Жанр: Детектив
Абсолютные новички
...е туфли с бантами и безымянная дама, уцепившаяся за
его локоть.
- Это же Сет Самаритянин! - воскликнул Рон.
Это было более-менее похоже на то, как сам К. Маркс сказал бы про главу
компании "Шелл Ойл" (если тогда была такая), потому что С. Самаритянин -
негодяй номер один в списке Рона и не только Рона. Причиной служило то, что
он первый понял несколько лет назад, что джаз-музыка, существовавшая для
деток и для кайфа, может принести большие деньги, и пооткрывал клубы,
подписал контракты с командами, привлек таланты издалека, и превратил все
это в норковые шубы, "Ягуары" и маленький уютный домик в Теддингтоне. Я
попытался вернуть Рона к теме крана на южном берегу, но это было очень
сложно.
- Как бы я хотел его вырубить! - воскликнул Рон, взмахивая своим
футляром, потому что, как все музыканты этим летом, он носил с собой эту
штуку без ручки, но закрытую на замок.
- Полегче, Рональд. Выруби его в песне.
Он уставился на меня.
- А это хорошая идея, знаешь, - сказал он. - Что рифмуется с "куски
серебра"?
Я напряг мозги, но сознаюсь, что не смог ему помочь.
- Это место и так достаточно поганое, - сказал Рон, помахивая своим
портфелем посреди музыкального истэблишмента, - но только представь себе, во
что оно превращается, когда сюда входит Сет Самаритянин.
- Ты прав, - ответил я.
Рон осмотрел меня из-под своих Гилберт Хардинговских очков.
- Ты так говоришь, - воскликнул он, - но серьезно ли ты так считаешь?
- Ну да, конечно. Я считаю, что ты "i"прав"/I".
- Я прав?
- Ну да, ты. Я хочу сказать, что существует "i"первоначальная"/I" музыка, не
так ли, и временная музыка, вскормленная на ней, но приходящая и уходящая.
- Так и есть!
- В Англии большинство из того, что ты слышишь, временно. Не очень
много первоначального.
- Вот видишь!
- И это относится как к вам, пуританам баллад и блюзов, так и к
джазовым котам.
Это не прошло.
- Наше искусство настоящее, - сказал Рон Тодд.
- Оно было таким, - сказал я ему, - но вы недостаточно сочиняете своих
собственных песен. Песни про время, я имею в виду, про нас и про данный
момент. Большинство ваших вещей - про древнюю Англию, или про современную
Америку, или странные песни меньшинства из убогого захолустья. Но где же
наша сказочка? Вы не особенно стараетесь - не больше, чем Дикки Ходфоддер.
- Что за сравнение! - воскликнул Рон с отвращением.
Но я понял, что нарушаю одно из своих золотых правил - не спорить с
марксистами, потому что они "i"знают"/I". И они не только знают, они не "i"в ответе"/I" -
что является полной противоположностью тому, что они о себе думают. Я хочу
сказать, что это то, чем они являются, если я правильно понял. Вы в истории,
да, потому что вы расцветаете там и сям, но вы также "i"вне"/I" ее, потому что вы
живете в марксистском будущем. Так что когда вы смотрите вокруг и видите
сотни ужасов, не только в музыке, вы не в ответе за них, потому что вы уже
вне их, в царстве К. Маркса. Но что касается меня, я должен сказать, что
чувствую ответственность за весь тот ужас, что я вижу вокруг себя, особенно
за тот, что в Англии, а также я в ответе за те некоторые милые вещи, что мне
нравятся.
Но пока я размышлял над этим, мои глаза, блуждавшие по помещению,
наткнулись на члена комиссии, я говорил о нем. Он, не заинтересованный
выступлением команды, читал вечернюю газету, и я не виню его за это, просто
мне попался на глаза заголовок. Я сказал "Извините", взял у него эту газету,
увидел фотографию Хенли и Сюз, и выбежал по ступенькам на улицу. Честно
говоря, я не знаю, что случилось дальше, потому что следующее мое четкое
воспоминание было таким - я гнал по магистрали на своей Веспе, на протяжении
миль и миль, неизвестно куда, пока не кончился бензин, и она не
остановилась, и я не оказался черт знает где.
