Жанр: Детектив
Лью арчер живая мишень
...есе. В этом городе старому алкоголику
находиться одному небезопасно.
- Вот именно, можешь мне не рассказывать. Но миссис Сэмпсон считает, что он
просто развлекается.
- Это я внушил ей, иначе она не стала бы тратить деньги, чтобы защитить его.
- Зато ты станешь.
- Ее деньги. А я всего лишь его юрист. Конечно, старикашка мне очень нравится.
"А еще больше перспектива стать его зятем", - подумал я.
- Сколько с нее можно взять?
- Сколько запросишь. Полсотни в день и расходы.
- Назначим семьдесят пять. Что-то мне не нравится в этом деле.
- Шестьдесят пять, - засмеялся он. - Я должен защищать интересы клиента.
- Не буду спорить. Еще неизвестно, есть ли тут вообще какое-нибудь дело. Может
быть, Сэмпсон гостит у своих друзей.
- Я обдумывал такую возможность. Но у него тут мало друзей. Я дам тебе список
его знакомых, но не стоит тратить на них время, разве что в самом крайнем случае. Его
настоящие друзья в Техасе. Там он начал делать свои деньги.
- Я вижу, у тебя вполне серьезный подход. А почему бы тебе не сделать
следующий шаг и не обратиться в полицию?
- Хочешь отвертеться от работы?
- Хочу.
- Этого нельзя делать, Лью. Если полиция найдет его по моему сигналу, он в ту
же минуту меня выгонит. Кроме того, он может быть и с женщиной. В прошлом году я
нашел его в одном из заведений Сан-Франциско.
- А что ты там делал?
- Искал его.
- Это дело все больше и больше пахнет разводом, - заметил я. - Но миссис
Сэмпсон утверждает, что это не так. Либо я просто не понимаю дела, либо не понимаю
ее.
- Странно было бы ожидать чего-то другого. Я знаю ее четыре года и тоже не
понимаю ее. Я раскусил лишь в общих чертах. Если у тебя всплывет что-нибудь
щекотливое, дай знать. Ею руководит несколько мотивов: в основном алчность и
тщеславие. Можешь на это рассчитывать, когда будешь иметь с ней дело. И она не
хочет развода. Она предпочитает подождать и унаследовать все его деньги или
половину их. Миранда получит другую половину.
- Эти мотивы руководили ею всегда?
- С тех пор, как я ее знаю, да. Она пыталась сделать карьеру еще до того, как я с
ней познакомился: танцы, раздевание, дизайн одежды. Талантов никаких. Одно время
она была любовницей Сэмпсона и в конце концов вернулась к нему, и вышла за него
замуж, использовав его как последний вариант. Это произошло шесть лет назад.
- А что случилось с ее ногами?
- Она упала с лошади, которую пыталась объездить, и ударилась головой о
камень. С тех пор она не может ходить.
- Миранда полагает, что она просто не хочет ходить.
- Ты разговаривал с Мирандой? - лицо Берта просияло. - Не правда ли,
удивительная девочка?
- Безусловно, - сказал я, вставая, а потом добавил: - Поздравляю тебя, Берт.
Он покраснел и ничего не ответил. Никогда раньше я не видел, чтобы Грэйвс
краснел и смущался. В лифте, по пути вниз, он спросил:
- Она что-нибудь говорила обо мне?
- Ни слова. Это витало в воздухе.
- Она удивительная девочка, - повторил Берт.
В свои сорок лет он пьянел от любви.
Грэйвс пришел в себя, как только мы подошли к машине. На заднем сиденье
вместе с Аланом сидела Миранда.
- Я поехала вслед за вами, - сообщила она. - Решила слетать вместе с вами в
Лос-Анджелес. Хэлло, Берт!
- Хэлло, Миранда!
Берт впился в нее взглядом, она смотрела на Алана, а тот устремил свой взор кудато
вдаль. Образовался незримый треугольник и явно не равносторонний.
Глава 4
Ветер дул с побережья. Мы поднялись в воздух, пролетели над аэропортом и стали
подниматься по направлению к излому гор на юге. Санта-Тереза похожая на
увеличенную цветную карту местности у подножия гор. Яхты в гавани - на белые
хлопья мыла в корыте с подсиненной водой. Воздух был необычайно чист и прозрачен.
