Жанр: Детектив
Скрюченный домишко
...логический триллер... Какое из определений звучит лучше?
- Вы были в полиции сегодня утром? - резко спросил Филип. - Зачем?
Ах, да... ваш отец...
Он нахмурился, и я еще более отчетливо понял, что мое присутствие
здесь крайне нежелательно, но София крепко держала меня за руку.
Клеменси пододвинула мне стул:
- Присаживайтесь.
Я благодарно взглянул на нее и воспользовался предложением.
- Можете говорить, что хотите, - сказала мисс де Хэвилэнд, очевидно
продолжая прерванный разговор, - но мы должны уважать желания Аристида.
Как только все формальности с завещанием будут улажены, я тут же отдам
тебе все свои деньги, Роджер.
Роджер яростно дернул себя за волосы.
- Нет, тетя Эдит! Н е т! - выкрикнул он.
- Мне хотелось бы произнести те же слова, - заговорил Филип, - но
нужно принять во внимание все факторы...
- Старина Фил, неужели тебе непонятно? Я не собираюсь ни у кого брать
ни полпенни.
- Конечно, ему непонятно, - резко заметила Клеменси.
- В любом случае, Эдит, - сказала Магда, - когда все формальности с
завещанием будут улажены, у Роджера появится собственный капитал.
- Но ведь эти формальности вряд ли будут улажены к нужному сроку, -
подал голос Юстас.
- Ты не можешь судить об этом, Юстас, - отрезал Филип.
- Мальчик абсолютно прав! - воскликнул Роджер. - Он попал в самую
точку! Ничто уже не в силах предотвратить банкротства. Ничто!
В голосе его как будто слышалось облегчение.
- Так что здесь и обсуждать нечего, - добавила Клеменси.
- Так или иначе, все эти разговоры не имеют никакого значения, -
сказал Роджер.
- А я считаю, все эти разговоры имеют очень даже большое значение. -
Филип поджал губы.
- Нет! - воскликнул Роджер. - Н е т! Что может иметь значение по
сравнению со смертью отца?! Папа _у_м_е_р_! А мы сидим здесь и обсуждаем
какие-то денежные дела. Бледные щеки Филипа чуть порозовели.
- Мы просто пытаемся как-то помочь тебе, - холодно заметил он.
- Я знаю, Фил. Знаю, старина. Но ничего уже нельзя поделать, и нужно
смириться с этим.
- Пожалуй, я все-таки _м_о_г_у_ собрать некоторую сумму. Правда, цены
на недвижимость упали в последнее время и часть капитала я просто не имею
права трогать - деньги Магды и тому подобное... но...
- Конечно, тебе не набрать достаточную сумму, дорогой, - быстро
вмешалась Магда. - Смешно даже пытаться... И это было бы непорядочно по
отношению к нашим детям.
- Говорю же вам, я ни у кого ничего не прошу! - завопил Роджер. - Я
уже _о_х_р_и_п_, повторяя вам одно и то же. Меня абсолютно устраивает
существующее положение вещей.
- Это вопрос престижа, - сказал Филип. - И отца, и нашего.
- Это было не семейное предприятие. Концерном владел я
е_д_и_н_о_л_и_ч_н_о_.
- Да, - Филип холодно посмотрел на брата. - Концерном владел ты
единолично.
Эдит де Хэвилэнд встала.
- Полагаю, мы достаточно подробно обсудили эту тему. Железные нотки в
ее властном голосе всегда оказывали свое действие. Филип и Магда
поднялись. Юстас неторопливо направился к двери, и я впервые обратил
внимание на некоторую скованность его походки. Мальчик не то чтобы
прихрамывал, но передвигался неровными, скачущими шагами.
Роджер взял Филипа под руку: Спасибо, Фил, за предложение помощи! - И
братья вышли вместе.
- Дурацкая нервотрепка! - пробормотала Магда, удаляясь вслед за ними.
София сказала, что должна распорядиться насчет моей комнаты, и ушла
тоже.
