Жанр: Детектив
Черные деньги
...лся. Наша
сторона обеденного зала наполнялась людьми с улицы и из бара.
Некоторые дамы одели вечерние платья, и бриллианты и рубины
сверкали на их шеях и запястьях, как осколки роскоши прошлого.
Шум океана заглушался говором гостей и звуками музыки. Люди
разговаривали, разгоняя темноту, которая сгустилась у окон. Фэблон
и его смерть не выходили у меня из головы.
- Вы говорите, что Джинни очень любила своего отца?
Питер очнулся от своей задумчивости.
- Да, это так.
- Что это был за человек?
- Это был, как здесь говорят, спортсмен. Он занимался посерьезному
охотой, и рыбной ловлей , и яхтами, и поло, и
спортивными машинами, и самолетами.
- Всем этим?
- В разное время. Он терял интерес к одному виду спорта и
переходил к другому. Казалось, он не мог найти такого занятия,
которое полностью поглотило бы его. Некоторое время, когда я был
учеником школы, он брал меня с собой. Он даже сажал меня в кабину
самолета. - Глаза Питера затуманились от воспоминаний. - Он служил
в воздушных частях, пока его не уволили по инвалидности.
- А что произошло?
- Точно не знаю. Он разбил машину во время тренировочного
полета и поэтому не попал на войну. Для него это было большим
разочарованием. Он ходил слегка прихрамывая. Мне кажется, в этом
причина того, что он перепробовал все опасные виды спорта.
- Как он выглядел?
- Полагаю, вы назвали бы его симпатичным. Темноволосый,
темноглазый, и у него всегда был этот смуглый цвет лица. Джинни
унаследовала цвет кожи матери. Но мне непонятно, почему вы так
интересуетесь их семьей? В чем дело?
- Я пытаюсь понять Джинни, почему она так сильно и внезапно
увлеклась Мартелем. Он похож на ее отца?
- В некотором роде, - нехотя признался он. - Но мистер Фэблон
был лучше.
- Вы сказали, что в нем французская кровь? Он говорил пофранцузски?
- Мог, когда хотел. Он сказал мне, что жил одно время во
Франции.
- Где?
- В Париже. Это когда он учился рисовать.
У меня начал сформировываться образ Фэблона. В их кругах это
был довольно обыкновенный тип: человек, который брался за все и ни
в чем не преуспел.
- Откуда у него были деньги на все свои хобби? Он занимался
бизнесом?
- Он пытался использовать свой опыт и знания в разных сферах.
Сразу же после войны начал дело по воздушным перевозкам. Беда в
том, что у него были серьезные конкуренты, вроде "Летеющих тигров".
Я слышал от него однажды, что он потерял пятьдесят тысяч долларов
за шесть месяцев. Но он имел массу интересных дел.
Питер говорил мягким ностальгическим голосом. В другое время и
при других своих габаритах, ему, вероятно, и хотелось бы пожить как
тот умерший человек.
- А кто за все платил?
- Миссис Фэблон. Она была адвокатом. - Он помолчал, слегка
насупившись. - Я только что вспомнил кое-что. Это не имеет
отношения к делу, но занятно. - Он обернулся к окну, где выделялась
темная полоска земли. - Берег, откуда мистер Фэблон вошел в воду,
принадлежал когда-то адвокатской конторе. Это была часть их
владений. Мать Джинни продала владение около десяти лет назад.
- За три года до смерти Фэблона?
- Верно. Если бы она подождала до нынешних времен, она получила
бы по крайней мере миллион. Но я слышал, что все пошло за гроши,
чтобы уплатить долги Фэблона.
- Кто его купил?
- Кладбищенская компания. Они еще не учредили там кладбища.
- Ну, мне его ждать не придется.
Питеру не понравилась моя шутка. Минуту спустя он вышел из-за
стола и покинул комнату. Затем я увидел его у входа беседующим с
высоким человеком в токсидо. Высокий человек двинул головой, и я
увидел твердую линию его челюсти. Это был доктор Сильвестр, обед
которого с миссис Фэблон я тогда прервал.
