Жанр: Детектив
Я должен был ее убить
...этому времени давно бы вызвали в квартиру полицию.
Хотя очень хотелось удрать оттуда, я заставил себя закончить работу и
удостовериться в том, что я ничего не пропустил. Потому, уже закончив, я сделал ещё
один, последний обход квартиры. Затем взял свой плащ и протянул руку к выключателю,
но в последнюю минуту решил свет оставить.
Это было сделано для тех назойливых гостей, которые могли, уходя, бросить
последний взгляд с улицы на окна. Если свет пробивался сквозь жалюзи, и они, выходя,
заметят, что он погас, она тут же потащит своего Джорджа обратно и застигнет меня
прямо у двери квартиры. Может быть, мои опасения были преувеличены, но к тому
времени я уже дошел до такого состояния, что боялся даже мухи на потолке.
Я вышел в прихожую и прислушался у двери, нет ли какого шума в коридоре. Затем
я осторожно открыл дверь, посмотрел в обе стороны и поспешил на лестницу, чтобы уйти
так же, как и пришел.
Прежде чем мне удалось покинуть дом, случилось ещё одно неожиданное
происшествие. На втором этаже я увидел внизу поднимавшуюся мне навстречу по
лестнице женщину. Я её уже несколько раз встречал в этом доме раньше. Наверняка и она
меня не раз видела вместе с Джоан.
Если я продолжу спуск, то придется пройти мимо неё недалеко от входной двери,
где светлее, чем на лестнице, и она почти наверняка меня узнает. Я спустился на две
ступеньки, повернулся к стене и поднял руку с плащом, таким образом прикрыв свое
лицо. Женщине это должно было представляться так, что я, как джентльмен, уступаю ей
дорогу на узкой лестнице. Так и произошло.
- Благодарю, - сказала она, проходя мимо. Это прозвучало безлично, и я был
уверен, что она меня не узнала.
Я пробормотал "пожалуйста" и быстро сбежал вниз по оставшимся ступеням. Судя
по тому, как шли дела до сих пор, я ожидал встретить в вестибюле целую толпу,
кричащую "- Где Джоан?" и загораживающую мне выход. К счастью, этого не
случилось.
Беспрепятственно покинув дом, я торопливо зашагал в восточном направлении.
Недалеко от Бродвея пришлось зайти в один из отелей для коммивояжеров. Хотя мне
хотелось как можно скорее исчезнуть из этого района, но ещё больше мне хотелось чегонибудь
выпить. Я полагал, что в воскресный вечер бар в таком отеле будет относительно
пуст, и оказался прав. Кроме бармена там никого не было.
Я заказал себе двойную порцию чистого виски и отдельно воду. Потом взглянул на
часы. Принимая во внимание, что мне довелось пережить, я был почти уверен, что дело
идет к полуночи. Но часы показывали всего лишь без пяти семь. Я не мог в это поверить,
и сверил свои часы с часами в баре. На тех было 19. 10.
Бармен, наливавший мне виски, заметил, что я сверяю время.
- Они всегда идут на пятнадцать минут вперед, - ответил он на мой взгляд на
настенные часы. - Если мы закроем заведение раньше, пьяницы будут стоять под
дверью.
Я двумя глотками опустошил свою рюмку и запил водой.
- Трудный выдался денек? - спросил бармен.
Я кивнул.
- Еще раз то же самое.
- У меня есть для вас верное средство. Мой личный рецепт. Один глоток, и вы
полетите, как на крыльях.
Ему нужно было употребить именно слово "летать"!
- Еще раз то же самое, - резко повторил я. - Просто двойной виски. Понятно?
- Да, сэр. - Он поспешно налил и поставил передо мной рюмку, глядя, как я
пью, на этот раз в чуть более умеренном темпе. - Разве здесь так холодно?
- Что вы хотите этим сказать? - раздраженно спросил я.
- Вы все ещё не сняли перчатки. Меня это удивляет.