Эдит де Хэвилэнд поднялась с места, складывая свое вязание. Старая
леди посмотрела на меня, и мне показалось, она хочет заговорить со мной.
Ее взгляд был почти умоляющим. Но потом тетя Эдит вдруг передумала,
вздохнула и вышла из комнаты вслед за остальными.
Клеменси подошла к окну и стояла там, глядя в сад. Я приблизился и
стал рядом с ней. Она чуть повернула голову в мою сторону.
- Слава Богу, все кончено, - произнесла Клеменси и, помолчав,
добавила с отвращением: - Какая все-таки нелепая комната!
- Вам не нравится?
- Я здесь задыхаюсь. Здесь всегда стоит запах полумертвых цветов и
пыли.
Наверное, Клеменси была не вполне справедлива к этой комнате, но я
понял, что она имеет в виду. Все дело определенно заключалось в
особенности интерьера.
Это была комната истинной женщины: экзотичная, кокетливо-нарядная,
надежно укрытая от порывов холодного ветра. Мужчина здесь не мог бы
чувствовать себя в своей тарелке. Среди этих пышных декораций невозможно
было расслабиться, читать газеты и курить трубку, беззаботно вытянув ноги.
Тем не менее я предпочел бы гостиную Магды пустым холодным комнатам
Клеменси наверху. То есть я вообще отдавал предпочтение роскошному будуару
перед анатомическим театром.
- Это же просто сцена с декорациями, - продолжала Клеменси,
оборачиваясь. - Подходящий интерьерчик для разыгрывания сцен в духе Магды
Леонидис. - Клеменси взглянула на меня: - Вы же, наверное, поняли, что
здесь сейчас происходило? Акт второй. Семейный совет. Его организовала
Магда без всякой в том необходимости. Говорить было не о чем, и нечего
было обсуждать. Постановка закончена.
В ее голосе не слышалось печали - скорей удовлетворение. Клеменси
поймала мой взгляд.
- О, неужели вы не поняли? - нетерпеливо спросила она. - Мы с мужем
с_в_о_б_о_д_н_ы_ - наконец-то свободны! Неужели вы не поняли: долгие годы
Роджер был несчастен - совершенно _н_е_с_ч_а_с_т_е_н_?! Его никогда не
тянуло к бизнесу. Он любит лошадей, коров и бесхитростную деревенскую
жизнь. Но он обожал своего отца - они все его обожали. Вот что неладно в
этом доме: слишком уж тут сильно чувство семьи. Не хочу сказать, будто
старик был тираном, который терзал и запугивал своих детей. Вовсе нет. Он
дал им деньги и свободу. Но он был им предан всей душой. А они были
преданы ему.
- Разве это плохо?
- Думаю, да. Когда дети вырастают, родители должны отойти в сторону,
вычеркнуть себя из их жизней, _з_а_с_т_а_в_и_т_ь_ их забыть себя.
- Заставить? Довольно крутая мера, вы не находите? Разве принуждение
не одинаково неприемлемо в любой форме?
- И если он не смог стать для своих детей _т_а_к_о_й_ личностью...
- Но ведь он _б_ы_л_ личностью, - заметил я.
- Да. И слишком сильной для Роджера. Роджер преклонялся перед отцом,
выполнял все его прихоти. Он хотел быть достойным сыном своего
замечательного отца. И не мог. Мистер Леонидис передал ему свою радость и
гордость - фирму по поставкам. И Роджер отчаянно пытался не ударить в
грязь лицом. Но у него нет никаких способностей к предпринимательству. В
деловых вопросах Роджер - скажем прямо! - просто дурак. И это разбивало
его сердце. Долгие годы бедняга страдал, видя, как дела фирмы неуклонно
катятся под гору, из кожи лез вон, пытаясь поправить положение. Он
постоянно носился с какими-то "блестящими" идеями и проектами, которые
всегда с треском проваливались... Это ужасно - из года в год осознавать
себя неудачником. Вы не представляете себе, как Роджер был несчастен все
это время! А я очень даже хорошо представляю. - Клеменси снова повернулась
ко мне: - И вы действительно могли предположить, что Роджер убил отца
из-за денег?! Ведь это просто... просто нелепо!