Он прошел в бар. Питер пристроился в конце очереди,
образовавшейся около стола с десертом. Он стоял как монумент, его
глаза затуманили мысли о пирогах, печеньях и сладких кремах.
Глава 10
Я прошел за доктором Сильвестром в бар. Бартендер, глаза
которого шныряли как ртуть, налил ему не спрашивая двойное виски.
Бартендера Сильвестр называл Марко. Марко носил красный жилет,
белую рубашку с острыми углами воротничка и легкий черный шелковый
галстук.
Я подождал, пока доктор выпьет половину бокала виски, затем сел
на стул рядом с ним и стал наблюдать, как Марко готовит коктейль.
Заросшие волосами с тыльной стороны руки Сильвестра держали
осторожно стакан. Волосы были слегка запачканы, как и его сальная
голова. Черты лица у него были резкие, что усугублялось морщинами,
идущими от носа ко рту. Он не был похож на человека, с которым
легко начать разговор.
Чтобы дать какое-то занятие рукам, я заказал себе "Бурбон".
Бартендер не взял с меня доллар.
- Простите, наличность мы здесь не принимаем. Вы член клуба,
сэр?
- Я гость Питера Джемисона.
- Тогда я запишу это на его счет.
Доктор Сильвестр повернулся ко мне и приподнял свои черные
брови. Он пользовался ими так часто, что казалось, что брови -
главное средство выражения его чувств. Они даже отвлекали внимание
от его твердых, блестящих глаз.
- Джемисон старший или младший?
- Я знаю обоих. Я заметил, что вы беседовали с младшим.
- Да?
Я сообщил ему свое имя и род деятельности.
- Питер нанял меня заняться делом его экс-невесты.
- Мне было непонятно, как вы сюда попали. - Он хотел подколоть
меня, давая мне почувствовать мое место в его распорядке вещей. -
Это вас я видел в доме Фэблонов в полдень?
- Да, я слышал, вы были одно время служащим у Вирджинии Фэблон?
- Это так.
- Как вы относитесь к ее замужеству?
Мне удалось его заинтересовать.
- Боже праведный, она вышла за него замуж?
- Так она мне сказала. Они поженились в субботу.
- Вы разговаривали с ней?
- Около часа назад. Я не мог понять, что происходит в ее
головке. Обстоятельства, конечно, также не совсем обычные, но она
пребывает в состоянии какого-то романтического сновидения.
- Большинство женщин такие, - сказал он. - Вы видели его?
- Я разговаривал с ними обоими в их доме.
- Я незнаком с ним лично, - сказал Сильвестр. - Я видел его гдето
здесь, конечно, на расстоянии. Каково ваше впечатление?
- Он очень интеллигентный человек, высокообразованный, с
большой силой воли. Он очень сильно подчинил себе Вирджинию.
- Это долго не будет продолжаться, - сказал Сильвестр. - Вы не
знаете молодую леди. У нее самой достаточно силы воли, - произнес
он, слегка скривив губы. - Я был ее домашним доктором, с тех пор
как умер ее отец. И не всегда с ней было легко. Вирджиния любит все
делать по-своему.
- И в отношении мужчин?
- У нее их не было, по крайней мере в последнее время. Это одна
из ее проблем. С тех пор как умер ее отец, она ничего не делала, а
лишь изучала французский. Вы могли бы подумать, что ее жизнь была
нечем иным, как панихидой по Рою. Затем, несколько недель назад,
как и следовало ожидать, все поломалось. Она бросила занятия, когда
ей оставалось всего ничего до получения диплома, и пошла куролесить
с этим Мартелем. - Он тянул свое питье. - Это вызывает беспокойство.
- Вы уже не ее доктор?
- Да, с недавнего времени. Честно говоря, у нас произошли
расхождения по поводу ее курса лечения. Я подумал, что ей лучше
перейти к другому доктору. А почему вы спрашиваете?
