Жанр: Детектив
Скрюченный домишко
...о и по-особому
проницательный и пытливый взгляд светло-серых глаз. Темно-красное платье
великолепно подчеркивало стройность и изящество ее фигуры.
Миссис Клеменси с первого взгляда показалась мне женщиной весьма
непростой - может быть, потому, что ее образ жизни значительно отличался
от образа жизни обычной женщины. И я сразу же понял, почему София
употребила слово "жестокость" в отношении жены Роджера. В гостиной было
холодно, и я зябко поежился.
- Присаживайтесь, пожалуйста, инспектор, - сказала Клеменси Леонидис
спокойным вежливым голосом. - Вы можете сообщить нам какие-нибудь новости?
- Смерть вашего свекра наступила в результате отравления эзерином,
миссис Леонидис.
- Значит, это убийство, - задумчиво произнесла она. - Это ведь не
могло быть простой случайностью?
- Нет, миссис Леонидис.
- Пожалуйста, будьте поделикатней с моим мужем, инспектор. Это
известие страшно потрясет его. Роджер боготворил отца, и, кроме того, он
чрезвычайно эмоционален.
- Вы были в хороших отношениях со свекром, миссис Леонидис?
- Да. В хороших. - И спокойно добавила: - Я не особенно любила его.
- Почему?
- Мне не нравились его жизненные цели - и способы их достижения.
- А как вы относитесь к миссис Бренде Леонидис?
- К Бренде? Я очень редко вижу ее.
- Вы не допускаете существования каких-то отношений между ней и
мистером Лоуренсом Брауном?
- Вы имеете в виду любовную связь? Не думаю. Но я действительно
ничего об этом не знаю.
В ее голосе не слышалось никакой заинтересованности.
В комнату ворвался Роджер Леонидис, производя все такое же
впечатление громко жужжащего шмеля.
- Я немного задержался, - торопливо заговорил он. - Телефон. Итак,
инспектор? Итак. У вас есть какие-нибудь новости? Что явилось причиной
смерти моего отца?
- Смерть мистера Леонидиса наступила в результате отравления
эзерином.
- Да? Боже мой! Значит, это дело рук этой ужасной женщины! Она не
могла подождать! Он вытащил ее из грязи - и вот награда. Она хладнокровно
убила старика! Боже! Кровь закипает в жилах, как подумаю об этом!
- У вас есть конкретные причины подозревать миссис Бренду?
Роджер бегал взад-вперед по гостиной, вцепившись в волосы обеими
руками.
- Причины? А кто, кто еще мог это сделать? Я никогда не верил ей...
никогда не любил ее! Да никто из нас ее не любил. Мы с Филипом не могли
прийти в себя, когда папа пришел однажды домой и сообщил нам о содеянном!
В его-то возрасте! Безумие - просто... _б_е_з_у_м_и_е_! Мой отец был
удивительным человеком, инспектор. С умом гибким и свежим, как у
сорокалетнего. Всем, что я имею в жизни, я обязан отцу. Он все делал для
меня... и ни разу не подвел. Это я подвел его... как вспомню об этом...
Роджер тяжело повалился в кресло. Его жена спокойно подошла к нему.
- Ну, Роджер, достаточно. Не заводи себя.
- Конечно, дорогая... конечно. - Он взял ее за руку. - Но как я могу
оставаться спокойным... как могу я сдерживаться...
- Но мы все должны оставаться спокойными, Роджер. Инспектор Тавернер
нуждается в нашей помощи.
- Совершенно верно, миссис Леонидис.
- Как я хотел бы задушить эту мерзавку собственными руками! -
вскричал Роджер. - Отобрать у старика несколько последних лет жизни!.. Да
будь она здесь!.. - - Великан вскочил с кресла, трясясь от ярости, и
вытянул вперед руки с судорожно скрюченными пальцами: - - Да! Я бы свернул
ей шею, свернул ей шею...
- Роджер! - резко сказала Клеменси.
Опомнившись, он сконфуженно поглядел на жену.