Вершины гор отчетливо вырисовывались, напоминая фигуры, сделанные из папьемаше.
Поднявшись над ними, мы увидели гряду мрачных гор, простирающихся до
горизонта. Самолет медленно накренился, поворачивая к морю. Это была
четырехместная машина, оборудованная для ночных полетов. Я сидел на заднем
кресле, Миранда - спереди, справа от Алана. Она смотрела на его правую руку,
лежащую на штурвале. Алан, казалось, гордился тем, что ведет самолет уверенно и
спокойно.
Попав в воздушную яму, мы провалились на несколько десятков метров. Миранда
левой рукой схватилась за колено Алана. Он не отстранил ее руку. То, что было
очевидным для меня, наверняка было очевидным и для Элберта Грэйвса: Миранда
душой и телом принадлежала Алану, стоило тому проявить желание, чтобы овладеть
ею. Грэйвс зря терял время и ставил себя в положение, лучшее, чем у мужа-рогоносца,
ну а если по правде - просто в дурацкое.
Хорошо зная его, я понимал, что Миранда олицетворяла собой все его мечты: у нее
были деньги, молодость, красота. Он страстно желал ее. Всю свою жизнь он вбивал
себе в голову разные вещи и, надо сказать, достигал своего.
Элберт был сыном фермера из Огайо. Когда ему было четырнадцать или
пятнадцать лет, отец потерял ферму и вскоре умер. Шесть лет Берт содержал мать,
монтируя покрышки на шинном заводе. Когда мать умерла, он с отличием закончил
колледж, затем, когда ему еще не было тридцати, получил степень в чикагском
университете. Год проработал в Детройтской юридической корпорации, затем решил
двинуться на Запад. Он выбрал Санта-Терезу, так как никогда не видел гор и не
купался в море. Его отец всю жизнь мечтал, уйдя на покой, перебраться в Калифорнию.
Берт унаследовал его мечту о Среднем Западе, которая включала в себя и дочь
техасского нефтяного магната.
Однако мечта оставалась неосуществимой. Он слишком много работал и у него не
оставалось времени на женщин. Был он помощником прокурора округа, потом
окружным прокурором. Берт готовил свои процессы с необычайной тщательностью,
словно закладывал основные принципы всего общества. Я это знал, потому что
помогал ему. Верховный суд штата считал работу Берта в суде образцом
юриспруденции. И вот в сорок лет Грэйвс решил пробить головой стенку. Но, может
быть, ему удастся взобраться на стену, или она рухнет сама.
Тэггерт дернул ногой. Самолет сделал вираж и снова выровнялся. Миранда убрала
руку.
У Алана от злости немного покраснели уши. Он потянул на себя рычаг, и самолет
стал набирать высоту. Казалось, Алан стремился вверх вместе с самолетом, чтобы
оставив Миранду позади, лететь одному в бескрайнем небе. Температура за бортом
упала до минус пяти градусов. С высоты в два с половиной километра я увидел
Каталину. Через несколько минут мы повернули влево, к белому пятну Лос-Анджелеса.
Я крикнул в микрофон:
- Вы не могли бы посадить самолет в Бербенке? Я хотел бы порасспросить там
людей.
- Как раз это я и собираюсь сделать.
Долина встретила нас летней жарой. Жара была повсюду. Мельчайшая пыль
забилась мне в нос и высушила горло. Сухость во рту оставалась у меня целых полдня,
даже когда я вернулся в город.
Диспетчер такси в аэропорту был в красной рубашке со стального цвета повязкой
на рукавах. Желтая фуражка почти вертикально сидела на его затылке. От жары и
постоянной брани его красное лицо сделалось сердитым и невозмутимым. Он
вспомнил Сэмпсона, увидев его фото.
- Да, он появлялся здесь вчера. Я заметил его, потому что он был под мухой. Не
вдрызг, иначе я вызвал бы полицию. Просто выпил немного лишнего.
- Понятно, - буркнул я. - С ним кто-нибудь был?
- Я никого не заметил.
