Жанр: Детектив
Неумышленное ограбление
... слабость - Сергей любил
захламлять квартиру газетами, называя их все, даже просто рекламные листки с
программой ТВ, архивом. Он пытался хранить их под диваном, креслами, столами
и так далее.
А теперь вот надо было представить себе, что все те нежные, удивительные
слова, предназначавшиеся мне в промежуток вечернего времени, когда телевизор
уже выключен, а свет еще нет, что все эти необыкновенные слова существовали в
двойном экземпляре. И он так же нежно говорил их еще и этой крысе, которая не
умеет толком печатать на машинке.
...Вечером пострадавшую навестила Эванжелина. Она выслушала мой горькоистерический
рассказ, задумчиво поковыряла на сковородке баклажаны и легко
успокоила:
- Танюха, вернется. Куда ж он без тебя? - а потом, жестокая и равнодушная к
несчастью подруги, взяла Антрекота, "Комсомолку" и села читать статью про
детскую проституцию.
Раненная, почти убитая, я лежала на кровати и трагически молчала. Сейчас с
меня можно было писать картину "Умирающий галл".
- Эванжелина, как ты думаешь, какая она?
Эванжелина читала о том, как семилетних детей снимают в порнофильмах и
используют для любовных утех, глаза у нее была квадратными от ужаса, и она не
смогла сразу понять, о чем я ее спрашиваю. Она заморгала двухметровыми
ресницами, от чего в комнате поднялся ветер.
- Эванжелина, - повторила я свой вопрос, - ну, на кого меня можно
променять?
- А-а-а, ты про это... Тебя нельзя променять. Ты такая умная, образованная,
даже симпатичная. Не толстая. Вот...
Что-то слишком быстро закончился перечень моих достоинств!
- Может быть, это какая-нибудь маленькая дурочка, которая смотрит на него
изумленно и с восхищением!
- Эванжелина, но я тоже смотрела с восхищением!
- Да что ты расстраиваешься! Погуляет, развеется и к двенадцати вернется.
Вот лучше ответь мне на вопрос. Слушай, меня удивляют журналисты, которые
пишут про проституток. Конечно, тема жареная, и все будут читать не отрываясь.
Но зачем это подавать под соусом, будто они заботится о нашем просвещении?
"Вы все равно никогда не побываете в Амстердаме, так я вам подробно опишу все
заведения и их услуги" - так, что ли? Еще изображают из себя борцов за чистоту
нравов. Ну, признались бы честно, что самим ужасно интересно посмотреть и
очень приятно описывать голых красоток и их манипуляции. Зачем же врать, что
в бордель их привел лишь профессиональный долг журналиста быть везде и
всюду? Э-э, девочка моя, да ты плачешь?
Эванжелина потеряла дар речи - такое зрелище ей было незнакомо. Обычно
это она долго и упоительно рыдает на моей груди, а я ее успокаиваю. Не зная, что
предпринять, Эванжелина пришла к выводу, что самое лучшее - поддержать
товарища, попавшего в беду. Мы начали реветь вдвоем и в голос. А в телевизоре в
это время очень удачно появилась Таня Буланова с песней "Не плачь", и траурная
композиция получила логическую завершенность.
Не плачь. Еще одна осталась ночь у нас с тобой.
Еще один лишь раз скажу тебе: "Ты мой".
Еще один лишь только раз
Твои глаза
В мои посмотрят, и слеза вдруг упадет
На руку мне. А завтра я
Одна останусь, без тебя,
Но ты не плачь... - пела Танечка, а мы упоенно и с надрывом рыдали.
Прекрасное лицо Эванжелины было залито слезами, ресницы слиплись в черные
стрелочки, рот стал распухшим и вишневым - она, как всегда, была живописна и
привлекательна. А я, подозреваю, напоминала кролика, вымоченного в хлорке, -
красноглазая, мокрая, несчастная.
Антрекоту, очевидно, все это надоело, и он решился прервать наш
коллективный плач.
- Девчонки, - сказал он. - Хватит реветь, ковер заплесневеет.
