Жанр: Детектив
Смерть в панама-сити
ДЖОРДЖ КОКС
СМЕРТЬ В ПАНАМА-СИТИ
@ 1954
Джим Рассел знал, что однажды ему придется вернуть Максу Дарроу долг.
Напоминание о том, что пора выполнять обязательства, которые он взял на себя на
Лусоне ещё весною 1945 года, пришло девять лет спустя из Панамы, и в нем не было
ничего странного для того, кто знал Дарроу; несколько неожиданным был скорее сам
способ напоминания.
Когда в конце марта в пятницу утром он вошел в свой кабинет в адвокатской
конторе "Стенфорд, Салливен, Маркс и Боун", на письменном столе лежал конверт,
прибывший авиапочтой. Письмо было коротким и несколько невнятным:
"Дорогой Расс!
Я хочу воспользоваться тем обещанием, которое ты мне дал когда-то. Если у тебя
что-то не получится, сообщи телеграммой и смени заказ на удобное для тебя время. Чем
скорее ты приедешь, тем лучше.
Заранее признателен - Макс."
Джим ещё раз перечитал письмо, и когда его мысли вернулись в прошлое, легкая
улыбка тронула уголки губ. Он достал из конверта авиационные билеты и увидел на них
свое имя. После внимательного их изучения содержание письма несколько прояснилось.
Из заказанных билетов следовало, что он должен вылететь через Майами в аэропорт
Токумен в Панаме рейсом из аэропорта Айдлуайлд в понедельник днем; согласно
обратному билету он должен был покинуть Панаму в пятницу, вылететь в Нью-Йорк через
Новый Орлеан и вернуться в субботу утром.
Тут он откинулся в кресле и взглянул в окно на серый холодный туман, висевший
над крышами и скрывавший вид на гавань, и улыбка его погасла. В глубине души он
всегда подсознательно понимал, что такой призыв может прозвучать в любой момент и
что тот будет связан с определенным риском, ибо человек, о котором он сейчас
вспоминал, обладал способностью притягивать к себе неприятности в самых разных
формах. Но сейчас, постаравшись прогнать эти неприятные мысли, он с удовольствием
думал о том, как удачно сложились обстоятельства, благоприятствуя этой поездке.
Неожиданно подхваченный где-то неделю назад вирусный грипп заставил его на
несколько дней покинуть контору. На работу он вернулся в прошлую среду и вынужден
был уйти с обеда, так слабо себя почувствовал. В четверг он был вызван в кабинет мистера
Стенфорда по текущим вопросам и старший партнер поинтересовался его здоровьем.
Джим ответил, что чувствует себя гораздо лучше; его ещё немного пошатывает, но этого
следовало ожидать.
Стенфорд удивил его.
- Что вам нужно - проворчал он добродушно, - так это немного солнца. Не
стоит слишком беспечно относиться ко всем этим делам с вирусами. Возьмите отпуск на
недельку, поезжайте во Флориду или куда-нибудь еще. По-моему, у вас сейчас нет
никакой особо срочной работы, верно?
Джим пробормотал какие-то слова благодарности и признательности и Стенфорд
отпустил его.
- Я все устрою. - сказал он. - Скажите только, когда вы хотите уехать.
Несколько растерянный от такой удачи, Джим в первую очередь проверил свой
текущий счет. Еще вчера он интересовался ценами на поездку в Майами и Нассау и
прикидывал на листочке свой бюджет и возможные расходы, размышляя, сможет ли себе
это позволить. Теперь же он протянул руку к телефону и проверил, действительны ли
забронированные ему билеты на самолет. Убедившись, что все в порядке, вызвал
секретаршу и сообщил ей новости.
Полет до Майами в понедельник прошел спокойно и без происшествий. В Майами
за время промежуточной остановки на час с четвертью он осмотрел современное здание
аэропорта, купил журнал и вечернюю газету и съел сендвич, запив его пивом. Они
вылетели в восемь вечера и к тому времени, когда Джим покончил с газетой, по
трансляции сообщили, что летят они на высоте пятнадцати тысяч футов и сейчас
пролетают над Кубой примерно в ста тридцати пяти милях к востоку от Гаваны.