- Мне не нравится ее эмоциональное состояние. Она ухитрилась
уговорить себя, что без ума от Мартеля. А она с ним, как ненужный
сучок на дереве. Жестоко, если этот сучок срубят.
- Я пытался ей это сказать, - заметил Сильвестр. - Вы думаете,
что он просто шарлатан?
- Может быть, не полностью, но частично - да. Мы проверили лиц
в Вашингтоне, на которых он ссылался. И ничего не подтвердилось.
Есть другие вещи, которыми сейчас я не хочу заниматься.
- А что я могу? Она схватила свой кусок и бегает с ним. -
Сильвестр помолчал и допил виски.
- Хотите еще, доктор? - спросил бармен.
- Нет, спасибо, Марко. Единственное, что я узнал, занимаясь
медицинской практикой уже двадцать лет, - сказал он, обращаясь ко
мне, - что вы должны позволять людям делать свои собственные
ошибки. Рано или поздно они станут поступать разумно. Мужчина с
болью в груди рано или поздно прекратит курить. Женщины с
хроническим алкоголизмом прекращают пить. А девушки с искаженным
представлением о романтике становятся реалистками. Как моя жена.
Крупная женщина в одеянии, похожем на мантилью, подошла к нам
сзади. Ее грудь сверкала как жемчужная раковина среди черных
кружев. У нее были пышные желтые волосы, которые придавали ей вид
высокой, стойной женщины. Выражение губ было недовольным.
- Ну а как со мной? - сказала она. - Я люблю, когда обо мне
говорят мужчины.
- Я сказал, что ты реалистка, Одри. Женщины входят в жизнь с
романтикой, а кончают полными здравомыслия реалистками.
- Мужчины заставляют нас это делать, - сказала она. - Это мой
коктейль?
- Да, а это мистер Арчер. Он детектив.
- Как интересно! - сказала она. - Вы должны мне рассказать
историю своей жизни.
- Я начал ее как романтик, а завершаю реалистом.
Она засмеялась и одним глотком выпила весь свой стакан. Они
направились в зал. Другие последовали за ними.
На какой-то момент я остался в баре один. Марко спросил, не
хочу ли я еще выпить. Он внимательно смотрел на меня, будто хотел
что-то сообщить. Я сказал, что выпил бы еще.
- За мой счет, - сказал Марко, наливая в мой стакан виски и
плеснув себе кока-колы.
- Я слышал, как вы сказали, что вы детектив, и не пропустил,
что вы говорили о мисс Фэблон.
- Вы ее знаете?
- Видел здесь. Она не пьет. Я здесь уже двенадцать лет. Я знал
ее отца. Он пил, и мог пить. Мистер Фэблон был настоящим мужчиной.
У него был стержень. - Марко вытянул губы, произнося это слово.
- Я слышал, он кончил жизнь самоубийством, - сказал я спокойно.
- Может быть. Но я в это никогда не верил. - Он покачал своей
мохнатой головой.
- Вы думаете, он случайно утонул?
- Я этого не говорил.
- Другая альтернатива - убийство.
- Я этого тоже не говорил. - Казалось, что, не отодвигаясь от
стойки, он тем не менее отпрянул от меня. Затем он перекрестился. -
Убийство - это весьма отвратительное деяние.
- Да, это отвратительно. Был мистер Фэблон убит?
- Некоторые так думают.
- Кто?
- Его жена, например. Когда он исчез, его жена вопила о
кровавом преступлении здесь, в клубе. Затем она внезапно замолкла,
и все, что можно услышать теперь от нее, - это показное молчание.
- Она обвиняла кого-либо?
- Насколько я слышал, нет. Она не называла имен.
- А почему же она изменила свою версию?
- Ваша догадка столь же справедлива, как и моя, мистер. Может
быть, и лучше.
Тема его несколько нервировала. Он переменил ее.
- Но я не об этом хотел с вами поговорить. Это о другом парне.
Его зовут Мартель - влиятельный француз.
