Жанр: Детектив
Я должен был ее убить
...аполовину расплескал её содержимое.
- Проклятие, - буркнул я чуть слышно.
- Сожалею, Джефф, - сказал Гораций. - Пожалуй, для тебя это несколько
неожиданно. Я в самом деле не хотел этого. - В его голосе звучало извинение, но я
чувствовал, что он с интересом наблюдает за мной.
Я быстро достал носовой платок и вытер стол.
"- Возьми себя в руки, парень, - призывал я себя. - Теперь только не
нервничать." И громко заявил:
- Прошу меня извинить, Гораций. я весь день такой рассеянный. Боюсь, что
ужасы прошедших дней и постоянная бессоница берут свое. Но так не может
продолжаться. Мне нужно взять себя в руки. Я должен делать свое дело.
- Конечно, - понимающе кивнул он. - А мне следует быть более
внимательным, учту на будущее. Просто это с пятницы не выходит у меня из головы, и
потому я так поторопился. На самом деле это не к спеху.
- Бессмысленно, - отмахнулся я, поспешно приходя в себя. Теперь мне хотелось
узнать то, что знал он. - Боюсь, что не многим смогу вам помочь. Я слышу об этом
впервые.
- Странно, - пробормотал он таинственно - и умолк.
Проклятье, почему он, наконец, не выложит все новости? Я должен знать.
- Почему вы считаете, что она хотела изменить свое завещание? - осведомился я
как можно невиннее.
- Она позвонила мне сюда в прошлый четверг вечером и попросила о встрече, как
только вернется из Калифорнии. Когда она сказала, что возвратится к концу будущей
недели, мы договорились тогда и встретиться. Я спросил её, о чем пойдет речь, с тем,
чтобы, если будет нужно, смог до её приезда подготовиться...Джефф, ты уверен, что она
тебе ничего не говорила? Что-то, о чем ты забыл за всеми этими переживаниями?
- Уверен на сто процентов, - ответил я, пытаясь выдерживать деловую
интонацию.
Он сведет меня с ума! О чем же она собиралась с ним говорить?
Он молчал. Я не знал, то ли он колебался, говорить ли мне об этом, то ли вся эта
история сделала его неразговорчивым. Знал я только одно: если этот ублюдок сейчас же
не откроет рот, все будет кончено, так как я упаду в обморок прямо в кресле. Он
откашлялся.
- Она только сказала, что речь пойдет об изменении её последней воли.
- Полагаю, она не говорила, в чем заключается изменение? - бросил я как
можно безразличнее.
- Нет, - ответил он.
Я перевел дух.
- Ну, возможно, речь шла о какой-нибудь мелкой детали. Может быть, она хотела
включить туда ещё кого-то?
- Не думаю, - уверенно возразил Гораций. - Во-первых, она бы тогда не стала
мне звонить вечером накануне своего отъезда. Во-вторых, по её голосу чувствовалось, что
она чем-то расстроена и обеспокоена. Я даже спросил её, все ли в порядке, и не могу ли я
ей чем-либо помочь.
Он опять замолчал. Экая свинья. Он собирался меня мучить всю ночь?
- И что она на это ответила?
Он сделал глоток из своей рюмки и испытующе взглянул на меня.
- Она сказала: "- Нет, Гораций, пока нет."
Я хотел что-то ответить, но он на этот раз отказался от своей замедленной тактики
и продолжал: - Я бы поговорил с тобой об этом ещё в пятницу, но ты ведь был в
Вермонте, а потом... Ну, а сегодня в конторе я не хотел это затрагивать... Может быть,
мне и сегодня вечером не следовало этого делать, но слова её не выходят у меня из
головы... Тебя не было дома, когда она мне звонила? Я полагал, что вы обсуждаете друг с
другом свои дела.
Спокойно! Только не нервничать!
- В какое время она звонила? - спросил я.
- Примерно в половине восьмого. Мы как раз ужинали. Я даже не хотел
подходить к телефону, но прислуга сказала, что это срочно.