- Извини, дорогая. - Потом повернулся к нам: - Извините... Я...
простите меня...
И он снова вышел из гостиной.
- На самом деле он и мухи не обидит, - сказала Клеменси, едва заметно
улыбаясь.
Тавернер вежливо кивнул в ответ.
Потом он начал задавать традиционные вопросы.
Клеменси Леонидис отвечала коротко и точно.
В день смерти Аристида Леонидиса Роджер был в Лондоне, в главном
офисе его фирмы по поставкам. Он вернулся во второй половине дня и по
обыкновению провел некоторое время у отца. Сама Клеменси в тот день
находилась, как всегда, на работе, в институте Ламберта на Гоуэр-стрит, и
вернулась домой к шести часам.
- Вы видели своего свекра в тот день?
- Нет. Последний раз я встречалась с ним накануне. После обеда мы
пили у него кофе.
- Но в день смерти вы его не видели?
- Нет. Правда, я ходила на его половину - Роджер вспомнил, что забыл
там свою любимую трубку. Но она лежала на столике прямо в прихожей,
поэтому мне не пришлось беспокоить старика. Он любил подремать после шести
часов.
- Когда вы услышали о приступе?
- Сюда примчалась Бренда. В половине седьмого или минутой-двумя
позже.
Как я уже знал, вопросы эти ничего не значили для Тавернера - но
теперь я видел, как пристально изучает инспектор сидящую напротив него
женщину. Он задал ей еще несколько вопросов, касающихся характера ее
работы. Клеменси ответила, что занимается расследованием радиационных
эффектов атомного распада.
- Значит, вы работаете над атомной бомбой?
- Нет. Институт занимается изучением воздействия радиации на живые
организмы.
Закончив разговор, Тавернер поднялся и выразил желание осмотреть эту
часть дома. Клеменси казалась несколько удивленной, но повела нас по
комнатам безо всяких возражений. Спальня со сдвоенными, покрытыми белыми
покрывалами кроватями и минимальным количеством незамысловатой мебели
напомнила мне то ли больничную палату, то ли монастырскую келью.
Обстановка ванной комнаты отличалась такой же простотой и скромностью: ни
туалетного столика с набором косметики, ни роскошных приспособлений для
пользования душем. Кухня была пуста, безукоризненно чиста и оборудована
различными агрегатами практического назначения. Потом Клеменси распахнула
перед нами очередную дверь со словами:
- А это кабинет моего мужа.
- Входите, - раздался голос Роджера. - Входите, пожалуйста.
Я незаметно облегченно вздохнул. Царящая в этой половине дома
атмосфера безупречной чистоты и аскетизма действовала на меня угнетающе.
Эта же комната в полной мере отражала своеобразный характер хозяина. Здесь
находился огромный круглый стол, заваленный бумагами, старыми курительными
трубками и щедро посыпанный пеплом. У стола и стен стояли старые,
потрепанные кресла. На стенах висели пожелтевшие от времени групповые
фотографии (класса, крокетной команды, воинского подразделения), а также
акварели, изображавшие пустыни и минареты, парусники, море и закатное
небо. Так или иначе, это была приятная комната, принадлежавшая приятному,
благожелательному и общительному человеку.
Роджер неуклюже разливал в стаканы вино из графина, одновременно
смахивая на пол с одного из кресел книги и бумаги.
- Не обращайте внимания на беспорядок. Я тут все перевернул вверх
дном. Разбираю бумаги. Скажите, когда хватит.
Инспектор от вина отказался. Я - нет. Роджер направился ко мне со
стаканом, повернув при этом голову к Тавернеру:
- Вы должны извинить меня. Я в совершенно растрепанных чувствах.
Он оглянулся почти виновато, но Клеменси в комнате уже не было.
- Она замечательная, - сказал Роджер. - Я говорю о жене. Все это
время она держалась великолепно - просто великолепно! Я бесконечно
восхищаюсь этой женщиной. А ведь ей приходилось трудно, ужасно трудно до
того, как мы поженились. Позвольте мне рассказать вам. Ее первый муж был
отличный парень, со светлой головой - но с очень слабым здоровьем...
