Жанр: Детектив
Натан Геллер 6. Смерть в послевоенном мире
...ли слетаться крупные чины. Начальник
следственного управления Сторм отвел меня в сторону и похвалил за отличную работу.
Мы договорились, что мое посещение комнаты Лэппса пока не будет фиксироваться в
протоколах. Тем временем сыщики с Саус-Сайда вышли на сцену и принялись
отыскивать все то, что отыскал я, с той лишь разницей, что у них на руках имелись
соответствующие ордера.
Я был крайне удивлен тем, насколько предупредительно отнеслись ко мне чины
чикагского департамента полиции. Сторм и даже "Бочонок" Гилберт источали улыбки
и обнимали меня за плечи перед объективами журналистов, которые появились в
больнице буквально через мгновение после моего приезда. Многие годы меня
называли "бывшим полицейским", который покинул службу в сумрачные времена
администрации Сермака. Теперь же меня величали "выдающимся основателем
сыскного бюро, который в свое время был самым молодым офицером подразделения
полиции, действовавшим под прикрытием".
Вскоре в помещении неотложки стало тесно от набившихся полицейских,
политиков и репортеров. Лэппса увели наверх, остальные толпились в вестибюле.
Диккинсон, заскочив домой, успел поменять пляжные трусы на форму, которая
была ему очень к лицу; вокруг улыбчивого полицейского вспыхивали блики
фотовспышек. Несколько раз мы с ним позировали вдвоем, и он мне шепнул:
- Мы неплохо поработали.
- Ты и твой цветочный горшок.
- Ты отличный полицейский, Геллер. Мне плевать, что говорят другие.
Такое приятно слышать.
Мой настойчивый приятель Дэвис из "Ньюс" был среди первых прибывших и сразу
же предложил мне тысячу долларов за эксклюзивное интервью. К своему величайшему
неудовольствию, я все же отказался от его предложения.
Глядя на него, можно было подумать, что своим отказом я пригвоздил его к кресту.
- Геллер, ты отказываешься от денег? Почему?
- Дело слишком громкое, чтобы давать информацию лишь одной газете. Я
должен предоставить возможность любоваться мной и любить меня всему городу.
Большую часть наградных денег, общая сумма которых к этому моменту составила
порядка сорока тысяч, обещали выплатить различные газеты (хотя кое-что внесла и
мэрия), и мне не хотелось никого расстраивать.
- Пройдет много месяцев, прежде чем тебе вновь сделают подобное предложение,
- приставал Дэвис, - награды не вручат до объявления приговора, ты же знаешь.
- Знаю. Я терпеливый мужик и могу подождать. Кроме того, у меня предчувствие,
что после случившего дела в А-1 не придут в упадок.
Дэвис криво усмехнулся:
- Чувствуешь себя бодрячком, верно? Умницей?
- Совершенно верно, - проговорил я, отодвигая его в сторону. Я направился к
телефону-автомату и позвонил домой. Было около десяти, в это время Пег обычно еще
не спала.
- Нат! Где ты был... почти...
- Я взял его.
- Что?
- Я его взял.
Последовала длинная пауза.
- Я люблю тебя, - сказала она.
Эти слова для меня дороже всех денежных премий.
Я уже выбирался из телефонной будки, когда ко мне приблизился лейтенант
Крюгер. Его лицо, напоминавшее морду печальной собаки, перекосила улыбка. Он
протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.
Не выпуская мою руку, он проговорил на ухо:
- Видел, что за письмо у Лэппса в бумажнике?
Я кивнул:
- Это его запасное алиби. Мне он сказал, что Джордж совершал убийства. Он все
еще придерживается этой версии.
Крюгер покачал головой:
- Только что-то мне не верится в существование этого Джорджа.
- Мне кажется, здесь мы имеем тот же случай, что и в деле с Джекиллом и
Хайдом.
- О! Он сам Джордж, только об этом не подозревает. Раздвоение личности.
Крюгер кивнул:
- Психическая невменяемость.
- Газетам понравится это дерьмо.
- Да, им нравятся мерзкие штуки. - Он снова усмехнулся. - Сегодня даже ты им
нравишься.