Моей первой реакцией было высказать ему все, что я о нем думаю. Но затем
благоразумие взяло верх. Я находился ещё не так далеко от дома Джоан, и неизвестно,
какой полицейский участок займется расследованием по поводу её исчезновения. Мне ни
в коем случае не хотелось, чтобы потом этот бармен вспоминал об ужасно рассеянном
незнакомце, поглощавшем один двойной бурбон за другим. Спокойнее, парень. Не было
никакого смысла все портить теперь, когда я был в безопасности.
Я с наигранным удивлением посмотрел на свои руки и стыдливо ухмыльнулся.
- Совершенно забыл, - сказал я и снял перчатки. - Промерз просто до костей.
Потому мне и понадобились эти двойные порции.
Он понимающе кивнул.
- Сегодня вечером жуткий ветер. Пейте, следующая бесплатно.
- Спасибо, - сказал я, - но на этот раз одинарную. Я не хочу быть одним из тех
пьяниц, что стоят под вашей дверью.
Он рассмеялся. все опять было в порядке. Бармен занялся обслуживанием другого
посетителя, который только что вошел, а я стал обдумывать свои ближайшие шаги. Я
решил позвонить домой Френсис, сообщить, что вернулся и спросить, нет ли каких
новостей. Бармен снабдил меня мелочью и показал телефонную будку в вестибюле.
- Джефф! - воскликнула Френсис. - Как приятно слышать твой голос! Я только
что сидела и вспоминала о тебе. Ты где?
- В аэропорту, - соврал я. - Только что прилетел. Хочу здесь немного
перекусить. Есть какие-нибудь новости?
- Почти ничего. Звонили несколько друзей, спрашивали о тебе и о родителях
Эллен, но это все. А у тебя есть что-то новое?
- Нет, - сказал я. - Ничего.
- Ты сейчас поедешь домой?
- Да, - сказал я. - Мне очень туда не хочется, но нужно взять кое-что из
одежды.
- Конечно, - согласилась она, и судя по голосу, была готова заплакать. -
Джефф, когда ты будешь здесь, зайдешь на несколько минут ко мне? Я так убита, и ты,
должно быть, тоже. Нам нужно поговорить друг с другом, это должно помочь.
- Ну конечно, - сказал я. - Но сначала я зайду домой и переоденусь. До
скорого.
Я вернулся в бар, допил оставшуюся порцию и заказал ещё одну. Потом спросил
бармена о его лучшем рецепте от похмелья, позволил рассказать одну из его любимых
историй, сказал, что я из Чикаго и живу в отеле "Плаза", и расстались мы в прекрасных
отношениях, особенно когда он увидел мои щедрые чаевые.
В соседней закусочной я взял несколько сандвичей и черный кофе.
Выйдя снова на улицу, я остановил проезжавшее мимо такси и дал водителю наш
адрес в Крествилле, убедившись в том, что он прибудет на место приблизительно в то же
время, за которое я мог бы добраться из аэропорта.
Оказавшись один на заднем сиденье такси, я впервые с пятницы снова вздохнул
свободно. Боже мой, неужели все действительно началось только в пятницу? Мне
казалось, что прошел год с тех пор, как я сидел перед летним домом в Вермонте. Впервые
с тех пор, как я закопал Эллен, у меня вновь появилась уверенность в себе.
Я очистился от всяких подозрений в связи с Джоан. Теперь пусть полиция
заявляется туда. Смерть Джоан тоже была оправданна.
Я спасся во второй раз за два дня.
19
От выпивки и радости, что успешно завершена изматывающая нервы работа в
квартире Джоан, я чувствовал себя значительно лучше, торопливо выходя из такси перед
нашим домом. Я был рад тому, что мне не нужно постоянно быть настороже и шарахаться
от каждой тени. Теперь мне было безразлично, кто меня увидит. Я был дома и имел на это
право.
Но открыв дверь квартиры, я опять был ужасно напуган. Я как будто оказался на
сцене, залитой светом. В прихожей, в гостиной, в холле, везде горел свет.