- Теперь я это понимаю, - смущенно признался я.
- Когда Роджер узнал, что фирма находится на грани банкротства, он
впервые за долгое время вздохнул облегченно. Да-да! Его волновала
единственно реакция отца - и больше ничего. И он с радостью и надеждой
глядел в наше с ним будущее. - Лицо женщины дрогнуло, и голос ее
смягчился.
- И куда вы собирались ехать?
- На Барбадос. Там недавно умерла моя дальняя родственница. Она
оставила мне крохотное поместье - о, действительно крохотное! Но по
крайней мере есть куда ехать. Пусть мы жили бы очень бедно, но
зарабатывать себе на хлеб мы всегда сумели бы. И там мы были бы одни,
вдали от всех Леонидисов... - Она вздохнула. - Роджер смешной. Он всю
жизнь беспокоится о том, что мне не хватает денег. Наверное,
леонидисовское отношение к богатству слишком глубоко засело в его
сознании. Мы с моим первым мужем жили очень бедно, и Роджер считает, что я
благородно приносила себя в жертву! И он не понимает - именно тогда я и
была счастлива, по-настоящему счастлива! И все же... я никогда не любила
Ричарда так сильно, как люблю Роджера.
Глаза Клеменси были полузакрыты. Я почти физически ощущал силу ее
сдержанной страсти.
Наконец она открыла глаза и посмотрела на меня:
- Так что, вы видите, я никогда никого не стала бы убивать из-за
денег. Я _н_е _л_ю_б_л_ю_ деньги.
И она имела ввиду именно то, что говорила. Клеменси Леонидис
относилась к тем редким людям, для которых деньги ничего не значат,
которые не любят роскошь, предпочитают ей суровую простоту обстановки и
подозрительно относятся ко всякого рода приобретениям.
Но все же для многих деньги хоть и не имеют ценности сами по себе, но
важны как средство, дающее силу и власть.
- Вы можете не желать денег для себя, - осторожно сказал я. - Но ведь
их можно вложить в важные и интересные предприятия - например, в научные
исследования.
Мне казалось, Клеменси должна быть фанатически предана науке, но она
ответила:
- Не думаю, что вложения капитала в науку приносят особую пользу.
Стоящие открытия обычно делаются по вдохновению энтузиастами, преданными
идее людьми. Дорогое оборудование и тщательная подготовка к экспериментам
не так эффективны, как вы полагаете. Вложенные в науку деньги попадают,
как правило, не в те руки.
- Вам не жаль будет бросать работу? Вы ведь не передумали ехать на
Барбадос?
- О, конечно, мы отправимся туда, как только полиция позволит нам это
сделать. Нет. Мне совсем не жаль бросать работу. Я ненавижу бездействие,
но на Барбадосе это мне не грозит. - И она добавила с тревогой: - О,
скорей бы все утряслось, чтобы мы могли спокойно уехать отсюда!
- Клеменси, а у вас есть какие-нибудь подозрения насчет личности
убийцы? - спросил я. - У вас наверняка должны быть какие-то догадки.
Клеменси искоса бросила на меня странный взгляд. Ее голос разом
потерял былую непринужденность и зазвучал напряженно и резко:
- Строить догадки - антинаучно. В данной ситуации ясно одно: самыми
очевидными подозреваемыми являются Бренда и Лоуренс.
- Значит, вы думаете, это их рук дело?
Клеменси пожала плечами.
Несколько мгновений мы стояли молча, словно прислушиваясь к чему-то,
потом Клеменси повернулась и вышла из гостиной, столкнувшись в дверях с
мисс де Хэвилэнд.
Эдит решительно направилась ко мне:
- Я бы хотела поговорить с вами.
В моей памяти всплыли слова отца. Было ли это?..
