Жанр: Детектив
Скрюченный домишко
...чувствовали себя свободными от его
семейства. Они вечно болтались где-нибудь поблизости, паразитировали на
Аристиде и запускали руку в его карман. Эта старая мисс де Хэвилэнд должна
была бы уехать отсюда, когда Аристид женился. Я так и сказала мужу. Но он
ответил: "Она жила здесь так долго! Теперь это и ее дом". Ему нравилось
жить с ними под одной крышей и держать всех их в подчинении. Они
относились ко мне _п_о_-_с_к_о_т_с_к_и_, но Аристид как будто не замечал
этого. Роджер меня ненавидит - вы видели Роджера. Он всегда ненавидел
меня. Он страшно ревнив. А Филип настолько чванлив, что никогда не
разговаривает со мной. И вот теперь они пытаются представить дело так,
словно я убила Аристида. А я не убивала! _Н_е_ у_б_и_в_а_л_а_! - Бренда
резко подалась вперед: - Поверьте, прошу вас.
Я нашел молодую вдову достойной всяческой жалости. Презрение, с каким
Леонидисы отзывались о ней, и их неприкрытое желание убедиться в ее
виновности сейчас показались мне просто бесчеловечными.
- Если не меня - в крайнем случае, они подозревают Лоуренса, -
продолжала Бренда.
- А что Лоуренс? - поинтересовался я.
- Лоуренс - бедняжка. Он очень болезненный... и не мог пойти на
войну, но это не из-за трусости. Просто он страшно нервный. Я всегда
старался развеселить и утешить его. Он вынужден был заниматься с этими
ужасными детьми. Юстас вечно насмехается над ним, а Джозефина... впрочем,
вы сами видели Джозефину и понимаете, что это такое.
Я сказал, что еще не видел Джозефину.
- Иногда мне кажется - у девочки не все дома. У нее какие-то подлые
ухватки, и она несколько странная... Иногда я просто боюсь ее.
Джозефина меня не интересовала. Я вернулся к Лоуренсу Брауну.
- Вообще кто он такой? - спросил я. - Откуда взялся?
Я сформулировал вопрос неуклюже. Бренда вспыхнула.
- Он обыкновенный человек. Как я... Что мы можем поделать против всех
н_и_х_?
- Вам не кажется, что вы несколько преувеличиваете грозящую вам
опасность?
- Нет. Они хотят, чтобы преступником оказался Лоуренс... или я. И
этот полицейский на их стороне. Что я могу поделать против них?
- Не стоит так накачивать себя, - сказал я.
- Почему убийцей не может оказаться один из них? Или кто-то
совершенно посторонний? Или один из слуг?
- Ни у кого нет никаких мотивов.
- О, _м_о_т_и_в_! А какой мотив может быть у меня? Или у Лоуренса?
Чувствуя себя довольно неловко, я промямлил:
- Они могут предполагать, что вы и... э-э... Лоуренс любите друг
друга... и хотите пожениться...
Бренда резко выпрямилась.
- С их стороны очень дурно так думать! Это неправда. У нас с
Лоуренсом никогда не было даже разговоров на подобную тему. Я просто
жалела его и всячески старалась утешить. Мы с ним друзья - и не более
того. Вы ведь верите мне, правда?
Я ей верил. Я верил, что Бренда и Лоуренс являются, как она
выразилась, друзьями - и не более того. Но я также был твердо убежден, что
миссис Леонидис любит молодого учителя, может быть и сама не подозревая об
этом.
И с этой мыслью я отправился вниз разыскивать Софию.
Я уже собирался заглянуть в гостиную, когда София высунулась из двери
в конце коридора.
- Привет, - сказала она. - Я помогаю Нэнни готовить ленч.
Я хотел было присоединиться к ней, но девушка вышла в коридор,
прикрыла за собой дверь кухни и, взяв меня за руку, провела в пустую
гостиную.
- Ну? - спросила она. - Ты видел Бренду? Как она тебе показалась?
- Честно говоря, мне ее жаль.
София выглядела довольной.
- Понятно. Значит, она успела тебя обработать.