Выключив лампочку для чтения, он увидел далеко внизу темную землю, россыпи
огней, а затем, когда земля осталась позади, снова только мерцание воды в лунном свете.
Он задремал и даже не заметил, как уснул, но вдруг почувствовал прикосновение чьей-то
руки к своему плечу. Недоуменно привстав, взглянул на улыбающуюся стюардессу.
- Через двадцать минут мы прилетаем, - сообщила та..
Джим поблагодарил её и потянулся к ремням безопасности; возясь с ними,
выглянул в окно. Теперь они летели значительно ниже, так что он мог видеть волнистую
поверхность воды, ползущую под крылом тень, обозначавшую прибрежную полосу, и
непроницаемую черноту суши. Затем море осталось позади и он с интересом
прислушивался к гулу моторов, гадая, как они в такой темноте найдут посадочную полосу.
Географические познания немного подвели его и только потом он вспомнил, что
океан лежит скорее к востоку, а не к западу от города Панамы, и теперь, когда самолет
слегка накренился направо, он разглядел под крылом длинные волны и понял, что они
пересекли перешеек. Нескольких минут они продолжали лететь вдоль побережья, потом
крыло снова поднялось, самолет накренился вправо и начал быстро терять высоту. Внизу
не было никаких признаков города и Джим решил, что они приземляются далеко за
городской чертой.
Посадочная полоса в аэропорту Токумен была в хорошем состоянии, но аэровокзал
оказался деревянным бараком, крытым жестью, и даже в слабом лунном свете было
видно, что он нуждается в покраске. В половине первого ночи внутри все выглядело
крайне уныло, но как только доставили багаж, иммиграционные и таможенные
формальности прошли очень быстро и он получил обратно половину своей туристкой
карточки с приклеенной к ней фотографией. Подхватив большой чемодан и пластиковую
полетную сумку-подарок авиакомпании, которые таможня пропустила без досмотра,
Джим последовал за швейцаром наружу.
Там дул сильный и влажный ветер, который прижал его брюки к ногам и пытался
сорвать его шляпу, пока Джим разглядывал пассажиров, прибывших вместе с ним и
покинувших самолет, который должен был продолжить свой полет в Лиму. Армейский
капитан с женой и двумя сонными детьми был встречен приятелем-офицером.
Супружеская чета среднего возраста, радостно приветствуемая каким-то родственником
или другом, была отведена к ожидавшему автомобилю. Пока Рассел разглядывал длинный
фургон, который по-видимому служил здесь общественным транспортом, к нему подошел
небольшой темнокожий человечек в шоферской шапочке.
- Вы - мистер Рассел?
- Да.
- Меня послал мистер Дарроу. Я отвезу вас в отель.
Он потянулся за чемоданом, выхватил его у Рассела, махнул свободной рукой. -
Туда, пожалуйста, - и зашагал через стоянку, направляясь к небольшому седану.
Они ехали до отеля примерно полчаса сначала по бетонной автостраде, шедшей
мимо небольших сельских домиков, казавшихся тёмными и необитаемыми, а затем по
прямой широкой улице, также в этот час тихой и спокойной. На перекрестке, где
освещение было получше, он успел заметить деревянные и оштукатуренные дома,
стоявшие высоко над землей на бетонных столбах. Тут и там, как признак прогресса,
виднелись новенькие-с иголочки-магазинчики, станция обслуживания с привычной
вывеской на крыше и рядом бензоколонок. И наконец перед собой и чуть вправо он
увидел стоявший на пригорке отель, на первый взгляд выглядевший прямоугольной
бетонной коробкой, лишенной окон и подпертой толстыми круглыми сваями.
Изогнутая подъездная дорожка миновала вымощенную стоянку с
противоположной стороны здания и, когда Рассел вышел, он увидел справа обширный
двор и легкие балкончики, как соты облепившие фасад; затем, следуя за водителем,
миновал вход, где не было ни дверей, ни окон, и который представлял просто широкий
проем из-под навеса над тротуаром прямо в вестибюль.