Сразу после разговора с Крюгером меня разыскал начальник следственного
управления Сторм и сказал:
- С тобой кое-кто хочет поговорить.
Он отвел меня в приемную, подвел к телефону и, слегка улыбаясь, передал трубку.
Вид у него был такой, словно он вручал мне высочайшую награду.
- Нат! - услышал я голос в трубке.
- Боб?
- Нат! Благослови тебя Господь. Ты нашел это чудовище, нашел его.
- Пока еще рано говорить. Настоящее расследование только началось...
- Я знал, что был прав, позвонив тебе. Я знал.
Он плакал.
- Боб! Передай привет от меня Норме.
- Спасибо тебе, Нат. Спасибо.
Я не знал, что ответить. Поэтому просто сказал:
- Спасибо, Боб. Спокойной ночи.
Я дал еще несколько интервью журналистам, договорился со Стормом, что завтра
утром приду в отделение Первого района для дачи официальных показаний; еще раз
пожав руку Крюгеру, вышел из здания и направился к автомобильной стоянке. Сев за
руль "плимута", я собрался было включить двигатель, как вдруг в зеркале заднего
обзора увидел чье-то лицо.
- Привет, Геллер, - произнес человек.
Лицо его, казалось, состояло из одних углов и отверстий: костлявые скулы,
щербины от оспы, глубоко посаженные, ничего не выражавшие глаза, вытянутая
вперед челюсть, раздвоенный подбородок. На нем был темный, хорошо сшитый
модный костюм. Руки его в перчатках (летом-то!) сложены на груди.
Это был один из старых приятелей Сэма Флади, известный вор из банды с Сорок
второй улицы из Патча, отлично владеющий ножом. Его фамилия была Морелло, а
звали Джордж.
- Нужно поговорить, - сказал он, - поехали потихоньку.
17
- Сэм Флади не смог прийти, - сказал Джордж. - Шлет свои поздравления и
извинения.
Мы двигались по Шеридану, направляясь в сторону Иванстона.
- Я собирался позвонить Сэму из дома, - сказал я, наблюдая за ним в зеркало. У
него были внушающие страх дьявольские серые глаза под густыми черными бровями.
- Значит, ты побывал у этого парня еще до полицейских.
Джордж вздохнул, усмехнулся. Улыбку на таком лице нельзя назвать приятным
зрелищем.
- Да.
- Достал то, о чем просил Сэм?
- Да.
- Отлично. Ты молодчина, Геллер. Сворачивай вон туда, на кладбище.
Кладбище Кэлвари со склепами в готическом стиле являло собой то место, где
запросто могли бы прогуливаться всякие монстры, вампиры. Я проехал под огромной
каменной аркой и, повинуясь указаниям Джорджа, свернул с главной аллеи на боковую
и выключил зажигание. Двигатель замолк. Массивная гранитная стена кладбища
приглушала шум движения по улице Шеридан. Благодаря этому внезапно мир живых
оказался где-то в нереальности.
- В чем дело, Джордж?
Ходили слухи, что в Стейтвилле, где он отбывал срок за угон автомобиля, Джордж
вселял ужас в заключенных - за пять пачек сигарет он соглашался убрать любого
неугодного.
Сегодня голос Джорджа был какой-то умиротворенный и успокаивающий. Тоже
мне сицилийский диск-жокей.
- Сэм просто-напросто хочет эту фотографию, вот и все.
- К чему такая спешка?
- Геллер, зачем тебе это фото?
- Мне хотелось бы лично передать его Сэму.
Он развел руки в стороны и показал "Люгер" с глушителем, который сжимал в
правой руке.
- Сэм сказал, ты должен отдать фото мне.
- Фото в багажнике машины.
- В багажнике?
- Сначала оно лежало в кармане, но, когда я понял, что полиция начнет повсюду
рыться, для верности сунул его в конверт и вместе с другими моими бумагами оставил
в багажнике.
Я говорил правду. Прежде чем отвести Лэппса в приемную, я проделал это еще в
больнице.
- Показывай.