- А что о нем?
- Я испытываю странное ощущение, будто я видел его где-то
раньше. Он распрямил свои пальцы. Во всяком случае, я уверен, что
он не француз.
- А кто он?
- Тоже, что и я, может быть... - Он сделал глупое лицо,
намеренно дурачась, чтобы его слова прозвучали обиднее для Мартеля.
- Такая же индейская помесь, как и я. Он никогда сюда не заходил.
Только однажды, и тогда он только раз посмотрел на меня, и больше
здесь не бывал.
Оркестр начал играть. Кое-кто вышел из столовой и заказал
бренди. Увертываясь от танцующих пар, я вернулся к столу Питера.
Стоящее перед ним блюдо с десертом было пусто, кроме небольшой
полоски шоколада. Он выглядел смущенным и подавленным.
- Я думал, вы уже ушли, - сказал он.
- Я беседовал в баре с некоторыми друзьями мистера Фэблона.
- Доктор Сильвестр?
- Он был одним из них, - ответил я.
- Я также перекинулся с ним несколькими словами. Он надевает на
себя жесткую личину. Но он беспокоится о Джинни, я знаю.
- Мы все беспокоимся.
- Вы не думаете, что нам следует вернуться к дому Мартеля? -
Питер сделал усилие встать.
- Не до тех пор, пока у нас будет в руках что-нибудь
существенное, чтобы стукнуть по нему.
- Что, например?
- Какое-либо веское доказательство того, что он не тот, за кого
себя выдает. Я пытаюсь прояснить что-то сейчас.
- А что мне делать?
"Идите и побегайте по берегу", - хотелось мне сказать. Но я
сказал:
- Вы должны ждать. И вы должны привыкнуть к мысли, что все
может пойти совсем не так, как вам хочется.
- Вы что-нибудь выяснили?
- Ничего определенного, но у меня есть предчувствие. Все здесь
началось не очень удачно и окончиться может также несчастливо. Мне
кажется, все вернется назад, по крайней мере к предполагаемому
самоубийству Роя Фэблона.
- "Предполагаемому"?
- Во всяком случае, один человек, из тех кто его знал, не
верит, что это было самоубийство. Он предполагает, что и другие
тоже могут так думать.
- Кто бы ни сказал вам это, это всего лишь предположение.
- Возможно. Но он католик, и он восхищался Роем Фэблоном. Он не
хотел бы думать, что Рой был самоубийцей. Ваш отец сказал мне,
между прочим, одну любопытную вещь.
- Я не знал, что вы говорили с моим отцом. - Голос Питера
звучал сухо и подозрительно, будто я перебежал во вражеский лагерь.
- Я поехал к вам домой, чтобы поговорить с вами после полудня.
Ваш отец сказал мне, помимо прочего, что тело Роя Фэблона было так
изуродовано акулами, что его едва можно было узнать. В каком
состоянии было его лицо?
- Я сам его не видел. Мой отец - да. Все, что они мне показали,
- это было его пальто.
- Он вошел в воду, одев верхнее пальто?
- Скорее, это был непромокаемый плащ.
- Он вошел в воду в непромокаемом плаще?
Меня это тоже поразило. Трудно представить, чтобы спортсмен,
атлет вошел в океан в непромокаемом плаще с того берега, владение
на которое его жена была вынуждена продать, и утонул.
- Как вы узнали, где точно он вошел в воду?
- Он оставил бумажник и часы на берегу. В бумажнике ничего не
было, кроме удостоверения, но часы были очень хорошие - это подарок
миссис Фэблон. На крышке были их инициалы, а на корпусе - какая-то
гравировка на латинском.
- Никаких записок о самоубийстве?
- Если и были, я об этом не знаю. Но это еще ни о чем не
говорит. Местная полиция не всегда подробно оповещает о таких делах.
- В Монтевисте часто бывают самоубийства?
