Жанр: Детектив
Смерть в облаках
...нилось. Смерть, полагают, наступила мгновенно.
— Он так волнуется,--сказала миссис Митчелл.-- Я советую ему не
расстраиваться. Кто знает, какие у иностранцев причины, чтобы убивать друг
друга? По-моему, это всего лишь грязный трюк, умышленно проделанный
французами в британском самолете.-- Она закончила сентенцию негодующим
патриотический фырканьем.
Митчелл снова озадаченно покачал головой.
— Это угнетающе действует на меня. Каждый раз, когда я иду на
дежурство, я волнуюсь А тут еще джентльмены из Скотланд-Ярда снова и снова
спрашивают, не случалось ли чего-нибудь необычного или неожиданного во время
рейса. Появляется чувство, будто я непременно должен был забыть о чем-то! Но
я-то знаю, что ничего не забыл. Рейс, когда ЭТО случилось, был самым что ни
на есть заурядным.
— Трубки, дротики... Я лично называю все это язычеством! — сказала
миссис Митчелл.
— Вы правы,-- согласился Пуаро, обернувшись к миссис с таким видом,
словно он поражен ее замечанием.-- Преступление совершено не по-английски.--
Он помолчал.-- А знаете, миссис Митчелл, я почти безошибочно могу отгадать,
из какой части Англии вы родом.
— Из Дорсета, сэр, недалеко от Бридпорта. Это моя родина.
— Вот именно,-- согласился Пуаро.-- Чудесная часть света.
— Да, Лондон ничто в сравнении с Дорсетом. Наша семья в Дорсете
проживает вот уже более двух веков, и во мне, можно сказать, течет чистая
дорсетская кровь.
— В самом деле? — Пуаро снова повернулся к стюарду: — Я бы хотел кое
о чем спросить вас...
Брови Митчелла сошлись:
— Я уже рассказал вам все, что знаю, сэр.
— Да, да, разумеется, но это сущий пустяк. Мне только хотелось бы
узнать у вас, не был ли столик мадам, я имею в виду столик мадам Жизели,--
не был ли он в беспорядке? Ложки, вилки, солонка или еще что-нибудь в этом
же роде?
Стюард покачал головой:
— Ничего этого на столике не было. Все было убрано, за исключением
кофейных чашек. Я ничего необычного не заметил. Хотя я бы, пожалуй, и не
обратил внимания, даже если б что-то было не так. Я был слишком взволнован.
Но полицейские увидели бы, сэр, ведь они осмотрели весь самолет.
— Ну что ж, ладно,-- согласился Пуаро и добавил: — да это и неважно.
Мне хотелось бы еще переговорить с вашим коллегой — Дэвисом.
— Он на раннем рейсе, в 8.45, сэр.
— Происшествие очень расстроило его?
— О сэр, ведь он молодой парень. По-моему, он здорово всем этим
забавляется. Сейчас из-за этого убийства повсюду возбуждение, и ему ставят
выпивку и хотят послушать обо всем.
— Нет ли у него юной леди? — спросил Пуаро.-- Несомненно, то, что он
имеет какое-то отношение к убийству, будет очень волновать ее.
— Он ухаживает за дочкой старого Джонсона из "Короны и
Шипов",--сказала миссис Митчелл.-- Она разумная девушка и не одобряет
причастности Дэвиса к делу об убийстве.
— Очень обоснованная точка зрения,--заметил Пуаро, вставая.--
Благодарю вас мистер Митчелл, и вас, миссис Митчелл, и прошу вас не
расстраиваться, мой друг.
Когда он ушел, Митчелл сказал.
— Тупицы присяжные на дознании думали, что это он натворил, а
по-моему, он сам из секретной службы.
Пуаро необходимо было теперь переговорить со вторым стюардом, Дэвисом.
Через некоторое время в баре "Корона и Шипы" Пуаро задал Дэвису тот же
вопрос, что и Митчеллу.
— На столике не было беспорядка, сэр. Вы имеете в виду-что-нибудь
опрокинутое?
— Я имею в виду, что, может, там чего-нибудь недоставало или, может
быть, было что-то такое, чего обычно не бывает на столике...