Водитель поставил чемоданы и принял протянутый Расселом доллар,
улыбнувшись, поклонившись и пробормотав "Gracias". Администратор поднялся из-за
стола и в ответ на вопрос Рассела, забронирован ли для него номер, утвердительно кивнул
и протянул регистрационную карточку и ручку.
Появился одетый в красивую форму цветной посыльный и взял у администратора
ключи. Тот протянул ещё и конверт, и, взглянув на него, Рассел увидел, что это
фирменный конверт отеля с надписанным его именем, но без почтового штемпеля. Он
сунул конверт в карман и покосился на застекленную стойку коктейль-холла, которая
сейчас была темной и пустой.
- Сейчас уже слишком поздно для того, чтобы выпить?
Администратор взглянул на висевшие за ним часы.
- В это время должен быть открыт бар "Белла Виста", - сказал он. - Это на
крыше. Или, - он наклонился над стойкой и показал в сторону сводчатого коридора
направо от себя, - вас могут обслужить в кафе. Увидите вывеску в конце коридора. Они
работают всю ночь.
Рассел поблагодарил его и пошел за посыльным, завернувшим за угол к лифту. Они
вышли на шестом этаже, прошли по коридору, неожиданно превратившемуся в галерею с
номерами по одну сторону, а открытой стороной выходившую на дворик и бассейн,
сейчас освещенный только горевшими под водой огнями, и смутно видной линией
кабинок для раздевания.
Номер 601 оказался в самом конце галереи. Когда посыльный ушел, Рассел постоял
какое-то время, разглядывая обстановку. В стенах не было стекол, собственно не было
окон как таковых. Дверь, через которую они вошли, была деревянной, жалюзи
открывались для вентиляции или закрывались для уединения в зависимости от желания
хозяина. Слева - ванная, отделенная перегородкой из матового стекла. Обстановка
вполне современная, обтянутые кожей кресла стояли углом, хотя сейчас одно из них было
разложено в кровать, застеленную простынями.
Напротив входа - другие двери-жалюзи, за которыми открывался балкон с
небольшим столиком и креслами. Когда Рассел вышел туда и взглянул вниз на улицу, по
которой только что приехал, то сразу за отелем заметил что-то вроде ангара и стоявшего
рядом человека в форме национальной полиции. За ним и вправо тянулись городские
огни, а над ними словно на какой-то башне высоко в небе мерцали красные фонари -
предупреждение для низко летящих самолетов.
Только сейчас, когда Рассел почувствовал, как высыхает пот и мягкий ветерок
овевает его лицо, он понял, как устал. Все ещё отказываясь думать о том, что может
случиться завтра, он решил, что сон нужнее, чем выпивка, и потому принялся
распаковываться. Он сбросил одежду и надел пижаму; он развесил костюмы, разложил по
ящикам стола мелочи - и лишь после того, как почистил зубы, вспомнил о записке,
которую передал администратор.
Присев на край кровати, вскрыл конверт. Как он и ожидал, там были приветствия и
подпись "Макс", но текст едва ли мог быть короче.
"Позвоню тебе утром" - прочел он. - "Если кто-нибудь спросит, ты здесь на
отдыхе".
Рассел прочел записку и буркнул что-то, звучавшее одновременно возмущением и
покорностью судьбе. А потом засунул сложенный листок в конверт, положил тот на стол,
выключил свет и растянулся на постели, ещё чуть поворчав, прежде чем закрыть глаза.
На следующее утро уже в девять часов пронзительный звонок телефона на столике
у постели вырвал Рассела из глубокого сна. Он на ощупь схватил телефонную трубку,
голова была ещё затуманена и он действовал автоматически, как человек, который
намерен заставить умолкнуть будильник.
- Да? - буркнул он сквозь полусон.
- Доброе утро, лейтенант. Вы уже проснулись?