Но Эдит де Хэвилэнд продолжала:
- Надеюсь, у вас не сложилось ложного впечатления о Филипе. Его
бывает довольно трудно понять иногда. Он может показаться скрытным и
холодным, но это совсем не так. Просто такая манера поведения. И Филип
ничего не может с этим поделать.
- Да я и не думал... - начал было я.
Но старая леди не дала мне вставить слово.
- И сейчас... в этой истории с Роджером. Филип вовсе не скуп. Деньги
никогда не имели для него никакого значения. И он очень милый... и всегда
был очень милым... Просто его надо понять.
Я смотрел на старую леди, всем своим видом показывая, что я как раз и
есть тот, кто хочет его понять. Эдит де Хэвилэнд продолжала:
- Частично все происходит из-за того, что Филип - второй ребенок в
семье. Второму ребенку часто приходится трудней, чем первенцу. Понимаете,
Филип обожал отца. Конечно, все дети обожали Аристида, и он отвечал им
взаимностью. Но Роджером он особенно гордился и восхищался, потому что это
был старший сын - - и первый ребенок. И думаю, Филип всегда ощущал
предпочтение, отдаваемое старшему брату. Он замкнулся в себе. Погрузился в
книги, в историю и прочие занятия, не имеющие ничего общего с
повседневностью. Наверное, он страдал... Дети всегда страдают...
Старая леди помолчала и снова заговорила:
- В общем, я хочу сказать, Филип всегда страшно ревновал отца к
Роджеру. И едва ли сам осознавал это. И вряд ли банкротство старшего брата
тронуло Филипа так сильно, как должно было бы... О, ужасно говорить такие
вещи, но я уверена - Филип сам этого не понимает...
- Вы имеете в виду, что Филипа, скорей, радует неудача брата?
- Да, - сказала мисс де Хэвилэнд. - Именно это я и имею в виду. - И
добавила, слегка нахмурившись: - Меня очень расстроило, что он не сразу
предложил Роджеру помощь.
- А почему он должен предлагать ему помощь? - спросил я. - В конце
концов Роджер наломал дров. Он взрослый человек. Детей у него нет. Если бы
он был болен или слезно просил о помощи, конечно, семья помогла бы ему. Но
несомненно, Роджер просто предпочитает начать новую и совершенно
самостоятельную жизнь.
- О да! Его волнует только самочувствие Клеменси. А Клеменси -
абсолютно загадочное существо. Ей действительно нравится испытывать
неудобства и иметь в хозяйстве не больше одной чашки для чая. Вероятно,
это очень современно. У этой женщины нет чувства прошлого и нет чувства
красоты.
Старая леди разглядывала меня проницательными глазами.
- Это ужасное испытание для Софии, - продолжала она. - Мне жаль, что
ее молодость омрачена этой трагедией. Я, знаете ли, люблю их всех. Роджера
и Филипа... И внуков: Софию, Юстаса и Джозефину. Чудесные дети. Дети и
внуки моей сестры Марции. Да, я нежно люблю их... - Эдит помолчала и резко
добавила: - Но имейте в виду, подобное чувство граничит с
идолопоклонством.
Она решительно повернулась и вышла из гостиной. Мне показалось,
последним замечанием старая леди хотела что-то подчеркнуть - но я не мог
понять, что именно.
15
- Твоя комната готова, - сказала София.
Она стояла около меня и смотрела через окно в сад. Сад с
раскачивающимися на ветру полуобнаженными деревьями казался серым и
печальным.
- Какое запустение... - тихо произнесла София, угадав мои мысли.
В это время из-за живой изгороди со стороны декоративного садика
появилась фигура и вслед за ней - другая. Оба человека казались серыми
бесплотными тенями в неверном свете осеннего дня. Первой шла Бренда
Леонидис. Она куталась в серую шиншилловую шубку и, ступая с кошачьей
грацией, скользила сквозь сумрачный воздух как жутковатый призрак. Когда
она проходила мимо окна, я рассмотрел ее лицо. На нем блуждала знакомая
мне туманная кривая полуулыбка, которую я уже видел накануне, когда
разговаривал с молодой вдовой в ее гостиной. Несколькими секундами позже
мимо окна проплыла худая сгорбленная фигура Лоуренса Брауна. Эти двое не
походили на прогуливающихся в саду людей - зыбкие и невесомые, они
напоминали приведения, прячущиеся от людского взора.