Эванжелина замолкла, как вырубленный на полуслове магнитофон. Все,
кранты, подумала я. Мало того, что любовник сбежал, родной кот говорить начал.
- Слушай, - внезапно вспомнила Эванжелина, - а на меня Катя дуется. В
школе устроили собрание насчет ремонта. Было жарко, и я надела свое белое
платье в горошек. Я честно не собиралась срывать собрание, но о ремонте уже
никто не говорил, так как все смотрели под мою парту. Кошмар, натягивала юбку
на коленки, как могла. А на следующий день девчонки прицепились к Катюше во
дворе и говорят: а что твоя мама как проститутка одевается?
И тут Эванжелина снова начала рыдать. Она, видно, решила собрать сразу все
возможные поводы для слез и отреветь аккордно по всем статьям.
- Боже мой, - плачет Эванжелина (комната постепенно превращается в
русскою баню, пар начинает конденсироваться на оконном стекле и экране
телевизора), - ну почему эти дети такие злые? Вспомни, Таня, ведь мы такими не
были. Поговори с Катей, скажи ей, чтобы она не думала обо мне плохо. Я просто
глупая, я не сообразила, что мамаши не простят мне этого платья. Ну, скажи ей! Я
так ее люблю...
О бедная! Почему-то красивая женщина (или просто ухоженная, что для нас
еще более дико) обречена всю жизнь выслушивать вслед оскорбления.
Как ни странно, но от Эванжелининого воодушевленного рева мне стало легче.
Я снова почувствовала себя сильной и мудрой. И пообещала подруге завтра
поговорить с Катюшей.
К кому же все-таки ушел Сергей?
Беда не приходит одна. Длинный, скучный, тоскливый понедельник
закончился тем, что меня заперли в конторе.
С утра ко мне забежала Светка. На ней были новые лосины - фиолетовые,
переливающиеся, и она вся сияла. Потому что когда она заносила свежую почту
Олегу Васильевичу, он сделал комплимент ей, ее лосинам, ее ногам и ее умению
выбирать вещи, которые подчеркивают в ней самое лучшее. В общем, как я
поняла, наш президент весьма изобретателен в умении делать комплименты. Во
всяком случае, он очень успешно изображает искренность.
Светка нежно прощебетала, что в пятницу все, кто захочет, .поедут в гостиницу
"Подмосковье", где сотрудники "Интеркома" отличным уик-эндом смогут
закрепить двухмесячное тунеядство. Светлана взяла с меня обещание, что я научу
ее играть в большой теннис - ведь это ей просто необходимо, чтобы попрыгать
на корте в мини-юбке перед Олегом.
После Светки ко мне заглянул Вадим. Вот кем бы следовало заняться Светке, а
не тратить нежную юность на сорокалетнего старца Олега Дроздовцева. С
Вадимом мы работали в тандеме, он довольно ловко обращался с компьютером -
макетировал тексты реклам, сочиненных мною, украшал их картинками и
выдавал все с лазерного принтера. Получалось очень красиво.
Вадим (всего 24 года - какая все-таки я уже старуха!) был очень хорош собой,
но когда я спросила у Светки, почему она не обратит на него внимание, она
возмущенно замахала руками и сказала, что он - закомплексованная тряпка и
никогда не сможет защитить.
Вадим действительно был очень застенчив и мягок. Длинная темная челка все
время падала на правый глаз, в то время как затылок был коротко подстрижен.
Картину дополняли очень черные густые брови и ресницы, щеки часто пылали
совершенно детским румянцем (особенно когда к нам в кабинет заходил Олег
Васильевич, которого Вадим, как я подозреваю, побаивался). Если бы внешность
была главным критерием, по которому я распределяю дозы своей
благосклонности между отдельными мужчинами, то я давным-давно уже
влюбилась бы в Вадика. Увы, единственный мужчина, пользовавшийся моей
благосклонностью, ушел вчера из дома, хлопнув дверью и даже не взяв с собой
любимую жиллетовскую бритву с плавающим лезвием.
