Жанр: Детектив
Абсолютные новички
...е "гетто".
- Ты думаешь, мой сладкий, что это улучшит положение дел?
- Да.
- На самом деле?
- Да. Если они увидят здесь несколько нормальных здоровых лиц, это
сразу снизит температуру, а пока все пытаются лишь поднять ее. Если Пики
увидят здесь несколько сотен ребят различного сорта, восхищающихся ими, а
Теды - несколько сотен цветных медсестер, накладывающих им швы в госпитале,
все будет по-другому.
- Но они не совсем "i"значительные"/I" люди.
- Ну и что, Хоплайт, давай пригласим и их! Это огромная возможность для
них - та, которую они так долго ждали, - подтвердит свои слова о том, что
это за страна! Пусть все эти общедоступные цифры, преследуемые всеми
телестудиями, подскажут нам, что делать! Пусть левые и правые мыслители
посоветуют нам, как с эти справиться! Не из-за своего письменного стола, а
отсюда! Пусть епископы и министры устроят межрасовую службу на открытом
воздухе! Разве это не их большой шанс? И пусть Королева, во всем своем
великолепии, проедет по улицам Неаполя и скажет: "Вы "i"все"/I" мои подчиненные!
Каждый из вас принадлежит мне! ".
Хоплайт покачал своей головой с сожалением, помахал мне рукой, и
умчался
Я вытащил из комода паяльную лампу, потому что всегда лучше иметь при
себе такое оружие, которое выглядит вполне невинно, и я достал свою карточку
донора крови (ее я получил, когда начал сдавать кровь пинтами, после того,
как Д-р Ф. вылечил меня), потому что это всегда производило впечатление на
представителей закона - не очень сильно, а лишь чуть-чуть - если они хватают
тебя и выворачивают карманы, а также я засунул в задний карман свой
новенький паспорт, не знаю зачем, просто на счастье, я так думаю. Потом я
надел свой ремень с пряжкой и куртку на молнии, заменяющую саблю, если
размахивать ею одной рукой, и спустился по лестнице, где я наткнулся на
Клевого, также спускавшегося вниз.
- Ты тоже собрался подышать ночным воздухом? - спросил я.
- Ага. Посмотрю, что творится вокруг...
- Будь клевым, Клевый.
- О, конечно, белый мальчик.
Я остановил парня перед дверью, взял его за обе руки, посмотрел на него
и сказал:
- Я надеюсь, это не сделает тебя угрюмым, мужик.
Он улыбнулся (что с ним случается довольно редко).
- О, нет..., - сказал он. Мы не станем угрюмыми, мы должны
протестовать. А ты?... Я полагаю, не очень хорошо, когда ты чувствуешь, что
твое племя не право?
- Спасибо, Клевый, - сказал я. Готов спорить, что ты - единственный Пик
в Неаполе, кто подумал о "i"нас"/I".
Я похлопал его по руке, и мы оба вышли во тьму, и на этот раз я решил
не пользоваться своей Веспой. На тротуаре, не говоря ни слова обо всем этом,
мы пожали друг другу руки, и пошли в разные стороны.
Без сомнения, ночь любит зловещие выходки: вообще-то, я не считаю ночь
зловещей, я обожаю ее, но она ставит приманку для всех чудовищ, заставляя
выходить их наружу. Я дошел до станции Вестберн Парк и доехал по живописной
железной дороге до Буша. Поезд был наполнен туристами с Запада,
выскакивавших из вагона на разных станциях, чтобы разглядеть все более
пристально. Между остановками с высоты можно было видеть огонь и пожарных, и
перед глазами стремительно проносились толпящиеся люди, патрульные машины
закона, разъезжавшие вокруг в поисках добычи, либо припаркованные, набитые
ковбоями, ожидающими боя, словно патроны в обойме. А когда поезд остановился
в Лэдброуке и Латимере, можно было слышать громкоговорители, из которых
несся какой-то резкий и бессмысленный рев, как в увеселительных садах
Баттерси. И на протяжении всего пути иссиня-черную тьму разрывали внезапные
вспышки и проблески ослепляющего света.