Так что я слез со своей машины, на которую мне было теперь наплевать,
сел на краю дороги и смотрел на мелькающие мимо огни автомобилей. Я думал о
несчастном случае — правда, думал, - но недолго, потому что я не хотел быть
стертым с лица земли каким-нибудь пропитанным джином водителем,
возвращавшимся к себе на окраину в свою кровать. Я думал о том, чтобы уехать
из страны, или притащить какую-нибудь девку в отдел регистрации браков и
жениться самому, - честно говоря, я думал о чем угодно, кроме Сюз, потому
что это было бы слишком болезненно в данный момент, хотя я бился в агонии
лишь бы не думать о ней. А не думать о ней было практически невозможно:
потому что даже когда я не думал о ней, я чувствовал из-за этого боль -
настоящие муки. И в этот момент оказалось, что край, где я сидел, был вовсе
не краем, а кучей металла, и вся эта чертова штука развалилась, и я
скатился, упав на свою Веспу и перевернув ее.
Остановилась машина, за десять футов от меня, и голос внутри нее
спросил:
- Ты в порядке?
- Нет! - проорал я в ответ.
- Тебе больно?
- Да! - крикнул я.
Раздался хлопок двери, звук шагов, но я ничего не видел, и чувак, чьи
ноги подошли ко мне, спросил:
- Ты пил?
- Я никогда не пью.
- О.
Кот подошел ближе.
- Тогда в чем дело?
На это я ответил истерическим криком, и завизжал, хохоча, словно
маньяк.
- Ты "i"пил"/I", - с неодобрением сказал кот.
- Ну, вы тоже пили.
- Честно говоря, ты прав, я пил.
Чувак поднял мою Веспу, потряс ее и сказал:
- У тебя кончилось горючее, вот в чем твоя проблема. В этой игрушке нет
горючего.
- У меня кончилось горючее, это точно.
- Ну, тогда все просто. Я отолью тебе немного.
- Правда? - спросил я, наконец-то проявив интерес.
- Я же сказал, что так и сделаю.
Он прислонил мою Веспу к капоту машины, покопался в бумажнике, выловил
трубку и дал ее мне.
- Будет лучше, если это сделаешь ты, - сказал чувак. - Я достаточно
проглотил крепких жидкостей за этот вечер.
Так что я набрал несколько раз полный рот этой жидкости и выплюнул, и
эта чертова штука на самом деле заработала, как и было сказано, и мы
слушали, как горючее журчит внутри Веспы.
- Только что я кое-что понял, - сказал кот.
- Неужели?
- У меня у самого остался где-то галлон. Мы же не хотим высасывать все
это обратно, не так ли?
- Нет, - сказал я, быстро заламывая трубку, чтобы жидкость перестала
литься.
- Кажется, этого тебе хватит, чтобы вернуться назад к цивилизации.
- Спасибо. Где цивилизация? - спросил я.
- Ты не знаешь, где ты находишься?
- Ни малейшего представления.
Кот издал звук "тц-тц"
- Тебе действительно пора завязывать, - сказал он. - Просто развернись,
проедешь полмили и попадешь на главную дорогу в Лондон. Я полагаю, тебе
нужен Лондон?
Я отдал трубку.
- Мне нужен весь чертов город, - сказал я, - и все, что там имеется.
- Добро пожаловать, - сказал этот благодетель. - Я сам из Эйлсбери.
Мы пожали друг другу руки, похлопали друг друга по спине, и я проводил
его взглядом, потом сел на свою Веспу и развернулся. Очень скоро я достиг
бензоколонки, нормально заправился, выпил чашечку в ночном кафе для
водителей и продолжил свое путешествие в столицу, словно Р. Виттингтон. И я
говорил себе, пока мчался "ну, что же - прощай, счастливая юность: с этой
минуты я буду крепким, крепким орешком, и если она думает, что может меня
ранить, она здорово ошибается, черт побери. А что касается выставки, я все
равно продолжу заниматься ей, сделаю немного бабок и поймаю ее, когда она
упадет, а она упадет, это несомненно - и тогда мы посмотрим".