- Дело в том, - слегка раздражаясь, начал я, - что я могу посмотреть
на сложившуюся ситуацию ее глазами. А ты не можешь.
- В каком смысле ее глазами?
- Скажи по-честному, София, кто-нибудь из вашей семьи когда-нибудь
был добр по отношению к ней - или хотя бы вежлив?
- Нет, мы не были добры к ней. С чего бы вдруг?
- Просто из соображений христианского милосердия, если уж не из-за
чего другого.
- Какую высокую ноту ты берешь, Чарлз. Похоже, Бренда постаралась на
славу.
- Послушай, София, у меня такое впечатление... Я не понимаю, что с
тобой происходит.
- Я просто не привыкла притворяться, вот и все. Говоришь, ты
посмотрел на ситуацию глазами Бренды? А теперь посмотри моими. Я не люблю
тот тип молодых женщин, которые влипают в неприятные истории и под этой
маркой выходят замуж за богатых стариков. У меня есть полное право не
любить этот тип молодых женщин, и я не вижу необходимости скрывать свою
неприязнь к ним. И если бы все факты этой истории были сухо
запротоколированы на бумаге, _т_е_б_е_ бы тоже совсем не понравилась
подобная молодая женщина.
- Она что, придумала все это? - спросил я.
- О ребенке-то? Не знаю. Но я лично считаю - да.
- И тебя возмущает, что твой дедушка купился на эту басню?
- О, дедушка вовсе не купился. - София рассмеялась. - Дедушка никогда
ни на что не покупался. Он хотел заполучить себе Бренду. Он отдавал себе
полный отчет в своих действиях - и все вышло в соответствии с его планом.
С точки зрения дедушки этот брак был чрезвычайно удачен - как и все
остальные его деловые операции.
- А приобретение Лоуренса Брауна в качестве учителя тоже можно
считать одной из наиболее успешных операций твоего деда? - иронически
осведомился я.
София нахмурилась.
- Знаешь ли, вполне возможно, что да. Дедушка хотел видеть Бренду
счастливой и довольной. Может быть, он решил: нарядов и драгоценностей
недостаточно для ее счастья. И решил удовлетворить мечту Бренды о некоем
романтическом увлечении. Он прикинул, что молодой человек типа Лоуренса
Брауна - по-настоящему домашний и спокойный, если ты понимаешь, о чем я
говорю, - вполне подойдет для этой цели. Возвышенная платоническая дружба
с оттенком печали, которая, безусловно, отвлечет Бренду от возможных
поисков любви где-нибудь на стороне. Возможно, дедушка руководствовался в
своих действиях именно такими соображениями. Он был старый хитрый черт,
знаешь ли.
- Да, похоже на то.
- Конечно, он не мог предвидеть, что все это кончится его
насильственной смертью... И именно поэтому... - Голос Софии зазвучал с
неожиданной страстью: - Именно поэтому я не верю, что это на самом деле
сделала Бренда. Ведь если бы она или Лоуренс собирались убить дедушку, он
обязательно знал бы об этом. Наверное, тебе это кажется странным
рассуждением...
- Должен признаться, да.
- Но ты просто не знал дедушку. Он не стал бы потворствовать
собственным убийцам... Ну вот опять! Опять глухая стена...
- Бренда напугана, София, - сказал я. - Страшно напугана.
- Инспектор Тавернер со своим славным коллегой? Должна признать:
выглядят они устрашающе. Лоуренс, полагаю, бьется в истерике?
- Почти. Он был жалок. Не понимаю, что Бренда могла в нем найти.
- Не понимаешь, Чарлз? На самом деле Лоуренс весьма привлекательный
мужчина.
- Этот слабак?! - искренне удивился я.
- Почему-то мужчины всегда считают, что представительницы прекрасного
пола непременно отдают предпочтение угрюмым грубым существам типа
неандертальца. У Лоуренса безусловно есть достоинства... но не думаю, что
ты сможешь оценить их. - София внимательно взглянула на меня: - Да, Бренда
глубоко запустила в тебя свои когти.