Но, попав в Буш, я был ошарашен. Потому что, когда я перебрался через
Грин, в этот среднеклассовый квартал рядом с нашим районом - там все было
мирно, тихо, спокойно, так-как-было-раньше. Поверьте! На площади двух
квадратный миль в Неаполе кровь и гром, а вне ее пределов - прямо через
дорогу, будто это какая-то государственная граница, - вы снова попадаете в
мир Миссис Дейл, в мир "Чем я занимаюсь? ", в зеленую и приятную страну
Англию. Неаполь был словно тюрьма или концентрационный лагерь: внутри -
печальные убийства, снаружи - автобусы, вечерние газеты и спешка домой к
своим сосискам, картофельному пюре и чаю.
Возле телетеатра я купил вечерний выпуск. Они раздували все эти события
- ни одна газета не устоит перед большими заголовками - но так же и пытались
не придавать этому особого значения. Реакция в Африке и на Карибских о-вах,
говорилось, была не благосклонной, но очень преувеличенной. Было немного
злорадства в Южной Африке и юге США, что, в столь сложной ситуации
необходимо порицать. Главное, что надо помнить: это то, что ни в Ноттингеме
- и не в Ноттинг Хилле, пока что - не было потеряно ни одной человеческой
жизни. Тем временем парень из Скотланд-ярда, опубликовал сообщение, чтобы
остудить интерес зевак. Я выбросил эту штуку. Закон никогда не хочет, чтобы
вы смотрели на то, с чем он не может справиться. Потом я вернулся в свой
район.
Я шел по пустой улице, которая была освещена, как и большинство из них,
фонарями, поставленными сюда во времена Королевы Боадиции, когда я увидел
трех цветных чуваков, идущих мне навстречу и державшихся друг друга. Я
огляделся, потому что думал, что их преследуют, но нет, поэтому я подошел к
ним и сказал "Привет, парни, как дела? " - и увидел в руке у одного из них
гаечный ключ, кажется (в любом случае, что-то железное), и они двинулись на
меня. Боже, каким же галопом я помчался! А эти три сына Африки гнались за
мной и шипели! Я нырнул в бассейн света, пролез между какими-то машинами, и
врезался посредине дороги прямо в М-ра Уиза. "Прекратить! ", - крикнул он, и
цветные чуваки увидели, что у меня есть союзник, и растаяли, как лучи
заходящего солнца. "Ну и ну! ", - кричал я, хлопая старину Уиза, будто
выбивая ковер. "Ну и рад же я видеть твое гнусное лицо! Где ты, черт возьми,
был, мужик, я тебя искал! " Уизард взял меня за руку и сказал: "Спокойнее,
малыш", и, пройдя пару домов, мы оказались на каком-то огромном собрании.
Все это было устроено чуваками из Союза Защиты Белых, распространявшими
в толпе листовки. Оратор на передвижной трибуне выглядел довольно обычно -
т. е. такой тип, которого трудно описать, если бы вас попросили об этом
позже - правда, в тот момент в нем пылало и билось некое сумасшедшее и
электрическое безумие. Он не обращался конкретно к кому-то - к какому-либо
человеческому существу, даже совсем пропащему - он кричал в пространство, в
ночь, обращаясь к какому-то духу, к какому-то колдуну за помощью и
благословением. И на него, освещенного желтым сиянием, снизу-вверх смотрели
защищаемые им белые лица, превратившиеся, благодаря муниципальным фонарям
над ними, в нечто грязное, фиолетово-серое.
Я пихнул Уиза локтем.
- Он сбрендил, - сказал я.
Уиз не отвечал.
- Я говорю, он чокнутый, парень! - проорал я, поверх шума микрофона.