Мы вышли из машины. Джордж заставил меня поднять руки вверх и, держа
пистолет в правой, обыскал меня левой с головы до ног. Нащупав под мышкой мой
девятимиллиметровый, он извлек его из кобуры и небрежно бросил внутрь автомобиля
на сиденье водителя.
На Кэлвари хоронили только состоятельных людей. Поэтому повсюду стояли
склепы со статуями в полный рост, изображавшие дорогих усопших, покинувших этот
мир, в том числе детей и наследников. В лунном свете скульптуры отбрасывали тени,
Джордж с пистолетом в руке не думал об опасности. Я обошел вокруг "плимута",
открыл багажник и нагнулся. Джордж приблизился на шаг. От моего удара
монтировкой он согнулся пополам, мгновенно я выбил у него из руки пистолет и,
когда он начал разгибаться, еще раз наотмашь двинул по скуле.
Я поднял "Люгер" и, упершись коленом ему в грудь, приставил ствол, снабженный
глушителем, к кровоточащей скуле. Без сомнения, я готов был прикончить его. Его
серые глаза сузились, они были полны ненависти и вгоняли в дрожь отсутствием даже
малейшего намека на страх.
- Кто решил прикончить меня - ты или Сэм?
- А кто говорит, что тебя собирались прикончить?
Я сунул ствол пистолета ему в рот. Пришло время для испытания чикагским
детектором лжи.
Наконец-то в его глазах появился страх. Я вынул ствол медленно, осторожно,
чтобы не выбить ни одного зуба, и спросил:
- Так это твоя идея или Сэма?
- Моя.
- Почему, Джордж?
- Пошел ты... Геллер.
Я снова сунул ствол ему в рот.
Затем вынул его, но уже не так осторожно, поранив небо. Сплевывая кровь, он
проговорил:
- Ты - ненужный свидетель. Никто не любит таких оставлять в живых.
- Тебе-то какое до этого дело, Джордж?
Он молчал. Его била дрожь от ярости и животного страха.
- Джордж, какое тебе до этого дело? Какую роль ты играешь? - спросил я.
Глаза его широко раскрылись, в них появилось нечто похожее на панику.
Внезапно я все понял.
- Ты убил ее, - сказал я полувопросительно. - Ты убил подругу Сэма. Для
Сэма?
Он молчал, тогда я начал снова засовывать пистолет ему в рот, и он сейчас же
утвердительно закивал, слюнявя губами ствол.
- Произошел несчастный случай. Сэм бросил ее, а она начала создавать ему
проблемы.
Я не стал интересоваться, в чем состояла суть проблемы: простой шантаж или же
угроза сообщить прессе, полиции или еще что.
- Поэтому ты должен был убрать ее?
- Нет, это был спектакль. Требовалось лишь напугать ее до смерти и забрать
чертову фотографию.
Я вдавил дуло в щеку; на этот раз в ту, которая не кровоточила.
- Этот шкет Лэппс - твой напарник?
- Нет! Понятия не имею, кто он. Если б знал, давно забрал у него фото. К чему бы
тогда нанимать тебя?
Признаюсь, в этом был резон, но кое-что оставалось неясным.
- Так как же все-таки было дело, Джордж?
Глаза его сузились, - казалось, выражение лица говорило: "Сам знаешь, как все
было".
- Я отделал ее, как полагается, чтобы узнать, где фото, и почти вышиб из нее
признание. Но вдруг она взбрыкнула, плюнула мне в лицо. В общем, ее горло
неожиданно оказалось перерезанным.
Да, несчастные случаи бывают.
- Каким же образом альбом оказался у этого парня?
- Сначала я услышал шум за окном и затем там, снаружи, на пожарной лестнице...
увидел фигуру, решил, что это полицейский или кто-то в этом роде.
Черная кожаная куртка.
- Проклиная все на свете, смылся оттуда, - сказал он. - А этот парень, видимо,
забрался внутрь, собрал барахло, нашел там альбом, в который я не успел заглянуть, и
дал деру, прихватив его с собой вместе с другими шмотками.
Тем не менее, прежде чем уйти, он обмыл жертве раны и наложил на них
несколько повязок.