Вадим так же мало бывал в офисе, как и все мы. Он заходил на пару часов,
заглядывал ко мне поболтать, к Олегу Васильевичу - засвидетельствовать
почтение и исчезал. Его личная жизнь была скрыта от общественности мраком
неизвестности, но, по утверждению Светки, любимая девушка или просто
подружка в ней пока не фигурировала, что было странно для обладателя такой
внешности и шикарного "опеля". Задумчивость и молчаливость Вадима, а также
склонность к долгому и мечтательному разглядыванию листиков за окном делали
его приятным и ненадоедливым в общении. Ту небольшую работу, которая
перепадала нам в этой конторе, мы делали быстро и с намеком на истинный
профессионализм. Поэтому и отношения у нас установились необременительноприятельские.
Когда нашим биоритмам случалось совпасть и мы выходили из
офиса вечером в одно и то же время, Вадим подбрасывал меня домой. Машину он
водил артистически-небрежно. Один раз он подарил мне итальянский "Журнал
для настоящей женщины". Юный льстец, подумала я тогда.
Так вот, в то утро, после того как ушел Вадим, я долго сидела в прострации.
Любимый человек пробил брешь в моем самолюбии, я мечтала об отмщении.
Сначала я пыталась проанализировать, что такого во мне было
неудовлетворительного, раз потребовалась замена. Потом я четвертовала
разлучницу и растерла в порошок остатки ее мерзкого тела. Удовольствия мне это
не принесло никакого, к тому же начала трещать голова, а на глаза постоянно
наворачивались слезы обиды и бессилия. Не хватало еще, чтобы меня застали в
кабинете, орошающей слезами айбиэмовский компьютер. Компьютеру это будет
вряд ли полезно, моей репутации "деловой и собранной женщины" - тоже. И я
решила развеяться и сходить к Эванжелине.
Эванжелина работала в косметическом кабинете гостиницы "У лукоморья",
которая занимала небольшое здание в псевдорусском стиле с резными
наличниками, а постояльцев-иностранцев здесь угощали пельменями, заливным
языком, кулебякой и блинами с красной икрой.
У Эванжелины была небольшая комната на первом этаже, где сверкали
белизной раковины и на полках сумрачно переливались фиолетовым, розовым,
изумрудным цветом дорогие яркие флаконы. Интересно, что иностранки,
останавливавшиеся в гостинице, к Эванжелине не заглядывали. Может быть, их
пугала Эванжелинина невосприимчивость к английскому, а может, их кожа
просто не нуждалась в услугах косметолога. Хотя в своем деле Эванжелина
достигла вершин мастерства и практически могла сделать съедобной даже самую
последнюю страшилку. Эванжелина взбивала физиономии жен богатых
бизнесменов как сдобное тесто, накладывала бельгийские маски и теплый
парафин, массировала скалочкой на шарикоподшипниках. Ее ценили, к ней
записывались за неделю и дарили презенты.
В обеденный перерыв у Эванжелины было пусто, она размещала на полочках в
геометрическом порядке банки с кремами, а на диване сидела надутая Катюша.
Ага, я ведь обещала провести культбеседу с ребенком!
С Катюшей мы дружили, так как растили мы ее с Эванжелиной совместно.
Она была серьезна и вдумчива, много читала и многое из прочитанного даже
запоминала. В школе их учили английскому, немецкому, основам маркетинга
(какой бред! - опять же дань моде), машинописи, делопроизводству,
компьютерной грамотности и еще много чему. Она уже вполне сносно болтала на
двух языках, стучала на машинке десятью пальцами и знала наизусть половину
Пастернака. Кроме того, Катя обещала через два года превратиться в
феноменальную красавицу и затмить свою престарелую мамашу.
- Катя, Катерина, эх, душа, до чего ты, Катя, хороша! - невесело просипела я
(вокальными данными я никогда не отличалась) надутому ребенку. Мне и самой
сейчас было тоскливо, а вот еще необходимо восстановить мир в семье.
Проштрафившаяся Эванжелина на цыпочках уползла за дверь.