На миг я остановился в дверях и прислушался: ничего не слышно. Тогда я закрыл
дверь и вошел в гостиную. На углу сервировочного столика посреди комнаты лежала
маленькая записка. Когда я её читал, мои пальцы дрожали, но затем меня охватило
облегчение, как нежный бриз в душный день. Записка была от Френсис.
"Думаю, тебе будет приятнее войти в освещенную квартиру. Мартини для тебя
смешан. Все приготовлено, кроме льда. Об остальном - когда ты зайдешь. Френсис."
Ну, конечно! У Френсис был ключ. Она же мне сама говорила. Я бросил лед в
шейкер и сильно взболтал, чтобы преодолеть собственную дрожь.
"- О, Френсис! - подумал я. - Ее добросердечность когда-нибудь меня убьет!"
Не помню, чьи это слова: "С врагами можно бороться, но упаси тебя Бог от
друзей", но полностью с ними согласен. Я в самом деле не хотел таких сюрпризов, даже
если она это сделала из лучших побуждений. Моя дорога в ад уже была вымощена
достаточно хорошими намерениями.
Со стаканом в руке я пересек прихожую и вошел в свою спальню, принял душ,
побрился и переоделся. Горячая вода взбодрила меня и сняла напряжение. В будущем мне
следовало лучше владеть собой. Дело не только в том, что я нервничал при виде любого
света или тени, которые не мог сразу объяснить себе. Плохо то, что я и дома не могу
освободиться от таких стрессов. Но я должен научиться жить с этим - по меньшей мере,
какое-то время.
Для меня было необъяснимо, как кто-нибудь вообще может стать
профессиональным убийцей. С меня было достаточно и одного раза. Не говоря уже о том,
что поначалу у меня и в мыслях такого не было, не вынуди меня Эллен. Но если у меня
хватит самообладания, я тоже смогу выйду сухим из воды.
Позже, завязывая перед зеркалом галстук, я рассмотрел свое лицо. За исключением
глубоких теней под слегка припухшими глазами, что для других должно быть вполне
объяснимо, волнения этих трех последних ужасных дней не оставили на нем никаких
следов. Я совершенно определенно не походил на убийцу, и не чувствовал себя таковым.
Совесть меня не мучила. Возможно потому, что я вообще не считал себя убийцей. Я
действовал исключительно в целях самообороны. Джоан мне было искренне жаль, но в
ужасном несчастном случае с ней я совершенно невиновен. Джоан точно так же, как и я,
боролась за свою жизнь и при этом, к несчастью, её потеряла. Тот факт, что я все
несколько преувеличивал и представлял в более мрачном свете, чем это выглядело
фактически, я, вследствие своего собственного бедственного положения, рассматривал
как законную привилегию.
- Порядок, Моррисон, - одобрил я свое отражение в зеркале. - Ты сделал это.
Ты сделал то, на что имел полное право.
Я выключил свет и вышел в прихожую, когда мне бросилось в глаза, что дверь в
комнату Эллен приоткрыта, и там тоже горит свет.
Что, черт побери, побудило к этому Френсис? Как только она могла подумать, что
у меня появится хотя бы малейшее желание войти в комнату Эллен?
Я открыл дверь пошире, наклонился вперед и хотел выключить свет, когда мне
бросилось в глаза нечто блестящее на туалетном столике Эллен, и кровь ударила в голову.
Там, среди её многочисленных флакончиков с духами и баночек с косметикой, лежало
решающая улика. Ее бриллиантовая брошь!
- О, Боже! - простонал я. - Талисман Эллен!
Она получила эту брошь в подарок от своей бабушки, чьей любимицей была.
Украшение было семейной реликвией, передававшейся из поколения в поколение.
Подарок бабушки Эллен был связан с просьбой, чтобы Эллен всегда носила её, особенно
по торжественным случаям - "Тогда с тобой всегда будет происходить только хорошее".
Эллен называла эту брошь своим "бриллиантовым талисманом". Без неё она
никуда не выходила. Если та не подходила к ситуации, или к её платью, она прикалывала
её в незаметном месте или брала с собой в сумочке. Несомненно, она взяла бы брошь и в
эту поездку.
