Жанр: Детектив
Лью арчер Кровавый след на песке (берег варваров)
...том - к упадку в течение одного поколения.
Это - время акселератов плюс автоматизация. - Она оглядела незнакомое помещение.
- Он вполне мог бы оставаться на Кипре, ради всех святых. Что хорошего я получила от
этого? Я кончила тем, что оказалась в психиатрической палате, леплю посуду и тку ковры,
как в чертовой сельской промышленности. Если не считать того, что я плачу им. Я всегда
плачу за всех.
Ее состояние, кажется, улучшилось, и это позволило мне спросить ее:
- Вы всегда говорите без умолку?
- Разве я говорю слишком много? - Она одарила меня своей обворожительной, но
не очень организованной улыбкой еще раз. Впечатление было такое, как будто она еле
удерживала во рту зубы. - Господи, достаточно ли понятно я говорю?
- Иногда вы говорите понятно.
Ее улыбка потеряла прежнюю напряженность и стала более натуральной.
- Простите. Я иногда становлюсь очень болтливой и произношу не те слова, которые
не соответствуют тому, что я хочу сказать. Как у Джеймса Джойса. Но со мной это просто
происходит. Знаете ли вы, что дочь этого писателя была шизофреничкой? - Она не стала
ждать ответа. - Вот и я иногда бываю умная, а иногда - наоборот. Так говорят обо мне
другие. - Она протянула руку со ссадинами. - Садитесь, налейте себе выпить и
расскажите, кто вы такой?
- Я - Лью Арчер, частный детектив.
- Арчер, - задумчиво повторила она, но я ее не интересовал. В ней разгоралось
пламя воспоминаний, и эти воспоминания перескакивали с одного предмета на другой,
как пламя на ветру. - Я тоже ничего особенного из себя не представляю, когда-то я
думала, что что-то значу. Моего отца звали Питер Гелиопулос, во всяком случае, сам себя
он называл так, его настоящее имя звучало гораздо длиннее и сложнее. И я тоже не была
такой простой. Я была наследственной принцессой, и отец называл меня Принцесса. А
теперь... - Ее голос резко взорвался, - и вот теперь дешевый голливудский торгаш
наркотиками может бить меня и это сходит ему с рук. Во времена моего отца с него
живого содрали в кожу. А как поступает мой муж? Он заводит с ним делишки. Они -
дружки-приятели, кореша по убеждениям.
- Вы имеете в виду Карла Штерна, миссис Графф?
- А кого же еще?
- Какое же дело их объединяет?
- Все, чем люди занимаются в Лас-Вегасе: азартные игры, наркотики, проституция.
Сама я туда не ездила, я никуда не езжу.
- Откуда вам известно, что он торгует наркотиками?
- Я сама покупала у него наркотики, когда у меня кончились те, что я получаю от
доктора. Правда, теперь я отказалась от них. Опять вернулась к спиртному. Это - одна из
немногих вещей, которыми я обязана доктору Фрею. - Ее глаза сфокусировались на мне,
и она нетерпеливо сказала: - Вы себе ничего не налили. Давайте, придумайте какойнибудь
коктейль для меня и налейте что-нибудь себе.
- Вы думаете, это стоит сделать, Изабель?
- Не говорите со мной так, будто я ребенок. Я не опьянела. Я знаю свою норму. -
Светлая улыбка изменила ее лицо. - Моя единственная проблема заключается в том, что
я немного полоумная. Но не сейчас. Я было расстроилась, но вы на меня действуете
успокаивающе, все сглаживаете, правда? Своего рода добрый человек из добряков. - Она
передразнивала саму себя.
- Что-нибудь еще? - заметил я.
- Можно и еще. Но вы не смейтесь надо мной, ладно? Я иногда очень психую, то
есть злюсь. Я хочу сказать - когда люди насмехаются над моим достоинством. Может
быть, меня унесет к чертям собачьим, не знаю, на я пока что не оторвалась от земли. Для
моего трансатлантического полета, - добавила она с кислым видом, - в дикую
заоблачную тьму...
- Тем лучше для вас.
Она кивнула, соглашаясь с моим мнением.