Скоро я прибыл в знакомые кварталы, и оказалось, что я еду в Пимлико,
потому что - придется это признать - я хотел, чтобы случилось чудо, и моя
противная старая Мама усвоила, что случилось с ее вторым ребенком и, может,
предложила или сделала что-нибудь, или просто "i"сказала"/I" что-либо обо всем
этом. Я достиг района и медленно поехал по улице и, естественно, в ее
подвале горел свет, так что я припарковался, аккуратно спустился вниз и
глянул в окно, где, как и ожидалось, она распивала что-то с постояльцем.
Папаша, возможно, и был прав насчет киприотов, но мне показалось, что это
все тот же мальтийский здоровяк. И честно говоря, хоть я и хотел
побеседовать с Мамашей - я хочу сказать, что даже чувствовал себя обязанным
дать "i"ей"/I" такую возможность - я не мог представить себе, как я открою эту
тему, когда поблизости мальтиец, хоть я и был уверен, что она освободилась
бы от него. Поэтому я поднялся по ступенькам и направился домой, посмотреть,
быть может, Большая Джилл уже вернулась.
Большой Джилл не было - по крайней мере, свет не горел - но там
оказался кое-кто другой: отгадайте, кто! Это был Эдвард-Тед, и никто другой,
с пакетом в руках, он выходил из парадной двери (она всегда открыта, я уже
говорил) как раз в тот момент, когда я вошел. Он сначала попятился, пока не
увидел, что это я, потом сказал "Мне нужно поговорить с тобой", так что
пришлось пригласить клоуна к себе, чтобы поболтать.
Я включил мягкое освещение, предмет моей гордости (потому что мне
сделал его за десять фунтов один знакомый парень из театра, светотехник с
Лэйн), и налил бравому гаду Эду стакан светлого пива с лаймом, его я храню
для таких посетителей, еле слышно включил Ч. Паркера и посмотрел на него. Он
был в своей летней униформе, то бишь: пижамные джинсы, тигровая майка и
синий пиджак на молнии (воротничок, естественно, "i"поднят"/I" - должно быть, он
пользовался китовым усом), стрижка, сделанная газонокосилкой и хмурый
взгляд. Но что-то в Теде Эде настораживало: он не был таким побитым, как
обычно, его рычание было более естественным, и плечи расправлены, в них было
немного больше силы.
- Возня, - сказал Тед, - с этими дисками.
- Какими дисками?
- Вот, тут.
Он показал на пакет. Грязь, наверное, уже въелась в его ногти.
- Зачем они тебе?
- Хочу их толкнуть.
- Давай посмотрим.
К моему удивлению, это была очень крутая коллекция.
- Я не знал, что у тебя такой вкус, - сказал я Эдварду. - Вообще-то, я
не знал, что у тебя вообще есть вкус.
- Э? - сказал он.
- Они побиты, наверное.
Хитрая ухмылка расколола лицо чудовища.
- Ни фига, - сказал он.
- И что просишь за них?
- Называй сумму.
- Я сказал "Что ты просишь".
- Десятку.
- Цена слишком высока. Я дам тебе четыре.
- Эээррр!
- Оставь их себе, сынок.
- Десятку, я сказал.
Я покачал головой.
- Ну, с ними же одна возня, - напомнил я ему. - Что еще?
Теперь Эд выглядел очень уверенным в себе и сказал:
- Дятел послал меня.
- Послал, говоришь? Кто такой Дятел?
- Ты не знаешь?
- Поэтому и спрашиваю.
Эдвард выглядел очень высокомерно.
- Если ты живешь здесь, - сказал он, - и не знаешь Дятла, ты не знаешь
ничего.
- Ага. Кто он?
- Он - главарь моей банды.
- Мне казалось, ты завязал с бандами. А они - с тобой. Как ты заработал
прощение?
- Я не работаю.
- Как ты присоединился к банде?
- Они попросили меня.
- На коленях, наверное? Интересно, с чего это?
Эд ухмыльнулся, потом вытащил из кармана маленькую бритву, такими
мясник делает котлеты, стер кусочки грязи с лезвия, поводил им по рукаву, и
сказал:
- Я сделал дельце.