Я ударил кулаком в дверь, и она с треском захлопнулась. Закрыв лицо руками, я
зарыдал.
- Нет! Нет! И ещё раз нет!
Сколько же, в сущности, может выдержать человек? Неужели этому никогда не
будет конца? Неужели я был обречен сносить один за другим удары ниже пояса до тех
пор, пока не буду сломлен окончательно?
Когда я задушил Эллен, эта брошь лежала прямо передо мной. Она была в поле
моего зрения, когда я в то утро разговаривал по телефону с Френсис. Я не видел ее; ни
разу не подумал о ней. Я был настоящим идиотом. Как я мог о ней забыть!
И что теперь? Когда я несколько успокоился, моей первой реакцией было гденибудь
спрятать брошь, пока не представится возможность отделаться от нее.
Я схватил её, но в последний момент удержался. Возможно, кто-нибудь видел её
лежащей здесь. Например, Френсис, когда в роли заботливой соседки устроила по всей
квартире иллюминацию? Она могла её заметить и удивиться, почему Эллен оставила её
дома.
А прислуга, которая в пятницу утром убирала комнату Эллен? Несомненно, она
тоже была поражена тем, что Эллен оставила свой талисман. Она работала у нас
достаточно долго, чтобы знать о значении этой броши. Если они обе как-нибудь вспомнят
о броши, а затем окажется, что та внезапно исчезла, это, мягко выражаясь, покажется
странным. А у меня слишком много на совести, чтобы ещё позволять какие-то
странности.
Нет, дать ей исчезнуть было бы неверным решением. Мне нужно было подумать, и
требовалось подходящее средство, чтобы успокоить нервы. Я вернулся в гостиную, налил
себе выпить - на этот раз чистый двойной бурбон. Если этот проклятый кризис кончится
не скоро, то я на верном пути к тому, чтобы стать алкоголиком.
Потом я набросал план действий. Вернулся в комнату Эллен, положил брошь в
карман пиджака, выключил свет и, воспользовавшись черным ходом, так как тот был
ближе, отправился к дому Френсис, расположенному всего в нескольких шагах.
По дороге я подумал о том, что, в сущности, должен быть благодарен Френсис за ту
иллюминацию. Иначе я никогда не обнаружил бы брошь, и тот факт, что Эллен оставила
её здесь, просто захватил бы меня врасплох. В смятении я либо не смог бы ничего сказать,
либо сказал что-нибудь не то. Теперь у меня, по крайней мере, появилась возможность
придумать правдоподобную версию, и я надеялся, что мне удастся это сделать, но всерьез
задавал себе вопрос, сколько ещё препятствий мне предстоит преодолеть.
Когда Френсис открыла мне дверь, я изобразил на лице самое скорбное
выражение.
- О, Джефф! - воскликнула она. - Джефф! - Она обняла меня и уткнулась
головой в плечо, судорожно вздрагивая и сдерживая рыдания. Потом подняла мокрое от
слез лицо. - Джефф, что я должна тебе сказать?
- Ничего, - ответил я и нежно пригладил её волосы. - Это лучше всего.
Постарайся ничего не говорить.
Она повела меня в квартиру, где, не проходя прихожую, попадаешь прямо в
гостиную. Квартира была куда меньше нашей, но обставлена уютно и со вкусом и дышала
теплом и спокойствием. Френсис указала на кресло и исчезла в кухне, чтобы принести
выпить. Нельзя сказать, что сейчас мне это было необходимо, но я далек был от мысли
отказаться.
Я сел на диван перед круглым кофейным столиком и, когда она вернулась,
демонстративно выложил брошь на его стеклянную поверхность.
Френсис заметила её сразу же, как только поставила поднос.
- О, - вздохнула она, и глаза её снова наполнились слезами. - Значит, тебя это
тоже поразило.
"- Попал в самую точку, Моррисон, - поздравил я себя. Отлично сработано." Я
взял брошь и держал её перед собой между большим и указательным пальцами. - Да,
Френсис, хотя должен признаться, что меня это не так уж поразило, как тебя. Я уже знал,
что она там осталась.
