Жанр: Детектив
Черные деньги
...олы и насильно заставили
бы нас жениться. Рой очень рассердился на меня из-за этого, но он
занял тысячу долларов и отвез меня в Тиджуну. Он организовал аборт
по первому классу - с доктором, сиделкой, в абсолютно гигиенических
условиях. Но после этого он стал считать, что я должна отдать ему
эти деньги.
Она говорила безжизненным голосом. Она так же могла говорить о
походе в магазин. Но это полное безразличие говорило о той травме,
которая была нанесена ей и которая сдерживала проявление эмоций.
Она спросила без всякого любопытства:
- Как вы узнали о моей беременности? Я думала, об этом никто не
знает.
- Не важно, как я узнал.
- Но я сказала только Рою и матери.
- А они уже умерли.
Едва заметная дрожь сотрясла ее. Медленно, будто против своей
воли, она повернула голову и посмотрела мне в лицо.
- Мне кажется, они были убиты, потому что знали о моей
беременности.
- Вполне возможно.
- А что можно сказать о смерти Фрэнсиса?
- Пока нет никаких предположений, мисс Фэблон. Я блуждаю в
потемках. У вас есть какие-нибудь мысли?
Она покачала головой. Ее яркие волосы мотнулись, коснувшись
холодных бледных щек.
Питер нетерпеливо спросил из двери:
- Могу я теперь войти?
- Нет, не можешь. Уходи и оставь меня в покое. - Она встала,
предложила и мне уйти.
- Но ты не должна оставаться одна, - сказал Питер. - Доктор
Сильвестр сказал мне...
- Доктор Сильвестр - старая баба, а ты - другая. Уходи. Если не
уйдешь, то я уйду. Немедленно.
Питер ретировался, и я за ним. Она закрыла и заперла дверь.
Когда нас уже нельзя было слышать в коттедже, Питер набросился на
меня:
- Что вы ей сказали?
- По сути, ничего.
- Вы сказали что-то, что вызвало у нее такую реакцию.
- Я задал ей один или два вопроса.
- О чем?
- Она попросила меня не говорить вам.
- Она попросила вас не говорить мне? - Его лицо склонилось
близко ко мне. Я не мог даже его рассмотреть. Его голос звучал
резко и угрожающе: - Вы опять все разрушили, перевернули все вверх
тормашками, ведь так? Я вас нанял. Джинни моя невеста.
- Скороспелая невеста, не так ли?
Возможно, мне не следовало это говорить. Он разозлился, обозвал
меня вонючим грубияном и начал замахиваться на меня. Я заметил
появившийся из темноты его кулак слишком поздно, чтобы избежать
удара. Мне удалось увернуться, но не совсем.
Я не стал отвечать ему, но выставил руки, чтобы успеть поймать
его руку, если последует второй удар. Он не стал продолжать.
- Убирайтесь отсюда, - прорычал он прерывающимся голосом. - Мы
с вами все кончили. Здесь вы больше не нужны.
Глава 31
Морально я чувствовал себя не очень хорошо, поскольку уходил от
незавершенного дела. Я вернулся обратно в свою квартиру в Западном
Лос-Анджелесе и напился до состояния умеренного ступора. И даже
тогда спал не очень хорошо. Я проснулся среди ночи. Капли дождя
шуршали, как по целлофану, по стеклу. Я уже протрезвел и пребывал в
состоянии какой-то паники: средних лет мужчина лежит в одиночестве
в темноте, в то время как жизнь течет мимо, как уличный поток на
шоссе.
Я проснулся поздно и пошел завтракать. Утренние газеты не
сообщили ничего нового. Я пошел в свой офис и стал ждать, когда
Питер переменит свое решение и позвонит мне.
Он мне, по правде, не был нужен. У меня все еще были его
деньги. Даже без этого, даже без его поддержки в Монтевисте, я мог
пойти работать с Перлбергом, расследуя убийство Мартеля. Но по
некоей важной причине я хотел, чтобы он мне позвонил и нанял меня.