туберкулез. Он занимался какими-то важными исследованиями - кажется, в
области кристаллографии. Парень работал как зверь, получал какие-то гроши,
но отступать не собирался. Клеменси буквально батрачила на мужа, содержала
его и все время знала - он не жилец на этом свете. Но никогда не
жаловалась - ни разу не позволила себе ни малейшего проявления слабости. И
всегда говорила, что совершенно счастлива. Потом ее муж умер, Клеменси
ужасно страдала. В конце концов она согласилась выйти за меня. Я был рад
подарить ей хоть немного покоя и счастья. Я не хотел, чтобы Клеменси
продолжала работать, но она посчитала недостойным бросать работу в военное
время; да и сейчас, кажется, не собирается покидать институт. Но она
прекрасная жена - самая прекрасная из всех, какие когда-либо существовали.
Боже, как мне повезло! Ради нее я готов на все.
Тавернер вежливо покивал. Потом (в который раз за сегодня) принялся
задавать собеседнику традиционные вопросы.
Когда Роджер впервые услышал о начавшемся у отца приступе?
- За мной прибежала Бренда. Отцу стало плохо... Она сказала, что у
него начался приступ удушья. Всего за полчаса до этого я сидел у своего
милого старика, и он был в полном порядке. Я помчался к нему. Он лежал с
посиневшим лицом и задыхался. Я бросился вниз, к Филипу. Тот позвонил
доктору. Я... мы ничего не могли сделать. Конечно, тогда мне и в голову не
могло прийти, что все это обернется такой нелепостью... Нелепостью? Я
сказал "нелепостью"? Боже, какое неуместное слово!
С некоторым трудом мы с Тавернером выбрались из перенасыщенной
эмоциями атмосферы кабинета Роджера и наконец обнаружили себя снова
стоящими у дверей на верхней лестничной площадке.
- Да-а, - протянул Тавернер. - Какой разительный контраст с младшим
братцем. - И добавил ни с того ни с сего: - Любопытная вещь, эти комнаты.
Могут много чего порассказать о своих хозяевах.
Я согласно кивнул, и Тавернер продолжал:
- И какие любопытные супружеские пары иногда составляются, не правда
ли?
Я не понял, кого он имеет в виду: Клеменси с Роджером или Филипа с
Магдой. Его слова легко можно было отнести и к тем и к другим. И все-таки
оба этих брака можно было расценивать как счастливые. Во всяком случае,
Роджер и Клеменси безусловно счастливы друг с другом.
- Он не похож на отравителя, как ты считаешь? - спросил Тавернер. -
Конечно, трудно судить наверняка. Его жена больше отвечает представлению
об убийце. Безжалостная женщина. Может быть, слегка помешана.
Я согласно кивнул.
- Но вряд ли она стала бы убивать человека только потому, что не
одобряет его жизненных целей и образа жизни. Возможно, если она
действительно ненавидела старика... Но разве кто-нибудь совершает убийство
из одной только ненависти?
- Да, мало кто, - сказал Тавернер. - Во всяком случае, я с такими
никогда не сталкивался. Но, бог знает, сможем ли мы раздобыть когда-нибудь
хоть какие-нибудь доказательства...
8
Дверь, ведущую в противоположное крыло здания, открыла горничная. Она
поглядела на Тавернера испуганно и одновременно чуть презрительно.
- Вы хотите видеть миссис?
- Да, если можно.
Горничная провела нас в просторную гостиную и вышла.
Размеры этого помещения в точности повторяли размеры находящейся
прямо под ним гостиной Филипа. Вся мебель здесь была обита кретоном
веселой расцветки, на окнах висели полосатые шелковые занавески. Мое
внимание привлек портрет над каминной полкой - не только потому, что он
явно принадлежал кисти мастера, но и потому, что изображал человека
необычайно притягательной внешности. Портрет сгорбленного старика с
черными пронзительными глазами. Голова его в черной ермолке была сильно
втянута в плечи, но холст буквально дышал жизненной силой и энергией этого
человека, сверкающие глаза которого, казалось, неотрывно следили за мной.