После стольких лет голос звучал незнакомо, но короткие четкие фразы нельзя было
не узнать и Рассел неожиданно полностью проснулся.
- Макс?
- Вот именно. Ты хорошо долетел?
- Отлично.
- Комната тебе понравилась?
- Превосходная.
- Все, что понадобится, можешь заказывать, просто подписав счет. Вся поездка за
мой счет, приятель. Я чертовски рад, что ты смог приехать. Ты мою записку получил?
- Конечно. Я - турист.
Дарроу засмеялся и наступило молчание. Когда оно стало затягиваться, Рассел
прокашлялся.
- Когда я тебя увижу?
- Ну, - Дарроу заколебался, - скорее всего так... Я сегодня должен съездить за
город. Думаю, тебе лучше всего пока будет познакомиться с окрестностями.
- О...
- День прекрасный и ты можешь нанять автомобиль прямо у отеля. Скажи
водителю, что хочешь осмотреть деловую часть города - рынок, канал и Юнион клуб,
может быть, проехаться через Анкон и Бальбоа и взглянуть на больницу и дом
правительства, а затем посмотреть развалины старого города. На все это должно хватить
пары часов; кроме того, я думаю, что тебе стоит взглянуть на Колон и Кристобаль. Но
туда машину не бери.
- Не брать?
- Иначе это будет прогулка впустую. Ты ничего не увидишь. Поезжай поездом.
Рассел воспринимал все лишь частью своего сознания, но у него начало возникать
странное чувство беспокойства. Когда он вспоминал таинственную записку и свой
поспешный полет, так долго остававшийся неоплаченным долг, его охватывало смутное,
но возбуждающее ожидание новых событий и новых приключений, поэтому он был
изрядно разочарован разговором об осмотре достопримечательностей.
- Спасибо, - протянул он.
- За что?
- За план моей поездки, - пояснил Рассел с некоторой иронией. - Я думал, что
приехал сюда, чтобы помочь тебе.
- Надеюсь, ты сможешь сделать это.
- Какие-то неприятности?
- Возможно, для меня. Не для тебя. Твое участие вполне законно. Так что не
беспокойся, ладно? Поужинаем у меня. Ресторан называется "Перешеек", на Авенида
сентраль - Мейн-стрит по-вашему. Любой таксист знает, где это.
- "Перешеек"?
- Пе-ре-ше-ек. Там, где канал.
- Но почему...
- Это лучшее место в городе, где можно прилично поесть.
- Хорошо, - сказал Рассел, все ещё несколько затрудняясь связать лучшее место
в городе, где можно хорошо поесть, с человеком, которого он знал как сержанта Дарроу.
- Я не знал, что ты стал хозяином ресторана.
- Я не хозяин, - поправил Дарроу. - Я только совладелец. В семь тридцать тебя
устроит? И ты все ещё турист, приятель. Сегодня ты должен доказать это.
Несмотря на желание сделать что-нибудь полезное, Рассел поступил так, как было
сказано. Швейцар у главного входа в отель показал ему на довольно новый автомобиль с
шофером, который немного говорил по-английски. Тому Рассел заявил, что у него есть
около двух часов, чтобы осмотреть окрестности, и постарался вспомнить все те места,
которые сумел запомнить из разговора с Дарроу.
Швейцар перевел эти инструкции на испанский, водитель обогнул отель, выехал на
автостраду и они направились мимо аэропорта Патилла через жилой район, смахивавший
на пригород, в котором тут и там были разбросаны строящиеся коттеджи современного
вида.
Плоская прибрежная часть старого города Панамы была примечательна только
тем, что была полностью разрушена, когда в семнадцатом веке сэр Генри Морган осадил
и сжег её. Несколько толстых серых разрушенных стен, заросших кустарником, причем не
слишком высоких; над ними вздымалась только квадратная башня кафедрального собора,
но и она была в плохом состоянии и разрушалась. В табличке, прикрепленной к стене,
говорилось, что кафедральный собор Вознесения Богородицы был первоначально
построен из дерева в 1535 году.