- Ты и царапину сейчас сделаешь, кстати.
- Не я. Они меня прикрыли.
Я встал, подошел к нему, протянул руку и взглянул на Эда. Он хлопнул
бритву, довольно сильно, на мою ладонь. Когда он увидел, что я забираю
бритву себе, он попытался отнять ее.
- Я просто кладу ее сюда, - сказал я, положив бритву на пол. - Не люблю
разговаривать во время еды.
Эд смотрел то на меня, то на оружие.
- Ну, вот, - сказал он. - Дятел хочет видеть тебя.
- Передай ему, пусть приходит.
- Дятлу не "i"передают"/I".
- Ну, ты-то уж точно. Послушай, Эд-Тед. Если кто-нибудь хочет меня
видеть, пожалуйста. Но вызвать меня куда-нибудь может только суд.
Эдвард встал, поднял свою бритву, поиграл ей, положил обратно в свой
лоснящийся от жира пиджак и сказал мне:
- Ладно. О'кей. Я скажу ему. А эти штуки?
- Я дам тебе четыре.
- Я сказал - десять.
- А я сказал - четыре.
Вообще, я уже начал побаиваться этого визита, а также, скажу вам, был
напуган. Ибо можно быть отважнее льва, чем я даже притворяться не собираюсь,
но если четырнадцать таких вот гиен нападут на тебя ночью, на пустынной
улице (как они всегда и делают), поверьте мне, сделать абсолютно ничего
нельзя, остается только заказать койку в больнице. Так что лучше не
попадаться им на пути, что очень легко, если только ты не спровоцируешь их
(или они не пристанут к тебе), потому что если что-то "i"произойдет"/I", я могу
сказать вам, руководствуясь опытом - я имею в виду, я видел это - "i"никто"/I" не
поможет вам, даже закон, если, конечно, полицейских вообще будет видно на
горизонте, а этого в таких районах не бывает.
- Я дам тебе пять, - сказал я, и это было моей большой ошибкой.
- Десять.
- Тогда забудь об этом.
- Я не забуду..., - сказал Эд. - Ты еще услышишь обо мне, и о парнях, и
о Дятле... И тот парень, которого хотят выгнать отсюда, тоже услышит о
них...
- Кто хочет выгнать, и кого?
- Дятел хочет выгнать отсюда Клевого.
- Почему?
- Ему не обязательно говорить, почему. Он просто хочет, чтобы тот уехал
отсюда и вообще из этого квартала. И ты должен сказать Клевому и проследить,
как он смотается.
Я уставился на этого английского продукта.
- Эд, - сказал я, - ты можешь пойти и помочиться себе на ногу.
Как ни странно, но он улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой.
- Ладно, - сказал он, - я возьму пятерку.
И я сделал свою вторую большую ошибку, а именно - подошел к ящику, где
я держу некоторые ценные вещи, открыл его и достал немного денег, а Эд
моментально запустил туда свои руки, и когда я ухватился за них, он дернулся
назад и ударил меня по шее, дважды, очень быстро.
Я терпеть не могу драки. Нет, я не трус, - честно говоря, не думаю, что
я трус, - но я терпеть не могу эту глупую возню, когда, не говоря уже о
возможности пораниться, ты можешь нанести ущерб кому-нибудь, на кого тебе
совершенно насрать, и очутиться в кутузке за нанесение побоев. Так что по
возможности я избегаю драк. Но раз уж я ввязался, с другой стороны, я
предпочитаю грязную борьбу - я не Джентльмен Джим, - потому что в драке я
вижу лишь один выход, раз уж нет других вариантов: победить как можно
быстрее и сменить тему.
Так что первое, что я сделал, превозмогая боль, пока Эд все еще тыкал
меня в шею, - это схватил его за пиджак обеими руками, чтобы он не достал
свою бритву, а дальше я поднялся, в то время, как он все еще бил меня по
лицу и прыгнул ему на ногу всеми своими девятью стоунами, и пнул его так
сильно, как мог, по голени, в то время, как я почувствовал треск зубов и
кровь заливала мне глаза. Он согнулся, ему пришлось это сделать, и я
отпустил его пиджак, схватил бутылку с лаймовым соком и разбил ее о череп
Эдварда, его ноги подкосились, и он упал на пол, затем я пнул его в живот,
просто для полной уверенности.