- Ну, Катя, рассказывай, что у вас опять произошло и почему ты третируешь
свою изумительную мамочку?
- Я не хочу, чтобы мою маму обзывали проституткой!
(Белое платье в горошек, в котором Эванжелину угораздило пойти на
собрание, было просто великолепно. Я его прекрасно помнила. Оно не скрывало в
Эванжелине ничего, что могло бы эстетически порадовать окружающих. А у
Эванжелины любой сантиметр поверхности тела волнителен до спазм в горле.)
- Ну, девочка моя, скажи, кто конкретно ее так назвал?
- Фамилии, что ли, сказать? Ну, Копылова, Берг и Шишкова.
- Так. А кто у них ходил на собрание?
- Ну кто... Тоже мамы и ходили.
- Вот! - победоносно восклицаю я. - А хоть одна девочка, у которой на
собрание ходил папа, тебе что-нибудь сказала?
- Не-е-т, - озадаченно тянет Катя и хлопает глазами.
Попалась, малышка, хотя и изучает основы маркетинга, а все равно глупый
ребенок. Сейчас я ее дожму.
- А ты задумывалась, почему так произошло? Популярно объясняю. Папы,
придя с собрания, оглядели своих потрепанных боевых подруг -
остроколенчатых, большеротых и страшных или, наоборот, своих жирных
тюлених, развалившихся перед телевизором, и что сделали папы? Папы
вспомнили твою маму, мысленно произвели сравнение, ужаснулись, в очередной
раз убедились, что в молодости они были непроходимо тупы, и промолчали. А
что сделали мамы, побывавшие на собрании? Израненное самолюбие не
позволило им промолчать - женщины болтливы себе в ущерб и завистливы. Они
забурлили, закипели, как суп харчо, забытый на плите. Они поделились с
мужьями, в каком неприличном виде, почти голая пришла на собрание эта
Корсакова. Емкости их куриных мозгов явно не хватило для того, чтобы понять:
уж теперь-то их мужья точно ни одного собрания не пропустят, а возможно, даже
и станут инициаторами внеплановых субботников по ремонту класса. Все это,
Катерина, просто мелочная женская зависть. А ты можешь гордиться своей
мамой. Эванжелина - лучшее творение природы, которое мы можем найти в
Москве и ста шестнадцати километрах в радиусе от нее. Но божественная
внешность и изумительная фигура - это еще не все. Твоя мама удивительно
добра, и в чем ее можно упрекнуть, так это только в чрезмерной доверчивости.
Эх! Уйду из "Интеркома" и стану адвокатом.
- Я ведь ее очень-очень люблю, - сказала Катя.
Кажется, мне поверили.
После того как я отправила ребенка домой поразмышлять над моими
разумными доводами, появилась Эванжелина. Глаза у нее были на мокром месте.
- Я подслушивала. Танюша, ты настоящий друг...
Я вернулась от Эванжелины и после обеда закрылась у себя в кабинете. Мне
было грустно и одиноко. Читала "Коммерсантъ", рисовала на бумаге мрачные
картинки из истории французской революции. И досиделась. Когда около шести
вечера я спустилась вниз, красная лампочка говорила о том, что дверь уже
поставлена на сигнализацию.
Я уныло побрела обратно к себе. Перспектива провести ночь в кресле совсем
не радовала, дома тосковал некормленый кот. Я подумала, что если отыскать
телефоны охранников, то они приедут и вызволят меня. Проходя мимо кабинета
Олега Васильевича, я обнаружила, что он не заперт.
На огромном полированном столе светлого дерева стояла, как и в других
кабинетах, айбиэмка. Здесь же громоздились стопки документов, лежали книги в
ярких обложках (творение Кэртиса тоже присутствовало - кажется, для
"Интеркома" эта книга являлась настольной). Я уселась в кожаное кресло и
задумалась.
Вот предоставляется случай удовлетворить свое любопытство. Возможно,
компьютер Олега хранит какие-нибудь интересные сведения. Может быть, я
сумею наконец понять, как можно делать большие деньги, не особенно
напрягаясь. Вероятно, компьютеру доверена тайна, откуда, из каких источников
поступают в нашу заурядную контору грандиозные суммы средств,
обеспечивающие наше безбедное существование.