Вернувшись в город, они проехали вдоль берега и попали в торговый район с
односторонним движением на узких улицах, забитых автобусами, автомашинами,
тележками и уличными продавцами. Район был полон запахов, красок, звуков и запружен
людьми, однако был свой особый ритм в этом шуме назойливых голосов, криков и споров.
Полиция делал все, что в её силах, чтобы обеспечить движение, и бросалось в глаза почти
полное отсутствие автомобильных сигналов и раздражения у водителей.
Водитель Рассела, откинувшись на спинку сиденья, спокойно ждал своей очереди.
Как только предоставлялась возможность, он чуть продвигался вперед и снова ждал.
Солнце отражалось в хромированных деталях машины и казалось, что температура уже
достигла ста двадцати градусов. Рассел разглядывал торговцев - женщин, которые
пришли сюда из пригородов, проделав многомильный путь, а тем временем пот пропитал
насквозь его рубашку и добирался уже до куртки. Им понадобилось пятнадцать минут,
чтобы проехать два квартала, но зато потом они повернули налево и поднялись немного
выше, и там оказалось больше воздуха.
Президентский дворец возвышался в самом центре деловой части города, но
производил впечатление только в сравнении с окружающими зданиями и благодаря
обилию полицейских в форме вокруг него. Неподалеку от берега моря шофер припарковал
машину и прошелся вместе с Расселом до площади Франции и затем вдоль дамбы. Был
отлив, и примерно на полмили до края воды всюду торчали весьма негостеприимные
камни, а за ними тянулись соединенные дамбами с материком небольшие островки,
смахивавшие на шоколадные конфеты.
- Это укрепления, - пояснил водитель.
- А что там дальше, - спросил Рассел, указывая на лежавшие за ними два
больших острова, покрытых горами и казавшихся на таком расстоянии голубыми.
- Табога, - ответил водитель, - и Табогийя.
Вернувшись назад, они проехали по Авенида Сентраль мимо парка Лессепса к зоне
Панамского канала. Водитель показал Расселу отель "Тиволи" и Анкон-хилл с его
мачтообразными башнями. Они взабрались наверх мимо ухоженных лужаек, миновали
массивное здание больницы Горгаса и шеренгу административных зданий, осмотрели
улицу Прадо с растущими вдоль неё пальмами и в районе Бальбоа выехали к
железнодорожному вокзалу.
Путешествие через перешеек в чистом, но старомодном железнодорожном вагоне
заняло час и двадцать минут и действительно оказалось самой интересной частью
прогулки. Как и обещал Макс Дарроу, он смог увидеть шлюзы Мирафлорес и Педро
Мигуэль. В Гамбоа он увидел большую землечерпалку, стоявшую в доках, и сам канал,
который был настолько узок и тесен, что, когда поезд остановился, он смог видеть, как
корабль компании "Грейс Лайн" обгоняет другое судно под английским флагом. Озеро
Гатун походило на многие мили залитой водой земли с торчащими деревьями и
пеньками, тогда как вдали стояло на якоре около полудюжины судов, ожидавших своей
очереди на прохождение последних шлюзов перед выходом в Атлантику...
Джим Рассел вернулся в отель после пяти, тут же сбросив одежду отыскал в
телефонной книге два номера и позвонил по ним. Первый принадлежал его школьному
товарищу, которого звали Тед Ленгли и который уже полтора года служил в зоне
Панамского канала. Дружески поболтав, он записал адрес Ленгли и пообещал встретиться
с тем на следующий вечер. Второй звонок был в газету "Панама Ситизен". Коллега из
нью-йоркской конторы передал ему письмо для человека по имени Джордж Гиббс,
работавшего там, но телефон не отвечал и он мысленно взял себе на заметку, что нужно
будет связаться с Гиббсом на следующий день.