Дэвис мгновение подумал, затем медленно сказал:
— Такое что-то, пожалуй, было, я это заметил, когда уносил посуду; но
я не думаю, что это именно то, о чем вы спрашиваете. Просто у мертвой леди
были две кофейные ложечки на блюдце. Так иногда в спешке случается. Я
заметил это только потому, что есть примета: говорят, будто две ложки на
тарелке — примета... они означают свадьбу.
— А на каком-то из других столиков совсем не было ложки?
— Нет, сэр, такого я не заметил. Митчелл или я, должно быть, разносили
чашки и блюдца по этой стороне, а потом кто-то из нас, в спешке не заметив,
положил вторую ложку. Да вот всего неделю назад я сам положил на стол два
набора ножей и вилок. Это даже лучше, чем вовсе не положить! Тогда
приходится бросать все и срочно бежать за ножом или еще за чем-нибудь...
Пуаро задал еще один вопрос — вроде бы шутливый:
— Что вы думаете о французских девушках, Дэвис?
— Для меня и английские хороши, сэр. И Дэвис добродушно улыбнулся
полненькой белокурой девушке за стойкой.
ГЛАВА XVIII. НА УЛИЦЕ КОРОЛЕВЫ ВИКТОРИИ
Мистер Джеймс Райдер удивился, когда ему принесли карточку с именем
мсье Эркюля Пуаро. Имя казалось ему знакомым, но он не мог вспомнить почему.
Затем он сказал себе: "Ох, да это же тот самый!"-и велел клерку ввести
посетителя.
Мсье Эркюль Пуаро выглядел весьма изящно. С тростью в руке, с белой
гвоздикой в петлице.
— Простите меня за беспокойство,-- сказал Пуаро.--Я по делу об
убийстве мадам Жизели.
— Да? — удивился мистер Райдер.-- Ну, так что же? Присаживайтесь.
Хотите сигару?
— Благодарю вас. Я всегда курю свои собственные сигареты. Хотите
попробовать?
Райдер с подозрением взглянул на миниатюрные сигареты Пуаро:
— Нет, предпочитаю свою, если не возражаете. Такую, как ваши, и
проглотить можно по ошибке.--Он искренне рассмеялся.--Инспектор был здесь
несколько дней назад,--мистер Райдер щелкнул зажигалкой.-- Проныры — вот
кто такие эти ребята. Не могут не вмешаться в чужие дела.
— Полагаю, они нуждались в информации? — мягко спросил Пуаро.
— Но они не должны быть такими назойливыми,--с обидой произнес мистер
Райдер.--Следует подумать о чувствах и деловой репутации человека.
— Возможно, вы несколько более чувствительны, чем полагалось бы.
— Я в весьма щекотливом положении,--признался мистер Райдер.-- В
весьма щекотливом! Сидеть там, где я,--как раз впереди нее-уже само по себе
подозрительно! И попросту я ничем не могу помочь следствию по этой причине:
я ничего не видел! Если б я знал, что собираются убить женщину, я вообще не
полетел бы этим рейсом! Скорее всего, я именно так и поступил бы!.. Меня,
признаюсь вам, буквально извели! И почему именно меня? Почему они не
надоедают этому доктору Хаббарду, или как его там — Брайанту? Врачи как раз
такой народ, который может держать у себя всякие отравы. А у меня откуда
быть змеиному яду? Я вас спрашиваю: откуда?
— Но нет худа без добра,--сказал, улыбаясь, Пуаро.
— Ах, да, есть во всем этом и хорошая сторона. Я еще не сказал вам,
что выручил кругленькую сумму. Свидетель представляет для прессы
определенный интерес. И хотя в газетах больше всего было репортерских
фантазий, они опирались на мои свидетельства...
— Интересно,--сказал Пуаро,--как преступление влияет на жизнь людей,
совершенно к нему непричастных. Возьмите, к примеру, себя: вы получаете
неожиданную сумму, возможно, очень желанную в данный момент.
— Деньги всегда желанны,--согласился мистер Райдер, исподлобья сердито
взглянув на Пуаро.
— Иногда нужда в них крайне обязывает. По этой же причине люди
присваивают и растрачивают чужие деньги, вступают в мошеннические
сделки...-- тут Пуаро развел руками: — Возникают всевозможные сложности.