Я подумал в своих ночных одиноких размышлениях, что приобрел
воображаемого сына - бедного толстого сына, который проедал свои
печали вместо того, чтобы пропивать их, как все нормальные люди.
Солнце пробивалось сквозь утренний туман и высушило тротуары.
Моя депрессия постепенно проходила. Я перелистал свою почту, ожидая
найти какое-нибудь предвестие.
Любопытный конверт из Испании с портретом генерала Франко на
марке был адресован сеньору Лу Арчеру. Вложенное внутрь письмо
гласило: Сердечный вам привет: это послание из далекой Испании для
того, чтобы привлечь ваше внимание к нашему новому выпуску мебели с
исключительно испанским орнаментом и характером, как, например,
изображением корриды или танцев фламенко. Приезжайте и посмотрите в
одном из любых наших магазинов в Лос-Анджелесе.
Мне понравилась папка для почты, которую прислала Торговая
палата из Лас-Вегаса. Среди имеющихся развлечений упоминалось о
плавании, гольфе, теннисе, кеглях, водных лыжах, походах в церковь
и на концерты. Но ни слова не говорилось об азартных играх.
Собственно, это и было предвестие. Пока я с улыбкой
рассматривал папку, позвонил капитан Перлберг.
- Вы заняты, Арчер?
- Не очень. Мой клиент потерял ко мне интерес.
- Очень плохо, - сказал он бодрым голосом, - вы могли бы нам
обоим сослужить службу. Не хотели бы вы побеседовать со старушкой
Мартеля?
- Его матерью?
- Это я и говорю. Она прилетела из Панамы сегодня утром и
устроила плач над телом своего сына. Вы знаете больше о подоплеке
всего дела, чем я, и мне пришло в голову, что если бы захотели
поговорить об этом с ней, вы могли бы способствовать заглушению
международного инцидента.
- Где она сейчас?
- Она сняла двойной люкс в отеле "Беверли-Хиллз". В данный
момент она спит, но она ждет вас после обеда, скажем в четверть
второго. Она для вас будет хорошим клиентом.
- Кто мне заплатит?
- Она заплатит. Она перегружена деньгами.
- Я думал, что она из голодной губернии.
- Вы ошиблись, - сказал Перлберг. - Генеральный консул сказал
мне, что она замужем за вице-президентом банка в городе Панаме.
- Как ее зовут?
- Розалес, Рикардо Розалес.
Это было имя вице-президента того банка "Новая Гранада",
который написал письмо Мариэтте с сообщением, что денег больше не
будет.
- Буду рад нанести визит миссис Розалес.
Я позвонил профессору Аллану Бошу в Государственный колледж в
Лос-Анджелесе. Бош сказал, что будет рад пообедать со мной и
рассказать все, что знает, о Педро Доминго, но у него опять
проблема времени.
- Я могу подъехать в колледж, профессор. У вас там есть
ресторан?
- У нас три таких заведения, - сказал он. - Кафетерий, Инферно
и "Вершина севера".
- Инферно звучит интересно.
- Менее интересно на деле, чем звучит. В действительности, это
просто автомат. Давайте встретимся в "Вершине севера". Это на крыше
нашего северного здания.
Колледж расположен на восточной границе города. Я выбрал
Голливудскую магистраль до Сан-Бернандино и оттуда доехал до
поворота на Восточную авеню. Территория колледжа представляла собой
искромсанный холм, застроенный зданиями. Места для паковки было
мало. Так что я запарковался на служебном месте и поднялся на лифте
на шестой этаж, где находилась "Вершина севера".
Профессор Бош оказался моложавого вида человеком в возрасте лет
тридцати, ростом достаточным для того, чтобы играть центральным в
баскетбольной команде. Он немного сутулился, как все большие люди,
но смотрел прямо. Его речь была отрывистой, со среднезападным
акцентом.
