Жанр: Детектив
Агония
...Сипатый, - с
Корнеем я разберусь, а на новую кассу скинемся по способности, - он вынул из
кармана пачку денег, бросил на стол небрежно. - Три тыщи.
- Две, - бросил деньги Одессит.
- Восемьсот, - подкинул Ленечка. Митрий ковырял в зубах, усмехался, многие
полезли в карманы, парень с землистым цветом лица не сводил глаз с розовой
ветчины, отщипывал от куска хлеба, жевал тщательно.
Сипатый мигнул Ленечке, тот поднялся легко, взял пачку червонцев, ловко
прищелкнув, пересчитал, подошел к парню, выложил перед ним хрустящие купюры.
- Пятьсот, Кузя. Расписки не берем, мы не Корней.
- Это дело, - старик Савелий хлопнул в ладоши. - На полной мели Кузя, ему
очень требуется.
Кузя погладил деньги, взять не смел, проглотил корочку хлеба, привстал,
поклонился неловко.
Ленечка, худой и жилистый, придавил Кузю жесткой ладонью.
- Не за поклон даем, не на бедность, - он стрельнул взглядом на Сипатого,
который лишь наклонил голову.
За столом одобрительно зашумели, раздались голоса:
- Вот это по-нашенски...
- Люди должны помогать...
- Ежели каждый положит... а возьмет пятьсот...
- Верно, - одобрительно прогудел Сипатый, он ждал такой реакции. -
Общество страдать не должно, эти хрусты, - он хлопнул по деньгам, - пожарные, их
на большую беду держать надобно. Вы лучшие люди делового общества. Ну, как бы
соратники в ратном войске, - Сипатый знал, какую струну дернуть, "люди"
расправили плечи, подняли головы. - У Пугачева, скажем, либо у Стеньки Разина в
войске дисциплина была: обиженных поддержать, захребетников - к ногтю. Ты,
Кузя, безвинно был у дяди на поруках, возвернулся пустой - получи. В Сокольниках
обитаешь?
- В цвет, Сипатый, - восхищенно откликнулся Кузя.
- Там наших порядком наберется, да и нэпмачи жиреют. Я тебя над ними
старшим назначаю, буржуям передай: сход решил за их животы десять кусков
получить, - Сипатый заметил, да и другие тоже, как Кузя деньги, лежавшие перед
ним, тихонечко отодвинул. - Не дадут? Скажи, сам приду, возьму не десять, а сто, с
женами и девками...
- Добрый вечер, люди! - Корней дождался, когда Сипатый выложил на стол
козыри, вышел из-за портьеры к свету. - Не десять, так сто, да с женами и девками,
- он, как сумел, рассмеялся. - Батыя замашки, так татарва нас топтала.
Элегантный и подтянутый, похожий на иностранца, Корней производил
впечатление. Несколько человек даже встали.
- Сидите, люди, все равны, - Корней положил на свободный стул шляпу, трость
и портфель. - Извините, припозднился я, - он взглянул на Сипатого с насмешкой,
кивнул на лежавшие на столе деньги. - Корень деньги общества попер, а вы
восполняете? Хорошее дело, - Корней, стоя, налил из графина большую рюмку,
поднял. - По русскому обычаю!
Налили мгновенно. Сипатый, Одессит и Ленечка вынуждены были молчать,
остановить людей уже не представлялось возможным.
- Со свиданьицем, деловой народ! - Корней выпил, тут же налил снова, поднял,
ждал, глядя, как глотают, не прожевывая, не дыша даже. - За дорогих гостей! - он
кивнул Сипатому и подручным. - Они прибыли в стольный город на променаж, а нам
с вами тут жить. Со здоровьицем, дорогие гости, - выпил, переждал чуток, пока люди
на закуску бросятся, и продолжал: - Сейчас закусим, чем бог послал, дела обождут. А
пока скажу, уважаемые: не случалось на Руси, чтобы гость уму-разуму хозяина учил.
Люди ели, кивали согласно, смотрели на Корнея с благодарностью, и, хотя он
понимал прекрасно, что Сипатый поступил правильно, сыграл против. Пусть пьют,
Корнею от них лишь эти пять - десять минут поддержки и нужно, дальше он сам
разберется.
