Жанр: Детектив
Инспектор Лев Гуров 1-6
...ухне, хлебнул из бутылки, которую принес с собой,
и, видимо, заснул. Очнулся он от какого-то грохота, некоторое время
оглядывался, соображая, где находится, затем прошел в комнату и увидел
мертвого Павла. Первым чувством Олега было облегчение, теперь не надо
никого уговаривать, унижаться. Только позже Олег понял, что Павел был
последним звеном, связывавшим Олега Перова с людьми.
- Признаваясь, я буду вынужден заложить и других, - прерывая
затянувшееся молчание, сказал Олег.
- Я этого слова не понимаю, - ответила Ирина. - Я знаю тебя и себя,
мне нет дела до других.
- Эгоистично и нечестно, - вяло сопротивлялся Олег.
- Давай не будем говорить о чести и эгоизме!
- Ты знаешь, сколько мне дадут? - Олег попытался усмехнуться.
- Я буду ждать мужа из тюрьмы.
И вот этот страшный день прошел, они брели по своей аллее, не очень
понимая, почему Олега отпустили.
- Машину и все в доме описали, - сказал он, - после суда конфискуют,
переезжай на квартиру к Павлу...
- Я отказалась от завещания, к маме я не поеду, буду жить у нас. Мы
начнем сначала.
- Когда я вернусь, - сказал он.
- Когда ты вернешься, - ответила она.
Перовых еще допрашивали, когда Лева сел писать справку по делу. Он не
хотел докладывать полковнику устно, боялся, что начнет горячиться,
запутается. Но, взглянув на часы, понял, что не успевает. Ровно в
пятнадцать Лева вошел в кабинет начальника, Турилин и Орлов о чем-то
весело разговаривали, смеялись. Такими беззаботными Лева их никогда не
видел. Увидев Гурова, Орлов встал, пожал ему руку. Лева встретился с
подполковником взглядом и впервые увидел, что глаза у него не серые с
ехидцей, а синие и очень серьезные.
- Что будем делать с Перовым? - спросил Турилин. - Оставим на свободе
или в КПЗ водворим?
- Он пришел сам, - быстро ответил Лева и покосился на Орлова,
понимая, что настроение настроением, но подполковник человек жесткий и
всякое проявление либерализма не приемлет. - Я не о Перове пекусь, а о
нас. Узнают люди, как явился человек с повинной, а его раз - и за решетку.
Что о нас подумают? Какие выводы люди сделают?
- Воровал, воровал человек, явился с повинной, - в тон Леве подхватил
Орлов, - а мы ему орден или денежную премию. - Улыбка у подполковника
исчезла. Турилин слушал молча, казалось, полностью поглощенный
перекладыванием цветных карандашей. - Шибко эмоционален, капитан. Явку с
повинной примет во внимание суд. Я рассуждаю так: Перов в настоящий момент
социальной опасности не представляет и следствию помешать не может. В
связи с этим заключать его под стражу до суда необходимости нет. Пусть
живет среди людей, рядом с женой и ждет суда. Возможно, для него такая
жизнь страшнее тюрьмы покажется.
Полковник Турилин молча кивнул, и вопрос был решен.
Закончив писать справку, Лева вышел из-за стола и с хрустом
потянулся. Свобода! Он выполнил свой долг и свободен. Три-четыре дня можно
ни о чем не думать, читать, ходить в кино... Лева напряг фантазию и
добавил: плевать в потолок. Черт возьми! Разве это жизнь? Чтобы полнее
ощутить свалившуюся на него свободу, Лева прошелся по кабинету, размахивая
руками. Лучше не стало, неосознанное чувство вины тяготило его, и он
вспомнил - Рита. Девчонка побежала от него и крикнула: "И не звони мне
больше! Никогда!" Стало муторно и тоскливо, Лева вернулся к столу и
перелистнул календарь. Где ее телефон? Лева не записывал ее телефона и
никогда не звонил. Он вспомнил свою кухню, цифры на белой стене, снял
трубку и набрал номер.