Я задумчиво и печально рассматривал брошь со всех сторон и добавил с точно
рассчитанной долей пафоса:
- В конце концов, возможно, в этом талисмане действительно что-то есть.
- И я подумала точно так же, - голос у Френсис дрогнул. - Я была там,
приготовила тебе выпить и написала записку. Уже собралась уходить, когда мне пришло в
голову, что ты, может быть, захочешь зайти в комнату Эллен, и тебе будет немного легче,
если там тоже будет гореть свет. Я чуть было не умерла, увидев брошь.
Она остановилась, чтобы вытереть слезы, а когда заговорила вновь, в глазах её
появился странный блеск.
- Когда я её увидела, меня вдруг охватило странное чувство... что Эллен вовсе не
садилась в самолет и в любой момент может войти и взять свою брошь... или ей что-то
помешало... Знаю, это безумие, но я просто не находила никакого объяснения, как она
могла её оставить.
Я счел за лучшее положить конец опасным разговорам. Мурашки бегали по коже
при мысли о том, какой опасности я избежал, обнаружив брошь и сумев приготовить
этому объяснение.
- Она не забыла её, Френсис, - сказал я. - Во всяком случае, не совсем забыла.
Она хватилась её на Уайтстоун-бридж, по дороге в аэропорт Кеннеди. Я предложил
вернуться, но она боялась опоздать на самолет. Пришлось пообещать отправить брошь на
следующий день авиапочтой. Я ещё предложил вернуться прямо после её отлета и сразу
же выслать её, но Эллен сказала, что будет не поздно, если она получит её до своего
обратного вылета. Ты же знаешь, как она деликатна по отношению к другим...
Я сделал паузу, чтобы подчеркнуть эту последнюю фразу, прежде чем пустить в
ход свой козырь. В моем голосе теперь прямо-таки звучало раскаяние.
- Эллен, должно быть, гораздо больше беспокоилась за отца, чем мы думали,
Френсис. Помнишь, тебя это поразило накануне её отъезда?
Френсис печально кивнула.
- В пятницу утром она была в таком состоянии, в каком я её ещё никогда не
видел, - продолжал я. - Рассказывала, что вечером никак не могла заснуть. Она
пыталась это сделать с помощью аспирина и горячего молока, в конце концов вспомнила
о снотворном, которое ей месяц назад прописал доктор Геллер, и приняла две таблетки,
вдвое больше назначенной дозы. После этого она заснула так крепко, что даже не
услышала будильника у своей кровати. Через некоторое время я зашел к ней в комнату.
Она лежала как мертвая.
Я сделал ударение на слове "мертвая", и Френсис вновь расплакалась.
- Когда я её растормошил, она никак не могла прийти в себя. Я дал ей время
одеться, но когда через некоторое время вернулся, она опять спала. Да, она была в то утро,
как в дурмане. Постоянно искала то одно, то другое, и не могла найти. Пришлось уложить
чемодан за нее. Когда она, наконец, немного пришла в себя, то стала возбужденно
метаться по квартире, чтобы наверстать потерянное время - очень боялась опоздать на
самолет. У неё даже не было времени поговорить с тобой по телефону, помнишь?
Френсис кивнула и утерла платком глаза.
- Я совершенно не думал о броши, - добавил я. - Когда я разговаривал с тобой,
то видел её лежащей на туалетном столике. Но потом пошел вниз, чтобы приготовить
машину, пока Эллен занималась макияжем. Вспомни я о ней, конечно, позаботился бы,
чтобы Эллен её в конце концов приколола... Но бедняжка была так несобранна и
рассеянна, что совершенно о ней забыла.
Я закрыл глаза рукой и опустил голову, изображая убитого горем мужа,
лишившегося сил. На самом деле я с нетерпением ждал реакции Френсис. Окажет ли мой
вымысел нужное действие?
Мне не понадобилось долго ждать. Френсис подошла к дивану и села рядом, с
состраданием положив руку мне на плечо.