— Пустое, не станем об этом печалиться,--отмахнулся мистер Райдер.
— Не возражаю. Зачем останавливаться на темной стороне? Деньги
пригодились, ведь вам не удалось в свое время получить заем в Париже...
— Как, черт возьми, вы об этом узнали? — гневно вскричал мистер
Райдер.
Эркюль Пуаро улыбнулся:
— Во всяком случае, это правда.
— Довольно верно, но я вовсе не желаю, чтобы это стало достоянием
гласности.
— Я буду само благоразумие, уверяю вас.
— Странно,-- задумался мистер Райдер,-- как порою из-за ничтожной
суммы можно попасть в беду. Оказавшись в критическом положении, человек
стремится! раздобыть хоть немного денег, не то он полетит к чертям вместе со
своей кредитоспособностью! Да, дьявольски чудовищно. Деньги — странная
вещь. Кредит — тоже вещь не менее странная. И, коль на то пошло, то и жизнь
— странная штука! Между прочим, вы по этому поводу и хотели меня видеть?
— Это деликатный вопрос. Я слышал — в силу своей профессии, понимаете
ли,-- что, несмотря на ваши решительные отрицания, у вас все-таки были
кое-какие дела с Жизелью.
— Кто сказал? Это ложь, отвратительная ложь! Я никогда не видел этой
женщины! Это гнуснейшая клевета!
Пуаро задумчиво посмотрел на него, покачал головой.
— Ах,-- вздохнул он.-- Нужно будет проверить. Выть может, допущена
какая-то ошибка.
— Нет, подумать только! Вздумали уличить меня в связях со всякими
ростовщиками! Светские дамы с карточными долгами — вот это по их части!..
Пуаро встал:
— Прошу извинить, если меня дезинформировали.-- Он остановился у
двери: — Между прочим, почему вы назвали доктора Брайанта доктором
Хаббардом?
— Будь я проклят, если знаю. Просто... Ах да, наверное, из-за его
флейты. Помните детские стишки? Про собаку Старой Матушки Хаббард? "А когда
она вернулась, он играл на флейте". Странно, как можно путать имена!..
— Ах да, флейта... Психологически ваша обмолвка весьма для меня
любопытна... Психологически!..
Мистер Райдер фыркнул при слове "психологически". Оно в его понятии
соотносилось с тем, что он называл "дурацкими измышлениями психоанализа". И
он с подозрением проводил Пуаро долгим взглядом.
Графиня Хорбари сидела перед туалетным столиком в своей спальне в доме
¦ 315, Гросвенор-сквер. Перед нею разложены были золоченые массажные щетки,
флаконы и коробочки, баночки с кремом для лица и с пудрой — словом, все
предметы, необходимые для утонченной косметической живописи. Но посреди
всего этого роскошного изобилия леди Хорбари сидела с пересохшими губами и
неприличествующими ее облику пятнами нерастертых румян на щеках. В четвертый
раз она перечитывала письмо:
"ГРАФИНЕ ХОРБАРИ
КАСАТЕЛЬНО ПОКОЙНОЙ МАДАМ ЖИЗЕЛИ.
МИЛОСТИВАЯ ГОСУДАРЫНЯ,
Я ЯВЛЯЮСЬ ВЛАДЕЛЬЦЕМ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ДОКУМЕНТОВ, ранее принадлежавших
покойной. Если вы или мистер Раймонд Барраклоу заинтересованы в деле, я буду
вынужден просить Вас о встрече для обсуждения вопроса.
Или, возможно, Вы предпочтете, чтобы я обратился к Вашему супругу?
Искренне Ваш Джон Робинсон".
Глупо перечитывать одно и то же снова и снова... Но ведь слова в
зависимости от отношения к ним могут менять значение. Она взяла конверт,
вернее, два конверта: первый с подписью "Лично", второй — со словами "Лично
и совершенно секретно".
"Лично и совершенно секретно"... Какое бесстыдство!
Старая лгунья француженка клялась "всеми мерами оберегать репутацию
своих клиентов в случае своей неожиданной смерти"...
К черту ее!.. Адская, бессмысленная жизнь...
"Боже мой, нервы,-- подумала Сисели.-- Нехорошо... Неладно..."