- Вас слушают, - ответил солидный женский голос.
- Извините за беспокойство. - Лева откашлялся. - Можно попросить
Маргариту?
- Слушаю тебя, Гуров.
Леве показалось, что он сунул голову в холодильник.
- Здравствуй, это я. - Лева от собственной глупости смутился еще
больше.
- Здравствуй, - ответила Рита и замолчала.
- Рита, я был не прав. Извини, - быстро заговорил Лева. - Я хочу тебя
видеть. Сегодня. Сейчас.
- Ах, он хочет! - Голос Риты приобрел бархатистые нотки. - Скажите
пожалуйста, они соизволили.
"Давал себе слово больше не влюбляться, - думал Лева. - Дурак.
Тряпка".
- Рита... - сказал он как можно спокойнее.
Девушка почувствовала, что соединявшая их струна натянулась и вот-вот
лопнет.
- Я думаю, Гуров, - пропела Рита. - Я голову вымыла, у меня волосы
мокрые. Где? Когда?
- Через сорок минут на Пушкинской, у памятника.
- Ах как романтично! - Рита вздохнула, испугавшись, добавила: - Буду.
Лева быстро шел, временами бежал по Страстному бульвару в сторону
Пушкинской площади. Там, у памятника, его ждала Рита.
Разговор у Турилина затянулся, и теперь Лева опаздывал. Лавируя между
выходящими из кинотеатра "Россия" людьми, он выскочил на сквер, пробежал
мимо фонтана.
- Гуров!
Вспоров ботинками гравий, Лева остановился. Рита сидела на скамейке,
потом встала, неторопливо сделала несколько шагов ему навстречу. Лева
подошел и, переводя дух, сказал:
- Извини, задержали. - Он потрогал ее косу, почувствовал, что она еще
влажная, и повторил: - Извини.
- Я прощаю тебя, Гуров, - Рита взяла его под руку.
Лева взглянул на девушку, самодовольно улыбнулся и посмотрел на
прохожих с сожалением.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
"В результате проведения комплекса оперативно-розыскных мероприятий и
следственных действий установлено, что убийство гражданина Ветрова П.А.
совершил Шутин Е.С., который 14.09.1976 года из того же пистолета
застрелился, инсценировав убийство. (Подробный анализ доказательств дан в
постановлениях следователя по делам N 4638 и 4631.)
Вина Шутина доказана рядом косвенных улик, а именно.
Имеющиеся материалы позволяют сделать вывод, что Шутин застрелился.
Тщательный осмотр не обнаружил на месте происшествия присутствия второго
человека: пол в комнате был покрыт тонким слоем пыли и подойти к
письменному столу, около которого был обнаружен труп Шутина, не оставив
следов, не представляется возможным, между тем смерть Шутина наступила от
выстрела в упор. Расположение входного и выходного пулевых отверстий,
положение тела и отброшенного выстрелом пистолета характерны для случаев
самоубийства.
Тот факт, что на пистолете отсутствуют отпечатки пальцев, объясняется
тем, что Шутин предварительно обернул рукоятку бумажной салфеткой, только
затем выстрелил. На бумажной салфетке, обнаруженной рядом с телом, имеются
следы машинного масла и отпечаток пальца правой руки Шутина. Микрочастицы
бумажного волокна обнаружены на пистолете и ладони правой руки Шутина.
При этом Шутин пытался инсценировать убийство. За несколько минут до
выстрела он договаривается о встрече через два часа, говорит о
существовании угрозы для своей жизни, старается не оставить своих пальцев
на пистолете и тем создать видимость убийства.
Доказательством вины Шутина в убийстве Ветрова служит, в частности,
тот факт, что деньги, полученные Ветровым, оказались у Шутина, и
объяснение последнего, что все шесть тысяч дал ему сам Ветров взаймы,
несостоятельны: ко дню получения гонорара у Ветрова накопились долги в
размере трех тысяч шестисот рублей, которые Ветров обещал вернуть второго
сентября. Установлено, что Ветров был человеком щепетильным и пунктуальным
и не мог, не отдав долги, одолжить всю сумму Шутину.