Потом я посмотрел на Уизарда. И на лице моего друга, пока он смотрел на
этого оратора, я увидел выражение, вызвавшее у меня дрожь. Потому что малыш
Уиз, такой подтянутый и опрятный и нарядный и опасный, чуть улыбался так,
чтобы зубы были еле видны, и все его гибкое маленькое тело было напряжено, и
что-то Бог знает откуда появилось в его взгляде, и он поднялся на цыпочки,
резко вскинул руки вверх, и выкрикнул, провизжал так, будто это были его
последние слова: "Англия должна быть белой! "
Я стоял некоторое время, а толпа подхватила эти слова. Потом я схватил
Уиза за шиворот изо всех своих сил, тряхнул и ударил его, вложив в кулак всю
свою жизнь, и он упал. Затем я быстро огляделся, прикинул, что к чему, и
побежал.
К счастью, я знаю Неаполь, и я удрал гораздо легче, чем надеялся. Возле
бульвара Корнуолл я забежал во двор и отдышался. Потом я пересек рощицу
Лэдброук и пошел по улице, стараясь держаться направления железной дороги.
Впереди, на освещенном участке, я увидел забавную фигуру: это был
африканский торговец, хорошо известный во всем квартале, длинный тощий
старый тип, владеющий небольшим магазином, специализирующимся на импортных
продуктах, которые Пики применяют в своей кухне. Обычно он носит древний
костюм и потрепанный Энтони Иден, но сегодня он был при всех своих регалиях
- я хочу сказать, он был в африканских робах, и стоял он в них возле своего
дома, совершенно один, ожидая чего-то.
Я подошел к нему, сказал "Привет" и спросил, в чем дело. Он сказал, что
это его дом, внутри - его жена и дети, и он никому не хочет причинять боль,
но если кто-то вздумает нанести им вред, сначала им придется перекинуться
парой словечек с ним. Он стоял на этом месте весь день, и будет стоять и
дальше, сказал он, пока эти хулиганы поблизости. Мне понравилось, как этот
старый парень произнес слово "хулиганы". Оно выскочило прямо у него из
живота, так, будто он выблевывал какую-то противную массу. Я сказал ему,
"Так держать, папаша", и мне понравились его одежды - как только у меня
появится шанс, я поеду в Африку, посмотрю на всех этих чуваков в робах, как
в кинопередачах про путешествия - и я продолжил путь.
Вскоре я увидел огни. Поэтому я поспешил, и наткнулся на другое
скопление народа, и оказалось, что все эти люди толпились возле клуба Санта
Лючия, Вест-индской обдираловки, не более очаровательный, чем общественный
туалет. Здесь кружило несколько сотен; а что добавляло веселья всей этой
толчее, так это присутствие кино - и ТВ - камер, с дуговыми лампами, светом
и фотовспышками, как будто снималась какая-то массовая сцена для кинофильма.
И управлял всем этим, стоя на крыше машины с микрофоном, - да, вы отгадали -
Зови-Меня-Приятелем. Это, безусловно, был главный вечер всей его карьеры -
сенсационные новости, наш бесстрашный репортер прямо там, на линии огня! А
что касается Тедов и хулиганов, ну, они могут учуять камеру за милю, и вряд
ли найдется нечто более любимое ими, чем шанс полюбоваться на свои идиотские
лица на следующее утро в таблоидах, так что это тоже была для них огромная
возможность.
"Дитя! " - проорал кто-то и я оглянулся. Это оказалась
экс-Деб-Прошлого-Года, на заднем сидении вишневого Бентли. Я пробрался к ней
через толпу, и нашел ее в компании Горлопанов Генри, которые, как я понял,
сомневались, что все это хоть сколько либо забавно. А что касается экс-Деб,
то она высунулась из своей машины и сказала:
- Вся эта толпа - куча дрянных ублюдков.
- Кому ты это говоришь! - сказал я.
- А что "i"это"/I" за место? - спросила она, махая рукой в сторону клуба Санта
Лючия.
- Местный притон. Не хочешь заглянуть? - спросил я - немного
саркастически, должен признаться, потому что если орущая толпа вокруг по
какой-то причине не уроет вас, Пики внутри, если они там есть, обязательно
это сделают, если вы попытаетесь зайти.
- Конечно! - вскрикнула она слишком громко, даже для меня. - Я с
удовольствием потанцую с каким-нибудь африканцем, они лучшие танцоры в мире!
