и дело сбивало с ног. Несколько раз
пришлось хлебнуть изрядную порцию морской воды, когда волна била прямо в лицо, а
он продолжал выкрикивать имя малыша снова и снова, словно какую-то безумную
молитву. Он заставлял свое вымотанное тело совершать нечеловеческие усилия,
движимый страхом и ужасным волнением которые мешали холодному анализу
обстановки. Он даже не предполагал, что подобное беспокойство может возникнуть в
душе человека. Он нырял уже две или три минуты с того времени, как перевернулась
шлюпка. И сейчас он понимал даже своим смятенным сознанием, что малыш не мог
прожить в этой кипящей воде дольше - он захлебнулся бы сразу. Остатки здравого
смысла говорили ему об этом, но он гнал от себя подобные мысли и снова нырял,
нырял, нырял... Нырял в пенящиеся волны прибоя и ощупывал покрытое галькой дно
моря. И снова - ничего. И под водой, и на поверхности. Ничего. Только ветер, дождь,
темнота и глухой рокот прибоя. И вдруг он услышал тонкий и высокий ясный звук,
пронзающий ветер и море.
Справа от него, приблизительно в тридцати метрах от берега, раздался
пронзительный испуганный крик ребенка. Николсон резко развернулся и бросился
туда, проклиная глубину воды, превращающую его бег в преувеличенно замедленное
движение. Опять раздался крик ребенка. Уже не более четырех метров от него.
Николсон закричал, услышал в ответ выкрик взрослого человека и внезапно оказался
рядом с темнеющей мужской фигурой, такой же высокой, как он сам. Человек держал
ребенка над собой на вытянутых руках.
- Как же я рад видеть вас, мистер Николсон! - Голос ван Оффена был очень слаб
и еле слышен. - Малыш цел. Пожалуйста, заберите его у меня.
Николсон едва успел подхватить мальчика, как голландец пошатнулся и плашмя
рухнул в пенящуюся воду лицом вниз.
Глава 13
Вокруг простирались джунгли, кошмарное влажное пекло. Высоко над головами в
небольших просветах среди сплетенных ветвей деревьев и лиан они различали куски
серого неба, которое совершенно скрыло от них восход солнца более двух часов назад.
Проникавший сквозь верхушки деревьев свет приобретал странно нереальное качество
- зловещее, наполненное тревожными предчувствиями. Это качество еще усиливали
зеленые стены джунглей, вызывающие клаустрофобию, и испускающее миазмы
болото по обе стороны тропинки, по которой они двигались.
Эта тропинка была непригодна даже для джунглей, хотя было видно, что в
некоторых местах по обе ее стороны совсем недавно изрядно поработали топоры или
мачете. Но путь был довольно сложным. Хорошо протоптанные места вдруг резко
обрывались и таинственно исчезали, огибая гигантский ствол дерева, и тропинка
ныряла в ожидающее жертву болото. Затем она опять появлялась в нескольких метрах
впереди, хорошо заметная и твердая.
Николсон и Вэнниер, по пояс измазанные в отвратительно воняющей болотной
жиже, уже наловчились находить внезапно исчезающую тропинку. Они уже знали, что
обязательно найдется обход заболоченных участков, и не лезли напролом, а сначала
внимательно оглядывали все вокруг. Но поиск таких обходов требовал слишком много
времени, и порой они так далеко отходили от тропинки, что возвращались на нее
только по чистой случайности. Они продолжали пробираться все дальше и глубже в
джунгли, часто останавливаясь, счищая насколько возможно болотную жижу и снимая
кошмарных серых пиявок, присасывающихся к ногам. Потом они торопились дальше
по извивающейся тропинке мимо громадных стволов деревьев. Они пробирались так
быстро, как могли, в этом тусклом, странно освещенном тропическом лесу, стараясь
не обращать внимания на непонятные шуршания, шорохи и движения в глубине
зарослей, сопровождавшие их продвижение.
Николсон, моряк до мозга костей, редко чувствовал себя уютно на земле, тем
более в джунглях. Такого путешествия он по своей воле никогда бы не предпринял и
даже не подумал бы о подобном, представься ему хоть какой-либо выбор. Но выбора
совершенно никакого не имелось. Этот факт встал перед ними с жестокой
очевидностью, едва первые блики рассвета дали возможность осмотреться и оценить
окружающую обстановку и их положение. Выводы были сделаны далеко не
утешительные.