- Свою долю мы имеем. Знаете ли, когда у вас есть деньги, чтобы
жить, хороший дом, хорошая погода большей частью времени, и
несмотря на это ваша жизнь не складывается - кого винить? -
Казалось, что Питер говорит о самом себе.
- Так это было и с Роем Фэблоном?
- Не совсем. У него были свои проблемы. Я был гостем в его
доме, и мне не следует говорить о них. Но сейчас мне кажется, это
не имеет значения. - Он вздохнул. - Я слышал, как он сказал миссис
Фэблон, что покончит с собой.
- Той же ночью?
- Одну или две до того. Я был приглашен на ужин, и они
ссорились из-за денег. Она говорила ему, что не может больше давать
денег, потому что у нее их больше нет.
- Для чего ему нужны были деньги?
- Проигрыши в карты. Он называл это "долгом чести". Он сказал,
что, если он не заплатит долг, он вынужден будет покончить с собой.
- Джинни была там?
- Да, она все слышала. Мы оба слышали. Мистер и миссис Фэблон в
этой ссоре дошли до такой стадии, когда уже не старались все
скрыть. Каждый хотел привлечь нас на свою сторону.
- И кто выиграл?
- Никто. Оба потеряли.
Оркестр снова заиграл, и через проход я мог видеть всех
танцующих в другой комнате. Большинство мелодий и большинство
танцев были совершенно новыми в двадцатых и тридцатых годах. Все
вместе производило впечатление вечеринки, длившейся слишком долго -
пока и танцоры, и музыканты не вымотали себя настолько, что стали
похожи на насекомых, которых высосал паук.
Элла Стром срезала угол танцевальной площадки и подошла к
нашему столу.
- Я предупредила фотографа, мистер Арчер. Он ждет вас в конторе.
Это был худой человек, в мятом темном костюме, с копной
шатенистых волос, выделяющейся тяжелой славянской челюстью и
впечатлительными глазами под очками в роговой оправе. Элла
представила его как Эрика Мальковского.
- Рад вас видеть, - сказал он, но рад он не был. Он неустанно
смотрел в дверь мимо меня. - Я обещал жене пойти сегодня в
"общество любителей кино". У нас сезонные билеты.
- Я возмещу ваши расходы.
- Дело не в этом. Мне неприятно огорчать ее.
- Но здесь дело может быть важнее.
- Не для меня, не так ли? - Он говорил со мной, но его жалоба
была обращена к Элле. Я понял, что она заставила его сюда прийти. -
В любом случае, как я уже сказал миссис Стром, у меня нет снимка
мистера Мартеля. Я предложил однажды сделать, так как я всегда
предлагаю всем другим гостям, но он отказался, категорически
отказался.
- Он был груб с вами?
- Я не сказал бы, но он, безусловно, не хотел
фотографироваться. Он что, выдающаяся личность или что-то в этом
роде?
- Да, с вывертом.
Моя неразговорчивость рассердила его, и он слегка вспылил:
- Единственная причина, почему я это спрашиваю, - это то, что
есть еще другие люди, интересующиеся его фотографией.
- Вы мне об этом не говорили, - недовольно пробормотала Элла.
- У меня еще не было возможности. Женщина пришла ко мне в
студию в поселке как раз перед тем, как я пошел домой обедать.
Когда я сказал ей, что у меня нет снимка, она предложила деньги за
то, чтобы я пошел к нему в дом и сделал снимок. Я сказал ей, что
без разрешения мистера Мартеля я фотографировать его не буду. Она
почему-то возмутилась и выскочила из студии.
- Полагаю, она не назвала своего имени.
- Нет, но я могу ее описать. Рыжая, высокая, с импозантной
фигурой. Возраст около тридцати. По правде говоря, мне кажется, я
где-то ее встречал раньше.
- А где?
- Здесь в клубе.
- Я что-то такую не помню, - сказала Элла.
- Это было еще до вас, по крайней мере пять лет назад. -
Мальковский скривил часть лица, будто смотрел сквозь видоискатель. -
Мне помнится, я сделал один или два снимка этой женщины. Я даже
уверен в этом.