"Интересно, - подумал, - не под ногой ли Бренды или Лоуренса громко
треснула та сухая ветка?.."
И по ассоциации мыслей я спросил:
- А где Джозефина?
- Наверное, в классной комнате с Юстасом. - София нахмурилась: -
Чарлз, меня очень тревожит Юстас.
- Почему?
- Последнее время мальчик какой-то мрачный и странный. Знаешь, он так
изменился после этой ужасной болезни... Не могу понять, что у него на уме.
Иногда мне кажется, он ненавидит всех нас.
- Вероятно, это пройдет. Просто переходный возраст.
- Может быть... Но все равно мне тревожно.
- Да почему же, милая?
- А потому, наверное, что отца с матерью совсем не беспокоит
состояние Юстаса. Они словно и не родители ему.
- Может, оно и к лучшему. Чаще дети страдают от чрезмерной опеки, чем
от равнодушия.
- Это правда. Знаешь, я как-то не задумывалась об этом до своего
возвращения из-за границы, но мои родители составляют престранную пару.
Отец всецело погружен в мир каких-то отдаленных исторических эпох, а мать
чудесно проводит время, организуя вокруг себя театральные действа.
Сегодняшнее дурацкое представление - дело исключительно ее рук. Никакой
нужды в этом семейном совете не было. Маме просто хотелось разыграть сцену
семейного совета. Бедняжка иногда страшно скучает здесь и развлекается по
мере сил и способностей.
На какой-то миг мне представилось фантастическое видение: Магда с
легким сердцем отравляет старого свекра в целях разыграть трагедию с
убийством с собой в главной роли.
Дурацкая мысль! Я тут же отогнал ее в сторону, но у меня в душе
остался какой-то неприятный осадок.
- За мамой нужен глаз да глаз, - сказала София. - Никогда не знаешь,
что она может выкинуть в следующий момент.
- Забудь о своей семье, - твердо сказал я.
- Я бы с удовольствием, но это слишком трудно сделать в настоящий
момент. как счастлива я была в Каире, когда на какое-то время забыла их
всех!
В те времена София действительно никогда не упоминала о своем доме и
семье.
- Поэтому ты никогда ничего не рассказывала о них? - спросил я. -
Хотела забыть их?
- Наверное, да... Знаешь, все мы слишком тесно связаны. Мы... все мы
слишком любим друг друга и этим отличаемся от тех семей, где каждый
смертельно ненавидит другого. Конечно, ненависть - страшное зло. Но жить
разрываясь между противоположными привязанностями едва ли не страшней...
Наверное, именно это я и имела в виду, когда говорили, что все мы как-то
криводушны и жалки. Помнится, я хотела сказать: все мы не в состоянии
существовать независимо друг от друга, не умеем стоять без подпорок и
расти вверх сами по себе. Все мы какие-то немного изломанные,
искривленные...
И вдруг с нами оказалась Магда, которая ворвалась в комнату, с
грохотом распахнув дверь и крича:
- Милые мои! Что же вы не включаете свет?! Уже темно!
Она принялась щелкать выключателями, и на стенах и на столах засияли
светильники и лампы. Мы втроем задернули тяжелые розовые занавеси на окнах
и очутились в благоухающем королевском будуаре. И Магда упала на диван
восклицая:
- Какая это была невероятная сцена! И как был раздражен Юстас! Он
сказал мне, что находит этот семейный совет совершенно неприличным!