- Это было умное высказывание, не так ли? Хотя, впрочем, это неправда. Когда это
произойдет, оно не будет похоже на полет, на прибытие или отъезд. Меняется ощущение
вещей, вот и все, и я не могу провести линию различия между собой и другими вещами.
Например, когда умер отец и я увидела его в гробу, я впервые целиком сломалась,
духовно и физически. Подумала, что это я там лежу. Чувствовала себя умершей, мое тело
остыло. По моим жилам текла бальзамирующая жидкость, и я чувствовала свой
собственный запах. Я одновременно лежала в гробу и сидела на скамье в православной
церкви, оплакивая свою собственную смерть. И когда они закопали его, то земля... Я
слышала, как комья земли падали на гроб. Потом земля засыпала меня, и я сама
превратилась в землю. - Дрожащей рукой она взяла мою руку. - Не разрешайте мне
говорить так много. Это вредит мне. Тогда, там же, на месте я чуть не ушла в другой мир.
- А зачем вы пришли сюда? - спросил я.
- В свою комнату-раздевалку. - Она оставила мою руку и жестом указала на двери,
закрытые циновками. - Какое-то мгновение я наблюдала за нами оттуда через дверь и
слушала саму себя. Пожалуйста, налейте мне чего-нибудь выпить. Мне будет лучше,
честно. Шотландского виски со льдом.
Я зашел за стойку бара и из небольшого холодильника бежевого цвета достал кубики
льда, открыл бутылку виски "Джонни Уокер" и сделал пару коктейлей средней крепости.
На другой стороне бара я почувствовал себя более удобно. Женщина задевала во мне
чувственные струны, огорчала так же, как голодающий ребенок, или раненая птица, или
обезумевшая кошка, которая носится кругами. Казалось, что она - на грани
помешательства. И чувствовалось, что она осознает это. Я боялся сказать что-нибудь
такое, что толкнуло бы ее за эту грань.
Она подняла свой бокал. Рука постоянно дрожала, в бокале плескалась коричневая
жидкость. Как бы демонстрируя, что она контролирует себя, Изабель сделала небольшой
глоток из бокала. Я пригубил свой коктейль и оперся локтем о пластиковую поверхность
стойки, как это делает бармен, охотно слушающий своих посетителей.
- В чем же причина это неприятного столкновения, Изабель?
- Столкновения? Вы имеете в виду с Карлом Штерном?
- Да. Он вел себя довольно круто.
- Он причинил мне боль, - сказала она без всякой жалости к себе. Вкус виски резко
изменил ее настроение. - Любопытный медицинский факт. У меня тут же выступают
синяки. - Она осмотрела свои руки. - Держу пари, что все мое тело теперь покрыто
синяками.
- Почему Штерн так поступил с вами?
- Такие люди, как он, - садисты. Во всяком случае, многие из них.
- Вы знаете многих?
- Достаточно. Вероятно, я их чем-то привлекаю. Не знаю, чем. А может быть, и знаю.
Женщины моего типа многого не требуют. Мне ничего от них не надо.
- Относится ли к их числу Лэнс Леонард?
- Откуда мне знать? Думаю, да. Я почти не знала... почти не знала этого утенка.
- Он когда-то работал здесь спасателем.
- Я не общаюсь со спасателями, - хрипло заметила она. - О чем вы говорите? Я
думала, мы станем друзьями. Я думала, мы повеселимся. У меня теперь совсем не бывает
удовольствий.
- Больше не бывает.
- Они посадили меня под замок и наказали меня. Это несправедливо, - вздохнула
она. - В своей жизни я совершила один ужасный поступок, а теперь они обвиняют меня
во всем, что бы ни происходило. Штерн - грязный лжец. Я и не притрагивалась к его
любимому мальчику. Я даже не знала, что он мертв. С какой стати мне в него стрелять?
Моя совесть и так не чиста... моя совесть...
- В чем, например?
Она пристально посмотрела мне в глаза. Ее лицо стало жестким, как деревяшка.
- В том, что вы хотите выкачать из меня... Пытаетесь раскопать что-то во мне?
- Да, это верно. Какой ужасный поступок вы совершили?