Экспертами установлено, что Шутин застрелился из того же пистолета,
из которого был убит и Ветров. Данный пистолет хранился в картонной
коробке на книжной полке в комнате Ветрова. На коробке обнаружен пальцевый
отпечаток Шутина. Ко всему прочему у него имелся и ключ от квартиры
Ветрова.
В связи с вышеизложенным полагаю работу по розыску преступника
прекратить, дело сдать в архив."
Из справки инспектора уголовного
розыска капитана милиции Л.И.Гурова.
Николай Леонов.
Еще не вечер
НАКАНУНЕ
Подполковник милиции Лев Иванович Гуров стоял на берегу Черного моря и
швырял камешки в мутные невысокие волны, которые равнодушно и вяло, взбегали
на берег, шуршали галькой и отступали для нового разбега. Бросать камешки
было неинтересно - и всплеска не видно, и звука не слышно, но Гуров занятие
свое не прекращал и, отбросав пригоршню, наклонялся за новой порцией гальки.
- Здравствуйте, - сказала, подходя к Гурову, стройная девушка. -
Наконец вы нашли себе подходящее занятие. - И опустила на землю сумку и
одеяло.
- Здравствуйте, Таня, - ответил Гуров, отряхнул ладонь и присел на
шершавый валун.
Они познакомились несколько дней назад, на этом же месте, когда Лева
пытался загорать. Она подошла и поздоровалась, спросила, как его зовут, не
скрывая насмешки, оглядела с ног до головы. Гуров, представляясь, замялся.
Лев Иванович звучит претенциозно, Лев - смешно. Лева - вообще не звучит.
- Гуров, - буркнул он.
В день знакомства Гуров узнал, что Таня местная, живет с мамой в
собственном доме, окончила курсы медсестер, работает в санатории, сейчас в
отпуске. Слушая ее неторопливую речь, Гуров, полузакрыв глаза, разглядывал
новую знакомую и думал о том, что такие девушки встречаются на Кавказе,
возможно, в Ростове или Краснодаре, и очень редко в Москве и Ленинграде.
Смешение рас, то самое, о чем булгаковский Воланд говорил: "Причудливо
тасуется колода". Женщина, на которую любой мужчина обратит внимание.
Сильное смуглое тело, она не чувствует его, не демонстрирует, как животные
не ощущают свою естественную красоту: они такими родились, такими и живут.
- Странный вы, непонятный. - Таня расстелила одеяло и легла, не
раздеваясь. - Вы, кажется, мужчина сильный, самостоятельный, с другой
стороны потерянный какой-то, одинокий.
- Так оно и есть, - Гуров рассмеялся.
- Вы очень хорошо слушаете, с интересом, но без любопытства. А о себе
ни слова... - Таня, видимо, пригрелась, стянула с себя кофточку. - А мне
интересно. Можно, я вас порасспрашиваю?
- Зачем? - Гуров пожал плечами. - Я сам признаюсь. - Верный своему
принципу врать лишь в крайнем случае, сообщил. - Тридцать семь, женат, дочь,
юрист. Выгнали из дома, приказали отдыхать, мол, нервное истощение у меня.
- А жена не ревнует? Отпустила на юг, одного.
- Ревнует, однако, гордая, - ответил Гуров, подумал и добавил: - И
умная - мужчину нельзя удержать силой. Он либо любит, либо не любит.
- А вы всегда говорите правду? - Таня лукаво улыбнулась.
- Стараюсь, - Гуров пожал плечами. - Не всегда получается.
- Потрясающе! - Таня села и уставилась на него, словно увидела что-то
ей совершенно незнакомое.
- А как у вас, Таня, с правдой и ложью?
- У меня? - Таня почему-то удивилась, затем захохотала, свалилась на
землю. - Умереть можно! Я же баба! Для меня правду сказать - что уксусу
выпить.