По экрану побежали разноцветные строчки - загружалась память. А моя
совесть начала рыпаться - "Таня, это непорядочно", но я быстро убедила себя в
том, что, во-первых, я не очень-то хорошо умею обращаться с компьютером и,
возможно, ничего не сумею найти, а во-вторых, если я и откопаю какой-то
криминал, то обязательно напишу разоблачительную статью в "Столицу"
(рубрика "Персональные расследования") и тем самым сослужу пользу Отечеству
и облегчу труд правоохранительным органам.
Информации в компьютере Олега хранилось неимоверно много. Я плутала по
директориям и файлам, потом стала вставлять и просматривать дискеты и в конце
концов добралась до чего-то засекреченного. Оно было записано на дискете с
голубой наклейкой, без каких-либо опознавательных знаков или надписей, но
прочитать я это что-то не могла. Компьютер упрямо требовал назвать ему
"пароль", и мне пришлось полчаса упражняться в нажимании клавиш -
поочередно, одновременно, в различных комбинациях. Конечно, все это было
напрасно. Наверняка шифром являлось не одно какое-то слово или число, а
целый текст.
Не везет так не везет. Я прекратила издеваться над компьютером, взяла
"Итальянское лето" и стала перелистывать страницы, ставшие мне уже почти
родными.
Надо сказать, Олег над своим экземпляром книги потрудился основательно:
остро отточенным карандашом он отмечал, как я поняла, интересные выражения
и случаи необычной интерпретации грамматических правил - герундий,
инфинитив, конъюнктив и прочую ерунду. Я тоже так делаю - подчеркиваю, а
потом зубрю наизусть, - особенно если дело касается фразовых глаголов - этого
мучения для всех, кто изучает английский вне языковой среды.
С книгой на коленях я просидела целый час. Потом сварила себе кофе. Потом
задумалась. "You mustn't forget what I told you. It's very important" - эта фраза на
196-й странице "Итальянского лета" была подчеркнута дважды, и на полях стоял
восклицательный знак. Но что в ней такого интересного? Ничего особенного.
Я снова достала из ящика дискету с голубой наклейкой и, когда компьютер
затребовал от меня шифр, набрала эту фразу. И началось! Монитор замигал
всеми цветами радуги, на красных, лимонных, ядовито-зеленых карточках были
написаны имена, фамилии, адреса, счета, МФО, суммы денег и прочее. В общем -
картотека. Совершенно секретно. Информация к размышлению.
Я взмокла от напряжения. Все было, конечно, очень интересно, но каким
образом это можно было бы использовать? Пока не знаю. Но чтобы материал,
добытый только благодаря моему пристрастию к английскому и природной
сообразительности, не пропадал даром, я сгоняла в свой кабинет, принесла
дискету и переписала картотеку Дроздовцева.
И снова мое любопытство не было удовлетворено. И я решила пасть еще ниже.
Наверное, сейчас среди журналистов и встречаются порядочные люди, но их удел
- писать про бизнесменов-ударников и об открытии нового детского садика.
Сенсация недоступна и привередлива, и чистыми руками ее не ухватишь. В моей
журналистской практике мне приходилось пользоваться заведомо украденными
документами, а Сергей даже платил своим информаторам (проще - стукачам)
круглые суммы за раскопанный компромат.
В конце концов я по локоть запустила руки в бумаги Олега. Я разворошила и
перекопала все, что можно было сдвинуть с места и перелистать. Мучила ли меня
совесть? Да, мучила. Я вела себя просто непристойно и отчетливо осознавала
глубину своего падения. Но и с совестью можно договориться.
Небольшой плотный конверт привлек мое внимание. Он не был запечатан, но
то, что я в нем обнаружила, на добрых три минуты лишило меня дара речи. Что
угодно я ожидала найти в бумагах Олега Дроздовцева, но такое лежало за
пределами моей фантазии!