Дрожащая рука потянулась к флакону с золотой пробкой...
Так. Теперь она может думать! Что делать? Встретиться, конечно. Хотя
где же ей добыть денег? Может, повезет на Карлос-стрит?
Но подумать об этом будет время и позже. Надо встретиться с этим
Робинсоном, выяснить, что же ему известно.
Она подошла к письменному столу и быстро набросала крупным,
несформировавшимся почерком:
"ГРАФИНЯ ХОРБАРИ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ СВОЕ ПОЧТЕНИЕ МИСТЕРУ ДЖОНУ РОБИНСОНУ
И СОГЛАСНА ПРИНЯТЬ ЕГО, ЕСЛИ ОН ЖЕЛАЕТ, ЗАВТРА УТРОМ В ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ"...
— Годится? — спросил Норман. Он слегка покраснел под пристальным
взглядом Пуаро.
— Давайте прямо называть вещи своими именами! — сказал Пуаро.-- Что
еще за комедию вы вздумали тут разыгрывать?
Норман Гэйль покраснел еще больше.
— Вы говорили, небольшой маскировки достаточно,-- пробормотал он.
Пуаро вздохнул, затем взял молодого человека под локоть и подвел к
зеркалу.
— Взгляните на себя,-- сказал он.-- Вот все, о чем я прошу: взгляните
на себя! Как вы думаете, кто вы? Санта Клаус, наряженный. Чтобы развлекать
ребятишек? Согласен, ваша борода не белая; нет, она черная — подходящий
цвет для злодеев. Но зато какая борода! Ведь она небо уморит! Дурацкая
борода, друг мой! И к тому же прикреплена самым неумелым и неловким образом!
Теперь ваши брови. У вас что, пристрастие к фальшивым волосам? Резиновым
духом тянет за несколько ярдов! А если вы воображаете, что никто не
сообразит, что у вас поверх зуба наклеен кусок лейкопластыря, то вы
заблуждаетесь! Друг мой, это не по вашей части, решительно не по вашей,--
играть какую бы то ни было роль!..
— Но я довольно много играл в любительских спектаклях...--
задохнувшись, сказал Норман Гэйль.
— С трудом можно поверить. Во всяком случае, полагаю, там вам не
позволяли самому гримироваться. Даже при огнях рампы ваша внешность была бы
исключительно неубедительной. А на Гросвенор-сквер, да еще при дневном
свете!.. Нет, mon ami,--сказал Пуаро.--Вы не комедиант. Я хочу, чтобы, глядя
на вас, леди пугалась, а не помирала со смеху. Я вижу, что оскорбляю вас,
говоря так. Очень сожалею, но в данном случае поможет только правда.
Возьмите вот это и вот это...-- Пуаро пододвинул Норману баночку с
краской.-- Идите в ванную, и пора кончать дурачиться.
Подавленный, Норман Гэйль повиновался. Когда через четверть часа он
появился, раскрашенный яркой краской кирпичного цвета, Пуаро одобрительно
кивнул:
— Tres bien. Фарс окончен. Начинаются серьезные дела. Разрешаю вам
обзавестись небольшими усиками. Но, с вашего позволения, я прикреплю их сам.
Вот так. Теперь расчешем волосы на пробор — вот так. Вполне достаточно. А
сейчас я проверю, как вы знаете свою роль.
Он внимательно прослушал, затем кивнул:
— Хорошо. En avant, удачи вам!
— Буду надеяться. Но очень похоже на то, что я встречу там
разъяренного супруга и парочку полисменов...
...На Гросвенор-сквер Гэйля проводили в небольшую комнату на первом
этаже. Через одну-две минуты в комнату вошла леди Хорбари.
Норман взял себя в руки. Он не должен, положительно не должен показать,
что он новичок в подобного рода делах.
— Мистер Робинсон? — спросила Сисели.
— К вашим услугам,--ответил Норман и поклонился. "Вот черт, совсем как
дежурный администратор в магазине тканей",-- подумал он с отвращением.
— Я получила ваше письмо,-- сказала Сисели. Норман встряхнулся.