- Ты жалкий вероломный ублюдок! - провозгласил я.
Эд лежал и стонал. Я вытащил его бритву, подошел к окну и запустил ее в
Неапольскую ночь, потом сделал погромче Ч. Паркера, чтобы соседи не слышали
того, чего им не положено слышать, вытер полотенцем кровь, и открылась
дверь, и это был М-р Клевый.
- Привет, - сказал Клевый. - Я слышал какой-то шум.
Я указал на Эда-Теда.
- Вот и все, - сказал я.
Клевый подошел и посмотрел на него.
- Ах, этот, - сказал он. - Извини, что прибыл поздно.
- Лучше поздно, чем никогда, - сказал я. - Ты можешь помочь мне
избавиться от тела.
Клевый оглядел меня.
- Тебе лучше пойти в ванную, - сказал он. - Я спроважу твоего гостя.
И он ухватился за воротник пиджака Эдварда своими длинными, очень
солидными руками, и поволок его по полу за дверь, и я слышал звук, будто
грузчики переносят по твоей просьбе большое пианино.
В ванной я привел себя в порядок, оказалось, что все было нормально,
правда, чувствовал я себя ужасно, и вернулся назад к себе в комнату, вытащил
первую попавшуюся пластинку из пакета Эда, поставил ее и это оказались MJQ,
исполнявшие "i"Конкорд"/I", очень мило и уютно.
Появился Клевый, кивнул на музыку со словами "Мило", спросил, может ли
он вымыть руки, и я пошел вместе с ним в ванную.
- Где ты уложил Эда? - спросил я.
- На улице. По соседству. Посреди мусорных ящиков.
- Надеюсь, что он не мертв, или не при смерти.
- Я так не думаю, - сказал Клевый, вытирая свои длинные руки. - Он
умрет как-нибудь в другой день, - и улыбнулся не очень приятно. Когда мы
вернулись в комнату, я рассказал ему, что поведал мне Эд во время своего
дружелюбного визита.
- Уилф, мой брат, сказал мне то же самое.
- Он тоже с ними?
- Он хотел бы, но они не берут его из-за меня.
- А этот Дятел, - спросил я Клевого. - Ты его знаешь?
- Я знаю, как он выглядит...
- Крутой чувак, не так ли?
- Ну, говорят, что есть четыре сотни тинэйджеров, подчиняющихся ему.
- Четыре сотни? Не дури меня, Клевый.
- Верь мне. Около четырех сотен.
- Тинэйджеров?
- Ну, Теды, полу-Теды... ты знаешь... местные хулиганы...
Хотел бы я, чтобы вы слышали, какое презрение вложил Клевый в последнее
слово!
- Ну, и что ты думаешь обо всем этом? - спросил я его.
Клевый закурил.
- Что-то происходит, - сказал он.
- Ты хочешь сказать, в данный момент?
- Что-то готовится.... Извини, но ты не заметил бы этого, сынок, так
как ты не цветной...
- Ну, скажи мне, что? Потому что, черт возьми, я не верил во все это.
- Например, нас начали переезжать машинами. И мотоциклами.
- Случайные происшествия. Пьяницы. Ты "i"уверен"/I"?
- Это случается так часто. Это все намеренно. Нужно быстро переходить
улицу, если видишь, что кто-то приближается.
- Что еще, Клевый?
- Ну, вот еще что. Тебя останавливают и стреляют сигарету. Если ты
даешь им, они берут всю пачку и ухмыляются. Если отказываешь, они бьют тебя
и убегают...
- "Они". Сколько "их"?
- Небольшие группы.
- С тобой это случалось?
- Да. Вот еще что. Несколько дней назад, в метро, меня остановили и
спросили "С какой стороны тебе сбрить волосы? "
- А что ты ответил?
- Ничего.
- Ты был один?
- Нас было двое. Их - восемь или девять.
- Что было дальше?
- Они сказали "Мы вас ненавидим".
- Ты ответил?