В семь тридцать вечера Авенида Сентраль, казалось, была столь же оживлена, как
и в начале дня. Там, где кварталы скромных построек уступали место деловой части
города, огни стали ярче, тротуары - многолюднее, и вереница автобусов - некоторые
явно были импортными и современными, тогда как другие с самодельными кузовами,
разрисованными яркими картинками - казалась бесконечной. Будка регулировщика
уличного движения на перекрестке напомнила Расселу такие же, которые он видел в
Бостоне ребенком. На углу стоял серый полицейский автомобиль с торчащей антенной,
позади него из качающихся дверей ресторана доносились звуки музыки. Возле бровки
тротуара в ряд стояли такси и водители с орлиными профилями довольно мирно спорили
друг с другом относительно возможного барыша. Такси Рассела остановилось вплотную к
ним перед скромной неоновой вывеской "Перешеек".
Дверь под вывеской была распахнута и Рассел прошел через слабо освещенное
фойе в длинный узкий зал с приглушенным, но вполне достаточным освещением, стены
которого были отделаны лакированным бамбуком. Слева располагался ряд кабинок с
круглыми столиками и диванами. В дальнем углу мягко играло под рояль струнное трио.
Сбоку от двустворчатых дверей в служебные помещения лестница с железными перилами
вела на маленький балкончик к узкой двери. Справа находился полукруглый бар, за
которым на одном из табуретов сидел Макс Дарроу, а перед ним стоял стакан с выпивкой.
Почти сразу углядев Рассела, он поднялся навстречу, протягивая руку.
- Привет, парень! - сказал он, скаля зубы в улыбке.
- Привет, Макс.
Они постояли, разглядывая друг друга, оба крепкие, хорошо сложенные мужчины.
Дарроу был на четыре или пять лет старше и на два дюйма ниже, чем Рассел, но отнюдь
не коротышка, с волосами песочного цвета, лицо его было загорелым, с твердым взглядом
холодных серых глаз, в глубине которых проступало странное беспокойство, даже когда
он улыбался.
Рассел видел Дарроу последний раз в 1948 году, когда тот поступал в юридический
колледж и несколько дней жил в его квартире. Если не считать загара и нескольких новых
морщинок в уголках глаз, он не обнаружил больших изменений, о чем и сказал.
- Я могу сказать про тебя то же самое, - сказал Дарроу. - Если не считать того,
что ты стал выглядеть несколько мягче.
- Вот что делает с нами кабинетная работа.
- Ну, ты можешь с этим справиться... Садись, Джим. Что будешь пить?
- Если твой бармен сумеет хорошо приготовить, то "мартини".
- Он сумеет...Фред, - повернулся он к цветному бармену. -
Специальный"мартини"для моего друга. - Он допил свою порцию и двинул стакан
старинной формы по стойке. - А мне повтори ещё раз. Ну, - теперь он переключил свое
внимание на Рассела, - как провел сегодняшний день? Были в Колоне? Накупил
парфюмерии? Ты ведь знаешь, она здесь дешевая.
- Да, немного.
- Для приятельниц?
- Для сестры и секретарши.
- Как, у тебя нет подружек? Что с тобой происходит, черт возьми? ...О, Луис.
Он обернулся, чтобы перехватить плотного черноглазого мужчину лет сорока пяти
с напомаженными усами и бледным мягким лицом. Одетый в безукоризненный белый
смокинг, тот держал под мышкой меню и когда Дарроу его представил, поклонился в пояс
на континентальный манер и начал отвечать с каким-то необычным акцентом, которого
Рассел не мог определить.
- Это мой старый друг, - представил Дарроу. - Джим Рассел - Луис Кастанца.
Луис, - добавил он, - пожалуй лучший метрдотель по эту сторону Португалии. Я прав,
Луис?
Кастанца позволил себе слегка улыбнуться.
- Иногда мне нравится так думать.
- Мы посидим здесь минут пятнадцать, - сказал Дарроу. - И последите, чтобы
"севиш" была приготовлена как следует.
- Здесь, - заверил Кастанца, - она всегда приготовлена как следует.
- Он не шутит, - подтвердил Дарроу, когда тот отошел. - Без Луиса тут было бы
совершенно не то...Ну, - сменил он тему, - как у тебя успехи? Как твоя адвокатская
практика?