- А как насчет второй девчонки? - спросил я. - Маргарет Джонсон и ребенка
Кинанов?
- К этим убийствам не имею ни малейшего отношения. Думаешь, я псих?
Я полагал, что этот вопрос лучше оставить без ответа.
- Джордж, - спокойно проговорил я, отводя пистолет в сторону. - Как нам
утрясти наши разногласия? Можешь предложить что-нибудь такое, чтобы мы оба
могли спокойно покинуть это гостеприимное местечко?
Он облизнул губы, угрюмо улыбнулся кровавой улыбкой:
- Как говорится, вернемся к нашим баранам. Ты никому слова не скажешь о том,
что узнал, в том числе и Сэму, а я просто забуду, как ты меня обыграл. Это будет
справедливо.
Я не видел, как его рука опустилась в карман и как он выхватил нож, которым
распорол рукав моего костюма, не задев руки. Я выстрелил ему в голову. Череп словно
взорвался изнутри так, что кровавые брызги полетели во все стороны. Но на меня, за
исключением руки, сжимавшей пистолет, ничего не попало. Однако мраморный ангел
оказался весь забрызганным кровью и мозгами.
Отойдя в сторону, я некоторое время пытался прийти в себя. Приглушенные звуки
автострады напомнили о существовании другого мира, куда предстояло вернуться. Я
проверил содержимое карманов убитого. Из пачки "Кэмела" достал сигарету и закурил.
Затем вытер отпечатки пальцев с пистолета и положил его рядом с телом. Поднял
монтировку, сунул ее в багажник и закрыл крышку, оставив Джорджа Морелло
наедине с себе подобными.
Поздно утром зазвонил телефон, что само по себе неплохо: я никогда не прихожу в
офис раньше десяти утра.
- Вчера ты был сильно занят, Геллер, - сердечно прозвучал голос Сэма Флади.
- Да, пришлось покрутиться, Сэм.
- Все газеты только и говорят о тебе. Настоящий герой. Есть другие новости,
которые еще не успели попасть на страницы газет?
- Появятся в вечерних выпусках.
Каждый из нас отлично понимал друг друга. Скоро Джордж Морелло станет еще
одной жертвой в длинном списке сотен таких же нераскрытых убийств из-за
бандитских разборок.
- Вчера ночью я потерял друга, - сказал Сэм.
- Мои соболезнования. Но не думаю, что он был хорошим другом. Не довел до
конца дела с девчонкой, а вечера даже хотел прописать меня на кладбище.
Подозрения, что телефон прослушивался, вынуждали вести разговор
иносказательно, но мы отлично понимали друг друга.
- Другими словами, - проговорил Сэм, - ты сделал то, на что тебя вынудили.
- Совершенно верно.
- Как насчет той вещицы, которую ты собирался достать для меня?
- Она уже на попечении почтовой службы Соединенных Штатов. Крепко
опечатана - с пометкой "лично". Я направил ее в адрес твоего винного магазина в
Вест-Сайде.
- Быстро. Ты добыл ее только вчера, верно?
- Верно. Не было времени сделать копию. Да мне и не нужна копия, Сэм. Твои
проблемы - это твои проблемы. Если таким образом я помог тебе сохранить семейное
счастье, то меня это вполне устраивает. У меня тоже есть жена. Отлично все понимаю.
Последовала длинная пауза.
Затем Сэм сказал:
- Перешлю твой чек по почте, Геллер. Иметь с тобой дело - одно удовольствие.
- Всегда рад слышать слова признательности от довольного клиента.
После короткой паузы Сэм заговорил снова:
- Нет желания продолжить сотрудничество на прежних условиях, Геллер?
- Благодарю тебя, Сэм, нет. Ценю твое хорошее расположение. Хотелось бы
сохранить с тобой нормальные отношения.
- Разумно, Геллер. Извини за вчерашние неприятности. Я здесь ни при чем.
- Знаю, Сэм.
- Ты отлично поработал и здорово меня выручил. Если потребуется помощь,
номер моего телефона тебе известен.
- Спасибо, Сэм. Того чека, о котором ты упомянул, вполне достаточно.