- Нет. Потом они сказали "Убирайтесь к себе в страну",
- Но это и есть твоя страна, Клевый.
- Ты так думаешь?
- Клянусь Богом, так оно и есть! Я могу сказать тебе, мужик, это и есть
твоя страна.
- Я сказал им тоже самое.
- Значит, ты все-таки ответил?
- Когда они это сказали, да, я ответил.
- Что произошло дальше?
- Они назвали меня ублюдком. Поэтому мой друг сказал"Когда твоя мать
хочет хорошенько потрахаться, она не беспокоит твоего отца - она приходит ко
мне".
- Как им это понравилось?
- Я не знаю. Потому что когда он сказал это, он также вытащил нож и
предложил им подойти.
- А они?
- Нет, они не подошли. Но в этот раз их было всего восемь или девять.
В глазах Клевого появился взгляд, каким он, должно быть, смотрел на
этих Тедов.
- Не смотри на меня так, мужик, - взмолился я. - Я же на твоей стороне.
- Да?
- Да.
- Очень мило с твоей стороны, - сказал Клевый, но я видел, что он так
не думал или не верил мне.
Я выключил MJQ.
- Ну, и что же произойдет дальше? - спросил я его.
- Я не знаю, парень. Я хотел бы тебе сказать, но не знаю. А знаю я вот
что. До сих пор белые Теды воевали друг против друга, все эти детские банды.
Если они примутся за цветных, на с здесь всего несколько тысяч, но я не
думаю, что ты увидишь среди нас трусов.
Я не мог вынести этот кошмар. Я воскликнул:
- Клевый, это же Лондон, а не какой-то провинциальный городишко на
отшибе цивилизации! Это Лондон, мужик, столица, огромный великолепный город,
где жили представители всех рас еще со времен древних римлян!
Клевый сказал:
- О, да, я верю тебе.
- Они никогда не допустят этого! - провозгласил я.
- Кто они?
- Взрослые! Мужчины! Женщины! Все авторитеты! Закон и порядок - одна из
самых великих вещей в Англии!
На это Клевый не ответил. Я взял его за плечо.
- И, Клевый, - сказал я, - ты - один из нас. Ты не Пик, вообще-то...
Он убрал мою руку.
- Если начнутся какие-то неприятности, - сказал он, - я - Пик. И
причина, по которой я им являюсь - меня никогда не спрашивали, мне никогда
не отказывали ни в чем, всегда принимали меня - ты понимаешь? Даже если я
наполовину белый! Но "i"твои"/I" люди... нет. Часть меня, принадлежащая тебе,
принадлежит и им тоже.
После того, как он сказал это, он вышел.
Так что после всего этого я провел ужасную ночь: иногда просыпался от
болей и зуда, а красно-фиолетовое марево заполнило все в окно. Иногда мне
снились эти сны, из которых ты ничего не помнишь, кроме того, что они
ужасны. Или я лежал, размышляя, и не был уверен в том, я это или не я.... Но
когда я проснулся, около полудня, я знал, что мне нужно сделать по крайней
мере две вещи: номер один- позвонить Д-ру А. Р. Франклину, под предлогом
проверки моих ран, а на самом деле для того, чтобы уладить все насчет этого
рандеву с Папашей, и номер два - отыскать Уиза; потому что только он знал
все про то, что рассказал мне Клевый, и только он мог сравниться по степени
опасности, если бы захотел этого, с Дятлом или с кем угодно. А также я хотел
вновь увидеть парня.
Когда я вышел на улицу в поисках телефонной будки, солнце было чем-то
занято, и день выдался безветренный. Но то ли я действительно это
чувствовал, то ли я был утомлен - в воздухе была какая-то "i"тишина"/I", с чем-то
вроде движения: то есть будто воздух менялся не с помощью ветра, а сам по
себе, туда, сюда, с небольшими паузами. Подивившись этому на ступеньках
дома, я заскочил к Джилл на один миг спросить, знает ли она номер Уиза,
потом проверил мусорные ящики в округе, посмотрел, там ли еще Эд (его уже не
было), и отправился по улице в сторону телефонов-автоматов. Стекло в одной
будке, а оно, видит Бог, крепче брони, было расколото, в другой же трубка
была вырвана с корнем. Так что я вернулся к расколотой и позвонил на
Харли-стрит.