- Это проясняет, по крайней мере, одну деталь. - сказал я. - Я пришел домой
только около девяти.
Он удивленно посмотрел на меня.
- Джефф! В её последний вечер!
Я быстро отреагировал.
- Гораций! Прошу вас! - Мои губы дрожали, и, поверьте мне, это было не только
притворство. Я почувствовал, как мои глаза наполнились слезами, потерял самообладание
и не стал их сдерживать.
- Господи Боже! - простонал Гораций, когда до него дошел смысл его слов. - Я
совсем не то имел в виду... Ты же не мог знать, что это был её последний... Я имел в виду
последний вечер перед её отъездом... Я, пожалуй, не слишком-то ловок, не так ли?
Теперь я мог заставить его немного побарахтаться, и я сделал это. Я прикрыл глаза
и изобразил глубочайшее душевное потрясение. Скорее, это было проявлением страха. Во
всяком случае, я сделал так не только для того, чтобы он почувствовал себя бестактным и
виноватым. Я воспользовался поводом подумать.
- Гораций, - наконец сказал я. - Не знаю, почему Эллен вам звонила и что она
намеревалась делать со своим завещанием. Но могу сказать одно: она была совершенно не
в себе перед отъездом. Она уже звонила в среду вечером Миллзам и отказалась от нашей
ранее условленной встречи с ними. Френсис пригласила нас в четверг выпить на
прощание, но Эллен отклонила и это приглашение. Френсис была так озадачена этим, что
доверилась мне. То, что я в тот вечер так поздно пришел домой, произошло также по идее
Эллен. После того, как Френсис рассказала, что она отказалась от прощального коктейля,
я позвонил Эллен. Она мне объяснила, что разнервничалась, у неё сильная головная боль,
и она хочет пораньше лечь в постель. Я не должен беспокоиться и идти ужинать без нее, у
неё все равно нет аппетита и она не составит мне компании. Я так и сделал, потому что
чувствовал, что ей хочется побыть одной, и очень хорошо знал, что она постарается быть
доброй и внимательной, когда я все же приду домой. Ты же знаешь, какой
предупредительной она всегда была. - Пауза для трогательного вздоха. - Я поужинал в
городе, пришел около девяти часов домой, увидел, что в её комнате темно и лег, чтобы не
мешать ей.
Затем я изложил Горацию во всех деталях историю со снотворным и брошью.
Сказал, что убежден был - её беспокойство вызвано заботой о здоровье отца, что
особенно доказывает тот факт, что она ни при каких обстоятельствах не хотела опоздать
на свой самолет. В заключение я ещё предположил, что изменение завещания, о котором
она говорила, тоже могло быть связано с её отцом.
Гораций внимательно меня слушал, а вид, с которым он согласно кивал, пока я
излагал пункт за пунктом, снова вернул мне уверенность в себе. Только при моем
последнем намеке на отца Эллен он покачал головой.
- Я думаю, едва ли, - сказал он. И после паузы добавил:
- Тебе я могу это сказать, Джефф. Отец в её завещании вообще не упоминается.
Они так договорились. Во-первых, он действительно не нуждается в её деньгах, а вовторых,
Эллен, естественно, полагала, что переживет его. - Он опять остановился, но я
на этот раз не пытался его прерывать. - Завещание все равно через несколько дней будет
оглашено, - продолжал он, - а я пока могу тебе сказать, что ты скоро станешь очень
богатым молодым человеком. За исключением нескольких небольших сумм все её
состояние переходит к тебе.
Я старался выглядеть невинным и незаинтересованным.
- Я никогда не хотел от неё ни цента.
- Я знаю, знаю, - успокоил он. Затем добавил, больше для самого себя: - Всетаки
это очень, очень странно. Что Эллен совсем ничего тебе не сказала...
К нам присоединилась миссис Скотт, и разговор перешел на общие темы. Вскоре я
извинился и поднялся, чтобы отправиться в постель. Но не мог заснуть. Может быть, я на
мгновение и рассеял сомнения Горация, но прекрасно сознавал, что они снова оживут,
как только он обратит внимание на другие необычные факты.