Они высадились, вероятнее всего, на берегу острова Ява в Зондском проливе, в
глубоком заливе, мили две шириной у его горла, на узком берегу, покрытом галькой.
Почти к самой кромке воды подступали джунгли, густые, непроницаемые для взгляда.
К югу тянулись вдоль берега низкие холмы, также покрытые джунглями. Берега залива
были совершенно пустынны: ни животных, ни людей и вообще никаких признаков
жизни. Только небольшая кучка потерпевших крушение сгрудилась под пальмами в
поисках жалкого убежища. В ста метрах от них на берегу лежали выброшенные морем
обломки шлюпки.
Шлюпка находилась в плачевном состоянии. Днище почти на пять метров в длину
было проломлено от удара о риф, киль измочален. Словом, восстановить шлюпку не
представлялось возможным. Оставался лишь один путь - через джунгли, но они были
просто не в состоянии осознать это.
Капитан Файндхорн, несмотря на все свое мужество, был еще так слаб, что вряд ли
прошел бы и десяток шагов. Ван Оффен тоже был слаб и мучился от сильной боли, его
постоянно рвало. Перед тем как Николсон и Маккиннон сумели освободить его
сильно поврежденную ногу от осьминога, который обхватил ее щупальцем, когда ван
Оффен выносил на берег ребенка, он чуть было не утонул на мелководье. Это в
сочетании с осколочным ранением в бедро, полученным несколько дней назад, и
ударом по черепу, нанесенным ему недавно Фарнхолмом, намного понизило
сопротивляемость его организма и способность к восстановлению сил. У Уолтерса и
Эванса распухли руки от воспалившихся ран. Они тоже страдали от болей. У
Маккиннона плохо сгибалась нога, и каждый шаг причинял мучительную боль, но все
же, прихрамывая, он мог двигаться.
Уиллоуби оказался совсем без сил. Гордон весь как-то обмяк, и ясно было, что он
бесполезен. А Сиран и его люди намерены были помогать себе, и никому, кроме себя.
Только Николсон и четвертый помощник были готовы идти дальше. Но Николсон
знал, что они двое, в сущности, ничем не могут помочь остальным. Говорить о
починке шлюпки никто даже не стал, настолько это была бессмысленная затея, а
возможность построить лодку или плот с оставшимися у них инструментами
выглядела просто нелепой. Они оказались на суше и на суше были вынуждены
оставаться. Однако и торчать на этом берегу долго не могли. Здесь не было
возможности добыть пищу. Остаться на берегу - значит обречь себя на голодную
смерть. Николсон не питал никаких иллюзий относительно того, смогут ли они
прокормиться, срывая плоды с деревьев и кустов, добывая еду на земле и в воде.
Имеющий опыт жизни в джунглях, конечно, нашел бы достаточно пищи, чтобы
выжить, но для них скорее возникал шанс отравиться, случайно съев какое-нибудь
незнакомое ядовитое растение. И вообще, серьезно раненные и больные люди долго не
выживут, питаясь растениями и ягодами, без лекарств и медикаментов. Словом,
перспективы для них открывались довольно мрачные.
Еда, убежище, бинты и лекарства были крайне необходимы и не могли появиться
сами по себе. Необходимо было найти все это, необходимо, чтобы им оказали помощь.
Но где найти помощь, приходилось лишь гадать. Северо-западная часть Явы, по
сведениям Николсона, мало населена. Он вспомнил, что там имелись два-три
маленьких городка, но слишком далеко от берега. Лучшим выходом для спасшихся
было отыскать рыбацкое поселение на побережье. Конечно, они могли встретиться с
враждебностью вместо помощи, и даже существовала вероятность наткнуться на
японцев, так как в такой гористой местности японцы наверняка вынуждены будут
ограничить свои действия прибрежными районами. Но эти предположения, как
понимал Николсон, не стоило даже рассматривать. Они должны действовать, не беря
во внимание возможный случайный риск, каков бы он ни был. Менее чем через час
после восхода солнца он взял кольт калибра 0,455 - единственное их оружие кроме
автоматического карабина бригадного генерала, оставленного им Маккиннону, - и
двинулся в джунгли. Прямо следом за ним шел Вэнниер.