Мальчики такие странные в этом возрасте! - Она вздохнула. - Роджер - -
просто лапочка. Я его обожаю, когда он начинает ерошить волосы и
натыкаться на мебель. Не правда ли, со стороны Эдит было очень мило
предложить Роджеру деньги? Вряд ли она действительно собиралась расстаться
с деньгами - это просто жест. Но это страшно глупо... Филип, должно быть,
почувствовал себя обязанным последовать ее примеру! Конечно, Эдит готова
н_а_ в_с_е_ ради семьи. В любви старой девы к племянникам есть что-то
очень трогательное. Когда-нибудь я сыграю одну из этих преданных семье
незамужних тетушек. Излишне любопытных, упрямых и преданных семье до мозга
костей.
- Наверное, ей пришлось трудно после смерти сестры, - заметил я, не
желая быть втянутым в обсуждение очередной роли Магды. - Раз она так
сильно не любила старого Леонидиса.
- Не любила? - прервала меня Магда. - Кто вам это сказал? Она всегда
любила его!
- Мама! - воскликнула София.
- Не спорь со мной, дорогая. Конечно, в твоем возрасте естественно
воображать, что любовь - это двое прекрасных молодых людей в лунном свете.
- Но мисс Эдит сама сказала мне, что никогда не любила покойного, -
настаивал я.
- Может, поначалу и не любила. Она не могла простить сестре этот
брак. Да, у них с Аристидом была своего рода вражда. Но Эдит безусловно
любила его! Дорогая, я знаю что говорю! Конечно, Аристид не мог жениться
на сестре умершей жены и все такое прочее... и ему вряд ли вообще
приходила в голову подобная мысль. Да и Эдит наверняка тоже не думала на
эту тему. Она была совершенно счастлива, занимаясь с детьми и конфликтуя с
Аристидом. Но она страшно переживала, когда он женился на Бренде.
С_т_р_а_ш_н_о_ переживала!
- Не больше, чем ты или папа, - сказала София.
- Конечно, мы все были возмущены этим браком! Конечно! Но Эдит была
возмущена больше всех. Дорогая моя, я не раз замечала, как она смотрела на
Бренду!
- Ну-ну, мама.
Магда бросила на Софию нежный, чуть виноватый взгляд - взгляд
шаловливого избалованного ребенка - и продолжала, явно не замечая своей
непоследовательности:
- Я решила отдать Джозефину в школу.
- Джозефину? В школу?
- Да. В Швейцарии. Завтра я буду говорить об этом с одним своим
знакомым. Я действительно считаю: Джозефину нужно _н_е_м_е_д_л_е_н_н_о
отослать из этого дома. Вся эта ужасная обстановка ей абсолютно не на
пользу. Ребенок она болезненный и слишком впечатлительный. Ей необходимо
общение со сверстниками. Веселая школьная жизнь. Я всегда так считала.
- Дедушка категорически запрещал отдавать ее в школу, - медленно
проговорила София.
- Милый старый дорогуша любил держать всех нас под присмотром. Старые
люди часто эгоистичны в этом смысле. Ребенок должен расти среди детей. К
тому же в Швейцарии прекрасный, здоровый климат... и всякие зимние виды
спорта... чудесный воздух и гораздо, гораздо более хорошие продукты!
- Но сейчас ведь, наверное, трудно устроить ребенка в швейцарский
пансионат? - спросил я.
- Чепуха, Чарлз! Существует специальная организация, занимающаяся
этими вопросами. И потом в Лозанне живет Рудольф Альстир! Я позвоню ему
завтра, и он _в_с_е_ устроит. Джозефину можно будет отправить уже к концу
недели.
Магда взбила диванную подушку, мило улыбнулась нам, подошла к двери
и, обернувшись, одарила нас совершенно чарующим взглядом.
- Ах, дорогие мои! - восторженно произнесла она. - Подумайте лучше о
цветах... О синих горечавках и белых нарциссах...
- Это в октябре-то? - спросила София, но Магда уже ушла.
София облегченно вздохнула.