- Джефф, бедняжка, каким мучением это должно быть для тебя. Я помню, как
было непереносимо, когда умер Брюс...
Я кивнул, не поднимая головы, и теснее придвигаясь к ней. Она источала такой
чудесный аромат и была такой мягкой и теплой... Приглушенным, сдавленным голосом я
произнес:
- Отец Эллен чувствует себя виноватым, ведь он эгоистично настаивал на том,
что она должна его навестить. Я сам упрекаю себя, что не уговорил её вернуться, чтобы
взять брошь. Потом она бы улетела следующим рейсом и сидела сейчас живойздоровой у
родителей, вместо того, чтобы...
- Джефф! - воскликнула она, - ты не должен так думать. Тут нет твоей вины.
- Она успокаивающе прижала меня к себе.
Конечно, я был подлецом, и знал это. Но должен же я, в конце концов, спасать
свою проклятую Богом шею!
Хочу сказать ещё кое-что. Больше всего в тот момент мне хотелось обнять её,
разложить на диване и переспать с ней. Женщина была мне нужнее, чем все остальное, а я
уже говорил, что Френсис была очень привлекательной женщиной. Я не знал, какова она
в постели, но имел большое желание это выяснить.
Усилием воли пришлось укротить свое страстное желание. Я знал, что симпатия
Френсис проистекала совсем из других побуждений, чем нужно было для осуществления
моих намерений. Ласки её не были чувственными. Она утешала, как полагала, убитого
горем друга и мужа своей лучшей подруги, и не могла догадываться, что у меня, в моем
положении, могут быть какие-то задние мысли.
В следующий миг все эти мысли как ветром сдуло. Раздался звонок в дверь, и я
вздрогнул, как от удара по голове. Френсис понимающе улыбнулась и успокоила.
- Это всего лишь Миллзы, - сказала она. - Я пригласила их, так как подумала,
что тебе нужно немного отвлечься..
- Ты очень предупредительна, Френсис. Я так тебе благодарен...
Следующий час мы провели вчетвером за разговорами о том и сем. Миллзы и
Френсис были так любезны, внимательны и тактичны, и так чертовски порядочны, что
меня постепенно даже стала мучить совесть. Я сам был озадачен, как легко мне давалась
роль убитого горем супруга.
Пока Эллен не вынудила меня принять крайние меры, я считал себя средним
человеком, не лучше и не хуже других. Я был слаб, но разве многие другие не такие же? Я
стремился добиться успеха, пойдя самым простым путем, но разве многие не поступают
так же? Я никогда не думал, что ненависть и страх за одну ночь могут превратить меня в
хладнокровного, расчетливого убийцу. И тем не менее, это произошло.
Мы говорили, среди прочего, о панихиде по Эллен, которую я обещал, будучи у
Вильямсов. Я предложил некоторое время не беспокоить родителей Эллен, чтобы прошло
первое потрясение, и отложить дней на десять богослужение в епископальной церкви
Крествилла, прихожанами которой мы считались. Френсис вызвалась от моего имени
поговорить со священником и составить список тех, кто должен присутствовать на
траурной церемонии.
Я ещё дополнил образ безутешного вдовца тем, что позволил уговорить себя
поехать домой к Миллзам и переночевать у них, чтобы не возвращаться в опустевшую
таким трагическим образом квартиру и не оставаться один на один со своими
воспоминаниями о счастливых годах, которые мы там провели. О, Боже!
На следующее утро я появился в конторе, хотя на это никто не рассчитывал, тем
более не ожидалось никаких совещаний или переговоров с моими клиентами. Я пришел
сюда из тех соображений, что это может произвести хорошее впечатление на коллег.
Всегда при них сохранять самообладание и, несмотря ни на что, высоко держать голову. Я
пришел ещё и потому, что мне не оставалось ничего другого, как выжидать - ждать
окончательных результатов с места гибели самолета и событий, связанных с
исчезновением Джоан.