- Удивительно, что вы приехали вовремя. Дорога загружена. Я
занял место у окна.
Он провел меня к восточной стороне гудящего зала. Из окна
открывался вид в сторону Пасадена и гор.
- Вы хотели бы, чтобы я рассказал вам все, что знаю, о Педро
Доминго, - произнес Бош за луковым супом.
- Да, я интересуюсь им и его родственниками. Профессор
Таппинджер сказал, что его мать из кабаре, девица "Голубой Луны".
Это панамский эквивалент наших девочек по вызову? Не так ли?
- Полагаю, так. - Бош запихнул свое тело в кресло и посмотрел
на меня сбоку через стол. - Прежде чем мы продолжим, скажите мне,
почему об убийстве Педро не было сообщения в газетах?
- Об этом сообщили. Таппинджер не сказал вам, что он
пользовался другим именем?
- Может быть, и сказал, я не помню.
Мы оба вспылили, и он некоторое время молчал, пристально глядя
на меня.
- Каким именем пользовался Педро Доминго? - спросил он.
- Фрэнсис Мартель.
- Это интересно, - произнес Бош, не сказав почему. - Я видел
сообщение об этом. Не высказывалось ли предположение, что это
гангстерская разборка?
- Такое предположение было.
- Ваши слова звучат как-то неубедительно.
- Я все больше и больше склоняюсь к этому.
Бош перестал есть. Он больше не прикасался к супу. Когда
подоспел стейк, он механически разрезал его на кусочки и не стал их
есть.
- Кажется, я задаю много вопросов, - сказал он. - Я
интересовался Педро Доминго. У него был острый ум, беспорядочный,
но определенно незаурядный. Он был очень жизнерадостным.
- Все это у него исчезло.
- Почему он пользовался фальшивым именем?
- Он украл кучу денег и не хотел быть пойманным. Он также хотел
произвести впечатление на девушку, которая увлекалась французским.
Он выдавал себя за французского аристократа по имени Фрэнсис
Мартель. Это звучит лучше, чем Педро Доминго, особенно в Южной
Калифорнии.
- К тому же это почти подлинное имя.
- Подлинное?
- Настолько же подлинное, насколько подлинны все
генеалогические претензии. Дед Педро, отец ее матери, носил имя
Мартель. Он, может быть, и не был аристократом, в точном смысле, но
он был образованным парижанином. Он прибыл из Франции молодым
инженером "Ла Компани Универсаль".
- Я не знаю французского, профессор.
- Это название компании, которое Лессепс дал своему предприятию
по построению канала, - большое имя для грандиозной аферы. Она
обанкротилась где-то до 1890 года, и прародитель Мартеля потерял
свои деньги. Он решил остаться в Панаме. Он, как любитель,
занимался орнитологией, и особенно его интересовала флора и фауна.
С течением времени он превращался все больше в местного жителя
и провел свои последние годы с девушкой из одной из деревень. Педро
говорил, что она происходила из первых рабов, которые боролись с
Фрэнсисом Дрейком против испанцев. Он претендовал на то, что
является прямым потомком Дрейка через нее, - этим и объясняется имя
Фрэнсис. Но я думаю, что это была его чистейшая фантазия. Педро был
весьма изобретательным фантазером.
- Это опасно, - сказал я, - тогда возникает желание
соответственно и вести себя.
- Полагаю, что так. Во всяком случае, эта деревенская девушка
была бабушкой Педро по материнской линии. Его мать и он взяли от
нее имя Доминго.
- Кто был отцом Педро?
- Он не знает. Мне кажется, и мать его не знает. Она вела
беспорядочную жизнь, это мягко говоря. Но она поддерживала традиции
деда всю жизнь.