- Не говори глупостей. Она даже не симпатична... И она вовсе не...
- Не пыталась обольстить тебя? Конечно, нет. Она просто разжалобила
тебя. Она не особенно красива и вовсе не умна - но у нее есть одно
выдающееся качество: она умеет приносить неприятности. Она уже встала
между тобой и мной.
- София! - ошеломленно воскликнул я.
София направилась к двери.
- Забудь этот разговор, Чарлз. А сейчас я должна заняться ленчем.
- Я помогу тебе.
- Нет, останься здесь. Присутствие джентльмена на кухне страшно
смутит Нэнни.
- София! - окликнул я девушку, когда она уже выходила.
- Да?
- А почему вы не держите в доме прислугу? Какое-нибудь существо в
передничке и накрахмаленном чепчике?
- У дедушки был повар, две горничные и лакей. Ему нравилось иметь
слуг. Он щедро платил им, и они были искренне преданы ему. У Клеменси и
Роджера есть приходящая работница для уборки комнат. Они не любят держать
прислугу - верней, Клеменси не любит. Если бы Роджер не перекусывал в
Сити, он бы умер от истощения. Клеменси считает, что еда - это
салат-латук, томаты и тертая морковка. Мы иногда нанимаем горничных, но
когда мама закатывает очередную истерику, они нас покидают. Тогда какое-то
время нас обслуживают приходящие работницы. Сейчас у нас именно такой
период. Нэнни живет с нами постоянно и прекрасно справляется со всеми
трудностями. Вот и все.
София вышла. Я устроился в одном из огромных парчовых кресел и
погрузился в размышления.
Совсем недавно наверху я смотрел на ситуацию глазами Бренды. Здесь
только что я смотрел на ситуацию глазами Софии. И я прекрасно понимал
точку зрения Софии, которую можно было бы назвать точкой зрения семейства
Леонидисов. Их возмущало присутствие в семейном гнезде чужака,
пробравшегося сюда, как они полагали, бесчестным путем. И по-своему они
были правы. Как сказала София, будучи изложенной на бумаге, история Бренды
не показалась бы красивой...
Но все-таки по-человечески я мог понять Бренду - а они не могли. Они
всегда были богаты, всегда имели положение в обществе и не представляли
себе, какие искушения могут подстерегать обездоленного человека. Миссис
Леонидис мечтала о богатстве, роскошных туалетах, драгоценностях и
безопасности - и о своем доме. И Бренда утверждала, что в обмен на все это
она подарила своему старому мужу счастье. И я сочувствовал ей. Да-да,
когда я разговаривал с ней, я определенно сочувствовал ей... А сейчас?
Две стороны вопроса... разные точки зрения... И где же истина?..
Накануне я почти не спал ночью и встал очень рано, чтобы сопровождать
Тавернера в Суинли-Дин. Теперь же, в теплой, напоенной ароматом цветов
гостиной Магды Леонидис, в глубоком мягком кресле я был не в состоянии
шевельнуть ни рукой ни ногой... Глаза мои слипались...
Какие-то бессвязные мысли о Бренде, Софии и старике с портрета
проплывали в голове и таяли в легком тумане...
Я уснул...
10
Сознание возвращалось ко мне очень медленно: сначала я даже не понял,
что просыпаюсь.
Тяжелый аромат цветов кружил голову. Напротив меня парило в воздухе
круглое бледное пятно. Только через несколько секунд я понял, что смотрю
на человеческое лицо, находящееся в двух-трех футах от меня. Наконец я
нашел в себе силы сфокусировать взгляд: это было личико гоблина - круглое,
с огромным выпуклым лбом и крохотными глазками-бусинками. Существо очень
серьезно наблюдало за мной.
- Привет, - сказало оно.
- Привет, - сонно моргая, откликнулся я.
- Я Джозефина.
Это я уже понял. Сестре Софии на вид было лет одиннадцать-двенадцать.
Этот феноменально безобразный ребенок внешностью напоминал дедушку. В
девочке можно было предположить и острый ум Аристида.
- Вы - жених Софии, - сообщила Джозефина.