Отойдя всего на двадцать метров от берега и едва добравшись до джунглей, они
наткнулись на хорошо протоптанную тропинку, ведущую с северо-востока на югозапад,
между джунглями и морем. Не сговариваясь, повернули на юго-запад. И только
пройдя некоторое время по тропе, Николсон понял, почему они так поступили: ведь
юг для них означал полное спасение и свободу. На расстоянии полумили от
оставленной ими группы берег с левой стороны изгибался к западу и северо-западу,
следуя по основанию мыса, покрытого невысокой жесткой растительностью,
кустарниками, а дальше сливался прямо с джунглями. Они прошли еще три мили от
берега в глубь джунглей, что заняло часа полтора. Когда продрались сквозь
заболоченные заросли, шедшие полосой в тридцать метров и достигавшие до их плеч,
Николсон объявил остановку. Они совершенно выбились из сил. Затраченный на
преодоление этих болотистых участков труд был несравним с пройденным
смехотворно малым расстоянием. Слишком много энергии отнимали джунгли у
людей, ослабленных недельной жаждой и голоданием. Но еще хуже были ядовитые
испарения. Непроходящая влажность заливала им глаза потом.
Оказавшись снова на твердой тропе, Николсон сел, прислонившись к толстому
стволу дерева, вытер тыльной стороной левой руки грязный мокрый лоб, по-прежнему
держа в правой руке кольт. Он посмотрел на Вэнниера, растянувшегося во весь рост на
земле и прикрывшего глаза рукой. Тот дышал часто и тяжело.
- Наслаждаетесь отдыхом, четвертый? Бьюсь об заклад, вы никогда не думали,
получая диплом моряка, что он-то и даст вам возможность продираться сквозь
индонезийские джунгли. - Бессознательно он понизил голос до шепота: джунгли и
все вокруг них дышало враждебностью.
- Ужас какой-то, правда, сэр? - Вэнниер пошевелился, боль в ноющих мышцах
вызвала у него стон, но он попытался улыбнуться. - Эти скачущие по деревьям
Тарзаны дают совершенно ложное представление о том, как на самом деле ходят по
джунглям. Что касается меня, то я убежден, что чертова тропинка так никогда и не
кончится. Не думаете ли вы, сэр, что мы ходим по кругу?
- Вполне вероятно, - признал Николсон. - Я весь день не видел солнца. Так
сплелись ветки над головой, что даже света небесного не видно. Мы можем идти на
север, или на юг, или на запад. Но все-таки я считаю, что эта тропа снова выведет нас
к морю.
- Мне кажется, вы правы, сэр, - мрачно ответил Вэнниер. Худое, потемневшее
от солнца лицо с сильно обтянутыми кожей скулами, потрескавшиеся, но решительно
очерченные губы - его облик не говорил о подавленности.
Николсон подумал, что за последние несколько дней в этом пекле, лишениях и
испытаниях из Вэнниера выковался совершенно другой человек. Из робкого,
неуверенного мальчишки он превратился в закаленного, решительного мужчину,
чувствующего в себе новые силы и способности, о которых ранее не подозревал.
Такого человека хорошо было иметь рядом.
Они помолчали. Дыхание их успокаивалось и становилось из надсадного
нормальным. С деревьев тяжело срывались капли, гулко ударяясь о землю. Вдруг
Николсон насторожился. Его левая рука коснулась плеча Вэнниера, предупреждая об
опасности, но в этом не было необходимости: тот тоже услышал и, подтянув ноги,
скрытно и бесшумно поднялся. И уже через секунду оба стояли за стволом дерева в
ожидании.
Бормотание голосов и мягкие звуки шагов неуклонно приближались. Пока они
никого не видели за изгибом тропы в десяти метрах от них. Идущие буквально
вырастут перед ними, встречи не избежать. Николсон быстро огляделся вокруг в
поисках лучшего места для укрытия, но не увидел ничего подходящего. Придется так
и стоять за стволом дерева в ожидании. Судя по звукам, приближались двое. Они
могли оказаться японцами. Кольт у него был засунут под рубашку, но и там щелчок
предохранителя прозвучал неестественно громко. Месяц назад он бы ужаснулся даже
при мысли о том, что придется стрелять из засады в ничего не подозревающих людей.
Но это было месяц назад...