Я все отчетливее понимал, что однажды взятый на себя грех потребует от меня
ловкости канатного плясуна. Один неверный шаг, и мне конец. Со всех сторон ловушки. Я
должен постоянно считаться с возможным результатом опознания трупов, найденных
среди обломков самолета. Еще я знал, что если поднимется шум насчет исчезновения
Джоан, кто-нибудь может разоблачить меня как её таинственного гостя. Не слишком
вероятно, но возможно.
Уже одни эти опасности были достаточно тревожащими и требовали крепких
нервов, но непредвиденные сюрпризы, вроде моей беседы с Горацием или истории с
брошью почти лишали меня рассудка. Где бы я ни был, с кем бы ни встречался,
приходилось постоянно быть начеку.
Это зашло так далеко, что я боялся своей собственной тени, причем тогда, когда
даже не было солнца, при котором она могла появиться.
22
После беседы с Горацием по части стрессов на несколько дней воцарился покой.
Случались другие неожиданности, но к ним я был более или менее подготовлен.
Некоторый сюрприз приготовил мне Клинт Тернер, и он, в виде исключения, оказался
приятным.
Клинт во вторник позвонил мне в контору. Я разговаривал с ним впервые после
того вечера пятницы в Вермонте. Конечно, я забыл о нем за всеми этими волнениями и
спешными перелетами через всю страну. Только теперь по телефону я узнал, что он
доставил "комби" не в Крествилл, а в город и поместил в свой гараж. Он предложил мне
встретиться и поужинать вместе, причем я я заберу свою машину и смогу на ней поехать
домой. Я согласился.
За ужином в тихом ресторане в центре города он рассказал мне, как они с
Уолтером внесли сундук в летний дом, поставили его в гостиной и потом все тщательно
заперли. Он переночевал у Тейлора и, так как знал, что машина мне понадобится нескоро,
пригнал её к себе домой.
Клинт спросил меня о моих ближайших планах. Я сказал, что не хочу больше
оставаться в этой квартире и собираюсь временно снять комнату в клубе.
- Именно об этом я хотел с тобой поговорить, - сказал он. - Почему бы тебе не
переехать на время ко мне? Комната для гостей у меня все равно постоянно пустует.
Квартира в центре города, что для тебя наверняка удобно, и я буду рад видеть тебя у себя,
пока не найдешь лучшее решение. К твоим услугам будет отдельная ванная, а квартира
достаточно большая, так что мы сможем жить, не стесняя друг друга. Ну, что скажешь на
это?
Это звучало как приглашение, и я согласился. Я переехал уже в тот же вечер. После
ужина он отвез меня в "комби" в Крествилл, где я собрал все необходимое, а затем
обратно. Он уладил также все формальности, которые давали мне возможность в течение
неограниченного времени пользоваться его гаражом.
В среду исчезновение Джоан стало главной темой утренних выпусков всех
бульварных газет. Об этом происшествии, как и следовало ожидать, писали очень много.
Таинственным образом исчезла красивая девушка, да ещё к тому же сотрудница
телевизионной программы о нераскрытых убийствах. Это стало любимой темой для
охочих до слухов журналистов. Ее фотография многократно повторялась на первых
страницах, а пространные сообщения с другими снимками заполняли развороты газет.
Первые сообщения были довольно подробными. Майк Норман, после того как
Джоан в течение всего дня не появилась в студии, а последнее известие от неё поступило
в виде телеграммы, отправленной в пятницу, известил в понедельник вечером полицию.
Ожидалось, что в течение двадцати четырех часов с момента публикации могут
проясниться некоторые сомнительные аспекты этого дела.
Во всех статьях, в виду отсутствия каких-либо мотивов её исчезновения,
говорилось о её недавнем повышении в должности и чрезвычайной увлеченности своей
работой. Ссылались также на некие причины, объяснявшие её отсутствие на студии и на
такую же неопределенную телеграмму из Бостона. Особый смысл приписывался
отсутствию в её квартире каких бы то ни было отпечатков пальцев, что смахивало на
преступление и позволяло предположить, что кто-то хотел скрыть свою связь с девушкой.