Женщина с двумя лисами на плечах, которые, казалось, сдохли от жары, прошла за
оградительную решетку.
- Я должна немедленно попасть в город!
- Сожалею, мадам. Вам придется немного подождать.
- А я вам говорю - это срочно!
- Вам придется подождать, - монотонно пробурчал диспетчер. - У нас сейчас
нет машин, понимаете?
Он снова повернулся ко мне:
- Что-нибудь еще, приятель? Ваш друг попал в переделку или что-нибудь в этом
роде?
- Не знаю, на чем он отсюда уехал?
- В черном лимузине. Я обратил внимание, потому что на нем не было никаких
знаков. Вероятно, он был из какого-нибудь отеля.
- В нем был пассажир?
- Только водитель.
- Вы его знаете?
- Я знаю несколько шоферов из отеля, но они постоянно меняются. Этот был
низкого роста, как мне показалось, и немного бледноватый.
- Вы не запомнили номера машины?
- Я всегда держу глаза открытыми, но я не гений.
- Благодарю, - я дал ему доллар и сообщил: - Я тоже не гений.
Я поднялся в бар, где Алан и Миранда сидели словно два незнакомых человека,
столкнувшихся по воле случая.
- Я звонил в "Валерио", - сказал Алан. - Лимузин скоро будет здесь.
Когда он приехал, я увидел за рулем невысокого бледного мужчину в блестящем
сером костюме, похожем на судейский, и в полотняной кепке. Диспетчер доложил мне,
что это не тот, что отвозил Сэмпсона.
Я сел спереди рядом с водителем. Он повернулся ко мне с нервной поспешностью.
Бледное лицо, впалая грудь и выпуклые глаза.
- Да, сэр, - вежливо и подобострастно промолвил он.
- Мы едем в "Валерио". Ты работал вчера?
- Да, сэр, днем.
Он включил передачу.
- Кто-нибудь работал кроме тебя в это время?
- Нет, сэр. Есть еще один парень, но он дежурит ночью. Он не приходит на работу
до шести вечера.
- У тебя был вызов в аэропорт Бербенк вчера днем?
- Нет, сэр.
В его глазах вспыхнуло беспокойство.
- По-моему, нет, - прибавил он.
- Но ты не уверен?
- Нет, сэр, уверен. Я сюда не ездил.
- Ты знаешь Ральфа Сэмпсона?
- В "Валерио"? Да, сэр. Конечно, знаю, сэр.
- Когда ты видел его в последний раз?
- Я не видел его уже несколько недель.
- Понятно. Кто передает тебе вызов?
- Оператор с пульта. Я надеюсь, что ничего не случилось, сэр? Мистер Сэмпсон
- ваш друг?
- Нет, я только его служащий.
Остаток пути шофер молчал, жалея о зря произнесенных "сэр". Выходя, я протянул
ему доллар, чем сильно смутил его. Миранда оплатила проезд.
- Мне бы хотелось осмотреть домик, - обратился я к ней в вестибюле отеля. -
Но прежде я хочу потолковать с телефонистками.
- Я возьму ключ и подожду вас, - произнесла она.
Дежурной телефонисткой оказалась старая дева, которая мечтает о мужчинах
ночью и ненавидит днем.
- Да, - промямлила она.
- Вчера днем вы получили из аэропорта вызов на машину?
- Мы не отвечаем на подобные вопросы.
- Это скорее утверждение, а не вопрос.
- Я очень занята.
Ее голос звучал как звон монет, а маленькие глазки стали жесткими и блестящими.
Я положил доллар на стол рядом с ее локтем. Она так посмотрела на него, словно он
был заразным.
- Я позову управляющего!
- Хорошо. Я служащий мистера Сэмпсона.
- Мистера Ральфа Сэмпсона? - вздрогнув, быстро спросила она.
- Совершенно верно.
- Именно он и звонил вчера.
- Это я знаю, а что было потом?
- Он почти сразу отменил вызов, я даже не успела передать его шоферу. У него
изменились планы?
- Очевидно. Вы уверены, что оба раза звонил он?
- О, да. Я хорошо знаю мистера Сэмпсона. Он уже четыре года приезжает в наш
отель.