- Привет и больших успехов в расследовании в деле с сексуальным маньяком.
Хорошо ты обставил всех этих полицейских. Поздравляю, герой войны.
Телефонная трубка щелкнула и умолкла.
Я сглотнул комок, продолжая сидеть за столом. Меня колотила дрожь. Хотя я и не
испытывал никакого желания впредь работать на Сэма Флади, но мне хотелось бы
остаться с ним в нормальных отношениях. Поэтому я ни словом не обмолвился, что
понял, почему ему так хотелось заполучить эту фотографию.
Дело заключалось отнюдь не в том, что жена Сэма могла увидеть его на
фотографии рядом с любовницей. На фотографии за столом позади этой парочки
сидели друзья Сэма - главари банд Чикаго, Нью-Йорка, Кливленда и Детройта.
Своего рода неформальная встреча на высшем уровне вожаков подпольного мира
случайно оказалась засвидетельствованной фотографом ночного клуба. А это было
явным доказательством существования общенационального союза преступных
семейств, собравшихся, вероятно, на свою крупнейшую встречу для обсуждения
планов послевоенных действий.
Если Сэм заподозрит, что я догадываюсь об истинном значении этой фотографии,
мне не дожить до рождения своего ребенка.
А мне очень хотелось увидеть своего первенца.
Спустя почти неделю в Виньоне у меня состоялся ланч с Кеном Левиным,
адвокатом, познакомившим меня в свое время с Бобом Кинаном. Интерьер ресторана
очень подходил для деловых встреч: изолированные деревянные кабинки, скромная
отделка. Мой прежний офис располагался буквально за углом, но на протяжении
многих лет я был здесь лишь случайным посетителем. Теперь, когда дела пошли на
поправку и мой офис разместился в Брукс-Бразерс, а не на Максвел-стрит, я мог
позволить себе общаться чаще с брокерами, адвокатами и другими состоятельными
жуликами.
- Ты и мечтать не можешь о лучшей рекламе, - сказал Кен.
Это был симпатичный человек невысокого роста с темными проницательными
глазами и отличной памятью.
- Я беру в помощь двух оперативников, - сказал я, потягивая ромовый коктейль.
- Это замечательно. Рад, что у вас неплохо пошли дела. Разумеется, Ассоциация
бара могла бы что-нибудь заметить по поводу того, как обошлись с этим Лэппсом
лучшие полицейские Чикаго.
- При мысли об этом сейчас разрыдаюсь, - проговорил я.
- Да, они допрашивали его, предварительно введя дозу пентатола, пробовали
расколоть с помощью электрического тока, короче - пробовали по-всякому. И
наконец они допустили, чтобы подобные неопределенные, недопустимые "признания"
просочились в газеты. Вот и появились жуткие истории о "Джордже", творящем все
эти преступления.
Никто не связывал Джорджа Морелло с этим делом. Кроме меня, но я, разумеется,
помалкивал.
- Этот парень в течение нескольких дней симулировал состояние комы, -
заметил я. - Затем заявил о полной потере памяти. Им пришлось принимать меры.
Кен угрюмо усмехнулся:
- Нат, они приволокли священника и читали над ним последние молитвы, чтобы
выбить из него, что называется, "признание на смертном одре". Его не кормили
четверо суток. Шесть суток его держали, не предъявляя никакого обвинения и не давая
возможности побеседовать с адвокатом. Не исключено, что его также хорошенько
отделали кулаками.
Я пожал плечами, отпил глоток коктейля. Меня это мало волновало.
- Только все это выйдет им боком, - заметил Кен. - Вся эта ерунда о
раздвоении личности может привести к признанию его невменяемым. Тебе прекрасно
известно, что у него отмечались странные сексуальные отклонения, ведь его
проникновения в квартиры были сексуально мотивированы.
- Что ты этим хочешь сказать?
- Он возбуждался, залезая в чужую квартиру через окно. Вскоре после этого у
него происходило семяизвержение. В его нездоровом мозгу, наверное, сформировалась
связь с тем, что проникновение к квартиру ассоциировалась с... ну, ты понимаешь... -
Он пожал плечами. - Очевидно, парень ни разу не имел нормальных сексуальных
отношений.