Я признал верность этого утверждения.
- Но приехали вы сюда со старшим инспектором Тавернером. Почему вы
приехали с ним?
- Он мой друг.
- Да? Он мне не понравился. Я ему ничего не скажу.
- О чем?
- О том, что я знаю. А я знаю очень многое. Мне нравится все знать.
Она уселась на ручку кресла, продолжая внимательнейшим образом
изучать мое лицо. Я почувствовал себя как-то неуютно.
- Дедушку убили. Вы знаете?
- Да, - сказал я. - Знаю.
- Его отравили. Э-зе-ри-ном, - она выговорила название лекарства
очень старательно. - Интересно, правда?
- Пожалуй.
- Нам с Юстасом страшно интересно. Мы любим детективные истории. Я
всегда мечтала быть сыщиком. И сейчас я веду следствие. Собираю улики.
Это был, как я понял, премерзкий ребенок.
Девочка снова вернулась к интересующей ее теме.
- А человек, который пришел с инспектором Тавернером, тоже сыщик, да?
В книгах говорится - полицейских, переодетых в штатское, всегда можно
узнать по обуви. Но у этого полицейского обыкновенные замшевые ботинки.
- Все на свете требует перемен, - пробормотал я.
Джозефина истолковала это замечание по-своему.
- Да, - сказала она. - Думаю, скоро здесь произойдут большие
перемены. Мы переедем в Лондон и будем жить в доме на набережной. Мама
давно об этом мечтает. Она будет страшно довольна. А папа, пожалуй, бросит
свою писанину. Раньше он не мог себе этого позволить. Он потерял кучу
денег на "Иезавели".
- На Иезавели? - переспросил я.
- Да, вы не видели спектакля?
- О! Это спектакль! Нет, не видел. Я был за границей.
- Он не долго продержался на сцене, а точней, просто с треском
провалился. Пожалуй, роль Иезавели не для мамы. А как вы считаете?
Я суммировал все свои впечатления о Магде. Ни в розовом неглиже, ни в
строгом костюме она не походила на Иезавель, но хотелось верить, что я был
знаком еще не со всеми Магдами.
- Пожалуй, ты права, - осторожно согласился я.
- Дедушка сразу сказал, что спектакль провалится и что он не
собирается вкладывать деньги в постановку пьески на религиозную тему. Но
мама была страшно увлечена пьесой. Мне лично пьеса не особо понравилась. И
ничего похожего на библейскую историю. Я имею в виду, что в пьесе Иезавель
вовсе не такая злая, как в библии, - а страшно патриотичная и милая во
всех отношениях. Это делало спектакль скучным. Кончался он, правда,
хорошо: Иезавель выбросили из окна. Только никакие псы ее тело за стеной
Изрееля не ели. Жаль, верно? В этой истории мне больше всего нравится, как
псы едят ее тело. Мама говорит, поставить эпизод с псами на сцене нельзя,
но я не понимаю почему. Можно ведь держать в театре дрессированных собак.
- И девочка со смаком процитировала: - "И пошли хоронить ее, и не нашли от
нее ничего, кроме черепа, и ног, и кистей рук". Интересно, почему псы не
съели кисти ее рук?
- Понятия не имею, - сказал я.
- Трудно представить настолько разборчивых псов. Современные собаки
совсем не такие. Они едят _а_б_с_о_л_ю_т_н_о _в_с_е_.
Некоторое время Джозефина размышляла над этой библейской загадкой.
- Жаль, что спектакль провалился, - сказал я.
- Да. Мама страшно переживала. Рецензии были просто ужасные. Мама
рыдала день напролет и запустила подносом с завтраком в Глэдис, и та
отказалась у нас работать. Я чуть со смеху не лопнула.
- Насколько я понял, ты любишь драматические ситуации, Джозефина, -
заметил я.
- Дедушкин труп вскрывали, чтобы установить причину смерти, -
сообщила Джозефина.
- Тебе жаль, что дедушка умер? - спросил я.
- Не особенно. Я его не очень-то любила. Он запретил мне заниматься
балетом.