- У вас они еще есть? - спросил я.
- Может быть. Но найти их будет трудно. Я храню досье текущего
и предыдущего годов. Все старье засунуто в коробки и хранится в
задней комнате.
Он взглянул на свои часы с ужасом.
- Я действительно сейчас должен идти. Жена убьет меня, если
пропустит "Бунуэль". А клуб не платит мне за подобную работу. - Он
бросил укоризненный взгляд в сторону Эллы, которая возвратилась к
своей стойке.
- Я уплачу вам вдвойне за все время, которое потребуется.
- Это обойдется вам по семь долларов в час. Работа может занять
всю ночь.
- Я понимаю.
- И нет никакой гарантии успеха. Может быть, это совершенно
другая женщина. А если и та же, она могла изменить цвет волос. Та,
которую я помню, была блондинка.
- Блондинки превращаются в рыжих постоянно. Расскажите мне о
той, что вы помните.
- Она тогда была моложе, как вы понимаете, свеженькая,
хорошенькая. Сейчас помню, что сделал несколько снимков. Ее муж чемто
возмущался, но она хотела сфотографироваться.
- А кто был ее муж?
- Старше ее, - ответил он. - Они жили в одном из домов здесь в
течение двух недель.
- В каком году они здесь были?
- Я точно не помню - может быть, шесть, семь лет назад. Но если
я найду эти снимки, я вам скажу. Обычно я ставлю дату на обороте.
К этому времени Мальковский уже созрел для работы. Перед
отъездом в город он дал мне адрес и номер телефона студии. Я
сказал, что позвоню через час или около того.
Я поблагодарил Эллу и пошел к стоянке за машиной. Порывистый
ветер доносил хрустящий песок с гор. Эвкаплиптовые деревья при его
порывах метались и склонялись, как безумные женщины. Ночной мрак,
висевший над ними, придавал всей обстановке какой-то грозный вид.
Меня беспокоил Гарри Гендрикс. Я думал о нем с тех пор, как
обнаружил его машину на дороге около дома Мартеля. Гарри заслуживал
беспокойства не более, чем та крыса, которую Мартель, как он
говорит, убил. Тем не менее у меня было настоящее желание видеть
его живым.
Дорога к гавани шла поперек того участка, откуда Фэблон делал
свой последний заплыв, и дальше опять выходила к океану. Когда я
ехал по продутому ветрами шоссе, мои мысли были настолько прикованы
к Гарри, что его "кадиллак", запаркованный за поворотом, показался
мне каким-то привидением. Я затормозил, подал назад и остановился
прямо за ним. Да, это был старый "кадиллак" Гарри, стоящий здесь с
холодным мотором, пустой и бесприютный, будто он сам скатился
сверху, с горы. Ключ находился в зажигании. Раньше его там не было.
Я осмотрелся. Место было пустынное, особенно в это время, ветер
завывал. Никаких других машин не было видно на дороге. Лишь шумящие
листьями пальмы и вздыхающее море.
На стороне острова высокие кипарисовые деревья загораживали
бульвар от железнодорожной колеи и зарослей, где скрываются бродяги.
Сквозь заросли можно было видеть людей, сгрудившихся около
костра, раздувавшегося ветром и бросавшего свет на окрестности. Я
прошел сквозь кустарник и подошел к ним. Их было трое. Они пили
темное красное вино из здоровенной бутыли, уже почти пустой. Они
повернули головы в мою сторону. Лицо с выбитыми зубами и покрытое
шрамами - лицо белого человека, плоская упрямая физиономия молодого
негра, парень с чертами индейца и безразличными индейскими глазами.
Выше талии на нем был лишь открытый черный жилет. Такова была эта
компания.
Негр встал. Он был пяти или шести футов ростом и в руке держал
толстенную палку. Он подошел ко мне и пробормотал:
- Это частная вечеринка. Вам здесь нечего делать.
- Вы можете ответить мне на мои вопросы? Я разыскиваю своего
друга.