Для того чтобы заразный доллар не испачкал стол, она спрятала его в дешевую
пластмассовую сумочку. Затем она повернулась к пульту, на котором загорелись три
красные лампочки.
Миранда встала, когда я вернулся в вестибюль. Здесь было тихо, роскошная
обстановка, толстые ковры, глубокие кресла, мальчики-рассыльные в лиловой форме.
Миранда двигалась подобно ожившей в музее нимфе.
- Ральф не был тут около месяца. Я спрашивала помощника управляющего.
- Он дал вам ключ?
- Конечно. Алан пошел открывать замок.
Я последовал за девушкой по коридору, закончившемуся железной дверью.
Территорию позади главного здания пересекали небольшие аллейки, по обеим
сторонам которых среди лужаек и цветников стояли домики. Они занимали целый
квартал, обнесенный высокой каменной оградой, похожей на тюремную. Однако
заключенные могли позволить себе жить здесь полнокровной жизнью. В их
распоряжении были теннисные корты, бассейн, бар и ночной клуб. Единственное, в
чем нуждались обитатели, это в туго набитых бумажниках или в чековых книжках.
Домик Сэмпсона был одним из самых больших, как и прилегающий к нему
участок. Его дверь была открыта, и мы прошли в холл с неудобными на вид
испанскими креслами. Потом мы проследовали в большую комнату с высоким
потолком, обитым дубовыми балками. На диване перед потухшим камином склонился
над телефонным справочником Алан Тэггерт.
- Хотел позвонить приятелю, - с улыбкой взглянул он на Миранду. - Мне ведь
все равно придется болтаться здесь.
- Я думала, что ты побудешь со мной, - произнесла девушка неестественно
высоким голосом.
- Вот как?
Я осмотрел комнату. Она была обставлена добротной мебелью, но, подобно
большинству номеров в отелях, лишена индивидуальности.
- Где ваш отец держит свои личные вещи?
- Думаю, в своей комнате. У него тут мало вещей - всего несколько комплектов
белья.
Миранда показала мне дверь спальни, находящейся на другой стороне холла, и
включила свет.
- Боже, что он здесь сотворил!
Комната была двенадцатигранной, без окон, освещенная скрытым красным светом.
Стены от пола до потолка были задрапированы красной материей. В центре комнаты
находилась большая кровать и массивное кресло. Окна были закрыты такой же темнокрасной
тканью. Завершало интерьер круглое зеркало на потолке, повторяющее всю
комнату, только вверх ногами. Мое сознание погрузилось в красный туман, и я нашел
подходящее определение: бордель в непозволительном стиле, в который я случайно
попал в Мехико.
- Не удивляюсь, что он пил, если ему приходилось спать здесь, - заметил я.
- Она не была такой, он ее переделал, - сообщила Миранда.
Я обошел комнату. Каждая из двенадцати панелей была украшена золотым знаком
Зодиака - Стрелец, Телец, Близнецы и девять остальных.
- Ваш отец увлекается астрологией? - поинтересовался я.
- Да, - почему-то смутилась она. - Я пыталась с ним спорить, но это ничуть не
помогло. Он сильно изменился после смерти Боба. Однако я не думала, что он зайдет
так далеко.
- Он выбрал себе астролога? Их теперь полным-полно.
- Не знаю.
За занавеской я обнаружил дверь в гардероб. Он был заполнен рубашками,
брюками и костюмами, начиная от костюмов для гольфа и кончая вечерними. Я
тщательно обследовал карманы. Во внутреннем кармане одного из пиджаков я нашел
бумажник. В нем было много двадцатидолларовых банкнот и одна фотография.
Я поднес ее к лампочке. На меня смотрело лицо прорицательницы с немного
рассеянными грустными темными глазами и полным усталым ртом. Лицо обрамляли
пышные волосы, спадавшие на высокий воротник черного платья. На обратной
стороне женской рукой было написано:
"Ральфу от Фэй с благословением"
Где-то я уже видел это фото, точнее, это лицо. Мне запомнились эти
меланхоличные глаза и ничего больше. Бумажник я положил обратно в карман, а фото
оставил себе.
- Смотрите, - сказала Миранда, когда я вернулся в комнату.