- Это он и есть, - сообщил инспектор Тавернер. - Портрет кисти
Аугустуса Джона. Сильная личность, да?
- Да, - согласился я и почувствовал - в этом случае односложного
ответа недостаточно.
Я понял, что имела в виду Эдит де Хэвилэнд, когда говорила: "без
Аристида в доме стало пусто". Это был настоящий "кривой человечек",
построивший настоящий "кривой домишко", и без него "кривой и убогий
домишко" потерял свой смысл.
- А вот портрет его первой жены кисти Сарджента, - указал Тавернер.
Я принялся рассматривать холст, висевший в простенке между окон.
Манера исполнения портрета отличалась свойственной Сардженту жесткостью
линий. Длина лица была, как мне показалось, несколько преувеличена - так
же, как и некоторая его "лошадиность'. Потрет типичной английской леди из
высшего провинциального общества. Красивое лицо, но несколько
безжизненное. Абсолютно неподходящая жена для маленького деспота, криво
усмехающегося над каминной полкой.
Дверь открылась, и в гостиную вошел сержант Лэмб.
- Я сделал все возможное, сэр, - доложил он. - Слуги молчат.
Тавернер вздохнул.
Сержант вытащил из кармана блокнот и, стараясь не привлекать к себе
внимания, устроился в кресле в глубине комнаты.
Дверь снова открылась, и в гостиную вошла вторая жена Аристида
Леонидиса.
Чрезвычайно дорогое черное платье с глухим воротом и длинными
рукавами очень шло женщине. Ее заурядное симпатичное личико обрамляли
довольно красивые каштановые волосы, уложенные в чересчур замысловатую
прическу. Миссис Аристид Леонидис была тщательно напудрена, нарумянена и
накрашена, но я сразу понял, что она недавно плакала. Шею ее украшало
ожерелье из очень крупного жемчуга, правую руку - перстень с огромным
изумрудом, а левую - перстень с таким же огромным рубином.
Бренда была явно напугана.
- Доброе утро, миссис Леонидис, - непринужденно произнес Тавернер. -
Извините, что снова беспокою вас.
- Вероятно, это необходимо для дела, - безучастно ответила она. - Вы,
конечно, понимаете, миссис Леонидис, что полное право требовать
присутствия здесь вашего адвоката?
"Интересно, - подумал я, - осознает ли она важность этого замечания?
Похоже, нет".
Она довольно мрачно ответила:
- Я не люблю мистера Гэйтскилла. И не хочу видеть его.
- Вы можете пригласить своего собственного адвоката.
- Да? Я вообще не люблю адвокатов. Я их боюсь.
- Вы вправе поступать как хотите. - Тавернер одарил женщину дежурной
улыбкой. - Итак, приступим?
Сержант Лэмб послюнил карандаш. Бренда Леонидис села на тахту лицом к
Тавернеру.
- Вы выяснили что-нибудь? - спросила она. Ее пальцы нервно теребили
подол шифонового платья.
- Теперь мы можем с полной определенностью утверждать, что ваш муж
умер от отравления эзерином.
- Этими глазными каплями?
- Да. Когда вы делали мистеру Леонидису последнюю инъекцию, в
пузырьке был не инсулин, а эзерин.
- Но я этого не делала! Я не имею к этому никакого отношения.
Поверьте, инспектор.
- Значит, кто-то умышленно налил эзерин в пузырек из-под инсулина.
- Какой дурной поступок!
- Да, миссис Леонидис.
- Вы считаете, что... кто-то сделал это специально? Или все-таки
случайно? Это не может быть... такой шуткой, а?
- Нам это не кажется шуткой, миссис Леонидис, - спокойно ответил
Тавернер.
- Это мог сделать кто-нибудь из слуг.
Тавернер не ответил.