Я знал, что должен терпеливо переносить личные или телефонные выражения
соболезнования от всех коллег и друзей, но решил как можно скорее покончить с этим,
особенно потому, что со своей стороны не испытывал ни горя, ни скорби. Только
беспокойство, связанное с чувством страха и вины, которые могли легко меня выдать.
Должен сказать, что каждый стремился покончить с этим как можно скорее и
остерегался сентиментальностей. Не знаю, говорила ли с ними Френсис, или это
происходило само собой. Во всяком случае, я перенес все гораздо легче, чем ожидал.
Днем я попросил Френсис связать меня по телефону с начальником службы
гражданских полетов в Солт-Лейк-сити. Тот сообщил, что лишь нескольких из ста восьми
пассажиров сумели опознать, и Эллен в их число не входит. Он сомневался, что будут
найдены ещё трупы. "Остальные превратились в прах и пепел."
Я бормотал в трубку какие-то слова, выражавшие покорность судьбе, но внутренне
чертовски радовался. Мне также доставило удовлетворение узнать, что теперь будут
заниматься преимущественно поисками обломков самолета, в надежде определить
причину катастрофы. Так как это меня ни в малейшей степени не касалось, мне было
безразлично, что там обнаружится.
Все же, положив трубку, я почувствовал, как вспотели мои руки. Я поспешно вытер
их и промокнул лоб носовым платком. Неужели это нервное напряжение никогда не
кончится?
А когда через несколько минут вошла Френсис и осторожно сообщила, что звонит
мистер Вильямс и хочет со мной поговорить, у меня снова выступил пот. Я вскочил со
стула, как ужаленный.
- Какого черта ему нужно? - едва не проревел я. Виной тому было участливое
выражение лица Френсис. Обычно она сообщала мне о телефонных звонках через
переговорное устройство, не вставая из-за своего письменного стола. Я ринулся к
телефону, но сдержался, заметив её испуг.
- Извини, Френсис, - печально сказал я. - Нервы.
- Ничего, - ответила она. - Я и так ограничила звонки до минимума, но была
уверена, что с ним ты захочешь поговорить.
Как это часто бывает, когда ожидаешь самого худшего, ничего не случилось. Он
лишь хотел сообщить мне, что они с миссис Вильямс смогут выехать в конце недели, и мы
устроим панихиду в следующую субботу, в четыре часа дня. Хотя обычно, приезжая на
Восток, они останавливались у нас, на этот раз он решил снять номер в отеле "Плаза" в
Нью-Йорке и приехать в Крествилл только к панихиде. Я очень хорошо их понимал. У нас
дома слишком многое напоминало об Эллен, но и там они тоже собирались пробыть
очень недолго. По разным причинам они не могли больше выносить эти места.
Я тоже решил, как только все останется позади, продать квартиру, а до того
времени пожить в другом месте, возможно, в нашем клубе, где всегда были свободны
несколько комнат.
Правда, на тот вечер о моем пристанище позаботился Гораций. Они с женой
пригласили меня на ужин и предложили остаться на ночь. У меня, в сущности, не было
никакого желания идти к ним, но я не нашел правдоподобного повода для отказа. Кроме
того, мне следовало быть очень осторожен в отношениях с Горацием, ведь он был не
только моим шефом, но и очень близким другом семьи. Для него и для миссис Скотт
смерть Эллен стала почти таким же потрясением, как и для её родителей. Я утешал себя
мыслями, что пока буду у них, могу по крайней мере, не опасаться нервных потрясений.
Ну, тут я оказался слишком оптимистичным.
Выяснилось, что приглашая меня, Гораций имел в виду нечто большее, чем
обычное гостеприимство.
Ужин закончился, и мы сидели одни за ликером в его кабинете, когда он задал мне
откровенный и совершенно неожиданный вопрос.
- Джефф, не намекала ли Эллен тебе в последнее время, что хочет изменить свое
завещание?
Я сидел в низком клубном кресле, и когда этот вопрос как бы из пустоты дошел до
меня, чуть было не выронил рюмку. Я попытался скрыть свою реакцию, отставив рюмку,
но тем самым только ухудшил положение, так как н
...Закладка в соц.сетях