Странным также казался тот факт, что она ничего не взяла с собой в поездку. Чемодан,
одежда и прочие вещи остались в квартире.
Приводились показания Нормана, других коллег с телевидения и друзей, с
которыми Джоан встречалась на прошлой неделе. Все они выражали недоумение. По их
рассказам, она была радостной, беззаботной и довольной своим новым назначением. И не
делала абсолютно никаких намеков на то, что собирается уезжать.
Единственное в высшей степени интересное соображение об исчезновении Джоан
высказали её соседи, и это стало главной темой вечерних выпусков газет, -
таинственный незнакомец. Они сообщили о неизвестном, который посещал её раз в
неделю, почти всегда в послеобеденное время. Дали также его общее описание, которое
подходило ко мне, как к любому из многих других мужчин. Соседи говорили, что не
задумывались над этим, пока полиция не начала их опрашивать. Особенно значительным
представлялся тот факт, что никто из друзей Джоан не знал о существовании этого
незнакомца, в то время, как некоторые соседи видели его довольно регулярно.
На другой день последовали новые сообщения. Никто не видел Джоан в Бостоне. В
окошке "Вестерн Юнион" никто не мог вспомнить её по фотографии. Служащая,
передававшая телеграмму, хорошо запомнила её текст и полагала, что её отправлял кто-то
из сотрудников аэропорта, но не могла вспомнить, кто именно. Полиция продолжала
поиски.
И так далее. Со дня на день сообщения становились все скуднее, так как ничего
нового не обнаруживалось, пока, наконец, не свелись к паре строк о том, что полиция
продолжает расследование, однако на результат надежды не питает.
Мои ожидания и надежды полностью сбылись. Джоан исчезла навсегда, и
постепенно все примирились с этим. Сообщения об авиакатастрофе также становились
все реже.
К концу недели я полностью пришел в себя и утро пятницы уже провел с одним из
наших самых значительных клиентов и обеспечил фирме выгодную сделку.
В конце дня приехали из Калифорнии родители Эллен, и в кабинете Горация было
оглашено завещание. Я был практически единственным наследником. Оставалось лишь
разобраться с личными вещами Эллен, но на это оставалось время, пока не будет продан
дом. Вероятно, я отправлю их её родителям на побережье. Себе я не хотел оставлять
абсолютно ничего.
Процесс против авиакомпании, которая несла ответственность за катастрофу
самолета, Гораций поручил другой адвокатской конторе. В субботу состоялась панихида
по Эллен в Крествилле.
Когда в следующий понедельник я снова появился в конторе, то был твердо
убежден, что с прошлым, касающимся Эллен и Джоан, покончено, и я могу начать новую
жизнь.
Но я сильно заблуждался. Виновному нет покоя. Он должен постоянно быть
настороже, и я понимал, что происшедшее ещё какое-то время будет держать меня в
напряжении. Бдительность оставалась высшей заповедью. Я никогда не мог знать, с какой
стороны последует очередной удар ниже пояса.
Как я уже сказал, на несколько дней воцарился покой. Но затем события начали
развиваться очень быстро, и я переживал одно потрясение за другим.
Все началось в то утро понедельника, вскоре после того, как я пришел в контору.
Френсис сообщила мне, что в приемной сидит мужчина по имени Харви Вудруф из
службы гражданских воздушных сообщений Нью-Йорка и хочет говорить со мной.
- Он сказал, что у него что-то есть для тебя, - добавила она.
- Так... Он сказал, что именно?
- Нет. Только то, что речь идет об обычном деле, которое может быть улажено за
несколько минут.
- Пригласи его, - сказал я как можно спокойнее, хотя у меня, как и неделю
назад, побежали по спине мурашки. Что ему нужно от меня? Все формальности уже давно
улажены!
Френсис ввела бойкого молодого человека приятной наружности, лет тридцати, с
зажатым подмышкой портфелем. На его симпатичном лице играла дружелюбная улыбка.