В Панаме существуют устоявшиеся определенные французские
традиции. Мать Педро научила его французскому одновременно с
испанским. Они вместе читали дедовы книги. Старик был достаточно
образованным - в его библиотеке имелись книги начиная от Ла Фонтена
и Декарта до Бодлера. Педро получил вполне приличное образование во
французском. Можете понять, почему он так увлекся языком. Он был
трущобным мальчишкой, с индейской и рабской кровью в своих венах,
так же как и французской. Эта тяга к французскому была его
единственным отличием и единственной надеждой на отличие.
- Как вам удалось все это узнать, профессор?
- Я занимался с парнем и наблюдал его. Он подавал надежды,
возможно очень большие, и страстно хотел говорить с кем-нибудь, кто
знает Францию. Я провел там год по университетскому обмену, -
добавил Бош мимоходом. - Кроме того, на своих повышенных курсах по
французской композиции я использовал одно пособие, которое по
случаю заимствовал у Таппинджера. Студенты должны были писать
сочинение на французском, где бы они объясняли, почему они изучают
язык. Педро выступил с потрясающим рассказом о своем деде и о
величии - величии Франции. Я поставил ему "А" с плюсом за это, мою
первую за многие годы преподавания в колледже. Это источник большей
части того, что я вам рассказываю.
- Я не знаю французского, но, безусловно, хотел бы посмотреть
это сочинение.
- Я отдал его обратно Педро. Он сказал, что пошлет его домой
матери.
- Вы знаете ее имя?
- Секундина Доминго. Она, должно быть, была второй дочерью у
матери.
- Если судить по ее второму имени, она никогда не была замужем.
- Очевидно, нет. Но мужчины были в ее жизни. Однажды вечером я
угостил Педро слишком большой порцией вина, и он рассказал об
американских моряках, которых она приводила домой. Это было во
время войны, когда мальчик был очень мал. У него и матери имелась
всего одна комната и одна кровать в комнате. Он должен был ждать на
улице, когда у нее находились клиенты. Иногда ему приходилось ждать
всю ночь.
Он был предан своей матери, и я думаю, эти обстоятельства
повлияли на его психику. В ту ночь, о которой я говорю, когда он
выпил лишнего по моей вине, он пустился в дикие разглагольствования
о своей стране, ставшей затоптанным перекрестком мира, и что сам он
порождение и суть этой грязи: белых, индейцев, негров. Он, похоже,
считал себя живым олицетворением Черного Христа с Номбре де Диос,
знаменитой панамской религиозной скульптуры.
- У него были наклонности к пророчеству?
- Если и были, я об этом не знал. Я не психиатр. Я
действительно думаю, что Педро - несостоявшийся поэт, символ
идеализированной души, который унаследовал слишком много проблем. Я
признаю, у него были некоторые странные идеи, но даже они не были
лишены смысла. Панама для него была больше, чем страна, больше, чем
географическая связь между Северной и Южной Америками. Он думал,
что она представляет собой базовую связь между душой и телом,
головой и сердцем, и что североамериканцы разрушили эту связь. - Он
добавил: - И теперь мы убили его.
- Мы?
- Мы, североамериканцы.
Он поковыривал кусочки мяса, лежавшие на его тарелке. Я
посмотрел на горы. Над ними пролетал реактивный самолет, и в небе
осталась белая полоса.
Я уже имел представление об Аллане Боше, и он мне нравился. Он
отличался от людей старого типа, как Таппинджер, который был так
занят собой и своей работой, что превратился в социального
эксцентрика. Бош казался искренне озабоченным, когда говорил о
своих студентах. Я сказал что-то по этому случаю.
Он пожал плечами, выразив таким образом свое удовольствие по
поводу комплимента.
- Я учитель и не хочу быть никем другим.
После паузы, вызванной ворвавшимся шумом от толпы студентов
вокруг нас, он продолжил:
- Я сожалел, когда узнал, что Педро ушел из колледжа. Он был
почти самым интересным студентом, какого я когда-либо имел здесь, в
Иллинойсе. Я преподавал только в двух местах.