Она явно валяла дурака, говорила чушь, желая отгородиться, спрятаться
Гуров невольно насторожился, придавая голосу серьезность, сказал:
- Зачем женщин обижать? Думаю, вы разные.
- Думаешь. - Таня вновь села, взглянула на Гурова уже без любопытства,
оценивающе, словно прикидывая, с какого боку ударить.
Он взгляда не отвел, не улыбнулся. "Ох, и непроста ты, девушка, что-то
ты мне голову морочишь".
- Я согласен, - миролюбиво заявил Гуров. - Вы врушка Данное качество
свойственно вашему очаровательному полу. Оставим это. Поговорим о вас лично.
Вы ведь живете на холме"? - Гуров указал направление.
- И это правда, - обрадовано согласилась Таня.
- У вас пляж лучше, галька мельче, и идти вам в два раза ближе. А вы
сюда приходите. Почему? Соврите что-нибудь оригинальное.
- Вы мне нравитесь.
- Интересно. - Гуров кивнул. - Вы меня в бинокль разглядывали?
Таня два дня прогуливалась у гостиницы, поджидая Гурова, но сказать об
этом по известным причинам не могла, а быстрого ответа, похожего на правду,
не находила. Поэтому отделалась немудреной шуточкой.
- В программе "Время" передавали, что Лев Иванович Гуров прибыл на наш
курорт, остановился в гостинице "Приморская", страдает нервным истощением,
требуется развлечь.
- Здорово! - Гуров захлопал. - Развлекайте! Хорошо, что в программе
"Время" назвали мое имя и отчество. А то как бы вы узнали, что я Лев
Иванович?
- Ой! - Таня схватилась за голову. - Это у вас в Москве никто никого не
знает. У нас проще. В гостинице две мои подружки работают. Я такое о вас
знаю... Закачаетесь!
- Поделитесь! Может, я и закачаюсь?
- Нет! У вас своя компания, у меня - своя
- Тогда не смею мешать, - Гуров церемонно поклонился. - Всего
наилучшего. - И, стараясь не оступиться на осыпающейся под ногами гальке,
поднялся на набережную.
Таня смотрела ему вслед и думала, что напрасно приходит сюда. Этот
человек ей не по зубам, можно обжечься.
Гуров тоже был недоволен собой: решил отдыхать, так и отдыхай, а не
придумывай себе заботы, которых тебе на службе хватает. Гуров ощущал
какой-то дискомфорт, что-то фальшивое в своем, казалось бы, беззаботном,
курортном житье-бытье.
Был март погода не устанавливалась, дождь, ветер, солнце вперемежку.
Гурову такая погода нравилась, даже думать не хотелось, что творится на этой
театрально-декоративной набережной в разгар сезона. Он сел на скамейку
неподалеку от статуи, глянув на нее с умилением и благодарностью. Эта
гипсовая промокшая и озябшая девушка возвращала на землю, к жизненным
реалиям, так как окружающий ландшафт был настолько неестественно красив и
гармоничен, что человек рисковал воспарить или поверить, что оказался в краю
нездешнем. А взглянешь на тяжеловесное творение в гипсе и поймешь все
нормально, ты на земле, дома.
"Давай разбираться, Гуров, отчего тебе неуютно".
Прошлой весной Гурова вызвали к генералу. Когда Гуров вошел, генерал
кивнул на присутствующего в кабинете мужчину и коротко сказал:
- Лев Иванович, познакомьтесь с гостем и окажите помощь.
Отари Георгиевич Антадзе, майор милиции, начальник уголовного розыска
курортного города, приехал в столицу за "своим" жуликом, не желая отвлекать
коллег от работы.
- Вы за каждым "своим" лично вылетаете? - спросил Гуров.
Отари улыбнулся, пожал плечами, отвернулся. Гуров понял, раз начальник
розыска прилетел, значит, ему этот преступник очень нужен.