Что-то странное произошло с ее лицом. Один глаз хитровато прищурился, другой
остался открытым и смотрел твердо. Губа немного вздернулась, и под ней сверкнули
белые зубки.
- Я - непослушная, капризная, озорная девочка. Я смотрела, как они это делают. Я
стояла за дверью и наблюдала, как они это делают. Чудеса современной науки. И я
находилась в комнате за дверью.
- Что такое вы сделали?
- Я убила мать.
- Как?
- Силой воли, - заявила она хитро. - Я сильно захотела, чтобы моя мать умерла.
Является ли это ответом на ваши вопросы, мистер Вопросник? Вы психиатр? Вас нанял
Саймон?
- На оба ваши вопроса ответ "нет".
- Я убила также и своего отца. Я разбила его сердце. Хотите, расскажу о других
своих преступлениях? Это - нарушение всех десяти заповедей. Зависть и злой умысел,
гордыня и сладострастие, гнев. Я, бывало, сидела дома и обдумывала, как убить его:
повесить, сжечь, застрелить, утопить, отравить? Я сидела дома и представляла себе его,
окруженного всеми этими молодыми девушками, их тела и гибкие белые ноги. Я
оставалась дома и старалась заполучить в друзья мужчин. Но из этого ничего не
получалось. Они чувствовали себя изнуренными жарой или холодом. Или просто я их
отпугивала. Один из них так и сказал мне, что он меня страшится, противный неженка.
Они пили мое спиртное и второй раз не приходили. - Она отпила из своего бокала. -
Допивайте же свой бокал.
- Допивайте и вы свой, Изабель. Я отвезу вас домой. Где вы живете?
- Здесь, совсем рядом, на пляже. Но я не собираюсь домой. Вы не заставите меня
отправиться домой, правда? Я очень давно не была на вечеринках. Почему бы нам не
потанцевать? Внешне я, может быть, и страшная, но хорошо танцую.
- Вы - очень красивая, а я - неважнецкий танцор.
- Я - страшная, - повторила она. - Вы не должны смеяться надо мной. Знаю,
какая страшная. Я родилась совершенно безобразной, и никто никогда меня не любил.
Позади нее широко раскрылась дверь. На пороге показался Саймон Графф с каменным
выражением лица.
- Изабель? Что это за вальпургиева ночь? Что ты здесь делаешь?
Она отреагировала очень медленно, размеренно. Обернулась, затем слезла с табурета.
В ней ощущались напряжение и злость, бокал дрожал в се руке.
- Что я делаю? Я выкладываю свои секреты. Я рассказываю о всех своих грязных
проделках своему дорогому другу.
- Глупая. Поедем со мной домой.
Он сделал к ней несколько шагов. Она запустила бокал ему в голову, но промазала, и
бокал оставил вмятину на стене возле двери. Часть напитка выплеснулась в его лицо.
- Ненормальная женщина, - произнес он. - А теперь ты поедешь со мной домой. Я
вызову доктора Фрея.
- Зачем мне ехать с тобой? Ты мне не отец. - Она обернулась ко мне, хитро
сощурилась. - Разве мне нужно ехать с ним?
- Не знаю, но он - ваш законный опекун?
Ответил Графф:
- Да, я - ее опекун. А вы не вмешивайтесь. - Затем, обернувшись к ней, он
продолжал: - Тебя ничего не ждет, кроме горя, так же как и всех нас, если ты уйдешь от
меня. Ты обязательно пропадешь. - Теперь его голос звучал иначе - в нем было
великодушие, таинственность и пустота.
- Я и сейчас пропащая. Куда же мне пропадать дальше?
- Ты сама об этом узнаешь, Изабель. Если не пойдешь сейчас со мной и не сделаешь,
что я тебе скажу.
- Все трепещут перед очень большим человеком, - буркнул я.
- Не вмешивайтесь, я предупреждаю вас. - Его ледяной взгляд показался мне
сосулькой, попавшей мне в волосы. - Эта женщина - моя жена.
- Какая удача для нее!
- Кто вы такой?
Я назвал себя.
- Что вы делаете в нашем клубе, на этом приеме?
- Наблюдаю за животными.
- Я жду конкретного ответа.