Френсис представила нас друг другу и оставила одних.
- Прежде всего, мистер Моррисон, я хочу извиниться за то, что не сообщил
заранее о своем приходе. Большое спасибо, что несмотря на это вы меня приняли. Я
случайно оказался поблизости по другому делу и хотел по телефону просить вас
назначить время, но моя первая встреча перенесена на час, и я наудачу решил зайти без
звонка.
Я указал на стул напротив моего письменного стола.
- Пожалуйста, садитесь. Чем я могу служить?
Он сел, поставил портфель на колени и раскрыл его.
- У меня здесь для вас одна вещь, мистер Моррисон, которая, вероятно,
подействует на вас болезненно, но вы определенно захотите её иметь. - Он остановился,
добавив: - Это вашей жены.
- Эллен? - вскричал я, едва не вскочив с места.
Он достал дамскую сумочку и поставил её на письменный стол. Я тотчас же узнал
её. Да, сумочка принадлежала Эллен. Инициалы "ЭBM" на замке рассеяли мои последние
сомнения. Я схватил сумку и рассмотрел её поближе. Не оставалось никаких сомнений.
Та самая сумка, которую я в то утро взял с ночного столика Эллен и сунул в руки Джоан.
Больше всего меня ошеломило, что она оказалась совершенно неповрежденной -
никаких царапин, ожогов, вмятин или других следов.
- Вы узнаете ее? - спросил Вудруф.
- Да, конечно. Она принадлежит Элл... моей жене. Но каким образом... откуда...
Насколько я знаю, там ничего не уцелело... А сумка совершенно не повреждена... Это...
это просто невероятно! Где же её нашли?
- Все объясняется очень просто. Такие вещи случаются часто. Самолет разрывает
на тысячу кусков, пассажиры погибают в огне, тела их, изуродованные до неузнаваемости,
разлетаются во всех направлениях, а какая-нибудь маленькая вещица, отброшенная
взрывом, приземляется невредимой. Мы уже находили в снегу часы с целыми стеклами и
в рабочем состоянии. И детскую игрушку из пластика, застрявшую в ветвях дерева. Здесь
произошло то же самое. Сумочка вашей жены упала на серебристую ель. Один из наших
людей увидел её, висящую на ветке, словно рождественскую игрушку.
- Гм, я... - Я с искренним удивлением покачал головой, потом прикрыл рукой
глаза, чтобы изобразить страдание, которое должен был испытывать при виде сумочки.
На самом деле я при этом лихорадочно раздумывал, может ли содержимое этой сумочки
каким-либо образом повредить моей безопасности. И не пришел ни к какому результату.
- Как вы знаете, - продолжал Вудруф, - мы разыскиваем в окрестностях трупы
и обломки самолета, надеясь таким образом найти причину катастрофы. Наши люди
собирают отдельные предметы багажа, одежду и прочие личные вещи и составляют опись
найденного. Когда, по нашему мнению, выяснено все, что можно было выяснить, и
оказывается, что эти вещи не могут больше быть полезными для нас, мы отдаем их
родственникам. Сумочка миссис Моррисон была доставлена самолетом в Нью-Йорк, и я
взял на себя неблагодарную миссию передать её вам. Искренне сожалею, что пришлось
разбудить неприятные воспоминания, но когда-то это нужно было сделать.
- Понимаю, - кивнул я. - И благодарю вас, что пришли. Наверное, мне нужно
расписаться в получении.
Он кивнул.
- Да. И ещё одно, к сожалению, неизбежное... Мы должны вместе проверить
содержимое сумки. Я сделаю это как можно быстрее. - Он вынул из портфеля лист
бумаги. - У меня здесь список всех предметов. Откройте, пожалуйста, сумку, и
вынимайте те вещи, которые я вам буду называть.
Я неловко стал открывать замок. Он увидел, что мои пальцы дрожат, и
дружелюбно сказал:
- Знаю, для вас это лишняя нервотрепка, но через несколько минут все будет
кончено.