Старик Савелий втянул седую голову в плечи, не ел, не пил, на дверь и взглянуть
не смел, прикидывал, как выбраться теперь. Отец Митрий, как сидел, откинувшись
вольготно, так и не двинулся, махнул лишь водки стакан, взял щепоть капусты
квашеной и лениво думал, что Сипатый сер и глуп, затея его с оброком пуста
изначально. Нэпман при Советской власти уголовникам копейки не даст, навострит
милицию, мелкое же жулье лишь на водку и марафет тянет, золотушники и другие
люди имущие не пришли, Сипатый денег не получит, конец ему. Корней людям еще
по рюмке разрешит - и гостей на ножи бросит.
Корней выдержал паузу точно, налил снова, когда жулье первый голод утолило.
Получилось, что пьют по его, Корнееву, приказу, однако он поднять рюмки не дал,
свою отставил и быстро, не упуская инициативу, сказал:
- Зенки на меня, уважаемые! - он выставил на стол портфель, открыл замки,
перевернул, и пачки червонцев в банковской упаковке выросли горкой рядом с
тощенькими стопками Сипатого и его дружков. - Казна ваша, сто штук, до грошика.
А расходы у меня были, - Корней положил на деньги бухгалтерскую книжку, - и
немалые. Клим, ты от дяди ушел? Валет, твою бабу с пацанами два года кормил? - он
не давал никому ответить, говорил быстро, перечисляя, кому на что отчислялись
деньги. На самом деле Корней не имел к этим делам отношения, но жизнь воровская
путаная, водкой залита, марафетом подернута - кто что помнит?
- Встаньте, люди, прошу вас. Я, Корней, прощу. А ты, - Корней опрокинул
рюмку Сипатого, - сиди. Ну что ж, выпьем за товарищество, за веру нашу друг другу.
У чувствительных выступили на глазах слезы. Когда все выпили, смотреть на
Сипатого, Одессита и Ленечку никто не мог. Сипатый рванулся к двери, вытаскивая на
ходу наган, но налетел на Костю Воронцова, который ловко у бандита наган выхватил
и ударил рукояткой по голове. Сипатый упал, остальные застыли на местах.
- Нехорошо, граждане, - спокойно сказал Костя, разрядил наган. -
Договорились прийти без оружия, и я свой под подушкой оставил, - он бросил наган
на стол, патроны швырнул в угол, они безобидно защелкали, как простые камешки.
- Воронок! - выдохнул кто-то.
- Воронок - тюремная машина, - Костя повернулся, подвел к столу Дашу. - А
меня зовут Константин Николаевич Воронцов. Я один пришел и без оружия, как
договорено, - он для убедительности провел ладонями по кожанке. - Поговорить с
вами хочу. Василий Митрофанович, Семен Израилевич, - обратился Костя к Ленечке
и Одесситу, - поднимите друга-то, усадите, вроде ему нехорошо...
Ленечка и Одессит вскинулись, подняли Сипатого. Голова его свисала
безжизненно.
- Придуривается, - Костя усмехнулся. - Прохоров, Коля Ломакин, -
обратился к двум крепким парням, сидевшим с краю, кивнул на Ленечку и Одессита,
- у них пистолетики-то заберите. Неловко: мы как порядочные, а они при пушках.
Ленечку и Одессита обезоружили мгновенно, походя надавали по мордам и по
примеру Воронцова патроны кинули в угол, а оружие - на стол. Все происходило так
быстро, что никто не успевал задуматься, чьи приказания выполняют, как появился
Воронцов на сходке и с какой целью. Корней подумать успел и, хотя решения не
принял, сдаваться не собирался. Положение его было более чем щекотливое,
доказанных преступлений за ним после амнистии не имелось, но на глазах у всех
сдаваться мальчишке он не мог. Слишком долго, ценой многих жизней. Корней свой
авторитет растил, чтобы вмиг потерять весь до последней капелюшечки.
- А вы, гражданин, при вашей солидности и кристальной честности, пистолетик
сдайте добровольно. Так красивше будет, - Костя смотрел на Корнея серьезно,
понимая, что все была присказка.
Корней кивнул, вынул вороненый "вальтер", наставил на Костю и выстрелил. Пуля
почти чиркнула по волосам Воронцова.
- Стрелять умеете, - Костя провел ладонью по волосам.