- Попробуйте говорить другим тоном и тогда, может быть, вы его получите. - Я
обошел бар и остановился возле Изабель Графф. - Вас испортили все эти
поддакивающие люди, которые окружают вас в жизни. А я к таковым не отношусь.
Графф казался истинно пораженным. Может быть, ему многие годы никто не
возражал. Затем он вспомнил, что должен быть сердитым, и повернулся к жене:
- Он пришел на вечер с тобой?
- Нет. - Казалось, он сумел ее несколько припугнуть. - Я думала, что он - один
из твоих гостей.
- Что он делает в этой кабинке?
- Я предложила ему выпить. Он помог мне. Меня ударил мужчина. - Она говорила
монотонным голосом, в котором звучали нотки жалобы.
- Какой мужчина ударил тебя?
- Ваш друг Карл Штерн, - ответил я. - Он надавал ей по щекам и свалил ее на
землю. Бассет и я прогнали его отсюда.
- Вы его прогнали? - Беспокойство Граффа превратилось в злобу, которую он опять
начал вымещать на своей жене. - Ты позволила сделать это, Изабель?
Она опустила голову и опять приняла неловкую, некрасивую позу, стоя на одной ноге,
как школьница.
- Вы меня не слышали, Графф? Или вам наплевать на то, что подонки помыкают
вашей женой?
- Я сумею сам позаботиться о своей жене. Она психически неустойчива, порою с ней
надо обращаться очень сурово. Вы здесь не нужны. Убирайтесь.
- Сначала я допью свой бокал, спасибо, - произнес я спокойным тоном. - Как вы
поступили с Джорджем Уоллом?
- Джорджем Уоллом? Я не знаю никакого Джорджа Уолла.
- Ваши громилы знают - Фрост, Марфельд и Лэшман.
Фамилии вызвали у него интерес.
- Кто такой Джордж Уолл?
- Муж Эстер.
- Я не знаком ни с какой Эстер.
Его жена быстро и мрачно взглянула на него, но не сказала ни слова.
Я вперил в него свой самый жесткий взгляд и попытался заставить его опустить глаза.
Но ничего не получилось. Его глаза напоминали дырки в стене. Я смотрел через них в
огромное, полутемное, пустое пространство.
- Вы лжете, Графф.
Лицо его покраснело, затем побелело. Он подошел к двери и громким, дрожащим
голосом позвал Бассета. Когда тот появился, Графф сказал ему:
- Я хочу, чтобы этого человека выставили отсюда. Я не позволю, чтобы бузотеры...
- Мистер Арчер вовсе не бузотер, - холодно сказал Бассет.
- Он ваш друг?
- Я хотел бы думать, что он мне друг, да. Я бы сказал, друг с недавних пор. Мистер
Арчер - детектив, частный детектив, которого я нанял для своих личных дел.
- Для каких дел?
- Вчера мне угрожал один чокнутый. Я нанял мистера Арчера провести
расследование по этому вопросу.
- Тогда дайте ему указание, чтобы он оставил в покое моих друзей. Карл Штерн -
мой партнер. Я хочу, чтобы к нему относились с уважением.
Глаза Бассета покрылись влажной поволокой, но он не склонил голову перед
Граффом.
- Я - управляющий этого клуба. И пока остаюсь им, я сам устанавливаю порядок
поведения для гостей. Независимо от того, чьи это гости.
Изабель Графф звонко засмеялась. Она села на свою шубку и пощипывала мех.
Графф сжал кулаки, его начало трясти.
- Убирайтесь отсюда оба!
- Пойдемте, Арчер. Дадим мистеру Граффу возможность прийти в себя.
Бассет был белый как мел, он явно трусил, но не согнулся. Я не знал, что он может
проявить такую стойкость.
Глава 21
Мы пошли вдоль галереи к его кабинету. Он шел выпрямившись, широким шагом
широкоплечего человека. Казалось, его движения контролировались системой внешнего
давления, которая обволакивала его, как корсетом.
Он вынул стаканы из своего портативного бара, налил мне хорошую порцию
неразбавленного виски и еще большую порцию себе. Это была уже не та бутылка, что я
видел утром, но и она почти опустела. И все же выпивка в течение длинного дня, как и
переживания, в чем-то положительно сказались на Бассете. Он утратил свою беспечную
самонадеянность и не старался казаться моложе, чем есть на самом деле. Черты лица
обострились, как будто на него натянули посмертную маску.