Идущие по тропе миновали поворот и внезапно появились перед моряками. Их
было трое, а не двое, и определенно это были не японцы. Увидев это, Николсон
почувствовал облегчение, смешанное с некоторым удивлением. Подсознательно он
ожидал увидеть если не японцев, то дикарей с Суматры, полуголых, как и требовал
климат, с трубками для стрельбы или же копьями. Но двое из пришедших были одеты
в хлопчатобумажные брюки и выцветшие синие рубахи. Не радовала и винтовка в руке
у самого старшего из трех. Однако Николсон продолжал так же твердо сжимать в руке
кольт. Подождав, когда эти люди окажутся в трех метрах, он вышел на середину тропы
и направил кольт прямо в грудь человека с винтовкой.
Человек отреагировал мгновенно. Он замер, в коричневых глазах под соломенной
шляпой мелькнул огонек, и длинное дуло винтовки качнулось вверх, описывая
полукруг, пока другая рука ложилась на оружие. Но шедший рядом с ним оказался
проворнее. Его мускулистая рука мелькнула в воздухе и опустилась на ствол винтовки
товарища, остановив движение оружия. На удивленное и злое выражение лица
товарища он ответил несколькими быстрыми, резкими словами. Старший тяжело
кивнул, отвернулся и опустил винтовку так, что мушка почти касалась земли,
пробормотав что-то молодому человеку. Тот кивнул и посмотрел на Николсона
враждебными глазами, странными на спокойном гладком лице:
- Begrijp u nederlands?
- Голландский? Извините, я не понимаю. - Николсон непонимающе пожал
плечами, коротко взглянув на Вэнниера: - Заберите его винтовку, четвертый.
Подойдите сбоку.
- Английский? Вы говорите по-английски? - медленно, запинаясь спросил
молодой человек. Он глядел на Николсона подозрительно, но без прежней
враждебности, затем поднял глаза чуть выше и внезапно улыбнулся. Отвернулся и
быстро заговорил со стоящим рядом с ним человеком, потом опять обратился к
Николсону: - Я сказал моему отцу, что вы англичанин. Я узнаю вашу шляпу.
Конечно, вы англичанин.
- Это? - Николсон дотронулся до эмблемы на своей форменной фуражке.
- Да. Я жил в Сингапуре. - Он неопределенно махнул рукой на север. - Почти
два года. Я часто видел английских офицеров с кораблей. Как вы здесь оказались?
- Нам нужна помощь, - без обиняков сказал Николсон. Первым инстинктивным
намерением его было потянуть время, прощупать почву, но что-то в спокойных глазах
молодого человека заставило его отбросить настороженность. "Собственно, чего нам
тянуть время", - криво усмехнувшись, подумал он и сказал: - Наш корабль был
потоплен. У нас много больных и раненых. Нам нужны убежище, еда и медикаменты.
- Верните нам винтовку, - коротко сказал молодой человек.
Николсон не колебался:
- Верните им винтовку, четвертый.
- Винтовку? - Вэнниер заколебался и не скрывал этого. - Но откуда вы
знаете...
- Я не знаю. Отдайте им винтовку. - Николсон заткнул кольт за пояс.
Вэнниер неохотно вернул винтовку человеку в соломенной шляпе. Мужчина
схватил ее, сжал в руках и уставился в лесные джунгли. Молодой человек в отчаянии
посмотрел на него и примирительно улыбнулся Николсону.
- Вы должны извинить моего отца, - запинаясь сказал он. - Вы его обидели. У
него обычно не забирают оружие.
- Почему?
- Потому что Трика - это Трика. Никто на это не осмеливается, - с гордостью
и любовью пояснил молодой человек. - Он староста нашей деревни.
- Он у вас главный? - Николсон взглянул на Трику с появившимся интересом.
От этого человека, от его способности принимать решения, от его согласия или
отказа оказать помощь могли зависеть их жизни. Присмотревшись, Николсон увидел в
этом морщинистом коричневом лице, мрачном и неулыбчивом властность, какой и
должен обладать правитель племени или деревни. Трика был во многом похож на
своего сына и мальчика, стоявшего в некотором отдалении за ними. Николсон
догадался, что это младший сын. У всех троих были тонко очерченные губы и почти
орлиные носы. В них совершенно отсутствовали негроидные признаки, и почти
определенно можно было утверждать, что эти люди не смешанного с аборигенами
арабского происхождения. Из него выйдет хороший помощник, подумал Николсон,
если только он захочет помочь.