- Ваш друг Таппинджер говорит, что иммиграция охотилась за ним.
- Да, Педро попал в страну нелегально. Он должен был покинуть
Лонг-Бич и затем это место, на один прыжок опередив людей из
иммиграции. По сути дела, я намекнул ему, что они сделали о нем
запрос. И не стыжусь этого, - сказал он с улыбкой.
- Я не предам вас, доктор Бош.
Его улыбка стала несколько кривой и оборонительной.
- Боюсь, я не имею докторской степени. Я потерпел неудачу у
тех, кто этим командует в Иллинойсе. Можно было бы попытаться
снова, на нет уже в этом большого смысла.
- Почему же?
- Тапс тогда уже ушел. Я был одним из его главных протеже. И я
унаследовал какую-то долю его невезения. То, что с ним случилось,
не придавало мне, конечно, бодрости. Я подумал, что, если такое
может случиться с одним из наиболее перспективных ученых в нашей
области, может случиться с кем угодно.
- А что случилось с ним в Иллинойсе?
Бош замолчал. Я подождал, а затем решил подступиться с другого
конца:
- Он все еще ведущая фигура в вашей области?
- Был бы, если бы подвернулся подходящий случай. Но у него нет
времени для своей работы, и это сводит его с ума. Когда выделяют
ассигнования, они его обходят. Он не получает продвижения даже в
таком невзрачном колледже, как Монтевиста.
- Почему?
- Им не нравится, как он причесывает свои волосы, полагаю.
- Или как причесывает их его жена?
- Думаю, она тоже имеет к этому отношение. Но откровенно, я не
люблю пересказывать факультетские сплетни. Предполагалось, что мы
будем говорить о Педро Доминго, по другому - Сервантесе. Если у вас
есть еще вопросы, пожалуйста, я готов рассказать все, что знаю.
Иначе...
- Откуда у него это имя - Сервантес?
- Я думал об этом в ту ночь, когда он уехал. Он всегда мне
казался донкихотским типом.
Я подумал, но не сказал, что слово это больше подходит к самому
Бошу:
- И вы послали его к Таппинджеру?
- Нет, я, возможно, упомянул о нем когда-то, но Педро
отправился в Монтевисту из-за девушки. Она была новичком, повидимому,
очень способная к языкам.
- Кто это сказал?
- Сам Тапс сказал, и, по правде, я сам разговаривал с ней. Он
привез ее с собой на наш весенний фестиваль искусств. Мы ставили
пьесу Сартра "Нет выхода", а она никогда до этого не видела ни
одной постановки на французском языке на современную тему. Педро
находился там, он влюбился в нее с первого взгляда.
- Отуда вы знаете?
- Он мне сказал. Нет это было иначе, он показал мне некоторые
сонеты, которые написал о ней и ее идеальной красоте. Она была
очень хороша, одна из ярких блондинок, и очень молода, не больше
шестнадцати или семнадцати.
- Она уже не такая молоденькая и не такая невинная, но еще
очень красивая.
Он уронил вилку с шумом, который слился с гулом от разговоров в
зале.
- Вы утверждаете, что знаете ее?
- Она вдова Педро. Они поженились в прошлую субботу.
- Ничего не понимаю.
- Если бы я сказал вам об этом, вы бы больше переживали. Он
решил жениться на ней семь лет назад - возможно, в тот вечер, когда
смотрел пьесу. Вы не знаете, предпринимал ли он что-нибудь тогда
или впоследствии?
Бош подумал над вопросом.
- Уверен, что нет. Уверен с моральной точки зрения. Это была
одна из тех тайных страстей, которые носят в себе латиноамериканцы.
- Подобно Данте и Беатриче?
Он с некоторым удивлением посмотрел на меня:
- Вы читали Данте?