- Вы показали себя молодцом, - сказал я. - Я думал, вы побаиваетесь Граффа.
- Это действительно так, когда я совершенно трезв. Он входит в совет попечителей, и
можно сказать, что мое место находится в его ведении. Но существуют границы того, с
чем может мириться человек. Прекрасно для разнообразия не чувствовать страха.
- Надеюсь, я не причинил вам неприятностей.
- Не беспокойтесь обо мне. Я достаточно пожил, чтобы позаботиться о себе. -
Бассет указал мне на кресло, а сам сел за письменный стол с наполненным наполовину
стаканом чистого виски в руке. Он отпил из стакана и посмотрел на меня через стекло. -
Что привело вас сюда, старина? Что-нибудь стряслось?
- Много чего стряслось. Сегодня я встретил Эстер.
Он посмотрел на меня так, будто я сказал, что видел привидение.
- Вы ее видели? Где же?
- В ее доме в Беверли-Хиллз. Мы с ней побеседовали, но безрезультатно...
- Сегодня?
- Да, примерно в полдень.
- Значит, она жива!
- Если передо мной была не живая кукла. А вы думали, она погибла?
Он немного помолчал перед тем, как ответить. Его глаза были влажные, со
стеклянным отливом. Во всем его облике произошло что-то непонятное. Я предположил,
что он почувствовал необычайное облегчение.
- Я ужасно боялся, что она погибла. Весь день боялся, что Джордж Уолл убьет ее.
- Это - чепуха. Джордж Уолл и сам пропал. Он может оказаться в тяжелом
состоянии. Люди Граффа могли убить его.
Но Уолл не интересовал Бассета. Он обошел вокруг стола и положил напрягшуюся
руку мне на плечо.
- Вы не обманываете меня? Уверены, что с Эстер все в порядке?
- Физически она была в полном порядке пару часов назад. Я не знаю, что о ней и
подумать. Она выглядит и разговаривает, как симпатичная девушка, но связалась с самой
низкопробной шайкой на всем юго-востоке страны. Например, с Карлом Штерном. А вы,
Бассет, что вы о ней думаете?
- Я не могу понять ее. Никогда не мог этого сделать.
Он облокотился на стол, приложил ладонь ко лбу и погладил свое длинное лошадиное
лицо. Медленно поднялись его веки, и я увидел в его глазах тупую боль.
- Она вам очень нравится, верно?
- Очень. Не знаю, поймете ли вы это мое чувство к девушке. Это то, что можно
назвать чувством доброго дядюшки. Во всем этом нет ничего плотского, совершенно
ничего плотского. Я знаю Эстер с пеленок, так же как и ее сестру. Ее отец был членом
нашего клуба, одним из моих лучших друзей.
- Значит, вы работаете здесь очень давно?
- Двадцать пять лет в качестве управляющего. Вхожу в число членов-основателей
этого клуба. Первоначально нас было всего двадцать пять человек. Каждый внес по сорок
тысяч долларов.
- Вы внесли сорок тысяч?
- Да, внес. Моя мать и я были довольно хорошо обеспечены в свое время, пока нас не
разорила депрессия 1929 года. Когда это произошло, мои друзья по клубу предложили
мне занять пост управляющего.
Это - первое и единственное место, которое я когда-либо занимал.
- А что произошло с Кэмпбеллом?
- Он спился и умер. Что и я сейчас делаю, правда, с некоторым опозданием. -
Горько улыбнувшись, он осушил свой стакан. - Его жена была глупой женщиной,
совершенно не приспособленная. После смерти Раймонда они жили в районе каньона
Топанга. Я сделал все, что смог, для осиротевших девочек.
- Вчера утром вы не рассказали мне об этом.
- Не рассказал. Воспитание не позволяет мне хвастаться своей филантропией.