"Старый глупец,--сказал он себе,--докажи, что ты умеешь играть!" Вслух он
сказал довольно нагло:
— Вот именно. Ну, так как же, леди Хорбари? Нужно ли мне вдаваться в
детали? Все знают, леди, каким приятным может быть, скажем, проведенный у
моря конец недели. Но мужья редко с этим соглашаются. Полагаю, вы, леди
Хорбари, догадываетесь, в чем именно заключаются улики? Чудесная женщина --
старуха Жизель! Постоянно была при деньгах! А улики против вас, леди,
первоклассные; в гостинице, например. Теперь вопрос о том, кому все это
больше нужно: вам или лорду Хорбари! Вот в чем вопрос. Я продавец. — Голос
Нормана становился все грубее по мере того, как он входил в роль мистера
Робинсона.-- Будете ли вы покупателем? Вот в чем вопрос.
— Как вы заполучили эти... улики?
— Неважно, леди Хорбари, это не относится к делу. Главное, что я добыл
их.
— Я не верю вам. Покажите их мне.
— Ну уж нет! — Норман с хитрой миной покачал головой.-- Я с собой
ничего не принес. Я не такой уж неопытный. Вот если мы договоримся — тогда
другое дело. Я вам покажу их, прежде чем получу деньги! Честь по чести.
Десять тысяч. Лучше фунтов, а не долларов.
— Невозможно. Я никогда не смогу раздобыть подобной суммы!
— Вы сможете сотворить что угодно, даже чудо, если пожелаете. За
драгоценности вы уже не выручите того, что они стоили, но жемчуга остаются
жемчугами. Послушайте, я сделаю леди уступку: восемь тысяч. Это мое
последнее слово. И два дня на обдумывание.
— Говорю вам, я не смогу достать таких денег.
— Что ж, наверное, только лорд Хорбари знает, что из этого может
получиться! Я уверен, что буду прав, если скажу, что разведенной жене не
полагается содержание, а мистер Барраклоу, хотя он и многообещающий актер,
пока что денег лопатой не загребает. Итак, обдумайте все. Помните, что я
сказал. Я говорю всерьез.-- Гэйль помолчал, затем добавил: — Я точно так же
говорю всерьез, как говорила мадам Жизель...--Затем быстро, прежде чем
окончательно растерявшаяся женщина успела ответить, покинул комнату.
— Уф! — вздохнул, переведя дух, Норман. Он вышел на улицу и вытер
взмокший лоб.--Слава богу, с ЭТИМ покончено.
Ровно через час дворецкий подал леди Хорбари визитную карточку: "Мсье
Эркюль Пуаро".
Она в гневе швырнула карточку на пол:
— Кто это еще? Я не могу принять его!
— Он сказал, миледи, что он здесь по просьбе мистера Раймонда
Барраклоу.
--А-а!--Она помолчала.--Хорошо, пусть войдет!..
Щегольски разодетый Пуаро вошел и поклонился. Дворецкий закрыл дверь.
Сисели шагнула вперед:
— Мистер Барраклоу прислал вас?..
— Сядьте, мадам.--Тон Пуаро был мягкий, но достаточно настойчивый.
Сисели повиновалась. Пуаро занял место на стуле, рядом с ней. Манеры
его были отечески нежны, успокаивающи.
— Мадам, умоляю, смотрите на меня как на друга. Я хочу дать вам совет.
Я знаю, вы в серьезной беде.
Она слабо пробормотала:
— Я не...
— Ecoutez, мадам, я не собираюсь выведывать у вас ваши секреты. Это не
нужно. Я их все знаю. В том, чтобы знать,--сущность хорошего детектива.
— Детектива? — ее глаза расширились.-- О! Помню... Вы были в
самолете... Это вы?..
— Совершенно верно, это был я. А теперь, мадам, перейдем к делу. Как я
только что сказал, я не настаиваю, чтоб вы мне доверялись. Вы ничего не
будете МНЕ рассказывать. Я буду рассказывать ВАМ. Сегодня утром, около часа
назад, у вас был посетитель. Он... кажется, его имя Браун?..
— Робинсон,--шепотом поправила Сисели.
— Все равно: Браун, Смит, Робинсон-этими именами он пользуется
поочередно. Робинсон приходил шантажировать вас, мадам. Этот человек
обладает определенными доказательствами... э-э... одного вашего
неблагоразумного поступка. Улики эти принадлежали в свое время мадам Жизели.