- Никакого вашего друга я не знаю.
Большой и пьяный, он оперся на палку. Тень от такого треножника
плясала на зарослях.
- Это его машина там, вон тот "кадиллак". Он среднего роста, в
пиджачке рубчиком. Вы его не видели?
- Нет.
- Одну минуту, - белый человек встал пошатываясь, - может быть,
я его видел. Может, и нет. Что с вас можно получить?
Он подошел так близко ко мне, что я чувствовал его вонючее
дыхание и мог заглянуть в его пустые, блестящие глаза. Вино
выполоскало из них даже проблески разума.
- Мне это ничего не будет стоить, старина. Ты хочешь получить
еще на одну бутылку?
- Я видел его, честно, видел. Маленький человек в пиджаке
рубчиком. Он дал мне четыре монетки, я очень вежливо поблагодарил.
Такого вы не можете забыть.
Дыхание со свистом прорывалось сквозь его редкие зубы.
- Покажи четыре монетки.
Он тщательно рылся в кармане джинсов.
- Я, наверное, их потерял.
Я пошел прочь. Он провожал меня до самой машины. Он колотил
сжатыми кулаками по стеклу автомобиля.
- Имей же сердце, ради Христа. Он дал мне четыре монетки. Я же
сказал вам о вашем друге.
- Для вина денег не дам, - сказал я.
- Это для еды. Я голоден. Я пришел сюда собирать апельсины, а
они выгнали меня, и я не могу работать.
- "Армия спасения" тебя накормит.
Он сжал губы и плюнул на стекло. Я включил мотор.
- Отойди, попадешь под машину.
- Я уже попал под нее, - обреченно пробормотал он и направился
обратно в заросли, внезапно исчезнув из виду, будто кто его
проглотил.
Отель "Брейкуотер" находился в нескольких кварталах от того
места, где стоял "кадиллак" Гарри. Возможно, хотя едва ли, он
оставил его там по своим соображениям и пошел дальше пешком.
Вестибюль отеля был похож на мышеловку для туристов, куда уже
никто не попадался. Мебель была вся поцарапана, а рододендроны все
в пыли. Привратник ходил в старой голубой форме, будто он прошел в
ней через всю гражданскую войну.
У приемной стойки никого не было, но журнал для регистрации
лежал на ней открытым. Я нашел имя Гарри Гендрикса на предыдущей
странице. Его комната была под номером 27. Я посмотрел на доску для
ключей за стойкой и не нашел ключа под этим номером.
- Мистер Гендрикс дома? - спросил я швейцара.
Он погладил бороду. Она выглядела как побитый молью плюш.
- Я не знаю. Они приходят и уходят. Мне не платят, чтобы
следить за ними.
- А где управляющий?
- Там, внутри. - Он ткнул большим пальцем в сторону задернутой
занавеской двери, над которой висел освещенный знак: "Комната
Самоа". Она означала, что там мебель из бамбука, а потолок в виде
рыбацкой сети. Там могут подать и подают напиток из рома с
консервированными ананасным соком и плавающими фруктами. Три
изрядно потрепанные потаскушки гоняли шарик на рулетке. Бартендер
смотрел за ними поверх своего живота. Усталая официантка выдала мне
мгновенную улыбку. Я сказал, что хотел бы задать управляющему
несколько вопросов.
- Мистер Смит - помощник управляющего. Мистер Смит!
Мистер Смит выглядел самой продувной бестией из всех бестий. Он
оторвал себя от рулетки на какой-то момент. Если это была его
рулетка, она была, вероятно, с секретом. Его сугубо американский
вид проступал как облицовочная фанера на мебели.
- Вам нужна комната, сэр?
- Возможно, позднее. Я хотел бы узнать, дома ли мистер Гендрикс.
- Нет, если только не пришел только что. Его жена ждет его в
комнате.
- Я не знал, что он женат.
- Он вполне женат. Я оставил бы радости холостяцкой жизни, если
пол
...Закладка в соц.сетях