Помощь Отари понадобилась минимальная, "своего" мошенника майор
разыскал на третий день. Гуров вскоре эту историю забыл, а месяц назад,
когда его начали "выгонять" в отпуск, жена сказала.
- Рекомендую. Черноморское побережье. Там сейчас тихо, безлюдно. Я
взять отпуск не могу, знаешь мою ситуацию, а тебе необходимо проветриться.
В аэропорту его встретил Отари, отобрал чемодан, усадил в машину,
привез в гостиницу, где его ждали. Гуров поселился в двухкомнатном люксе, с
балконом и окном на море и только к вечеру понял, как устал. "Наверное, я в
последние дни совсем плохо выглядел, раз они все так на меня накинулись".
Отпуск так отпуск. Первые сутки Гуров выходил из номера только в кафе, потом
начал спускаться к морю, гулять по набережной. На третий день он надел
костюм, белую рубашку и спустился на второй этаж, в ресторан, который только
открылся после перерыва.
Он сел у окна за большой стол. Как обычно, на Гурова просто не обращали
внимания. Он сидел тихо, ничего не требуя, официантки расположились в другом
конце зала, тоже не шумели, обсуждали свои проблемы. Таким образом,
установилось равновесие.
Гуров поглядывал в дальний угол ресторана на невозмутимо беседующих
женщин. "Культура обслуживания давно утеряна, экономически я им не нужен,
можно говорить и писать ежедневно, ничего не изменится. Когда официантка,
наконец, подойдет, я встану и поздороваюсь, - решил Гуров. - Какой получу
ответ?"
Его размышления прервала девушка.
- Здравствуйте, - сказала она, занимая место напротив Гурова. - Давно
ждете?
"Удивился я тогда или нет? - Гуров провел рукой по шершавой скамейке,
взглянул на грязную ладонь и подумал, что его фирменный костюм вскоре станет
нормальной рабочей одеждой. - Почему она подошла ко мне, хотя в зале было
полно свободных столов? Я тогда подумал, мол, не любит красивая женщине!
одиночества, ведь актер не может играть перед пустым залом"
Гуров запоздало поднялся, поклонился.
- Здравствуйте.
- Майя.
- Гуров... Лев Иванович.
- На Иваныча вы пока не тянете, - рассмеялась Майя - Вы всегда такой
скромный? Приходите, садитесь и молча ждете! А если фужер разбить! Громко!
Потом сказать, что случайно. Два рубля, а сколько удовольствия! Начнут
ругаться, осколки собирать. А завтра подойдут мгновенно.
- Завтра работает другая смена, - ответил Гуров.
- Ни полета, ни фантазии!
- Мне уйти!
- Сидите. - Майя махнула рукой, вздохнула. - Летишь на этот курорт,
надеешься на что-то новое, неожиданное. Только спокойно, Левушка, я женихов
не ищу, хватает.
- Не сомневаюсь, - искренне ответил Гуров. Майя была девушкой эффектной
не красивой, не хорошенькой, а именно эффектной рекламной. Рыжеватые явно
крашеные волосы обрамляли лицо правильного овала, коротковатый нос, полные
губы, подведенные к вискам глаза, косметики в меру.
- Ну и как! - спросила она, нисколько не смущаясь под внимательным
взглядом Гурова.
- Неплохо. Даже отлично, - ответил Гуров. - Вас спасают глаза.АРТЕМЕНКО
Владимир Никитович.
Он родился сыном "врага народа". Отца арестовали, когда мать была на
седьмом месяце. От потрясения она заболела, родила преждевременно. Потом
рассказывала, что Володя глаз два месяца не открывал. Врачи сказали, ребенок
жить не будет. Но он, не открывая глаз, ел непрестанно, окреп и занял
местечко под солнцем.
В войну мать и сын жили как все, впроголодь. В детстве Володя ни разу
не почувствовал, что он сын врага. Отцов в те годы почти ни у кого из ребят
дома не было, борьба за жизнь отнимала столько времени и сил, что на
раздумья ничего не оставалось, а мать помалкивала.