- Сядь пока, товарищ начальник, - сказал Корней, указал Даше на место рядом с
собой. - Ты провела?
Даша кивнула, но прошла вдоль стола, села рядом с отцом Митрием.
- Водку не пить, молчать, - тихо отдавал команды Корней. Костя налил себе
квасу, выпил, снова налил. - Маслята соберите, сопли подтереть.
Собрали разбросанные патроны, зарядили наганы, теперь на Костю смотрел не
один ствол, а четыре.
- У меня предчувствие, доживу до глубокой старости, - повторил Костя
любимое выражение своего знакомого и вновь хлебнул квасу.
- Один предчувствовал - совсем чувствовать перестал, - Корней хмыкнул,
скривился в улыбке. - Зачем пожаловал?
- Поговорить, - ответил Костя. - Пока оружие не разрядите, слова не скажу.
- Окружили? Тебя не спасут, - Корней оглядел собравшихся. - Не дадимся
товарищам? Пробьемся?
- Не дадимся!
- Пробьемся!
Отвечали неуверенно, но отвечали, первый хмель прошел, лица, повернутые к
Косте, твердели, щелкнули ножи.
"Облава", "милиция", "пробьемся", - прошелестело над столом, шваркнули по
полу подошвами, подались вперед. Стая готовилась к броску.
Эх, не так все у Кости Воронцова складывалось, все поперек.
В это время из небольшой гостиницы, расположенной в переулке за кино "Аре",
выдвинулась мужская фигура, застыла у чугунной решетки. Тишина. Где-то тявкнула
спросонья собака, стукнули на булыжной мостовой колеса пролетки.
Хан отодвинул решетку, взглянул на неподвижного сторожа, который, обнимая
винтовку, как пьяный деревцо, мертво привалился на ступеньках особнячка. Хан
набалдашником трости сдвинул котелок на затылок, подумал недолго, поставил
элегантный чемодан, который вынес из особнячка гостиницы, подхватил тело с
винтовкой и спрятал в помещении. Через несколько минут Хан вышел на Арбат и
остановился у афишной тумбы, пестревшей афишей:
"Пат и Паташон в последней, небывало оригинальной комедии "ОН, ОНА И
ГАМЛЕТ".
Авто, которое должно было его ждать здесь, отсутствовало, и Хан, прекрасно
понимая, что, прогуливаясь здесь после начала последнего сеанса, выглядит как
последний фраер, неслышно выругался. Не успел он закончить витиеватое выражение,
как за углом хрипловато стукнул мотор и из переулка, отдуваясь, выкатился некогда
лакированный "стейер". Хан вспрыгнул на ходу.
- Ты к шлюшке на свиданку можешь припоздниться, - захлопывая за собой
дверцу, рыкнул Хан. - Костогрыз.
Шофер лишь пожал плечами и покатил переулками к Поварской. Не мог он
ответить, что опоздал, так как выполнял приказ Корнея и следил за Ханом от самого
ресторана, видел, как был "снят" часовой, засек время, слышал в помещении крик и
наконец был свидетелем последних действий героя. Машину держать в переулке было
нельзя: мало их сейчас по городу катается. Пока он добежал до своей колымаги, завел,
подкатил к "Арсу", еще и дух не перевел.
Шофер все это не сказал, знал, кто сидит сзади. Лучше дюжину оскорблений
проглотить, чем один раз этого парня разгневать. "Хан идет по человеческой крови,
как по суху, - думал шофер, старинный приятель Корнея, выполнявший его
поручения раз в год, а то и реже. - Если ты деньги взял, то жить тебе осталось самую
малость".
И человек, даже не слышавший никогда слово "жалость", достал из кармана
тужурки фляжку, молча протянул назад. Хан взял ее, в машине остро, перебивая
бензин, запахло спиртом, кашлянул глухо и сказал:
- Передай, что зашли в свою, однако у меня с ним разговор будет, он поймет.
Придержи...
Шофер начал притормаживать. Хан ловко выпрыгнул на ходу, скрылся в
ближайшем дворе и сквозняком вышел на Гоголевский бульвар.
Шофер развернулся и погнал машину к Павелецкому, где через час должен
принять самого Корнея.