- Да, наверное, так оно и было. Больше никто не мог сделать этого.
- Вы уверены? Подумайте, миссис Леонидис. Неужели у вас больше нет
никаких предположений? Не было ли у вашего мужа конфликтов с кем-нибудь?
Каких-нибудь ссор?
Бренда не сводила с инспектора широко раскрытых непонимающих глаз.
- Понятия не имею, - сказала она.
- Вы говорили, что ходили в кино в тот день.
- Да, я вернулась домой около половины седьмого... было время делать
инъекцию... Я... я... сделала ему укол, как обычно. И он... ему стало
плохо. Я испугалась... побежала за Роджером... Я уже все это вам
рассказывала. Неужели я должна повторять это снова и снова? - В ее голосе
послышались истерические нотки.
- Извините, миссис Леонидис. Могу я побеседовать с мистером Брауном?
- С Лоуренсом? Но он ничего об этом не знает.
- Тем не менее я хотел бы с ним побеседовать.
Бренда подозрительно посмотрела на Тавернера.
- Он занимается латинским с Юстасом в классной комнате. Вы хотите,
чтобы его позвали сюда?
- Нет... мы сами пройдем к нему.
Тавернер быстро вышел из гостиной. Мы с сержантом Лэмбом последовали
за ним.
- Нагнали вы на нее страху, сэр, - заметил сержант.
Тавернер проворчал в ответ что-то неразборчивое. Мы поднялись по
короткой лестнице и прошли по коридору в большую комнату, выходящую окнами
в сад. Там за столом сидели молодой человек лет тридцати и красивый
смуглый подросток.
При нашем появлении они подняли головы. Брат Софии Юстас посмотрел на
меня, Лоуренс же уставился отчаянным взглядом на главного инспектора
Тавернера.
Я никогда не видел, чтобы человек был настолько парализован страхом.
Он встал, потом снова сел. И произнес голосом, срывающимся почти в визг:
- О... э-э... доброе утро, инспектор.
- Доброе утро, - резко ответил Тавернер. - Могу я побеседовать с
вами?
- Да, конечно. Большая честь для меня. По крайней мере...
Юстас поднялся.
- Вы хотите, чтобы я ушел, инспектор? - В его приятном голосе
отчетливо слышались враждебные нотки.
- Мы... мы продолжим наши занятия позже, - сказал учитель.
Юстас направился к двери деланно развязной походкой. Уже на самом
выходе он поймал мой взгляд, ухмыльнулся и чиркнул себя большим пальцем по
горлу. Потом вышел, захлопнув за собой дверь.
- Итак, мистер Браун, - сказал Тавернер, - заключение экспертизы
гласит, что смерть мистера Леонидиса наступила в результате отравления
эзерином.
- Я... вы имеете в виду... мистер Леонидис действительно был
отравлен?.. Я надеялся...
- Он был отравлен, - резко подтвердил Тавернер. - Кто-то налил эзерин
в пузырек вместо инсулина.
- Просто невозможно поверить... Это невероятно!
- Вопрос в том, кому это было выгодно.
- Никому! Совсем никому! - молодой человек возбужденно повысил голос.
- Вы не хотите, чтобы при нашем разговоре присутствовал ваш адвокат?
- осведомился Тавернер.
- У меня нет адвоката. Мне не нужен никакой адвокат. Мне нечего
скрывать... нечего...
- И вы понимаете, что все ваши показания будут записаны?
- Я не виновен. Уверяю вас, я абсолютно невиновен.
- Пока вас никто ни в чем не обвиняет. - Тавернер помолчал. - Миссис
Леонидис значительно моложе своего покойного мужа, правда?
- Я... я полагаю, да... то есть, конечно, да.
- Вероятно, порой она чувствовала себя одинокой? Лоуренс Браун не
ответил. Он нервно облизал сухие губы.
- Должно быть, ей приятно иметь в доме друга приблизительно ее
возраста?
- Я... нет, вовсе нет... то есть я не знаю.