Теперь они попали в руки к этому человеку. Он предлагает вам откупиться от
него, очевидно, за шесть-семь тысяч фунтов?
— Восемь.
— Значит, за восемь. А вы, мадам, не находите, что достать такую сумму
в короткий срок затруднительно?
— Я не могу этого сделать!.. Просто не могу!.. Я уже вся в долгах. Не
знаю, как мне поступить...
~ Успокойтесь, мадам. Я пришел, чтобы помочь вам. Ведь я — Эркюль
Пуаро. Не бойтесь, положитесь на меня, я рассчитаюсь с этим мистером
Робинсоном.
— Да,--резко сказала Сисели.--А сколько вы захотите? Эркюль Пуаро
поклонился:
— Я хотел бы иметь фотографию прекрасной леди, фотографию с
автографом... Поверьте Эр-кюлю Пуаро. Мадам, мне нужна правда, только
правда, ни о чем не надо умалчивать, иначе моя инициатива будет связана.
Торжественно клянусь вам, что вы никогда в жизни больше не услышите о
мистере Робинсоне!
— Хорошо,--утирая слезы, сказала Сисели.-- Я расскажу вам все.
— Отлично. Итак, вы занимали деньги у Жизели? Леди Хорбари кивнула.
— Когда это было? Я хочу сказать, когда это началось?
— Восемнадцать месяцев назад. Я была в Затруднительном положении. Я
играла. Мне ужасно не везло.
— А она ссужала вам столько, сколько вам было необходимо?
— Сперва нет. Только небольшие суммы.
— Кто вас направил к ней?
— Раймонд-мистер Барраклоу. Он сказал мне, что она одалживает деньги
светским женщинам.
— Впоследствии она стала больше доверять вам?
— Да. Давала мне столько, сколько я хотела. По временам казалось, что
это какое-то чудо.
— Особое чудо мадам Жизели,--сухо уточнил Пуаро.-- Это еще до того,
как вы и мистер Барраклоу стали... э-э... друзьями?
— Да.
— Но вы опасались, как бы обо всем этом не узнал ваш супруг?
Сисели зло закричала:
— Стивен педант, формалист! Он устал от меня! Он мечтает жениться на
другой... Он тотчас ухватится за мысль о разводе!
— А вы не хотите развода?
— Нет. Я... я...
— Вам понравилось ваше нынешнее независимое положение, а кроме того,
вы наслаждаетесь обильным доходом. Совершенно справедливо. Les femmes,
разумеется, должны следить за собой.
Но продолжим. Вставал перед вами вопрос выплаты долга?
— Да, а я... я не могла выплачивать. Тогда мерзкая старуха
разозлилась. Она знала обо мне и Раймонде. Она раздобыла адреса, даты... не
знаю даже, что еще.
— У нее были свои методы,-- сухо сказал Пуа-ро.--И она, вероятнее
всего, угрожала в случае неуплаты долгов передать все это лорду Хорбари? Так
что для вас ее смерть оказалась... благом?
Сисели искренне ответила:
— Это все показалось мне чудом.
— Да, в самом деле. Но ведь все это заставило вас немного
понервничать? Ведь в конце концов, мадам, у вас единственной в самолете были
причины желать ее смерти.
Сисели резко перевела дыхание:
— Я знаю. Это было невыносимо. Я находилась в ужасном состоянии.
— Особенно после того, как вечером, в Париже, накануне ее отъезда, вы
посетили ее и устроили сцену.
— Старая ведьма! Она не уступала ни на йоту! Казалось, она
забавляется! О, какая же это была скотина! Я ушла оттуда совершенно
измотанная.
— А на дознании вы сказали, что никогда прежде ее не видели?
— Ну что же еще я могла сказать?
Пуаро задумчиво поглядел на нее.
— Вы, мадам, больше ничего не могли сказать
— Это ужасно! Ложь, ложь, ложь! Этот отвратительный инспектор снова и
снова приходил и пытался заставить меня проговориться! Донимал вопросами. Но
я считала, что я в безопасности и только наблюдала за его попытками. Ведь он
ничего не знал. А потом,-- продолжала Сисели,-- я почувствовала, что если
что-то должно всплыть, то уж всплывет все сразу! Я была в относительной
безопасности до того, как вчера получила это ужасное письмо.