Трубку подняла медсестра, она сказала, что помнит меня, спросила, как я
себя чувствую, и объяснила, что Д-р Ф. в отпуске, в Риме, на конгрессе, но
вернется через неделю, и поинтересовалась, позвоню ли я еще, и, кстати
говоря, что вообще случилось? Моя голова ничего не соображала и была готова
взорваться, так что я сказал "нет, ничего, привет доктору, счастья вам,
благодарю, я перезвоню в другой раз. Потом я позвонил Уизу.
Надо сказать, что я побаивался этого звонка. Во-первых, понравится ли
это Уизу? А во-вторых... я ведь никогда не звонил кому-либо, занимающимся
таким делом, и мне было интересно, кто поднимет трубку? Парень? Девушка?
Служанка? Один из клиентов? Так что пока шли гудки, я репетировал возможное
начало разговора. Но я зря волновался, трубку взял Уиз, он сказал, что
Большая Джилл предупредила его, что я буду звонить, и когда я смогу зайти?
Он дал мне адрес, сказал позвонить в дверь с табличкой "Ветеринар" на самом
верху. Так я и сделал.
Еще одним сюрпризом было то, что, кроме самого Уиза, там была его
женщина, а я думал, что ее не будет видно, - я хочу сказать, что она не
должна была принимать так по-светски, словно чья-то тетушка. Она показалась
мне очень юной, и, как говорят, "респектабельной", в общем, если бы я увидел
ее на панели (если допустить, что я бываю там), сомневаюсь, что я бы все
понял. Единственное - она так смотрела на тебя, словно ты был неким
возможным ценным продуктом - ну, там, бруском мыла, или куриными окорочками,
или чем-нибудь вроде этого. Еще я предполагал, что застану здесь в самом
разгаре различные виды оргий, - судьи и епископы веселятся на сластолюбивых
диванах, - но на самом деле все выглядело вполне обычно, даже немного
чопорно и утонченно.
Пока женщина Уиза готовила нам чай, я рассказал ему об Эде и Клевом и
Дятле и обо всех Неаполитанских делах.
- Сдается мне, там что-то не так, - сказал я.
- А что ты хочешь от меня? - спросил Уиз не очень вежливо.
- Я не знаю, Уиз. Может, съездишь и глянешь?
- Почему, дружок? Моя профессия не позволяет мне вмешиваться во
что-либо кроме своих собственных дел.
- Да, я полагаю, ты прав.
- О чем, вообще, ты беспокоишься? У тебя нет проблем с цветом кожи...
Я понял, что не смогу втолковать Уизу свои мысли. Вот он сидит,
свернувшийся в клубок, словно гепард, одетый в уличные шмотки, стоящие
дороже смокингов, улыбается, ухмыляется, и выглядит, блядь, таким довольным
собой, осмелюсь я сказать.
- Просто, Уиз, - сказал я, делая последнюю попытку, - я подумал, что
то, о чем я тебе рассказал, тоже вызовет у тебя отвращение.
- Ну, - сказал он, - кстати говоря, вызывает. Вызывает, парень,
вызывает, - все эти "i"лоховские"/I" делишки мне отвратительны: например, удары без
предупреждения! "i"Игры"/I", в которые играют люди!
Я извинился за это и хотел сказать, что и сам он играл некоторое время,
да и в данный момент играет, если уж на то пошло, но нельзя забывать, что
Уизард где-то глубоко внутри такой "i"юный"/I". На самом деле, зачастую он ведет
себя как продукт в коротких штанишках.
Он встал, чтобы включить музыку на своем проигрывателе.
- Я знаю этого Дятла, - сказал он, нажимая кнопку А или Б.
- О? Давай тогда, Уизард. Рассказывай.
Он рассказал. Уиз и Дятел, как оказалось, оба были воспитанниками
церковного детского приюта в Уондсворте, - что для меня было новостью как о
Теде, так и о Уизе. По словам Уиза, в детстве Дятел отличался кротким и
тихим поведением,
...Закладка в соц.сетях