Глава четырнадцатая
СТАЯ
(Продолжение)
Костя небрежно откинулся на спинку стула и, заложив ногу на ногу, оглядел
присутствующих равнодушно. Он понимал: показной беспечностью здесь не удивишь,
с толку Корнея не собьешь; пытаясь удержать готовых к броску людей, сказал:
- Никакой облавы нет, я пришел один и без оружия. Чего испугались?
- Врешь, - убежденно сказал Корней, и многие, соглашаясь, кивнули.
- Я перехватил Паненку у Пассажа, - Костя еле выговорил Дашину кличку, но
сказать надо было ясно и коротко. - Я предложил ей на выбор: либо облава, либо она
проводит меня одного. Даша, я знал время и место сходки?
- Знал! - звонко ответила девушка. Жизнь Кости Воронцова висела даже не на
волоске, а парила в воздухе, видимо, презирая физические законы.
- Многим из вас Даша спасла жизнь, другим - свободу, - быстро подхватил
Костя, - прорваться было бы не просто, - продолжал он, зная, что облава и близко
бы не подошла, выставленное уголовниками охранение предупредило бы вовремя и
собравшиеся ушли бы проходными дворами и квартирами, как вода уходит в песок. -
Канализационные люки мы закрыли еще вчера...
- Значит, закрыли? - повысил голос Корней. - Это для того, чтобы ты, сучья
душа, мог прийти и поговорить с нами? Просто так, о жизни? Люки закрыли, а облавы
нет? По его следу идут, и он тянет время. Он ждет и тянет время! Ты, девка, навела, -
он направил пистолет на Дашу.
Но стрелять Корней не хотел, не мог он стрелять ни в Дашу, ни тем более в
Воронцова. При всех взять на себя убийство, конечно, авторитетно, однако
стопроцентная вышка. Надо, чтобы их убили другие, сейчас же, сию минуту. Даше он
уже не верил, а кровь этих двоих спаяла бы воровской сход крепко-накрепко, до
гробовой доски. И не сбудется пророчество отца Митрия, не рассыплется деловой мир,
не отделить товарищам злаки от плевел. Напуганные содеянным, все окажутся в руках
Корнея, и посочится к нему доля с дел и делишек, и имя его вновь зазвучит, авторитет
станет крепче гранита.
- Кирилл Петрович, - обратился Костя к очухавшемуся Сипатому, - Яков
Шуршиков по кличке Корень с семнадцатого года дел воровских за собой не имеет и
снова чужими руками хочет кровь пустить и кровью той свой дутый авторитет среди
вас подкармливать.
Не столько смысл сказанного повесил тишину, сколько названные Костей имена и
фамилии, которых не знали либо давно забыли...
- А нам приемы Корнея давно известны, начальник, - ответил Сипатый,
стрельнув взглядом на Одессита и Ленечку.
- К примеру скажу, что за вами, Кирилл Петрович, магазин со сторожем на
Мытной числится, доказано, и ответите вы по всей строгости советского закона, -
весело сказал Костя. Чувствовал: перехватил инициативу, не упустить бы. - Гордон
Семен Израилевич, которого вы Одесситом прозвали, по конторе товарищества
Злопецкого народу деньги задолжал. Тебя, - он указал на Ленечку, - Сухов Василий
Митрофанович, глаза бы мои не видели. Крестьянин. Отца с матерью обокрал, корову
и двух лошадей на ярмарку свел, деньги проиграл и пропил. Хорош? - Костя оглядел
присутствующих. - Деловой? В законе? Ножевой удар в Марьиной роще? Знаю,
девчонка жива осталась, но кровь ее тебе не простим. Ответишь, Ленечка, - поблатному,
нараспев, насмешливо сказал Воронцов, повернулся к Корнею и развел
руками. - А вы, неуважаемый гражданин Шуршиков, чистенький. Железочку в руках
держишь. Незаконно? Да, однако мелочь, и доказать трудно. Моя бы власть, -
Воронцов встал, одернул кожанку, поправил фуражку, - так я тебя своими руками на
осине повесил бы. Только прав у меня таких нет. Жаль. Ну, Яков Шуршиков, докажи
при людях, что ты Корней - Корень. Не прячься за других, стреляй. Сколько я уже с
вами калякаю? Кто по моему следу идет? Где облава? Стреляй, Яшка! Жизнь одна - и
у меня, и у тебя.