Война кончилась, отец умер в лагере. К последнему событию Володя
отнесся равнодушно, никогда человека не видел, а сообщения о смерти в те
годы поступали ежедневно, среди сверстников говорили о ней обыденно. К
Сталину Володя Артеменко относился, как и подавляющее большинство
окружающих, с восторженным благоговением. Он кое-как окончил десятилетку,
перебиваясь случайными заработками, зимой помогал в котельной своего дома,
летом работал в ЦПКиО имени Горького на аттракционах, катал отдыхающих.
Поступил на юридический факультет Университета. В метрике в графе "отец" у
него стоял прочерк, но к этому времени мать уже получила бумажку, в которой
фиолетовыми чернилами было написано, что Артеменко Никита Иванович
реабилитирован за отсутствием состава преступления. Володя уже знал, что
слова эти означают: никакого преступления отец не совершал.
Что теперь поделаешь, убили и убили. Паспорт у тебя, парень, есть,
метрику с позорным прочерком никому показывать не надо, тебе еще вместо отца
и справку, написанную фиолетовыми чернилами с гербовой печатью выдали,
дорога перед тобой светлая, шагай, человек - сам творец своего счастья.
Володя Артеменко зашагал. С товарищами-студентами поехал на целину. И
сегодня, спустя больше тридцати лет, он порой вспоминает энтузиазм той
"компании", сутки без сна, непроходящую усталость, костры и песни. А вот
чего он никогда не сможет забыть так это ту осень, когда они молодые и
гордые, увидели, как гибнет выращенный ими хлеб.
Целина была их Великой Отечественной, проверкой молодого поколения.
Казалось, они достойны отцов, выстояли и победили. Хлеб, убранный бригадой
Артеменко, не вывезли. И ему долго виделись горы гниющего зерна, за которое
заплачено щедро, не торгуясь.
Володя вернулся в Москву, узнал, что мать похоронили два месяца назад,
телеграммы его не нашли. А может, телеграммы потеряли, а то и вовсе забыли
передать. Так он остался один в двенадцатиметровой комнате, девять семей в
квартире со всеми удобствами.
Культ личности был всенародно развенчан. Сталина заклеймили. Володя
Артеменко помалкивал, наблюдал. Отметил без любопытства, что шумят и
воинствуют люди, которых культ напрямую, непосредственно не коснулся.
В семьях, обезглавленных культом, только вздыхали, заглядывали в
семейные альбомы, доставали и рассматривали потускневшие фотографии. И будто
успокоились отцов не воскресить, детям жить надо. Как фронтовики говорят о
войне лишь друг с другом, так и родственники погибших в лагерях не ведут
бесед с посторонними. Обмолвятся несколькими словами и замолчат, раньше
разговаривать страх мешал, а теперь бессмысленно.
Артеменко получил, диплом стал работать следователем в районной
прокуратуре, оклад получал небольшой жил бедно и однообразно. Скучно женился
и скучно развелся, детей, слава богу, не нажили.
Сейчас, вспоминая свою молодость, время когда жизнь вокруг бурлила, все
призывали к свободе и обновлению, он удивлялся себе почему он тогда будто
задремал?
У женщин Артеменко всегда имел успех, но ему нравились женщины
праздничные шикарные. Чтобы обладать ими требовались либо деньги, либо
талант. Ни тем, ни другим следователь Артеменко не располагал и обходился
кратковременными равнодушными связями. Вино он почти не пил, отчего близких
друзей не имел, известно, мужчин объединяют работа, семьи или застолье.
Работал он много, пользовался авторитетом засиживался в кабинете порой
допоздна - торопиться-то некуда. Взяток не брал, с подследственными держался
довольно мягко, получавшие срок зла на Артеменко не держали.
Так он жил-поживал, добра не наживал и уже смирился с мыслью, что жизнь
не удалась. Взрыв произошел неожиданно и разнес его сонное существование в
клочья.