- Благодарю вас, доктор Фрейд.
Кен усмехнулся:
- Послушай, я мог бы вытащить этого подонка.
Я был рад, что не Кен вел это дело.
- Каковы бы ни были его сексуальные отклонения, - заметил я, - ему
инкриминировали нападение на Кэтрин Рейнольдс, ту медсестру. Отпечатки его
пальцев совпали с отпечатками, оставленными в квартире. Также частично совпал
отпечаток, оставленный на записке, посланной Кинанам.
- Ключом в твоем утверждении является слово "частично", - возразил Кен,
поднимая палец. - Совпало только шесть точек, а для достоверной идентификации
необходимо одиннадцать.
- Имеются показания очевидца.
Кен искренне рассмеялся. Адвокаты умудряются отыскивать смешное и в
абстрактных рассуждениях, и в реальных человеческих страданиях.
- Очевидец - не кто иной, как тот старый дворник-немец, который сам являлся
подозреваемым номер один до тех пор, пока ты не поймал Лэппса. На опознании этот
старикашка видел перед собой четырех здоровых полицейских средних лет и одного
семнадцатилетнего парня, и каким-то образом он умудрился выбрать именно парня. До
этого все его описания типа, которого он видел, сводились к тому, что тот был в
коричневом плаще и с полиэтиленовым пакетом. Скажи, ты знал, что дворник в
прошлом был мясником?
- В газетах что-то про это писали. Однако это вовсе не означает, что он рубит на
куски маленьких девочек.
- Нет. Но если он лишился работы во время войны из-за ограничений, введенных
Кабинетом по ценообразованию, то вполне мог затаить злобу на Кинана.
- Боб слишком мало работал на Кабинет, чтобы подобное стало возможным. Он
же работал в нью-йоркском офисе. Господи Иисусе, Кен, к чему ты клонишь?
Как и большинство адвокатов, Кен любил приводить доводы просто так, как
говорится, из любви к искусству; но он заметил, что его слова запали мне в душу, и
отшутился:
- Все это я сказал просто для поддержания разговора, Наг. Этот парень виновен.
Прокуроры чертовски рады, что им удалось заполучить малолетнего преступника,
который боготворит Ницше и собирает материалы о нацистах. Дело в том, что без
поддержки общественного мнения им не выиграть в суде этого дела.
Кен направился обратно в суд, а я остался допивать свой коктейль, раздумывая,
смогу ли одолеть третью порцию.
Что и говорить, я разделял некоторые соображения Кена относительно методов
ведения дела Лэппса. Эксперт-графолог нашел связь между посланием, исполненным
губной помадой в квартире убитой Маргарет Джонсон, и запиской, извещавшей
Кинана о похищении дочери. Затем он все сопоставил с аналогичными текстами,
которые заставили написать Лэппса.
Этот эксперт-графолог получил известность и признание после завершения дела
Линдберга. Поскольку в то время я работал в полиции, то знаю, что решающей уликой
по делу Линдберга был рисунок. А здесь и послание "убийцы с губной помадой", и
записка, отправленная похитителями, были отпечатаны на машинке, что, безусловно,
сводило на нет ценность графологической экспертизы.
Разумеется, выявилось, что когда Лэппс писал под диктовку, то умудрился
допустить те же ошибки в некоторых словах. Однако, как я узнал впоследствии от
лейтенанта Крюгера, Лэппса заставили с максимальной точностью воспроизвести
диктуемое, в том числе с имевшимися там ошибками и тому подобным.
Несколько лет назад один подозреваемый по имени Бруно Хаупман добросовестно
выполнил то же самое, когда у него брали образцы почерка. Трюк с опознаванием, о
котором мне рассказал Кен, в случае с Хаупманом был проведен с пожилым больным
свидетелем. Пресса также сыграла свою роль в обвинении Хаупмана - один из
репортеров, страстно желавший сенсации, сам написал на стене в квартире Хаупмана
номер телефона, который затем стал фигурировать в качестве основного
доказательства его вины.