- Я попотел над ним. Но должен признать, я процитировал другой
источник. Она сказала, что Педро следил за девушкой такими глазами,
как Данте смотрел на Беатриче.
- Кто на свете мог это сказать?
- Бесс Таппинджер. Вы знаете ее?
- Естественно, я ее знаю. Можно сказать, она авторитет в
отношении Данте и Беатриче.
- В самом деле?
- Я не считаю, что это серьезно, мистер Арчер. Но Бесс и Тапс
играли в свое время вполне сравнимые роли: интеллектуал и идеальная
девушка. У них были очень нежные платонические отношения, прежде
чем реальная жизнь взяла над ними верх.
- Не могли бы вы сказать немного проще? Меня интересует женщина.
- Бесс?
- Оба Таппинджера. Что вы имели в виду, когда сказали, что
реальная жизнь взяла над ними верх?
Он изучал мое лицо, чтобы понять мои намерения.
- Не будет вреда, если я вам скажу. Практически каждый в
Ассоциации Современных Языков знает эту историю. Бесс была
второкурсницей, изучавшей французский в Иллинойсе, а Тапс -
подающим надежды молодым ученым на факультете. Они оба
довольствовались этими платоническими отношениями. Они были как
Адам и Ева до своего падения. Это может казаться романтическим
преувеличением, но все было так. Я был при этом.
Затем реальная жизнь просунула свою отвратительную голову, как
я сказал. Бесс забеременела. Тапс, конечно, женился на ней, но тут
началась запутанная история. В те дни иллинойское заведение было
пропитано пуританским духом. Что хуже, помощник декана женского
отделения обрушилась на самого Тапса и буквально устроила на него
охоту. То же делали и родители Бесс. Это была парочка буржуазного
воспитания из Оук-Парка. Итогом всего этого было то, что
администрация уволила его за аморальное поведение и отправила в
ссылку, - преподавать в Монтевисте.
- И он пребывает в ней до сих пор?
Бош кивнул головой:
- Двенадцать лет. Это много времени, чтобы заплатить за такое
незначительное прегрешение, кстати совершенно обычное. Учителя
женятся на своих студентках очень часто, с пистолетным
аккомпанементом или без него. Тапс, по моему мнению, сделал вполне
реальный шаг и почти разрушил себе всю жизнь. Но мы углубились кудато
далеко в сторону, мистер Арчер. - Молодой человек взглянул на
свои часы. - Уже половина второго, а у меня встреча со студентами.
- Отмените ее и пойдемте со мной. У меня более интересное
свидание.
- Да? С кем?
- С матерью Педро.
- Вы шутите?
- Мне даже хотелось бы, чтобы это было так... Она прилетела из
Панамы сегодня утром и остановилась в отеле "Беверли-Хиллз". Мне
может понадобиться переводчик. Как на этот счет?
- Конечно. Мы поедем лучше на двух машинах, чтобы вам не
пришлось везти меня обратно.
Мы с Бошем встретились в вестибюле отеля. Я на несколько минут
опоздал, и служащий сказал нам, что нас уже ждут.
Женщине, которая провела нас в гостиную номера люкс было около
пятидесяти, все еще красивая, несмотря на ее золотые зубы и круги
под глазами. Она была одета во все черное. Мускусный запах духов
обволакивал ее, создавая какую-то ауру растраченной сексуальности.
- Сеньора Розалес?
- Да.
- Я частный детектив Лу Арчер. Мой испанский не очень хорош.
Полагаю, вы говорите по-английски?
- Да, я говорю по-английски. - Она вопросительно посмотрела на
молодого человека, сидящего рядом со мной.
- Это профессор Бош, - сказал я. - Он был другом вашего сына.
С внезапно проявившейся эмоциональностью она протянула каждому
из нас руки и усадила по обе стороны от себя. У нее были руки
рабочей женщины, шершавые, покрытые въевшейся копотью. Она говорила
на хорошем, но каком-то тяжелом английском языке, будто заученном.