Она лежала на кровати, ее юбка задралась выше колен. Окутанное красным светом
ее тело, казалось, горело. Она закрыла глаза.
- На какие мысли наводит вас эта комната? - спросила девушка.
Ее волосы были похожи на пылающий факел, обращенное вверх лицо было
замкнуто и безжизненно.
Я подошел к девушке и положил руку на ее плечо. Красный свет пронизал мою
руку, напомнив, что у меня есть скелет.
- Откройте глаза, - попросил я.
- Вы видели это? Правда? Жертва на языческом алтаре. Похоже на Саламбо.
- Вы слишком много читаете, - заметил я.
Моя рука покоилась на ее плечике, ощущая загорелое тело. Миранда повернулась и
притянула меня к себе. Мое лицо обожгли ее горячие губы.
- Что здесь происходит? - спросил Алан, стоя в дверях. Красный свет придавал
его лицу страстное выражение, но он улыбался своей обычной полуулыбкой. Похоже,
происходящее его забавляло.
Я встал и поправил пиджак. Мне это совсем не понравилось. Я уже давно не
прикасался к столь юному и свежему существу, каким была эта девушка. Она заставила
бежать по моим жилам кровь со скоростью молодого рысака.
- Что у тебя такое твердое в кармане пиджака? - громко спросила она.
- Кобура.
Я вытащил снимок темноволосой женщины и показал им.
- Вы видели ее когда-нибудь? Она подписалась "Фэй".
- Я не видел, - заявил Алан.
- Я тоже, - промолвила Миранда.
В ее глазах была торжествующая улыбка, адресованная Алану, точно она выиграла
сражение.
Она использовала меня, чтобы вызвать у него ревность, и это меня разозлило.
Красная комната тоже раздражала меня. Она напоминала больной мозг изнутри, череп
без глазниц, через которые можно выглянуть наружу; в ней было одно только
перевернутое изображение.
Я вышел.
Я нажал кнопку звонка, и в ту же секунду приятный женский голос прожурчал в
динамике:
- Кто там?
- Лью Арчер. Моррис дома?
- Да. Поднимайтесь наверх, - раздался зуммер, и двери в вестибюле открылись.
Она ждала, пока я поднимался по лестнице - полная, увядшая блондинка, счастливая
в своем супружестве.
- Давненько мы не виделись.
Я вздрогнул от неожиданности, но она не заметила этого.
- Моррис все утро работал. Сейчас он завтракает.
Я взглянул на часы. Было половина четвертого. Ночной репортер Моррис Крамм
работал с семи часов вечера до пяти утра.
Его жена провела меня через спальню, гостиную, заваленную книгами и газетами, с
неубранной постелью. Моррис сидел за кухонным столом в купальном халате, глядя на
глазунью, которая стояла перед ним. Он был брюнетом невысокого роста с темными
проницательными глазами за темными очками. За этими глазами скрывался мозг,
содержащий картотеку на всех жителей Лос-Анджелеса.
- Доброе утро, Лью, - произнес он, не вставая.
Я сел напротив него.
- Уже давно день.
- Для меня еще утро. Время - понятие относительное. В каком полушарии моего
мозга ты собираешься покопаться?
Он сделал акцент на последнем слове, а жена как бы подтвердила это, налив мне
чашечку кофе. Она уже почти убедила меня в том, что я недавно проснулся и видел во
сне Сэмпсона. Я бы не возражал, если бы Сэмпсон действительно мне приснился.
Я показал Моррису фотографию.
- Тебе знакома эта физиономия? У меня такое впечатление, что я где-то ее видел.
Может, это киноактриса. У нее богемный вид.
Он внимательно изучил снимок.
- Авантюристка на пенсии, но фото примерно десятилетней давности. Это Фэй
Эстабрук.
- Ты знаешь ее?
Он ткнул вилкой в яичницу и стал внимательно наблюдать, как желток растекается
по тарелке.
- Видел. В свое время она была кинозвездой.
- Чем она зарабатывает себе на жизнь?
- Ничем особенно. Живет тихо, раз или два была замужем.
Моррис превозмог отвращение и принялся за яичницу.
- Сейчас она замужем?