- А ты хотела заниматься балетом?
- Да, и мама тоже хотела, чтобы я занималась, и папа не возражал, но
дед сказал, это мне совершенно ни к чему.
Девочка соскользнула с ручки кресла, сбросила тапочки и попыталась
встать на носки.
- Конечно, для этого нужны специальные туфли, пуанты, - пояснила она.
- Да и в них иногда ноги стираешь до крови. - Она снова надела тапочки и
небрежно поинтересовалась:
- Вам нравится наш дом?
- Не уверен, - ответил я.
- Теперь его, наверное, продадут. Если только Бренда не захочет
остаться жить здесь. И дядя Роджер с тетей Клеменси теперь, наверное,
отложат свой отъезд.
- А они собирались уезжать? - спросил я, слегка заинтересованный.
- Да. Во вторник. Куда-то за границу. На самолете. И тетя Клеменси
купила удобный и очень легкий чемодан.
- Я не знал, что они собирались за границу, - сказал я.
- Никто не знал. Это их секрет. Они только хотели оставить записку
для дедушки. - Джозефина помолчала и добавила: - Но не приколотую к
подушечке для иголок. Так оставляют записки жены, уходящие от своих мужей
в очень-очень старых книгах. А в наше время это было бы глупо, потому что
никто больше не держит у себя подушечек для иголок.
- Да-да, конечно, Джозефина. А ты не знаешь, почему твой дядя хотел
уехать?
Девочка бросила на меня косой хитрый взгляд.
- Пожалуй, знаю. Это связано с лондонским офисом дяди Роджера. Я
подозреваю... но не уверена... он _р_а_с_т_р_а_т_и_л_ какие-то деньги.
- Почему ты так думаешь?
Джозефина подошла ближе и горячо задышала мне в лицо:
- В тот день незадолго до смерти дедушки дядя Роджер сидел у него в
комнате при закрытых дверях. И они говорили, говорили... Дядя Роджер
говорил, что всегда был никчемным дельцом, что не оправдал дедушкиных
надежд и его волнуют не потерянные деньги, а утраченное в глазах дедушки
доверие. Дядя был в ужасном состоянии.
Я разглядывал Джозефину со смешанными чувствами.
- Джозефина, тебе когда-нибудь говорили: подслушивать под дверями
некрасиво?
Девочка энергично закивала.
- Конечно, говорили. Но если ты хочешь все знать, просто
п_р_и_х_о_д_и_т_с_я_ подслушивать. Бьюсь об заклад, инспектор Тавернер
подслушивает.
Пока я обдумывал последнее утверждение, Джозефина продолжала
захлебываясь:
- И в любом случае, даже если _о_н_и_ не подслушивает, то другой уж
подслушивает наверняка... ну этот, в замшевых ботинках. И они шарят по
столам, и читают чужие письма, и вынюхивают чужие секреты. Но они глупы!
Они не знают, где искать.
Последние слова Джозефина произнесла с холодным высокомерием. По
своей тупости я пропустил их мимо ушей. Неприятный ребенок продолжал:
- Мы с Юстасом много чего знаем - но я знаю больше Юстаса. И не
собираюсь ничего ему рассказывать. Он говорит: женщины не могут быть
великими сыщиками. Но я считаю - могут. Я буду все записывать в блокнот, и
потом, когда полиция окажется в тупике, я выйду вперед и скажу: "Я знаю,
кто это сделал".
- Ты читаешь много детективов, Джозефина?
- Кучи.
- Наверное, ты считаешь, что знаешь, кто убил твоего дедушку?
- Да, _с_ч_и_т_а_ю_. Но мне нужны дополнительные улики. - Она
помолчала и добавила: - Инспектор Тавернер подозревает Бренду, да? Или
Бренду и Лоуренса вместе, потому что они - любовники.
- Тебе не стоит говорить такие вещи, Джозефина.
- Почему? Они же любовники.
- Ты не можешь судить об этом.
- Очень даже могу. Они пишут друг другу любовные письма.
- Джозефина! Откуда ты это знаешь?