И она пригласила меня внутрь, и я подумал "О, ну что ж! ", и Горлопан
за рулем подвел машину ко входу, а все, увидев экс-Деб и Горлопанов,
подумали, наверное, что это какой-то номер из телевизионной программы.
Экс-Деб и я вышли, за нами увязались двое Горлопанов, и мы спустились по
ступенькам в подвал, и экс-Деб постучала двумя руками в закрытую дверь.
Должен сказать, что я окаменел, но также был на грани истерики, ибо
теперь все это казалось мне довольно смешным, поэтому мне в голову пришла
идея, я подошел к мусорному баку, забрался на пьедестал и, улучив момент,
проорал сквозь вентиляционное окошко: "Клевый, если ты там, впусти нас, мы
клиенты! ". Потом мы еще немного подождали возле двери, открылось смотровое
отверстие, загремели болты и прочие железные изделия, и дверь приоткрылась
на восемь инчей, и мы проскользнули внутрь; но не Горлопаны, им вход
преградили.
В клубе Санта Лючия будто проходило выступление старинных комедиантов
под эгидой "Шоу-должно-продолжаться". Потому что никто не сидел в углу,
съежившись от страха, и никто не устраивал баррикады, наоборот, все
танцевали под звуки из джук-бокса и сидели на столах, с двойными порциями
рома в стаканах: Вест-Индийцы, несколько американских оккупантов и небольшая
стайка храбрых курочек. И все это, не смотря на тот, "i"другой"/I" шум снаружи,
пугавший их, надеюсь, меньше, чем меня. Девятифутовый солдафон разлучил меня
с экс-Деб, и я сел отдышаться. И в этот момент из женского туалета вышла
Crepe Suzette.
Целую минуту меня будто током трясло. Потом я вскочил, подбежал и
схватил ее. Ее тоже тряхнуло током, но лишь на секунду, и мы обнимались,
словно два русских медведя, а потом сели на два стула, стоявших рядом.
- Сумасшедшая девчонка! - заорал я. - Рассказывай скорее! Какого черта
Она поцеловала меня и сказала:
- Я приехала неделю назад.
- И ты не дала мне знать об этом? Стерва!
- Когда я услышала об этом, сразу приехала.
Я посмотрел на нее.
- Чтобы быть рядом с парнями?!
- Да.
Я поцеловал ее.
- Вот это да, Сюз, ты сошла с ума! - воскликнул я. - Смелая девочка!
Хорошая киска! Ну, ты теперь моя, не их.
Она покачала головой.
- Нет, пока все это происходит.
- Ну, это же не навсегда, дорогуша, - сказал я ей.
- Но пока это не закончилось, я остаюсь здесь.
- Теперь, когда с этим разобрались, у меня есть право выбора.
Мы засмеялись, словно две гиены, и я сходил за напитками, и боковое
окно разбилось, и влетела бензиновая бомба, и покатилась по полу мимо
танцующих пар, и взорвалась, и все электричество отключилось, и раздались
крики.
Потом, на лестнице снаружи, раздался грохот, будто раскаты грома, и
стук в дверь, и, благодаря вспышке от бомбы, можно было видеть блюстителей
закона и пожарных, вломившихся в кабак, казалось, что они пришли не на
помощь кому-либо, а для того, чтобы захватить позиции противника. Хватали
различных типов, а все остальные рассыпались в разных направлениях, и я
потерял Сюз и экс-Деб, так что я последовал за Пиком в туалет, и мы вылезли
из окна, попали в темный сад и перелезли через забор.
Мы стояли там с этим Пиком, тяжело дыша. И я сказал ему: "Ты о'кей,
"i"белый мусор"/I"? ", а он сказал мне: "О'кей, "i"черномазый"/I"". И это оказался Клевый.
Мы оба засмеялись - Ха! Ха! Ха! - потом прокрались к чьему-то черному входу,
открыли дверь и на цыпочках прошли в коридор к парадному выходу, и вышли из
дома по ступеням, на которых лежал какой-то парень и рычал, и я посветил на
него фонарем и увидел кровь, и кровь принадлежала Эду Теду.