- Понятия не имею. Не думаю, что ее последний опыт оказался удачным. Она
немного подрабатывает на второстепенных ролях. Сим Кунц берет ее в свои фильмы.
Он был ее режиссером в прежние времена.
- Она, случайно не астролог?
- Вполне возможно.
Он сердито проткнул вилкой желток другого яйца, смущенный тем, что не может
ответить на мой вопрос.
- Я уже давно ею не интересовался, Лью. Она теперь не такая уж важная персона.
Но у нее, должно быть, еще какой-то источник доходов. Она ведет себя довольно
шумно. Я видел ее как-то у Чейзена.
- Одну, конечно?
Моррис сморщился, жуя подобно верблюду одной стороной рта.
- Ты шаришь уже в обоих полушариях. Я что-нибудь получу за износ извилин?
- Непременно. Меня еще не ограничивают в расходах.
Миссис Крамм, склонившись надо мной, налила еще чашечку кофе.
- Я не раз встречал ее с типом, похожим на английского эмигранта.
- Его приметы!
- Блондин, суетливый, глаза голубые или серые. Среднего роста, крепкий,
мускулистый. Хорошо одет, красивый - если тебе нравятся церковные певчие.
- Что-нибудь еще можешь сказать о ней?
Я не мог показать Моррису фото Сэмпсона или упомянуть его имя. Моррис был
репортером, и за всякие скандальные и пикантные истории ему отлично платили.
- Однажды она ужинала с толстяком туристского вида, карманы которого набиты
деньгами. Он так надрался, что его пришлось вести к двери. Это было несколько
месяцев назад. С тех пор я его не видел.
- А ты не знаешь, где она живет?
- Где-то за городом. Это уже вне сферы моей компетенции. За точность не
ручаюсь.
- Еще один вопрос. Кунц еще снимает?
- Делает свою программу для телевидения. Может быть, Фэй там. Говорят, будто
они что-то снимают.
Я дал ему банкноту. Он поцеловал ее и сделал вид, будто хочет ею прикурить.
Жена тут же отобрала у него бумажку.
Когда я уходил, они гонялись друг за другом по кухне, смеясь, как сумасшедшие.
Такси ждало меня у подъезда. Приехав домой, я стал изучать телефонный
справочник Лос-Анджелеса и его окрестностей. Фэй Эстабрук в нем не значилась.
Потом я позвонил на телестудию и попросил Фэй Эстабрук. Дежурная не знала, там ли
она, и пошла выяснять. Это означало, что Фэй снималась на телестудии, и все ее
успехи в кино были определенно в прошлом. Наконец дежурная сообщила:
- Мисс Эстабрук здесь, но сейчас занята. Ей что-нибудь передать?
- Я приеду. В каком она павильоне?
- В третьем.
- У режиссера Саймона Кунца?
- Да, но вам нужен пропуск, вы знаете об этом?
- У меня есть, - солгал я.
Перед уходом из дома я совершил ошибку: снял кобуру с пистолетом и повесил в
стенной шкаф. В жару носить эту сбрую было неприятно, к тому же я не собирался
пользоваться оружием. В шкафу лежала сумка со старыми клюшками для гольфа. Я
захватил ее с собой в гараж и бросил на заднее сидение.
Отштукатуренные фасады киногородка напоминали пожелтевшие бумажные
воротнички. Здания телестудии выглядели новее остальных строений. Они казались
чужеродными телами среди захудалых баров и грязных ресторанов, стоявших на
бульваре. Сделанные на скорую руку, как будто не предполагалось, что они долго
будут жить.
Я поставил машину за углом в жилом квартале и потащил сумку с клюшками к
главному входу в студию. У входа в контору, где распределялись роли, человек десятьдвенадцать
сидели на стульях в ожидании своей участи, стараясь выглядеть
преуспевающими и довольными. Девушка в скромном, но изящном черном платье,
причесанная на прямой пробор, снимала и надевала перчатки. У женщины с мрачным
лицом сидела и хныкала на коленях девочка в розовом шелковом платье. Здесь был
обычный ассортимент безработных актеров - толстых, худых, бородатых, бритых, в
смокингах и сомбреро. Больные алкоголики и дряхлые старики сидели в бесполезном
ожидании, сохраняя достоинство.