- Все в порядке, - сказал я. - Можно начинать.
Он начал: - Черный бумажник с документами миссис Моррисон; сто шесть
долларов купюрами; семьдесят четыре цента монетами.
- Верно.
Я положил бумажник на свой письменный стол и бегло просмотрел его, не
пересчитывая деньги. Мои мысли были заняты другим, тем, что я обнаружил в сумочке,
когда искал бумажник: две пачки сигарет. Эллен не курила! Конечно, они принадлежали
Джоан - "Лаки Страйк", её марка. Что мне на это говорить?
Еще до того, как мне пришло в голову объяснение, я понял, что оно вообще не
требуется. Откуда Вудруфу знать, что Эллен не курила? Я перевел дух.
- Кроме того, пять стодолларовых банкнот, - сказал он.
Деньги, которые я дал Джоан на непредвиденные расходы. Я вынул их, пересчитал
и положил рядом с бумажником.
- Правильно, - сказал я.
- Авиабилет из Лос-Анжелеса в Нью-Йорк.
Обратный билет Эллен.
- Верно.
- Чековая книжка.
- Есть.
- Футляр с ключами.
- Правильно.
Чем больше вещей я вынимал, тем больше нервничал. В любой момент могло
появиться что-то такое, что поставит меня в тупик. Нет, прежде всего сохранять
спокойствие.
- Две пачки "Лаки Страйк", одна нераспечатанная, другая полупустая, -
продолжал он.
- Правильно.
- Золотая зажигалка.
Я поспешно её выловил. Она также принадлежала Джоан. Более того, на ней
стояло её имя и надпись: "Джоан с любовью от коллег по ТВ". Ее подарили друзья в
Бостоне. Обратил ли Вудруф внимание на эту надпись? Я вскинул на него глаза. Он
смотрел на меня в упор, с высоко поднятыми бровями. Он заподозрил? Или это было
лишь любопытство? Или он просто ждал, когда я отвечу "верно"? Тишина в комнате
казалась мне бесконечно долгой, хотя длилась всего несколько секунд. Мне нужно было
что-то сказать, чтобы предупредить всякие подозрения.
Я положил зажигалку рядом с остальными предметами и печально вздохнул:
- Это подарила Эллен одна подруга, когда бросила курить.
Вудруф равнодушно пожал плечами и кивнул.
- Я подумал нечто подобное... или что она могла где-нибудь её найти. Люди
вечно их забывают.
С той же интонацией он продолжил:
- Два носовых платка с инициалами "ЭBM".
- Правильно.
- Расческа.
- Правильно.
- Пудреница.
- Правильно.
Затем Вудруф перевел взгляд со своего списка на меня.
- Теперь идет то, что меня несколько озадачило...Две губных помады, одна
темнокрасная, другая оранжевая.
Великий Боже! Капли пота выступили у меня на лбу, и я не решался их стереть из
опасения, что это меня выдаст. Я отыскал обе помады. Я знал, что темнокрасная
принадлежала Эллен. Другой должна была пользоваться Джоан. Что, черт возьми, я мог
сказать на это? Мысли стремительно сменяли одна другую, но не давали никакого ответа.
Я лишь держал перед собой оба футляра с помадой и смотрел на них.
Вудруф коротко хохотнул.
- Значит, вы точно так же озадачены, как и я. Я думал, что это только для меня
так удивительно, потому что я холостяк, но, очевидно все мы, мужчины, плохо
разбираемся в таких делах. Пришлось сестре вчера вечером вразумить меня, что в наши
дни женщины очень часто носят при себе разную губную помаду, особенно, если они
также часто меняют цвет волос. Непостижимые существа, не правда ли?
Я про себя возблагодарил Бога и прикрыл рукой лицо, чтобы скрыть облегчение.
Вудруф неправильно истолковал мой жест и подумал, что оскорбил меня своим дерзким
намеком.
- Простите, мистер Моррисон, - стушевался он. - Это было весьма бестактно с
моей стороны.