- Ну, что же! - сказал М-р Клевый.
- Да, - сказал я, и мы просто оставили его там, и пошли по улице.
А там, там шла заранее подготовленная битва. Теды окружили полицейских
возле железной дороги - ну, я предполагаю, что их должны были окружить - а
остальные боролись с Пиками и друг с другом, с бритвами и колами и
велосипедными цепями и железными прутами и даже иногда с голыми руками. И
вскоре меня эта штука засосала, и я услышал крик: "Ниггерская шлюха! ", и
сквозь тела и руки я увидел Сюз, ее схватили какие-то девки и какие-то
животные, и мазали ей лицо грязью, и орали, тот ли это цвет, что ей
нравится, и если это тот, то она его получила. И я тоже заорал всеми своими
легкими, и начал драться, словно маньяк, и никак не мог добраться до нее, и
меня тут же сильно ударили, и земля поплыла у меня под ногами, и я начал
блевать.
Потом кто-то меня поднял, и это оказался Горлопан Генри, и он сказал,
"Ты в порядке, старик? ". А я ответил, "Нет, старина, и не мог бы ты, ради
Христа, постараться забрать оттуда мою девчонку? ". Ну, они так и сделали.
Еще несколько Горлопанов и экс-Деб втащили ее в вишневый автомобиль, и я
тоже взгромоздился туда, и Горлопан за рулем спросил, куда теперь, и я
ответил, "Домой! ".
Я старался не пускать их к себе в квартиру, когда мы добрались до дома,
потому что они, и в особенности экс-Деб, очень хотели помочь Сюз, но я
сказал, большое спасибо, но не могли бы вы пойти на хуй, пожалуйста, и
оставить нас одних, что они и сделали, и мы поднялись наверх, шатаясь, рука
об руку, падая друг на друга, и, когда мы вошли ко мне, там сидел, держа в
руках свою ужасную шляпу, мой полубрат Верн. "Где ты был?! ", - воскликнул
он.
Я не ответил, и мы оба шлепнулись на пол. Верн подошел, посмотрел на
нас и сказал:
- Твой Папаша почти отдал концы. Ма сказала, что ты должен немедленно
приехать.
- Через минуту, Верн, - сказал я.
Потом я поцеловал Сюзетт, блеванул, в глазах потемнело, и все такое.
- Ты должен поехать, - говорил Верн, тряся меня за плечо.
- Через "i"минуту"/I", Жюль, - сказал я. - Чеши отсюда, парень, я приеду так
быстро, как только смогу. Убирайся "i"отсюда"/I" сейчас же, - и я вытолкал его за
дверь.
Потом я вернулся к Сюз, и сказал:
- Лучше бы тебя умыть.
Она встала, посмотрела на себя в зеркало и сказала:
- Нет, мне так нравится. Мне это идет.
- Черт возьми, нет, - сказал я, пошел, взял полотенце, кувшин с водой и
всякие другие штуки, вымыл ее лицо, и одновременно целовал, и в моей
квартире в Неаполе мы, наконец, сделали это, но, честно говоря, нельзя
сказать, что это было сексуально - это была просто любовь.
Потом я принес немного еды, и мы сели на кровати, перекусывая, как
какая-то старая женатая пара, и я прекратил жевать, уставился на нее и
сказал:
- Ты бешеная девчонка.
Она бросила на меня грозный взгляд.
- Ага, - сказал я. - А дальше будут свадебные колокольчики.
- Не в ближайшие три года, - сказала она. - Сначала развод.
- О, к черту три года! - воскликнул я, схватил ее левую руку, снял
кольцо Хенли, купленное на Бонд Стрит, подошел к окну и вышвырнул его в
Неаполь. - Нашедшему никакого вознаграждения! - крикнул я во всю глотку
ранней заре.
Потом я повернулся.
- А что с Уизом? - спросил я. - Что заставляет людей предавать друг
друга?
- Некоторым это нравится, - сказала она. - Получают от этого большое
удовольствие, - и она продолжила есть.