Миновав эту великолепную компанию, я двинулся дальше через холл к двери. За
ней сидел мужчина средних лет с подбородком, похожим на толстый край окорока. На
нем была голубая форма вахтера, черная фуражка с козырьком и черная кобура на
бедре. Я остановился перед ним, прижав к себе сумку с клюшками, будто предмет
большой ценности. Охранник приоткрыл глаза и хотел было остановить меня. Прежде
чем он успел спросить меня о чем-нибудь, что могло бы вызвать у него подозрения, я
произнес:
- Это нужно мистеру Кунцу. Немедленно.
Охранники в более солидных заведениях требуют паспорт и визы и делают многое
другое, кроме разве что личного обыска на предмет обнаружения ручных гранат. Здесь
же они не так строги, поэтому у меня был шанс пройти.
Он отворил дверь и пропустил меня. Выйдя на раскаленную добела аллею,
похожую на вход в лабиринт, я заблудился среди безликих зданий. Затем я свернул на
грязную улицу и подошел к двум художникам, которые разрисовывали фасад салуна с
вращающейся дверью и пустотой внутри.
- Поверни направо, потом первый поворот налево. Увидишь поперек улицы
вывеску нью-йоркского заведения.
Я свернул направо, прошел по Лондон-стрит и вскоре оказался перед фасадом
гостиницы "Континенталь". Фальшивые фасады, казавшиеся такими естественными
издалека, вблизи были так безобразны, что заставили меня усомниться в реальности
происходящего. Мне захотелось бросить сумку, зайти в отель и промочить там глотку
вместе с другими посетителями. Но других посетителей не оказалось. Мне следовало
бы взять с собой что-нибудь полегче, например ракетки для бадминтона.
Наконец я добрался до третьего павильона, над которым горела красная лампочка,
звуконепроницаемая дверь была закрыта. Я поставил сумку к стенке и стал ждать.
Спустя некоторое время лампочка погасла, дверь открылась, и оттуда выпорхнула
стайка девушек из кордебалета в костюмах белок. Придержав дверь, я пропустил
последнюю из них, а затем вошел. Интерьер съемочной площадки представлял собой
театр с красными плюшевыми занавесками, с такими же красными сидениями,
расположенными против оркестра и в ложах, и с позолоченными декорациями в стиле
рококо. Оркестровая яма зияла пустотой, как и сцена, лишь в первых рядах стояла
группа людей. Молодой человек в рубашке с засученными рукавами налаживал
прожектор. Затем он получил команду и прожектор осветил голову женщины, сидящей
в середине первого ряда. Я прошел по боковому проходу и, прежде чем погас свет,
узнал Фэй.
Снова зажегся свет, зазвенел звонок и наступила полная тишина. Ее нарушил
низкий женский голос:
- Разве он не великолепен?
Фэй повернулась к мужчине с седыми усами и мягко пожала ему руку. Тот
улыбнулся и кивнул.
- Стоп!
Невысокий мужчина с лысой головой и усталым лицом, прекрасно одетый,
появился из-за камеры и приблизился к Фэй Эстабрук.
- Послушай, Фэй: ты его мать. Он здесь, на сцене, поет для тебя. Это его первый
настоящий шанс, то, о чем ты мечтала, на что надеялась многие годы.
Его эмоциональная речь была так убедительна, что я невольно взглянул на сцену:
она была совершенно пуста.
- Разве он не великолепен? - с напряжением в голосе повторила женщина.
- Так, уже лучше, лучше. Но помни, что этот вопрос риторический. Ударение на
слове "великолепен".
- Разве он не великолепен! - воскликнула Фэй.
- Больше эмоций, больше сердца, дорогая Фэй. Продемонстрируй любовь матери
к сыну, так великолепно поющему на этой сцене. Попытайся еще раз.
- Разве он не великолепен! - неестественно взвыла она.
- Нет! Так не годится. Свою интеллигентность держи при себе. Нужна простота,
теплая любящая простота. Понимаешь, дорогая Фэй.
У нее был сердитый и нездоровый вид. Все, начиная с помощника режиссера и
кончая бутафором, выжидающе см
...Закладка в соц.сетях