Свою непорядочность я подтвердила тем, что не положила конверт обратно в
стол, - я просто не могла его там оставить. Я забрала его с собой, понимая, что
совершаю кражу. Но свидетелей не было, а совести придется привычно
отсидеться где-нибудь в углу.
Закрывшись в своем кабинете, я долго и бесполезно нажимала на кнопочки
телефона - Эванжелины не было дома.
На следующий день, во вторник, часов в десять я подождала, пока в коридоре
послышатся голоса, и инсценировала свое прибытие на рабочее место. Дамы из
отдела маркетинга не без удовольствия посочувствовали мне за слегка помятую
физиономию и круги под глазами.
Вскоре прибежала Светка с кислой физиономией и затравленным взглядом и
поделилась своей бедой.
- Танечка, меня, кажется, уволят! - трагическим шепотом сообщила она. -
Вчера Олег распечатывал на своем принтере какой-то длинный договор, ему
позвонили, он отдал мне ключи от кабинета, поручил допечатать и вырубить
компьютер. А я забыла закрыть дверь! А сегодня он, яростный, как буревестник в
грозу, налетел на меня и чуть не размазал по автоответчику. Я думала - все, убьет,
умру девственницей. Он орет, что с компьютером что-то случилось. А я
распечатала договор и слиняла следом за ним. Кабинет, проклятье, не закрыла. А
нечего ключами разбрасываться. Но неужели кто-то что-то спер! Но кому это надо
- ведь легко докопаться?! Черт, такое место потерять - я лучше застрелюсь.
В кабинет заглянул Тупольский.
- Здравствуйте, Татьяна. Света, а ну быстро к Олегу Васильевичу! - резко
скомандовал он, устрашающе зыркнув на нас своими ледяными глазками.
Светка взглядом попрощалась со мною навсегда и улетучилась.
Я прислушалась к себе. Из общей гаммы самых разнообразных чувств
выкристаллизовывались три темы: первое - я украла конверт и меня могут
рассекретить. Второе - из-за меня может пострадать Светка. Третье - самое
противное и тягучее, как зубная боль, - меня бросил любимый мужчина.
Сначала я разобралась с похищенным конвертом. Если Олег уже обнаружил
пропажу, то сможет ли он узнать, кто это сделал? А может быть, он просто
заметил, что кто-то ковырялся в его компьютере? Хотя дискеты я сложила в ящик
ровно и аккуратно, и, наверное, ему и в голову не придет, что кому-то удалось
узнать шифр.
Теперь - Света. Если ее уволят - это будет на моей совести. Ничего, большие
деньги в семнадцать лет развращают, поищет себе другое место. А может, еще
Тупольский за нее заступится и она не вылетит из "Интеркома"?
С третьим источником моих отрицательных эмоций я не могла разделаться
так просто. Мысль о том, что меня бросили, стояла в горле комом, как
непрожеванная морковка. Гнуснейшее настроение на протяжении последних двух
суток было обусловлено именно этим фактом.
Я взяла лист белой бумаги и написала на нем:
"Меня бросил любимый мужчина".
Это я приму за отправную точку. Надо просчитать оптимальные варианты
поведения в моей дальнейшей, скучной, одинокой, безрадостной жизни. Я
склонна к самокопанию. Может быть, потому, что не люблю повторять
собственные ошибки.
Почему Серж ушел, хлопнув дверью? Нельзя сказать, что наша совместная
жизнь была омрачена напряженностью и конфликтами. Хотя, возможно,
последний месяц не радовал особенно полетами. Значим именно тот период,
когда я начала работать в "Интеркоме". Может быть, моя бездеятельность? Я
совсем перестала писать. Или то, что впереди забрезжила перспектива
финансовой самостоятельности? Но Сергей никогда не был деспотом и не
претендовал на роль абсолютного хозяина и кормильца.
Как Эванжелина, я задавала себе вопрос: "Ну почему же, почему?" И вдруг
вспомнила: записка! Идиотка! Ищу причину в себе, а все дело в какой-то
смазливой промокашке, которая перебежала дорогу!