- Он наш староста, - кивнул молодой человек. - Я Телак, его старший сын.
- Меня зовут Николсон. Скажи своему отцу, что в трех милях к северу у меня на
берегу много больных англичан, мужчин и женщин. Мы должны получить помощь.
Спроси его, поможет ли он нам?
Телак повернулся к отцу и быстро заговорил на хриплом отрывистом языке.
Послушал ответ и снова заговорил по-английски:
- Сколько больных?
- Пять мужчин. Не меньше пяти. С нами еще три женщины. Думаю, что они не в
состоянии далеко идти. Сколько миль до вашей деревни?
- Миль? - Телак улыбнулся. - Мужчина может дойти за десять минут.
Он снова заговорил с отцом, который несколько раз кивнул, слушая его
объяснение, потом повернулся и коротко что-то сказал стоявшему за ним мальчику.
Тот внимательно выслушал, повторил полученные указания, сверкнул белозубой
улыбкой Николсону и Вэнниеру и побежал по тропе туда, откуда они пришли.
- Мы вам поможем, - сказал Телак. - Мой младший брат побежал в деревню.
Он приведет сильных мужчин и носилки для раненых. Пойдемте. Пойдемте к вашим
друзьям.
Он повернулся и повел их прямо на непроницаемую на вид стену джунглей,
обогнул болото, через которое Николсон и Вэнниер недавно пробирались с таким
трудом, и за минуту вновь вывел их на тропинку. Вэнниер поймал взгляд Николсона и
ухмыльнулся:
- Заставляет чувствовать себя тупым, не так ли? Достаточно легко, когда знаешь
как.
- Что говорит ваш друг? - спросил Телак.
- Он просто жалеет, что не встретился с вами раньше, - сказал Николсон. - Мы
затратили много времени на преодоление этого болота.
Трика ворчливо осведомился, о чем идет речь, прислушался к объяснению Телака
и что-то пробормотал себе под нос. Телак усмехнулся:
- Мой отец говорит, что только дураки и маленькие дети мочат в лесу ноги. Он
забывает, что ко всему нужно привыкнуть. - Он опять улыбнулся. - Он забывает тот
случай, когда один-единственный раз ехал в машине. Когда она тронулась, он
выпрыгнул через борт и сильно ушиб ногу.
Телак свободно говорил обо всем, пока они шли по тропе, освещенные
проникающими через зеленый фильтр листвы лучами солнца. Он совершенно
очевидно дал понять, что они с отцом ни в коем случае не настроены пробритански,
но тут же подчеркнул, что ни продатски, ни прояпонски тоже не настроены. Они
просто настроены проиндонезийски, объяснил он, и хотели иметь свою страну для
самих себя.
Но после окончания войны, когда будут идти переговоры о свободе их страны, они
предпочли бы вести такие переговоры с британцами или голландцами. Японцы
всячески выказывали им свою дружбу, но едва японцы добираются до какой-нибудь
страны, их уже невозможно оттуда выдворить. Они просят того, что называют
сотрудничеством, сказал Телак, и уже доказали, что если не получат такого
добровольно, то получат его другим способом - с помощью штыка и автомата.
Николсон быстро и с удивлением, даже с каким-то внезапным испугом взглянул
на него:
- Здесь поблизости японцы? Выходит, они здесь высадились?
- Они уже здесь, - мрачно сказал Телак. Он указал на юго-восток. - Британцы
и американцы все еще сражаются, но долго не продержатся. Японцы уже захватили
больше десятка городов и деревень в радиусе ста миль отсюда. У них есть... как вы это
называете?.. У них есть гарнизон. У них в Бантуке гарнизон. Большой гарнизон,
которым командует полковник. Полковник Кисеки. - Телак покачал головой и
поежился, словно от холода. - Полковник Кисеки не человек. Он животное, дикое
животное из джунглей. Но животное в джунглях убивает, только когда ему нужно, а
Кисеки может оторвать руку у человека или маленького ребенка так же бездумно, как
ребенок отрывает крылышки у мухи.
- На каком расстоянии от вашей деревни находится этот город? - нетерпеливо
спросил Николсон.
...Закладка в соц.сетях