- А я их читала. Ужасно слюнявые письма. Но Лоуренс вообще слюнтяй.
Он побоялся идти на войну и работал кочегаром в госпитале. А во время
бомбежек он просто зеленел от страха - нет, по правде зеленел. Мы с
Юстасом страшно веселились по этому поводу.
Пока я соображал, что следует отвечать в таких случаях, с улицы
донесся шум подъезжающей машины. В мгновение ока Джозефина оказалась у
окна и расплющила о стекло вздернутый носишко.
- Кто это? - спросил я.
- Мистер Гэйтскилл, дедушкин поверенный. Должно быть, насчет
завещания.
Возбужденно дыша, Джозефина бросилась из комнаты - безусловно, для
возобновления своей детективной деятельности.
В гостиную вошла Магда Леонидис и, к великому моему удивлению,
приблизилась ко мне и взяла меня за руки.
- О Боже! - произнесла она. - Какое счастье, что вы еще не уехали!
Присутствие мужчины иногда _п_р_о_с_т_о_ н_е_о_б_х_о_д_и_м_о_.
Она отпустила мои руки, подошла к стулу с высокой спинкой, чуть
подвинула его, мельком глянула на себя в зеркало, потом взяла со стола
эмалированную шкатулку и так стояла, задумчиво открывая и закрывая ее.
Это была красивая поза.
В гостиную заглянула София и предостерегающе шепнула:
- Гэйтскилл!
- Знаю, - откликнулась Магда.
Через несколько секунд София вошла в комнату в сопровождении
невысокого пожилого джентльмена, и Магда, отложив эмалированную шкатулку в
сторону, направилась к ним навстречу.
- Доброе утро, миссис Филип. Я, собственно, иду наверх. Тут возникло
какое-то недоразумение с завещанием. Ваш муж написал мне, полагая, что
завещание находится у меня. Со слов же покойного мистера Леонидиса я
заключил: оно хранилось в его сейфе. Вы ничего об этом не знаете?
- О, завещание нашего дорогуши? - Магда широко раскрыла удивленные
глаза. - Конечно, не знаю! Надеюсь, вы не считаете, что эта ужасная
женщина наверху уничтожила документ?
- Ну-ну, миссис Филип, - поверенный укоризненно погрозил ей пальцем.
- Не будем строить диких предположений. Вопрос просто в том, где ваш тесть
хранил свое завещание.
- Но он отсылал документ вам... это точно!.. После того как подписал
его. Он сам говорил нам об этом.
- Как я понял, полиция уже ознакомилась с бумагами покойного мистера
Леонидиса, - сказал мистер Гэйтскилл. - Я хотел бы перекинуться парой слов
с инспектором Тавернером.
И поверенный вышел из гостиной.
- Дорогая моя! - воскликнула Магда. - Она _н_а_в_е_р_н_я_к_а
уничтожила завещание! Я уверена в этом.
- Чепуха, мама. Бренда не стала бы совершать такой идиотский
поступок.
- Это вовсе не идиотский поступок. Если завещание не найдется, она
получит все.
- Ш-ш-ш... Гэйтскилл возвращается.
В гостиной снова появился Гэйтскилл в сопровождении инспектора
Тавернера и Филипа.
- Со слов мистера Леонидиса я понял, - говорил Гэйтскилл, - что он
положил завещание в свой сейф в банке.
Тавернер покачал головой.
- Я связывался с банком. У них нет никаких документов, принадлежащих
мистеру Леонидису, за исключением нескольких ценных бумаг.
- Может быть, Роджер... или тетя Эдит... София, позови их сюда,
пожалуйста.
Но призванный на семейный совет Роджер Леонидис ничем не смог помочь.
- Просто бред какой-то! - заявил он. - Папа подписал завещание и
совершенно определенно сказал, что собирается отправить его мистеру
Гэйтскиллу на следующий же день.
- Если память не изменяет мне, - начал мистер Гэйтскилл, откидываясь
на спинку кресла и прикрывая глаза, - двадцать четвертого ноября прошлого
года я составил проект завещания согласно инструкциям мистера Леонидиса.