- И возникшая между вами симпатия, пожалуй, совершенно естественна.
Молодой человек горячо запротестовал:
- Нет! Ничего подобного! Я понимаю, о чем вы думаете, но ничего этого
не было! Миссис Леонидис всегда относилась ко мне с пониманием, и я питаю
к ней огромное - огромное! уважение, но не более того... Не более того,
уверяю вас. Это ужасное предположение! Ужасное! Я бы _н_и_к_о_г_д_а
н_и_к_о_г_о_ не смог убить... или подменить пузырьки с лекарствами... или
что-нибудь в этом роде. Я человек чувствительный и страшно нервный. Мне
глубоко отвратительна даже мысль об убийстве... В призывной комиссии это
поняли. Я по религиозным мотивам не могу убивать. Вместо службы в армии я
работал в госпитале... топил котлы... ужасно тяжелая работа... У меня уже
начинали сдавать силы, когда мне предложили заняться преподаванием. И я
старался как мог, занимаясь с Юстасом и Джозефиной... очень умный ребенок,
но трудный. И все здесь были добры ко мне - и мистер Леонидис, и миссис
Леонидис, и мисс де Хэвилэнд... И вот теперь произошла эта ужасная
история... И вы подозреваете меня - _м_е_н_я_! - в убийстве.
Инспектор Тавернер помолчал, оценивающе рассматривая молодого
человека.
- Я не говорил ничего подобного, - заметил он.
- Но вы так думаете! Я знаю, вы так думаете! Все так думают! Я... я
не могу продолжать разговор. Мне дурно.
И он опрометью бросился из классной комнаты. Тавернер медленно
повернул голову в мою сторону.
- Ну, что ты о нем думаешь?
- Он напуган до смерти.
- Это ясно. Но похож ли он на убийцу?
- По-моему, - подал голос сержант Лэмб, - у него никогда не хватило
бы смелости совершить убийство.
- У него никогда не хватило бы смелости размозжить кому-нибудь голову
или продырявить грудь из пистолета, - согласился инспектор. - Но что
требовалось от преступника в нашем случае? Только поманипулировать парой
пузырьков... Просто помочь глубокому старику сравнительно безболезненно
уйти из этого мира.
- Практически эвтаназия, - заметил сержант.
- И потом, спустя некоторое время, он может жениться на женщине,
которая унаследовала сто тысяч фунтов, не подлежащих обложению налогом, и
которая уже имеет в своем распоряжении такую же сумму. И вдобавок жемчуг,
рубины и изумруды размером с куриное яйцо!.. Впрочем, ладно, - Тавернер
вздохнул. - Все это одни догадки и предположения. Мне действительно
удалось напугать его, но это ничего ровным счетом не доказывает. Он бы
испугался точно так же и в случае полной своей невиновности. Не верится
мне, что это _е_г_о_ рук дело. Скорей всего, преступление совершила
женщина - только какого черта она не выбросила пузырек с эзерином или хотя
бы не сполоснула его?! - Инспектор повернулся к сержанту: - У слуг не
удалось узнать ничего полезного?
- Горничная говорит, что они нежничали друг с другом.
- На чем она основывается?
- На взглядах, которые Лоуренс посылал миссис Леонидис, когда та
наливала ему кофе.
- Серьезные доказательства для суда! Больше ничего?
- Больше никто ничего не замечал.
- Бьюсь об заклад, что они бы заметили, если бы было что замечать.
Знаешь, я начинаю верить: между ними действительно ничего не было. -
Тавернер взглянул на меня: - Вернись-ка в гостиную, поговори с Брендой.
Мне интересно знать твое мнение о ней.
Я отправился вниз несколько неохотно, хотя мне и было интересно
побеседовать с Брендой Леонидис.
Бренда Леонидис сидела на тахте все в той же позе. Она внимательно
взглянула на меня:
- А где инспектор Тавернер? Он тоже придет?
- Не сейчас.
- А вы кто?
Наконец-то мне задали вопрос, который я ждал все утро.