Никто не только не ел и не пил - курить давно бросили, судорожно сведенные
пальцы разжались, ножи легли на стол, кто-то бросил пистолет, он брякнул о дерево и
застыл. Во главе стола сидел бледный Корней, в конце стоял Воронцов.
- По справедливости рассудил, начальник, - сказал Сипатый, усмехаясь. - А не
жаль тебе за такую падлу умирать?
- Жаль, Орехов. Но этих людей, - Костя кивнул на собравшихся, - и сотни
других обманутых еще больше жаль.
- Разреши, отец? - взвизгнул юноша с бледным в синюшность лицом уже
безнадежного наркомана.
Вряд ли он понял Воронцова, но навел на человека брошенный кем-то пистолет,
так как человек был явно виду милицейского и самого Корнея, которого столько лет
мечтал увидеть парень, оплевывали, как последнюю падлу.
Сидевший неподалеку отец Митрий недовольно заворчал и опустил широкую
ладонь на дрожащую руку наркомана, прихлопнул пистолет, сгреб, сунул в карман.
Корней сдержанно рассмеялся, пистолет продолжал крутить между пальцами, другой
рукой перебирал высыпавшиеся из портфеля пачки денег. Вел он себя без
показушности, спокойно, на Костю поглядывал изредка, казалось бы,
доброжелательно.
- Ты сядь, не суетись, гляди, от запалу и страха раньше времени помрешь, -
Корней махнул рукой на Костю пренебрежительно. - Верю, один пришел, нет с
тобой никого. А вы, сявки, - он медленно оглядел сходку, - пушки, раз так,
положите и ножички свои маникюрные тоже, - Корней выждал, пока его приказ
выполнят, заметил наступившее облегчение и тихо-тихо рассмеялся. - Полегчало?
Мир вам, сявки, и добрую тачку до конца дней. Гражданина трогать не велю, он мой.
Я его и вас всех сейчас судить буду. Кабан, Маленький, сядьте рядышком, чтобы не
встревал комиссар.
Кабан и Леха-маленький молча сели рядом с Костей, стиснули тяжелыми плечами.
Корней, чувствуя, что вожжи перехватил, добавил:
- Девку к нему пристегните.
Чьи-то руки вытолкнули Дашу, она привычно огрызнулась, ударили сзади по
голове, девушка качнулась, и Костя сам подхватил ее, усадил рядом. Вышло все для
Кости Воронцова скверно: пришли вдвоем, сели вместе и столом, как стенкой, от
людей отделились - да еще двое по бокам, будто натуральный конвой. Взглянешь
только на Паненку и Воронцова: что виновны, понятно, а в чем и как. Корней
определит. И хотя обидел сильно Корней воровской люд, однако, освободив от
решений и, главное, действий, души всем облегчил.
- Мудр Корней, истинно Корень, - насмешливо пророкотал отец Митрий,
огладил бороду и только хотел мысль продолжить, как Корней влет насмешку
перехватил.
- Тебе благодарен, Митрий, не дал огольцу стрельнуть, - мудр он был истинно,
этот преступный, продажный, лживый. - Моя это пара, - Корней неожиданно
широко перекрестился. - Виноват, люблю девку. Не спасет тебя моя любовь, Дарья.
- Свободная я! - Даша вскочила. Кабан повис на девичьих плечах.
- Была свободная, продала, - отрезал Корней, глянул на воров открыто, зло,
голос придерживать перестал. - И вы продали, сявки. Забирайте, - он махнул на
деньги. - Воры? Люди свободные? Суки продажные!
- Корней!..
- Молчать! Последний раз с вами говорю. Сапоги лизать будете, уйду и не
вернусь. Этот, - Корней кивнул на Сипатого, - пришел, пролаял, и вы поверили, что
Корней с казной людской сбежал. А Сипатый вас, стоеросовых, своим оброком
беспременно бы с товарищами в открытую свел. А годитесь вы в открытую против
уголовочки? Что от вас осталось бы, умницы? А где герой? А герой из Москвы давно
подался с казной вашей, по крохам собранной. Отжил ты свое, Сипатый. Не был
никогда настоящим вором и умрешь, как сука, - он поднял пистолет, Сипатый сполз
на пол, захрюкал, запахло от него остро. Соседи отодвинулись. Послышались шутки,
блатные и матерные словечки. Корней пальцем поманил парня Кузю, которому
Сипатый деньги дал. Кузя, покачиваясь, подошел, ошарашенный едой, водкой,
деньгами, непонятным, что вертелось вокруг. Корней вложил ему в руку пистолет,
кивнул на стоявшего на коленях обделавшегося Сипатого и сказал:
- Разрешаю. Должок, - он похлопал по карману, где лежали деньги Сипатого, -
прощаю, твои деньги. Твои...