Говорил он довольно официально и несколько невнятно. Начинало сказываться
воздействие виски. Он перевел взгляд с меня на бутылку, тяжело вращая зрачками. Я
покачал головой. Он налил себе еще четверть стакана и отпил глоток. Если он достаточно
примет спиртного, то из его глаз уйдет всякая боль. Или она приобретет иные формы. В
этом заключается проблема, когда алкоголь используют как успокаивающее средство. На
время он уносит человека от реальности, но затем возвращает в нее таким путем, который
извивается среди помоек и свалок ада.
Я наугад бросил ему наводящий вопрос, пока он совсем не отключился:
- Обманывала ли вас Эстер?
Он вздрогнул, но, несмотря на опьянение, ответил довольно осторожно:
- О чем таком вы говорите?
- Мне намекнули на то, что Эстер что-то украла у вас, когда покинула клуб.
- Украла у меня? Ерунда.
- Она не очистила ваш сейф?
- О Господи, конечно, нет. Эстер не способна на такие веши. И дело даже не в том,
что у меня и красть-то нечего. Вы знаете, что в клубе не водятся наличные деньги, все
свои операции мы проводим по чекам...
- Это меня не интересует. Единственное, что я хочу узнать: не обокрала ли Эстер в
сентябре ваш сейф.
- Конечно, нет. Не знаю, откуда вы почерпнули подобные, сведения. У людей такие
ядовитые языки. - Он подался в мою сторону, слегка покачиваясь. - Кто это сказал?
- Неважно.
- А я говорю, что это имеет значение. Вам надо проверить свой источник, старина.
Иные стараются так очернить репутацию девушки, что не отмыться... Что же из себя
представляет, по-вашему, Эстер?
- Это я и пытаюсь выяснить. Вы ее знаете не хуже других и утверждаете, что она не
способна на воровство.
- Она определенно не способна украсть что-либо у меня.
- А у других?
- Я не знаю, на что она вообще способна.
- Способна ли она пойти на шантаж?
- Вы задаете странные вопросы - все более непонятные и необычайные.
- Несколько раньше вы не думали, что шантаж исключается. Со мной вы вполне
можете быть откровенным. Подвергается ли шантажу мистер Графф?
Он важно покачал головой.
- В чем можно шантажировать мистера Граффа? Я взглянул на фотографию трех
ныряльщиков.
- Например, в том, что он имеет отношение к гибели Габриэль Торрес. Я слышал о
том, что у Граффа была с ней связь.
- Какая связь?
- Не валяйте дурака, Кларенс. Вы же неглупый человек. Вы знали эту девушку, она
работала у вас. Если у нее что-то было с Граффом, возможно, вы об этом знаете.
- Если что-то было, - повторил он флегматично. - Но мне об этом ничего
неизвестно. - Некоторое время он думал, слегка покачиваясь. - Господи помилуй,
дружище, уж не думаете ли вы, что он убил ее?
- Он мог бы это сделать, но я-то имел в виду миссис Графф.
Бассет смерил меня удивленным и мрачным взглядом.
- Что за чудовищная мысль!
- Вы бы сказали то же самое, если бы покрывали их.
- Но ведь... - Он состроил гримасу и начал фразу сначала: - Но ведь это
совершенно нелепо и смешно...
- Почему? Изабель достаточно невменяема, она может кого-нибудь убить. К тому же
у нее есть причина.
- Она не сумасшедшая. Она была... Одно время у нее были достаточно серьезные
психические отклонения.
- Ее ставили на учет?
- Думаю, нет. Время от времени она лечилась в частном санатории. У доктора Фрея в
Санта-Монике.
- Когда она там была в последний раз?
- В прошлом году.
- Когда в прошлом году?
- Весь прошлый год. Видите ли, она... - Он помахал рукой перед своим лицом, как
будто отгоняя жужжащую у рта муху. - Вот видите, это совершенно исключается. Когда
застрелили девушку, Изабель была в клинике под замком. Совершенно невозможно,
чтобы она имела отношение к тому убийству.
- Вы знаете это наверняка?
- Конечно, знаю. Я тогда регулярно навещал ее.
- Изабель тоже входит в число ваших старых друзей?
- Конечно. Она - мой дорогой старый друг.
- Достаточно старый и достаточно дорогой, чтобы можно было дать ложные
показания.