Он его одобрил и вернул мне, после чего я переслал ему уже оформленное
завещание на подпись. Примерно через неделю я осмелился напомнить мистеру
Леонидису, что до сих пор не получил должным образом подписанного и
заверенного завещания, и поинтересовался, не желает ли он внести в него
какие-либо изменения. Мистер Леонидис ответил, что завещанием полностью
удовлетворен, и добавил, что уже отослал подписанный и заверенный документ
в свой банк.
- Совершенно верно, - горячо подтвердил Роджер. - Это было где-то в
конце прошлого ноября, помнишь, Филип? Папа собрал всех нас как-то вечером
и зачитал завещание.
Тавернер повернулся к Филипу Леонидису.
- Это совпадает с вашими воспоминаниями, мистер Леонидис?
- Да, - ответил Филип.
- Все это происходило в довольно торжественной обстановке. - Магда
вздохнула с довольным видом. - Я всегда считала: связанные с завещаниями
мероприятия очень драматичны.
- Мисс София?
- Да, - сказала София. - Я помню все точно.
- А каковы условия завещания? - спросил Тавернер.
Мистер Гэйтскилл собрался было ответить со свойственной ему
обстоятельностью, но Роджер Леонидис опередил его:
- Условия завещания предельно просты. Поскольку Электра и Джойс
умерли, их доля возвратилась к отцу. Сын Джойс, Уильям, погиб на войне в
Бирме, и его деньги тоже вернулись к отцу. Филип с детьми и я - последние
оставшиеся в живых Леонидисы. Папа оставил пятьдесят тысяч тете Эдит и сто
тысяч плюс этот дом - Бренде. Все остальное делится на три равные части:
одна - мне, другая - Филипу, а третья распределяется между тремя внуками
поровну. Кажется, я все верно изложил, мистер Гэйтскилл?
- Да. В общих чертах это и есть условия завещания, которое я оставлял
для мистера Леонидиса, - подтвердил мистер Гэйтскилл, несколько
недовольный тем, что ему не дали говорить самому.
- Отец зачитал нам документ, - продолжал Роджер, - - и спросил, есть
ли у нас какие-нибудь замечания и возражения. Конечно, ни у кого никаких
замечаний и возражений не было.
- У Бренды было замечание, - подала голос мисс де Хэвилэнд.
- Да! - с жаром подтвердила Магда. - Она говорила, что не может
слышать, как ее милый Аристид говорит о смерти. Мол, у нее мурашки бегают
от таких разговоров. И мол, после его смерти ей не нужны будут эти
противные деньги.
- Традиционное для людей ее класса поведение, - сказала мисс де
Хэвилэнд.
Это было жестокое и язвительное замечание. Внезапно я осознал,
насколько сильно Эдит де Хэвилэнд не любит Бренду.
- Очень ясные и разумные условия, - сказал мистер Гэйтскилл.
- И что же случилось после того, как завещание было зачитано?
- После того как завещание было зачитано, папа подписал его, - сказал
Роджер.
Тавернер подался вперед.
- Как и когда именно он подписал его?
Роджер оглянулся и призывно посмотрел на жену. Заговорила Клеменси.
Все члены семьи, похоже, были довольны, что слово взяла именно она.
- Вы хотите знать, как все происходило, в мельчайших подробностях?
- Да, пожалуйста, миссис Леонидис.
- Мой свекор положил завещание на стол и попросил одного из нас -
кажется, Роджера - позвонить в колокольчик. Роджер позвонил. Когда на
звонок пришел Джонсон, свекор велел ему пригласить в гостиную Джанет
Волмер, горничную. Когда Джонсон и Джанет вернулись, мистер Леонидис
подписал документ и приказал слугам тоже поставить свои подписи.
- Все правильно, - вставил мистер Гэйтскилл. - Завещание должно быть
подписано завещателем в присутствии двух свидетелей, которые после этого
должны поставить на документе и свои подписи.
- И затем? - спросил Тавернер.
- Мой свекор поблагодарил слуг, и те покинули гос
...Закладка в соц.сетях