Костя было вскинулся, Даша одернула:
- Сейчас себя защищать будешь. Воронок. Нравятся тебе загнанные в угол?
Парень уже выстрелил, Сипатого под смех и шутки уже уволокли за порог. Корней
схватил всех за глотку, как одного. Он шел ва-банк, сам сдавал, сам открывал карты,
объявлял, у кого сколько, втемную.
При виде короткой расправы над "королем" блатные словно опрокинули по
солидной чарке. Все разом заговорили, выпячивали груди, пытались взять на голос.
Чужая смерть сильно опьянила людей, они поглядывали друг на друга вызывающе, а
на Дашу и Воронцова - ожидая сигнала хозяина.
Кузя, который на глазах у всех стал убийцей, помахал пистолетом картинно, а
когда смотреть на него перестали и каждый занялся собой, положил оружие на стол и
начал его тихонько отпихивать под руку Корнею. Тот, наблюдая за происходящим и
ловя момент, чтобы вовремя перехватить вожжи, пистолет взял, исполнителя смахнул
в сторону, будто того и не было.
- Соплив ты против Корнея, - притиснутая охраной уголовников к Воронцову,
прошептала Даша. - Сейчас эти загнанные в угол на нас бросятся.
Костя пытался поймать взгляд отца Митрия, пожалуй, единственного человека,
который в этом содоме оставался спокойным и на чью помощь можно было
рассчитывать. Митрий из-под густых бровей глянул раз и отвернулся. Отчаянную, но
безнадежную борьбу вел он сам с собой. "Вся дорога твоя через грязь, и конец ее в
сточной яме, Дмитрий Степанович, - разжигал он себя, пытаясь подняться и отбить
ребят у Корнея. - Не только двум молодым людям смерть, всем присутствующим
петля, коллективную казнь готовит Корней - Иуда Искариот. Один на один
схватиться с Корнеем не боязно, а на сходке, которую он уже захватил и в кармане
держит, - чистейшее безумие. Так не два будет трупа, а три". Митрий чувствовал, как
поглядывает на него Корней испытующе, нюх у него собачий. "Так умру я тихонечко
за своими бочками одинешенек, огольцы мне сегодняшний вечер не простят, молодые
сердца жалостливые и суровые. Раз Воронцов с Дашей через посты шли, значит,
сейчас уже вся моя армия знает, что Костя Воронок здесь. Может, шепнуть Корнею,
пусть поостережется?" И уже поднялся Митрий, кашлянул в бороду, когда мягкая рука
коснулась его плеча, повернулся бывший дипломант университета и оказался лицом к
лицу с Корнеем.
- Ты, Дмитрий Степанович, сан принимал, - Корней взял его под руку, повел к
дверям. - Иди с богом, ни к чему тебе быть свидетелем людской мер-зопакостности.
- Вывел за порог и добавил громче: - Посветите на дворе, как бы не споткнулся
благочестивый.
Костя видел, как отца Митрия вывели. Корней вернулся мгновенно, за столом
снова выпивали, и ему то было на руку.
- Я не дамся, не дамся, - шептала Даша. - Не жизни жалко, такого конца не
хочу. Мужик ты или нет?
У Кости от напряжения почему-то свело скулы, как заклинило, и говорить он не
мог. Обидно, Даша посчитает его трусом, сторонне думал Воронцов, вглядываясь в
лица, ища выхода, единственного возможного решения. Может, перепьются и
пробьемся? Он прикинул расстояние до двери, шевельнул плечом жирную тушу
привалившегося слева Кабана. Тот мгновенно схватил огромной вонючей ладонью
Костю за лицо:
- Не дыши, грязь!