- Не говорите глупостей. Изабель не сможет обидеть ни одно живое существо.
Его глаза начали туманиться, язык заплетаться, но он твердо держал стакан в руке. Он
поднес его ко рту, осушил, затем довольно резко сел на край своего письменного стола.
- Очень дорогой старый друг, - повторил он сентиментально. - Бедная Изабель, у
нее такая трагическая судьба. У нее рано умерла мать, отец дал ей все, кроме любви. Она
нуждалась в сочувствии, в ком-то, с кем можно поговорить. Я пытался быть для нее таким
человеком.
- В самом деле?
Он посмотрел на меня проницательным печальным взглядом. Глоток виски частично
отрезвил его на время, но он уже так опьянел, что возврат к трезвости был короток. Его
лицо раскраснелось, жидкие волосы растрепались.
- Я знаю, что сейчас это выглядит маловероятным. Но учтите, это было двадцать лет
назад. Не всегда же я был стариком. Как бы там ни было, но Изабель нравились мужчины
старше ее. Она была очень привязана к отцу, но он не мог отнестись к ней с должным
пониманием. Ее тогда отчислили из колледжа, в третий или четвертый раз. Она была
ужасно замкнутой. Обычно проводила свои дни здесь, на пляже, одна. Постепенно мы
обнаружили, что между нами много общего. Мы общались с ней, говорили обо всем. Она
не захотела продолжать занятия. Ей не хотелось покидать меня. Она в меня влюбилась.
- Вы шутите.
Я нарочно подзадоривал его, и он реагировал с живостью алкоголика. От злости его
обычно серые щеки еще больше покраснели:
- Это правда. Она полюбила меня. В то время у меня были свои переживания и я был
единственным человеком, который ее понимал. И она уважала меня! Я закончил
Гарвардский университет, вы знали об этом? В первую мировую войну три года прожил
во Франции. Служил санитаром, таскал носилки.
Я подумал, что ему, значит, около шестидесяти лет. И двадцать лет назад ему было не
меньше сорока, Изабель же, вероятно, двадцать.
- Кем вы ощущали себя с ней? - спросил я. - Добрым дядюшкой?
- Я полюбил ее. Я любил только двух женщин в своей жизни - ее и свою мать. И я
бы на ней женился, если бы этому не воспротивился ее отец. Питер Гелиопулос не
одобрил меня.
- Поэтому он выдал ее замуж за Граффа.
- Да, за Саймона Граффа. - Он весь дрожал, переполненный страстью слабого и
послушного человека, который редко проявляет свои истинные чувства. - За выскочку и
нахала, бабника и обманщика. Я узнал Саймона Граффа, когда он только приехал сюда
как иммигрант и был никем, ничтожеством в этом городе. Стал помощником режиссера на
быстрых поделках вестернов, имея всего один приличный костюм. Он мне нравился, он
делал вид, что и я нравлюсь ему. Я давал ему взаймы деньги, организовал гостевое
членство в клубе, познакомил с нашими людьми. Господи, я же и познакомил его с
Гелиопулосом! Через два года он стал постановщиком на студии Гелио и женился на
Изабель. Все, что у него теперь есть, все, чего он добился, - результат его удачной
женитьбы по расчету. И у него нет элементарной порядочности, чтобы хотя бы прилично
с ней обращаться!
Бассет встал и сделал широкий, размашистый жест, но не удержался: алкоголь
шарахнул его не подотчетное мозгу тело к стене. Уронив стакан, Бассет уперся в стену,
чтобы удержаться на ногах. Но стена наклонилась для него и не стала ему опорой: он
согнулся и с глухим стуком плюхнулся на покрытый ковром пол.
- Што-то т-т-ам так-кое, - пробормотал он удивленно.
Я взял его за руки, поднял на, ноги и отвел к креслу. Он так и рухнул в него, руки
повисли как плети, челюсть отвалилась. Его раздвоившийся взгляд опять сошелся вместе
на бутылке. Он протянул к ней руку. На дне еще оставалось немного виски. Я опасался,
что если он добавит, то полностью отключится, а то и даст дуба. Поэтому я перехватил
бутылку, закрыл ее пробкой и поставил в по
...Закладка в соц.сетях