- Да, - сказала она. - Мама, конечно, чрезвычайно утомительна. Вечно
носится с какими-то внезапными идеями, посылает в разные концы света
тысячи телеграмм с тем, чтобы все было улажено в мгновение ока. Зачем ей
понадобилось так срочно отсылать Джозефину в Швейцарию?
- Но в ее рассуждениях есть здравый смысл. Полагаю, общение со
сверстниками пойдет Джозефине на пользу.
- Дедушка так не считал, - упрямо сказала София.
Я почувствовал легкое раздражение.
- Но, милая София, неужели по-твоему девяностолетний старик мог лучше
всех судить о том, что необходимо для благоденствия ребенка?
- Дедушка мог судить лучше всех о благоденствии любого члена семьи, -
ответила София.
- И лучше тети Эдит?
- Нет, наверное, не лучше. Тетя Эдит оказывает предпочтение школьному
воспитанию. Да, Джозефина - довольно трудный ребенок... Эта ужасная
привычка подсматривать и подслушивать... Но я все-таки думаю, ее испортили
эти дурацкие игры в сыщиков...
Только ли забота о благополучии Джозефины заставила Магду принять это
неожиданное решение, подумалось мне. Девочка была невероятно хорошо
информирована обо всех событиях, происходивших в доме накануне убийства и
абсолютно никак ее не касающихся. Здоровая жизнь в пансионате с играми и
занятиями спортом на свежем воздухе безусловно пойдет ей только на пользу.
Но мне все-таки показалось странным внезапное настойчивое желание Магды
отослать дочь в Швейцарию - ведь Швейцария находится очень далеко отсюда.
"Разговори их", - сказал мне мой старик.
Бреясь на следующее утро перед зеркалом в ванной комнате, я размышлял
над тем, как далеко завела меня эта тактика.
Со мной разговаривали Эдит де Хэвилэнд - она специально искала
возможности поговорить со мной. И Клеменси разговаривала со мной (или я с
ней?). Со мной побеседовала Магда - в том смысле, что я составлял часть
аудитории, присутствовавшей на одном из ее спектаклей. Естественно, со
мной разговаривала София. И даже Нэнни. Извлек ли я что-нибудь важное из
всех этих разговоров? Обратил ли внимание на какое-нибудь важное слово или
фразу? Заметил ли в ком-нибудь признаки того противоестественного
тщеславия, о котором упоминал мой отец? Нет, ничего подобного я не
заметил.
Естественным, кто не выразил ни малейшего желания общаться со мной,
был Филип. Разве это не противоестественно в некотором смысле? Он уже
давно должен знать, что я собираюсь жениться на его дочери, и все же
продолжает вести себя так, как если бы меня в доме вовсе не было.
Вероятно, мое присутствие здесь ему неприятно. Эдит де Хэвилэнд извинилась
за своего воспитанника, объяснив, что это просто такая манера поведения.
Она как-будто обеспокоена состоянием Филипа. Почему?
Я принялся размышлять об отце Софии. Во всех отношениях он
представляет собой прекрасный пример подавленной индивидуальности.
Несчастный, терзающий ревностью ребенок. Он замкнулся в себе, нашел
прибежище в мире книг и отдаленного исторического прошлого. Под маской
хладнокровия и самообладания могут бушевать сильные страсти. Мотив
денежной выгоды от смерти отца казался неубедительным - Филип Леонидис не
стал бы убивать старика из-за денег. Но желание смерти отца может иметь
глубокие психологические причины. Филип возвращается в дом обожаемого
родителя, но вслед за ним сюда же переезжает и Роджер, лишившийся жилища в
результате бомбежки. И вот Филип изо дня в день вынужден видеть
предпочтение, оказываемое отцом своему любимому первенцу... Можно ли
предположить, что измученный ревностью мозг нашел единственный путь к
покою - через убийство старика? К тому же в этом случае подозрения падали
бы на Роджера, который находился на грани банкротства и отчаянно нуждался
в деньгах. Ничего не зная о разговоре Роджера с отцом и о решении
последнего помоч
...Закладка в соц.сетях