Зала обвалилась хохотом и визгом, едко обожгло Косте сухие губы, челюсти
разомкнулись, он понял, что сможет говорить, а от запаха и омерзения в голове
неожиданно стало чисто и ясно. Однажды, когда его контузило и врач приводил его в
себя нашатырем, Костя уже испытал такое чувство: то ли проснулся, то ли с того света
шагнул назад, в жизнь. Он спокойно оглядел окружающих, серые лица и оловянные
глаза. Вспомнился Коля Сынок - глаза ясные, голубые, до краев наполненные
страхом. "Корнея не провести, не губите людей, назад не пойду", - говорил Коля в ту
ночь. Воронцов с Мелентьевым парня уговорили. И он пошел. Костя как сейчас
помнит его тонкую изящную фигуру, мелькнувшую под фонарем и растаявшую в
темноте, затем оттуда запоздало донесся его звонкий смех. Долго Воронцов не мог
понять, что означал и что напоминал смех смелого и по-русски бесшабашного парня,
сейчас сообразил: так смеется Даша Латышева, знаменитая Паненка.
Сейчас она не смеялась, щурясь, словно кошка на свету, поглядывала на мужчин с
ненавистью. Костю она забыла: парень оказался, как все они, пустой. "Мужики,
мужики, - думала Даша, - кто вам поверит либо пожалеет, тот и дня не проживет.
По одиночке из любого из вас кружева наплету, а когда вы стадом, водкой и кровью
смазаны, - как ухватиться?"
Костя не находил решения, знал, тут оно, а что именно в руки взять, не находил. С
момента убийства Сипатого прошло минут пять, не более. Корней уже за створку
поводка держится, сейчас крикнет: "Ату! Фас!" Будет поздно, необходимо опередить.
- Время, дети! Мне пора, - четко сказал Корней, и Костя Воронцов опоздал. -
Вот ваши деньги, - он собрал со стола червонцы, брошенные в начале вечера
Сипатым и его подручными, сунул их в карман, а пачки червонцев, вывалившиеся из
портфеля, подвинул к центру. - Забирайте, делите, я вам не Корень. Будете делить -
глотки друг другу не перервите, сявки.
- Чтобы Корень сто тысяч отдал - да ни в жизнь, - прошептала Даша.
- Брось, Корень!
- Не отпустим!
- Сход уважай! - раздались голоса, притихли, стали трезвее, звякнула
отодвигаемая посуда.
- Где сход? Кого уважать? Кто не пустит? - Корень оглянулся. Он явно ломал
комедию, уходить не собирался. - Сначала вы за той падалью бросились, - он
кивнул на дверь. - Потом и того хуже, - Корень повел глазами на Воронцова. - А
вы знаете, за кем он сюда явился? За мной. Уголовке на вас на всех... Я им нужен.
Стреляй, сказал он. Ясное дело, Корней стреляет, а все в стороне. Они одного парня
мне уже подсунули, подмел я его. Савелий, Леха-маленький, было дело?
- Было, я и определил, - пискнул старик.
- Было, - рыгнул Леха. - Схоронили.
- Значит, Корнея они в горячей крови утопят и под вышку подведут, а вас -
метелкой, как окурки с пола. Невиновные вы... Ну, кто за кражоночку, другой за
скупочку получит мелочишку на бедность, иные же, неразумные, встанут на светлый
путь.
- Брось, Корней, - перебил неожиданно лобастый мужик средних лет, одетый
чисто, по-городскому. - Ты голова, не скажу, но людишек забижать ни к чему.
- Извини, Емельян, - Корней согласно кивнул, - с сердца я, бывает. Как
мальчишечка: в него плюнули, а он в ответ шибче. Бывайте, люди. Удачи, - он
поклонился на стороны и шагнул к двери.
- Стой, Корней, сход не отпускает тебя, - Емельян, подбадриваемый репликами
присутствующих, поднялся. - Люди выбрали, уважай нас.
Корней стоял в своем строгом английском костюме, с офицерской выправкой, мял
в руках белоснежный носовой платок и поглядывал из-под тяжелых век грустно и
осуждающе. Далеко не бесталанный он был человек, безусловно.
Только вздернутые на нервы водкой и кровью люди притихли, смотрели на Корнея
с надеждой, словно дети малые на отца, который собрался бросить их. Паузу он
выдержал до предела, когда струна напряжения готова была лопнуть. С
...Закладка в соц.сетях