Я вскипела. В ярости я страшна. Ощущалась настойчивая потребность
грохнуть что-нибудь о стену, расколотить оконное стекло процессором и вырвать
шнур у телефона. Но громить казенный кабинет... Сознание одну за другой
рисовало жуткие картины кровавой мести. Я достаю нейтронную бомбу и
подбрасываю в кровать этой мымры. Или: к журналистскому клубу подъезжает
красный "опель" Вадима. Вадим, элегантный, эффектный, ослепительный,
открывает мне дверцу. Я, в Эванжелинином платье, стильно накрашенная, с новой
прической, стройная, легкая, не очень молодая, но очень терпкая, сексуально
выхожу из машины. На крыльце (совершенно случайно) стоит Сергей с
коллегами. Коллеги, онемев от восхищения, падают мне под ноги. Царственной
походкой я прохожу по их вздрагивающим телам мимо ошарашенного Сержа. Я
даже не удостаиваю его взглядом. Серж в отчаянии рвет на себе горчичного цвета
пиджак за 670 долларов. Ах, как хорошо!
Или вот еще: мне вручают Пулитцеровскую премию, в Америке я даю
эксклюзивное интервью Филу Донахью. Интерьер студии умело выстроен, чтобы
акцентировать элегантность моего синего костюма и меня в нем. Фил задает
заковыристые вопросы, но это для меня лишь дополнительный повод блеснуть
остроумием и безупречным английским. Передача транслируется на пять
континентов, Сергей смотрит телевизор, он понимает, какую ошибку совершил.
Он берет нож и убивает свою тупую неграмотную подружку. Нет, тогда он не
сможет вернуться ко мне - его посадят (я уже готова простить). Ладно, пусть эта
пустышка живет.
Мое сладкое галлюцинирование прервала снова Света. Она ворвалась в
кабинет повеселевшая и заново накрашенная.
- Пронесло! Пронесло благодаря Тупольскому. Он Олегу говорит: ты что
орешь на девчонку (это на меня, значит). Самому надо выключать компьютер и
ключи хранить при себе. Потом они еще о чем-то говорили минут двадцать,
шуршали бумажками, а потом выходит Олежа и мило так говорит: "Света,
извини, все в порядке. Ключи я тебе больше не доверю, но нанесенный моральный
ущерб попытаюсь компенсировать. Хочешь, я научу тебя играть в теннис?" Ты
представляешь?! Он научит меня играть в теннис! А хочешь посмотреть, что я
купила себе вчера?
Я облегченно вздохнула вместе со Светкой. Разоблачение откладывается на
неопределенное время. В коридоре мы встретили Олега Васильевича, он держал в
руках пачку ярких брошюрок и был подчеркнуто вежлив.
- Здравствуйте, - кивнул он мне. - Тут для вас литература по вашему
любимому предмету. "Паблик рилейшнз". Может, что-то интересное найдете. Я
занесу вам в кабинет...
Светка проводила Дроздовцева влюбленным взглядом. В ее комнате мы
рассмотрели новое Светкино приобретение - это были красные велюровые
туфли с камнем и бантом - кажется, двадцать пятые по счету.
Два дня я не могла дозвониться до Эванжелины. В четверг, почти ночью, я
наконец-то поймала ее. Изоляционистка неубедительно оправдывалась, что у нее
был "кабель на повреждении" и телефон не работал, а зайти она не могла, так как
чем-то болела. Я попросила Эванжелину прийти к десяти утра на Ленинградский
вокзал - оттуда мы завтра уезжали за город на три дня - в гостиницу
"Подмосковье".
В пятницу мы со Светкой встретились на перроне. У обеих из спортивных
сумок торчали рукоятки теннисных ракеток. Но Светка, полагаю, еще захватила с
собой три набора косметики, фен для волос, спиральные бигуди и пятнадцать
килограммов бижутерии - кажется, она решила использовать уик-энд, чтобы
нанести сокрушительный удар по Олегу Васильевичу.
За все время работы в редакции мы только один раз выехали всей ко
...Закладка в соц.сетях