- Ну, - сказал я, - старина Уиз должен уладить это с Сатаной, когда
встретит его.
- Ты веришь во все это? - спросила она, тоже вставая.
- Несомненно, я верю в Сатану после сегодняшнего вечера, - сказал я ей.
- Новый Неаполитанский Дятел. Надеюсь, Пики разберутся с ним.
- Или ты, - сказала она.
- Нет, не я, Сюз, я сваливаю из Неаполя, и ты вместе со мной.
Она опять посмотрела на меня.
- Мы уезжаем на наш медовый месяц, - сказал я, - завтра. - Нет, то
есть, уже сегодня.
Она покачала головой.
- Я отсюда не уеду, - сказала она, и к ней вернулся ее свинячий взгляд,
- пока все не закончится.
Я схватил ее за волосы и потряс ее голову.
- Мы поговорим об этом позже, - сказал я ей, - сейчас мне нужно ехать к
Папаше.
- Сейчас?
- Да. Ложись спать, цыпка, я вернусь и принесу тебе молока.
Я не могу передать, что я почувствовал, видя Сюз, лежащей на моей
постели, где я так часто думал о ней, и я бегом вернулся к ней, и целовал до
тех пор, пока она не начала сопротивляться, потом вылетел во двор и в раннее
утро.
Но во дворе нет Веспы! "Удачи им! ", - крикнул я, и пошел пешком по
дороге. И я подумал, что мне надо пойти к Воротам, чтобы нанять такси, и я,
естественно, не собирался возвращаться в зону войны, просить каких-то
водителей подбросить меня. Так что я шел пешком, а на улицах было очень
тихо, как бывает тихо после звука разбитого секла, и на зеленые деревья
снова падал свет, и они выглядели свежими и вечно цветущими. И тут какой-то
тип попытался меня переехать.
Я развернулся, готовый убить этого чувака, хоть я и был слаб, но это
оказался не кто иной, как Микки Пондорозо, за рулем своего понтового
Понтиака.
- Микки, - воскликнул я. - Buenas Diaz! Какого черта ты делаешь в этом
дурдоме? Все еще изучаешь положение дел?
Ну, хотите - верьте, хотите - нет, чувак-дипломат именно этим и
занимался: путешествовал по району, совал свой нос всюду, и, в конце концов,
провел два часа в отделении, потому что возникли маленькие вопросы по поводу
его машины и, поверите ли вы этому, по поводу того, было ли его лицо
негроидным или нет, и это взбесило Латиноамериканца, потому что его бабушка
как раз "i"была"/I" Пикой, и он очень гордился ей и ее расой, и кучи его двоюродных
братьев играют за национальную футбольную сборную, которая выиграла в этом,
1958 году Кубок, и в следующий раз выиграет, и - Боже! - в следующий тоже.
Я прервал типа на полуслове.
- Микки П., - сказал я, - ты нанят! Ты везешь меня в Пимлико,
пожалуйста, это очень важно.
По пути я спросил у Микки, в какой из тех стран, где он побывал, меньше
всего этих проблем с цветом, и он сразу же ответил, в Бразилии. И я сказал,
это мне подходит, как только достану бабки, уеду навсегда в Бразилию со
своей пташкой.
Потому что в этот момент, должен вам сказать, я разлюбил Англию. И даже
Лондон, который я любил, как свою мать, в некотором роде. Если спросите
меня, вся эта чертова группа островов, могла погрузиться на морское дно, и
все, чего я хотел - не ступать по этой земле больше никогда, уехать куданибудь
и прижиться там.
Микки не одобрил все это, хотя мне казалось, что мои слова польстят
ему. Он сказал: "Однажды Римлянин - Римлянин навеки", и что в "i"каждой"/I" стране
есть как кошмары, так и блага - именно это слово он и использовал.
Я сказал, что случившееся в Неаполе может повториться когда-нибудь
снова. Потому что если ты нанес вред какому-то человеку или группе людей,
или целой расе, особенно, если они слабы, ты обязательно вернешься и снова
сделаешь это, и здесь ничего изменить нельзя.