Я ответил по возможности правдиво:
- Я имею некоторое отношение к полиции, и, кроме того, я друг семьи.
- Семья! Скоты они все! Я их ненавижу.
Бренда казалась одновременно сердитой и испуганной, губы ее дрожали.
- Они всегда относились ко мне по-скотски... всегда! С самого начала.
Почему мне нельзя было выйти за их обожаемого папочку? Какое и м дело?! У
каждого из них куча денег. И это о н обеспечил своих детей - ни у кого из
них не хватило бы мозгов самому заработать себе на жизнь! - Она помолчала
и продолжила: - Почему человек не может жениться вторично... даже если уже
немолод? А Аристид вовсе не был старым, несмотря на годы. И я очень, о ч е
н ь любила его! - Бренда вызывающе посмотрела на меня.
- Понимаю, - сказал я. - Понимаю.
- Наверное, вы не верите мне - но это правда. Меня всегда тошнило от
мужчин. Я хотела иметь дом... и хотела, чтобы кто-нибудь ухаживал за мной
и говорил мне комплименты. Аристид часто говорил мне комплименты - и он
легко мог рассмешить меня... и он был умным. Он был очень, очень умным. Я
нисколько не рада его смерти. Мне страшно жаль.
Бренда откинулась к стене. Уголки ее широкого рта приподнялись в
странной сонной улыбке.
- Я была счастлива здесь. Чувствовала себя в безопасности. Ходила по
шикарным портным... и Аристид делал мне чудесные подарки, - Бренда
вытянула вперед руку и полюбовалась рубиновым перстнем.
На какой-то миг рука женщины показалась мне мягкой кошачьей лапой, а
голос словно превратился в сладкое мурлыканье. Она продолжала улыбаться
сама себе.
- И что в этом плохого? Я была очень нежна с Аристидом и сделала его
счастливым. - Бренда подалась вперед: - Знаете, как мы познакомились? - И
продолжала, не дожидаясь ответа: - Это произошло в ресторане "Веселый
Шэмрок". Аристид заказал омлет с тостами. Я плакала, когда принесла ему
заказ. "Присядь-ка, - сказал он. - И расскажи мне, в чем дело". - "О, я не
могу, - ответила я. - За разговоры с клиентами я получу нагоняй". - "Не
получишь, - сказал он. - Я владелец этого ресторана". И только тогда я
посмотрела на него внимательно. Такой странный маленький человечек, но в
нем ощущалась какая-то сила... Наверное, вы уже слышали эту историю от
н_и_х_... Будто бы я была скверной женщиной - но это неправда. Родители
дали мне хорошее воспитание. Мы держали прекрасную мастерскую по вязанию
кружев... Я не имела ничего общего с теми девушками, которые гуляют сразу
с несколькими парнями и быстро теряют свою гордость. Но Терри казался мне
не похожим на других. Он был ирландцем и собирался уходить в плавание...
Потом он ни разу даже не написал мне... Наверное, я поступила страшно
глупо. Но так уж получилось, понимаете. Я забеременела - как какая-нибудь
дурочка-служанка, - в ее голосе послышалось презрение великосветской дамы.
- Аристид был великолепен. Сказал, что все образуется, мол, он одинок и
может жениться на мне сию же минуту. Это было похоже на сон... И потом
выяснилось, что он и есть тот самый великий мистер Леонидис, который
владеет кучей магазинов, ресторанов и ночных клубов. Это похоже на сказку,
не правда ли?
- На сказку определенного рода, - сухо согласился я.
Взгляд Бренды медленно возвращался из какого-то далекого далека.
- Никакого ребенка у меня не было. Я ошиблась.
Она лениво улыбнулась.
- Поклялась себе, что буду Аристиду по-настоящему хорошей женой. И я
ею _б_ы_л_а_. Я заказывала для него блюда, которые он любил, и носила
цвета, которые ему нравились, и делала все для его удовольствия. И он был
счастлив со мной. Но мы никогда не
...Закладка в соц.сетях