- Педро рассказывал о вас, профессор Бош. Вы были очень добры к
нему, и я вам благодарна.
- Он был лучшим студентом из тех, которых я когда-нибудь имел.
Я сожалею, что он умер.
- Да, это большая потеря. Он мог бы быть одним из наших самых
больших людей. - Она обернулась ко мне. - Когда они выдадут его
тело для погребения?
- В течение одного-двух дней. Ваш консул организует доставку
его домой. Вам действительно незачем было приезжать сюда.
- Так говорил и мой муж. Он говорил, что я должна держаться в
стороне от этой страны, что вы арестуете меня и заберете мои
деньги. Но как вы можете это сделать? Я - панамская гражданка, и им
же являлся мой сын. Деньги, которые дал мне Педро, принадлежат мне.
Она говорила с каким-то вызывающе-вопросительным видом.
- Принадлежат вам и вашему мужу.
- Да, конечно.
- Вы давно замужем?
- Два месяца. Чуть больше двух. Педро согласился на мою
свадьбу. Он сделал нам свадебный подарок в виде виллы в Ла-Кресте,
и сеньор Розалес, мой муж, и он подружились и стали добрыми
друзьями.
Казалось, она пытается оправдать свое замужество, будто она
подозревала связь между ним и смертью сына. У меня не было
сомнения, что это был брак по соглашению. Когда вице-президент
банка, в какой бы то ни было стране, женится на женщине средних лет
с сомнительным прошлым, то для этого должны существовать веские
деловые причины.
- А были они коллегами по бизнесу?
- Педро и сеньор Розалес? - Она надела на себя маску полной
глупости, подняла руки и пожала плечами: слегка похоже на то, когда
торгуются: - Я ничего не понимаю в бизнесе. Тем более замечательно,
что мой сын был так удачлив в этом. Он понимал, как работает биржа -
вы зовете это Уолл-стрит, не так ли? Он сохранил деньги и удачно их
вложил, - произнесла она завороженным голосом.
Она, должно быть, подозревала правду, потому что добавила:
- Ведь это ложь, что Педро убит гангстерами?
- Я не знаю, сеньора, правда это или нет. Убийца еще не пойман.
Бош вставил:
- Вы сказали, что сомневаетесь, что это было гангстерское
убийство?
Сеньоре Розалес это понравилось:
- Конечно, мой сын не имел ничего общего с гангстерами. Он был
приличным человеком, великим человеком. Если бы он остался жив, он
бы стал министром иностранных дел, возможно, президентом.
Она продолжала излагать свои фантазии, чтобы скрыть правду,
которая могла просочиться. Мне не хотелось омрачать ее печаль и
спорить с ней. Но все же я спросил:
- Вы знали Лео Спилмена?
- Кого?
- Лео Спилмена.
- Нет. Кто такой Лео Спилмен?
- Владелец игорного дома в Лас-Вегасе. Ваш сын был с ним
связан. Он никогда не упоминал при вас имя Спилмена?
Она покачала головой. Я не видел даже намеков на то, что она
лгала. В ее черных глазах застыла глубокая печаль.
Она подошла к двери и открыла ее. Я рад был уйти, я выяснил
все, что хотел, все, что мне нужно. И я не хотел иметь ничего из ее
"черных денег" или ее "черных" поминовений, которые следовали
вместе с ними.
- Вы были весьма грубы с ней, - сказал Бош в лифте. - Она мне
показалась совсем невинной, я даже бы сказал, наивной.
- Она может себе позволить так себя вести. Совершенно ясно, что
ее муж мошенник. Он прибрал к рукам и ее, и ее деньги. И
американское правительство не увидит из них и пенни.
- Я не понял, что вы имели в виду, когда сказали, что Педро
убили из-за своих денег. Его мать конечно же не убивала его.
- Нет, и тот, кто убивал Пе
...Закладка в соц.сетях