— И все это время вы за себя не боялись? Ни разоблачения, ни ареста за
убийство...
Краска сбежала со щек Сисели:
— Убийство?... Но я не... О! Не верьте этому! Я не убивала ее! Нет...
Вы должны верить мне, должны! Я не вставала с места, я...
Внезапно Сисели замолчала. Ее красивые голубые глаза с мольбой глядели
на Пуаро.
— Я верю вам, мадам, верю по двум причинам. Во-первых, потому, что вы
женщина. А во-вторых — была оса. Но вам это ни о чем не говорит. Тогда --
за дело. Я разделаюсь с этим вашим мистером Робинсоном. Даю вам слово, вы о
нем никогда больше не услышите и не увидите его. Уж я с ним расправлюсь! Но
сперва я приступлю к выполнению своих обязанностей и должен буду задать вам
два вопроса. Был ли мистер Барра-клоу в Париже накануне дня убийства?
— Да. Мы обедали вместе. Но он счел за лучшее, если к старухе я
отправлюсь одна.
— Ах, вот как! И еще один вопрос, мадам: ваше сценическое имя, до того
как вы вышли замуж, было Сисели Бланд. Это ваше настоящее имя?
— Нет, мое настоящее имя Марта Джебб. А другое...
— А другое больше подходит для профессии. А где вы родились?
— В Донкастере. Но зачем это вам?..
— Простое любопытство. А теперь, леди Хорбари, позвольте мне дать вам
совет: почему бы вам не уладить ссору с мужем и благоразумно развестись?
— И позволить ему жениться на той женщине?
— Совершенно верно. У вас великодушное сердце, мадам; а кроме того, вы
будете в безопасности, а ваш муж будет выплачивать вам содержание.
— Очень мизерное!
— Eh bien, но вы будете свободны и сможете выйти хоть за миллиардера!
— Их теперь нет...
— Ах, не верьте этому, мадам. Человек, у которого есть три миллиона,
теперь, впрочем, может быть, два — еще существует.
Сисели невольно рассмеялась
— Вы говорите так убедительно, мсье Пуаро.
А вы и в самом деле уверены, что этот отвратительный тип никогда больше
не станет меня преследовать?
— Слово Эркюля Пуаро! — с торжественным поклоном как истинный
джентльмен провозгласил мсье Пуаро.
Инспектор Джепп торопливо шагал по Хэрли-стрит, затем, заглянув в
бумажку, остановился возле чьей-то двери и позвонил. Дверь открылась. Он
спросил доктора Брайанта.
— Вы на прием, сэр?
— Нет, я сейчас напишу несколько слов.
Он написал на визитной карточке:
"БУДУ ВЕСЬМА ОБЯЗАН, ЕСЛИ ВЫ СМОЖЕТЕ СЕЙЧАС УДЕЛИТЬ МНЕ НЕСКОЛЬКО
МИНУТ. Я НЕ ЗАДЕРЖУ ВАС НАДОЛГО".
Вложив карточку в конверт, он отдал ее дворецкому. Джеппа провели в
приемную там уже сидели две женщины и мужчина. Джепп опустился в кресло и
раскрыл старый номер "Панча". Вскоре снова появился дворецкий и вполголоса
проговорил:
— Если вам угодно немного подождать, сэр, то доктор сможет повидаться
с вами; он очень занят сегодня.
Джепп кивнул. Он ничего не имел против того, чтобы подождать; наоборот
— он даже приветствовал это. Женщины начали болтать. Они были высокого
мнения о достоинствах доктора Брайанта. Пришли еще несколько пациентов.
Доктор Брайант, очевидно, преуспевал.
"Здорово делает деньги,-- думал Джепп.-- Не похоже, чтобы он брал в
долг; но, разумеется, не исключено, что он мог занимать под проценты
когда-то давно. Как бы то ни было, практика у него отличная; из-за скандала
он мог бы обанкротиться. Поэтому-то и плохо быть врачом..."
Через четверть часа дворецкий пригласил:
— Пожалуйте, сэр. До
...Закладка в соц.сетях