Я успокаивающе покачал головой и снова взялся за сумку. Она была пуста.
- Это все, - сказал я.
- Да. - Он подвинул мне свой список и показал, где расписаться.
Когда он снова убрал бумаги в портфель я, как бы между прочим, спросил:
- Как вы полагаете, могут ещё найтись вещи миссис Моррисон?
Он покачал головой.
- Очень сомневаюсь. Полагаю, мы собрали все, что только можно было найти. -
Он закрыл портфель и встал. - Я знаю, что у вас много дел, и не хочу больше
задерживать. Приятно было с вами познакомиться. Жаль, что повод для этого такой
печальный.
Я проводил его до двери. Френсис смотрела из-за своего письменного стола, не
скрывая любопытства. Она знала, что человек из службы гражданских воздушных
сообщений мог прийти только в связи с Эллен, и, как только Вудруф уйдет, взволнованно
вбежит ко мне в кабинет, чтобы узнать подробности. Я же хотел, насколько возможно,
оттянуть этот момент.
Еще пожимая Вудруфу руку, я обратился к ней.
- Пожалуйста, срочно свяжи меня с Джорджем Миллсом.
Собственно говоря, я вовсе не собирался разговаривать с Джорджем, но мне
необходимо было, чтобы Френсис хоть несколько минут не входила в мой кабинет. Я
закрыл дверь, бросился к своему письменному столу, взял зажигалку, сигареты и губную
помаду Джоан и рассовал все это по карманам пиджака. Френсис знала, что Эллен
никогда не носила при себе никаких курительных принадлежностей. Она ненавидела
курение как заразу, считала, что сигареты причиняют здоровью величайший вред, и
постоянно выговаривала по этому поводу Френсис, которая была заядлой курильщицей.
Френсис знала и то, что Эллен всегда покупала одну и ту же губную помаду дорогого
сорта и никогда не меняла её цвета.
Она бы наверняка заметила эти вещи на моем столе, удивилась и стала задавать
вопросы, чего мне хотелось избежать.
Поэтому мне требовалось время, чтобы их спрятать. Можно было бы просто убрать
сумку вместе с её содержимым в ящик письменного стола, но я считал, что будет лучше,
если она увидит, что я ничего не утаил, и для визита Вудруфа действительно была
причина. Теперь опустился на свой стул и облегченно вздохнул.
Через некоторое время прозвучал гудок, и Френсис сообщила мне, что Джордж
Миллз у телефона. Я спросил его, не занят ли он после полудня, и условился о встрече в
ресторане Мартина, нашем излюбленном заведении. Едва я положил трубку, в дверь
влетела, как я и ожидал, Френсис.
- Ну, что ты задумал с Джорджем, или мне не положено это знать? - спросила
она без особого интереса.
- Мы вместе идем обедать, только и всего, - сказал я и указал на вещи Эллен,
разложенные на столе. - Это принес сюда человек из службы гражданских воздушных
сообщений.
Я со всеми подробностями рассказал о его визите, после чего её глаза, естественно,
тут же опять наполнились слезами, а губы начали дрожать. Но, по крайней мере, на этот
раз обошлось без истерического припадка, за что я был ей благодарен.
- Вероятно, нам придется ещё не раз столкнуться с такими сюрпризами, - сказал
я, пока она вытирала слезы.
- Я тоже этого боюсь. - Она убрала все вещи в сумочку и положила ту в самый
нижний ящик моего письменного стола. Я ободряюще улыбнулся, она тоже ответила мне
улыбкой.
Не в первой половине дня, а лишь позже, после того, как я вернулся с обеда с
Джорджем, мне бросились в глаза изменения, происшедшие с Френсис. Во-первых, она
была одета элегантнее, чем обычно. Облегающее вязаное платье подчеркивало красоту её
фигуры. Низкие лодочки, которые она всегда носила, сменили остроносые туфли на
высоких каблуках, выставлявшие в выгодном свете её стройные ноги, когда она входила,
выходила, или волнующей
...Закладка в соц.сетях