А он сказал, неужели я не понимаю, что такие вещи могут произойти "i"где
угодно"/I"?
Я ответил на это, что был не столько против того, что это "i"происходит"/I",
сколько против того, что со времени происшествий в Ноттингеме, более чем
недельной давности, никто не оказал этому сопротивления: по мнению
правительства и высоких типов-чиновников, всех этих беспорядков
просто-напросто не было, или были, но в какой-то другой стране.
Ну, что же, он доставил меня до двери, и я сказал, прощай, еще раз
спасибо за Веспу, не знаю, что бы я без нее делал, и он удрал, словно
Фанджо, куда бы то ни было.
Дверь сразу же открылась, открыла ее Ма, и я сразу понял, что Папаша
умер. "Где он? ", спросил я, и она повела меня вверх по лестнице. Ма ничего
не говорила до тех пор, пока мы не зашли в комнату. "Он все спрашивал, где
ты, и мне пришлось сказать ему, что тебя нет".
Не знаю, видели ли вы когда-нибудь труп. Кстати, сам я видел его
впервые, и это не производило на самом деле никакого впечатления, кроме всей
этой штуки, связанной со смертью и умиранием. Я надеюсь, что это не
непочтительно: но так как я был уверен в том, что, когда я приеду сюда,
Папаша будет мертв, у меня не было каких-то особых чувств к тому, что я
увидел на кровати. Все, что я почувствовал, вообще-то, это то, что я стал
гораздо "i"старше"/I". Я почувствовал, что с его смертью я поднялся вверх на пару
ступенек к чему-то.
Старая Ма теперь плакала. Я хорошенько посмотрел на нее, но мне ее
слезы показались совершенно искренними. В конце концов, они долгое время
были вместе, и я осмелюсь сказать, что время самом собой создает что-то,
даже если любви нет и в помине. Я поцеловал старушку, немного погладил по
плечу, и повел ее наверх, и спросил, что с организацией похорон. И она
сказала, что знает, что надо делать.
Потом я извинился перед ней и сказал, что я не приду на похороны. Ей
это вовсе не понравилось, и она спросила у меня, почему? Я сказал, что помню
Папашу с тех пор, как я был ребенком, и я совсем не интересуюсь трупами, и
если она хочет цветы и всякие катафалки, это ее личное дело. Она просто
уставилась на меня и сказала, что никогда меня не понимала, а потом сказала
вещь, немного пошатнувшую мою решительность, а именно думал ли я о том, чего
бы хотел сам Папаша? Так что я сказал, что подумаю над этим и дам ей знать,
а в данный момент - пока, я отчаливаю. Она просто снова посмотрела на меня,
ничего не сказала и ушла в свою гостиную, закрыв за собой дверь.
Но на выходе меня задержал старина Верн, и сказал, что хотел бы
поговорить со мной наедине. Я сказал, что очень устал, но он затолкал меня
туда, где раньше была моя темная комната, закрыл дверь на ключ и сказал, "Ты
должен услышать тайну своего отца".
Я спросил у него, какую.
Он не ответил, и вытащил из угла металлическую коробку - ту самую, в
которой, если вы помните, Папаша хранил граммофонные записи Г. и С. - извлек
из нее большой бумажный сверток и сказал, "Это книга твоего Папаши. Он
поручил мне передать ее тебе лично, если вдруг с ним что-то случится".
Я развернул бумагу, и вот они передо мной - сотни листов, помятых, с
кучей исправлений и пометок, кроме первого, на котором было написано
""i"История Пимлико. Моему единственному сыну"/I"".
И здесь я сломался. Я хныкал, словно карапуз, и Верн оставил меня
ненадолго в одиночестве, но я видел, что он не закончил, и он вытащил
жестяную коробку и сказал, "Погляди внутрь", на ее дне лежали четыре
огромных конверта, я открыл их, и обнаружил пачки банкнот.
- Что это, - спросил я.
- Наследство твоего отца. Он копил годами.
Я посмотрел на Верна.
- Что он
Закладка в соц.сетях