Они ещё выпили и пятнадцать минут прошли в непринужденной болтовне о какихто
не слишком важных вещах, причем совершенно не касаясь того факта, что Рассел
оказался здесь при не совсем обычных обстоятельствах. Когда Кастанца появился и
сообщил, что ужин готов, Дарроу подвел друга к девушке, сидевшей в дальнем конце бара.
Подойдя поближе, Рассел увидел, что это эффектная блондинка лет двадцати пяти,
хотя она могла быть и старше, с карими глазами и подкрашенными ресницами. На ней
было короткое вечернее платье с низким вырезом, подчеркивавшее формы; кожа гладкая
и нежная, но глаза выглядели усталыми и уголки накрашенного рта опустились, когда она
ответила ему небрежной улыбкой.
- Лола Синклер, - представил её Дарроу. - Попозже она нам споет, когда трио
закончит номер. Джим приехал на несколько дней из Нью-Йорка, - сказал он девушке, и
опять повернулся к Расселу: - Лола работала спасателем в бассейне отеля. Когда они
очередной раз её вышвырнули, я уговорил её перейти сюда и спеть несколько песен для
посетителей. Она также неплохо играет на пианино.
- Это не так уж трудно, - сказала девушка.
- Пошли выпьем бренди, - предложил Дарроу и повел Рассела в кабинку, где уже
стояли высокие поставленные в лед чашки с чем-то, напоминавшим мясо краба или
рыбный салат.
- Это и есть "севиш"?
- Да.
- А что это такое?
- Сырая рыба.
- Сырая рыба?
- Не вороти нос, - сказал Дарроу, - пока не попробуешь. Если тебе не
понравится, можешь заказать креветки.
Рассел подцепил вилкой небольшую порцию и тщательно прожевал её; потом
довольно улыбнулся.
- Великолепно. Как вы это делаете? Какая-то особая рыба?
- "Севиш" готовят из самой разной рыбы. Это, например, приготовлено из
корбины. Рыба, лимонный сок, мелко нарезанный лук, жгучий желтый перец. Соки
обрабатывают рыбу. Если она приготовлена правильно, - это превосходно, если нет... -
Он пожал плечами и принялся за еду.
Бифштекс, который заказал Дарроу, оказался нежным и мастерски поджаренным,
картофель"дельмонико" - сочным и жирным с соответствующим количеством сыра.
Рассел заказал на десерт шербет и бренди к кофе и когда Кастанца подошел, чтобы
убедиться, что все в порядке, поблагодарил его за прекрасный ужин.
- Я заказал бифштекс, - сказал Дарроу, - чтобы показать тебе, что мы можем
готовить его не хуже, чем в Нью-Йорке. Завтра, если это тебе понравилось, попробуй
наших жареных креветок и посмотрим, не окажутся ли они лучше всего, что тебе когдалибо
приходилось есть. Не так ли, Луис?
Луис улыбнулся и отошел, а Дарроу откинулся назад, раскурил свою сигару и с
удовлетворением наблюдал за посетителями, которые занимали все столики. Он снова
начал расспрашивать Рассела о прогулке, которую тот совершил, обращая внимание на
детали, добавляя новые краски и забавные сведения о городе и его обитателях. Расселу
показалось, что он сознательно избегает всякого упоминания о цели его поспешного
приезда из Нью-Йорка и о таинственной записке, с которой всё началось.
Поначалу Рассел сдерживал свое любопытство и свел к минимуму свои вопросы,
считая, что Дарроу нравится играть роль хозяина и хочется, чтобы он почувствовал себя
как дома. Но потом он решил, что для такого импровизированного поведения должны
быть какие-то причины, и почувствовал, что волнение, вызванное его нетерпением и
беспокойством постепенно переходит в растущее упрямство. Дарроу уклонялся от
разговора." - Ну так что? - спрашивал он себя. - Дарроу оплачивает расходы, не так
ли? Если он хочет отложит
...Закладка в соц.сетях