Он вернулся с работы около восьми часов и обнаружил в своей квартире
сверток, в котором находилось двадцать тысяч рублей. Входная дверь в
квартиру открывалась копейкой, войти мог всякий, кто хотел. Записки не было
лежали двадцать тысяч и вся недолга.
Он отлично понимал, что его покупают, не знал только, по какому
конкретному делу и что попросят взамен. Заявить о происшедшем прокурору
Артеменко даже в голову не пришло. Он появился на работе к семи утра, вынул
из сейфа дела, которые находились в производстве, и очень быстро установил
какое из них могло стоить такой суммы. Начальник некоего управления,
находясь за рулем личного автомобиля марки ГАЗ 21 в нетрезвом виде врезался
в "Жигули" и находившаяся за рулем молодая женщина не приходя в сознание
скончалась.
Он убрал остальные дела в сейф оставив на столе тоненькую папочку.
Наезд точнее убийство, так как водитель был пьян и значительно превысил
скорость произошел третьего дня.
Артеменко, перечитывая материалы, думал о том, что водитель машины срок
получит внушительный. Одновременно в голове вертелась и другая мысль,
совершенно противоположная, следователь прикидывал, правда пока теоретически
что можно предпринять для спасения водителя какие документы следует из дела
убрать, а какие изменить и вытянуть преступника на условную меру наказания.
"Сегодня податели денег не объявятся, - рассуждал он, - бросили кость и
ждут схвачу я ее или отнесу хозяину. Они не пошли со мной на прямой контакт,
знают я не беру, значит, имеют обо мне информацию. От кого? Прокурор
отпадает, скорее всего, кто-то из коллег. Если я пойду к прокурору?"
Артеменко сам с собой играл в прятки, отлично понимая, что к прокурору
не пойдет будет ждать, как развернутся события.
Через пять лет Владимир Никитович Артеменко жил в двухкомнатной
квартире улучшенной планировки, ездил на собственной машине, работал
директором дома отдыха под Москвой. Он искренне удивился, как легко и
безболезненно произошла перемена, словно он не перебежал в лагерь своих
противников, а зашел в магазин, сбросил с себя все, начиная с белья и носков
и надел новое. И ничего, оказывается, не жмет все подогнано точно по фигуре.
Надо отдать должное, занимались его экипировкой профессионалы.
Тогда в далеком прошлом его остановили на улице пригласили в машину -
никакого принуждения все с улыбкой даже с юмором. В кабинете загородного
ресторана его ждал мужчина лет сорока со скучным, невыразительным лицом.
- Здравствуйте, Владимир, садитесь будем ужинать. Вы не пьете, а я
рюмку себе позволю. - Он налил и выпил, подвинул гостю салатницу.
Стол не ломился от яств: салат из овощей, язык, графинчик водки и
минеральная вода. Хозяин начал разговор без предисловий.
- Как вы относитесь к моему предложению? Вы знаете, о чем идет речь?
Хотите помочь? И возможно ли?
- Не знаю, - ответил Артеменко, - я думаю третьи сутки решить не могу.
- Вас смущает сторона этическая или правовая?
- Не знаю.
Хозяин отложил вилку, взглянул на Артеменко внимательно, прищурился
словно прицеливаясь.
- Вы мне нравитесь. Женщина погибла, мой приятель оказался подонком.
Говоря "оказался" я себя обманываю, давно знал, что он дерьмо. Но я в таком
возрасте, Владимир, когда друзей не выбирают, как и не меняют коней на
переправе. Девочку не вернешь, и за десять лет моего дружка не исправишь.
Возмездие? Чтобы другим неповадно было? Давайте не будем переделывать
человечество! Вопрос идет, как я понимаю, о вашей совести. Вы член партии?
- Естественно.
- Да, на вашей работе естественно. - Хозяин вздохнул. - Проблема
взаимоотношения человека с самим собой сугубо личная, помочь со стороны
невозможно. Конечно, я могу сказать вещи хорошо
...Закладка в соц.сетях