Чем же все кончилось? Бруно, во-первых, оказался невиновным и, во-вторых,
давно уже мертв. Лэппс же пока еще жив, здоров, ненормален и столь же виновен, как
нацисты, которым он поклонялся. Кроме того, замечание Кена относительно
сексуальных отклонений у этого парня для меня тоже кое-что прояснило.
Я знал, что Лэппс, чтобы возбудиться, занимался воровством, но полагал, что им
двигала страсть к насилию над женщинами. То, что его привлекали здания
определенного типа, - а он действительно выбирал строения одного типа, -
приобрело в моих рассуждениях новый смысл. Не являлось ли это для него тем же
самым, что заставляет одних увлекаться блондинками, а других - предпочитать
мужчин.
Вероятно, Лэппс, забравшись по пожарной лестнице для того, чтобы проникнуть в
квартиру Каролины Вильямс, заглянул в ее окно и увидел, как Джордж в спальне
избивает женщину. Вероятно, он услышал, как она называла Джорджа по имени, в
результате у него и сформировался стереотип "Джордж сделал это", а увидев, как
Джордж перерезал ей горло, он еще больше возбудился.
Однако Джордж заметил темную, напоминавшую полицейского фигуру,
мелькнувшую в окне, испугался и сбежал. Тогда Лэппс проник в квартиру, излил из
себя семя и, движимый навязчивым чувством вины, совершил не укладывающееся в
действия нормального человека омовение убитой. Затем он наложил повязки на труп и
прихватил с собой кое-что на память, включая нижнее белье и фотоальбом.
Эти новые эротические фантазии сподвигли Лэппса на более высокий уровень
сумасшествия, и вторая женщина - Маргарет Джонсон - уже полностью
принадлежала ему. На этот раз все от начала до конца было сотворено его руками...
хотя, возможно, в его сознании все это также совершил Джордж.
Однако Лэппс испытал печаль и даже некоторую вину, поэтому оставил на стене
эту надпись, сделанную губной помадой.
Симпатичная медсестра Кэтрин Рейнольдс оказалась более удачливой. Лэппс не
смог вторично пойти на убийство и удовлетворился лишь нападением на нее. Может
быть, он уже испытал сексуальную разрядку и угрызения совести пробудились в нем
еще до возможного убийства. Он даже вернулся назад, чтобы помочь ей.
Однако то, что меня мучило, - это ребенок Кинанов. Ничто в этом деле не
укладывалось в способ действия Лэппса. Дом совершенно не соответствовал "его
типу". Похищение не входило в состав его традиционных действий, не говоря о
расчленении ребенка. Неужели поиски новых способов возбуждения привели к полной
извращенности?
Но даже в этом случае одно обстоятельство никак не укладывалось в схему, и мне
не удавалось найти этому объяснение. Кен упомянул об этом: этот парень ни разу не
имел нормальных сексуальных отношений. Его навязчивая идея веселого свидания
сводилась к проникновению сквозь чужое окно и испусканию семени на пол.
Но в отношении маленькой девочки имела место попытка изнасилования. Так
сказал следователь. Изнасилование.
- Не будешь возражать против моей компании. Геллер?
Хол Дэвис, с его несоразмерно крупной головой и хитрой улыбкой, уже скользнул
в кабинет и уселся за стол напротив меня.
- Нисколько. Что нового в мире желтой прессы?
- Нудный день. Боже мой, Геллер, ты дерьмово выглядишь.
- Спасибо, Хол.
- Ты же находишься на вершине успеха. Ты местный герой, знаменитость.
- Заткнись, Хол.
Дэвис прихватил с собой виски.
- Не правда ли, то, что случилось, потрясающе. Жаль, что нет возможности
поджарить этого пацана на электрическом стуле, однако, учитывая благоприятный
день и возраст, он имеет шанс отделаться палатой для умалишенных до конца своей
ничтожной жизни.
- Не думаю, что им удастся поджарить семнадцатилетнего мальчишку даже при
таких обвинениях.
- Для тебя это было особенное дело.
- Ты тоже неплохо поживился на нем, Хол.
Он рассмеялся
...Закладка в соц.сетях
