Жанр: Детектив
Читатель предупрежден
...уках и, подпрыгивая, старалась
приспособиться к его походке, задавая
одновременно множество вопросов. А Риддл решительно не терпел, когда кто-то
расхаживал вместе с ним по его маршруту.
Большинство ночей Риддл думал о ней. Было бы преувеличением сказать, что он
был одержим ею, он ничем не был
одержим. Но все это время, когда во всех газетах и по радио беспрерывно говорили
о "Телефорс", он всегда, подходя к
номеру девятому на Дорси-Стрит, замедлял шаг и глубоко задумывался.
Риддл не особенно интересовался выслеживанием преступников. Когда после
облавы в одном из фешенебельных домов
на Керзон-Стрит там был обнаружен игорный притон, он был совершенно ошеломлен.
Несмотря на то, что он хорошо знал
свой квартал, Риддл понятия не имел о существовании этого притона, пока его об
этом не проинформировали. В течение
долгого времени он чувствовал глубокую обиду на этот притон за то, что тот так
прекрасно устроился за его спиной. Но в
связи с последними событиями, он, как и большинство лондонцев, бессознательно
искал каких-то объяснений. Другое дело,
что он не любил об этом думать, он не любил думать ни о чем, что нарушало его
спокойствие. Таков уж он был, и это его
вполне устраивало.
В эту дождливую ночь - через несколько часов после дознания по делу о
смерти Сэмюэля Констебля,- когда он проходил
мимо газетного киоска, его глаза остановились на гигантском заголовке,
оповещающем о последней сенсации. Он еще не
читал вечерней прессы, у него не было на это времени. Он как-то неопределенно
надеялся, что с Германом Пенником быстро
будет покончено. Но красные буквы заголовка его горько разочаровали.
ПЕННИК В ПАРИЖЕ
Гнев поднялся в душе Риддла, как вспенившаяся река в дождливую ночь.
Значит, ему позволили уехать. Наверное, теперь
он будет искать новую жертву. И на этот раз только Бог знает, как далеко зайдет
эта бестия. У Риддла было точно такое же
ощущение, как во время приближения военного кризиса: что никому и ничему
на свете нельзя верить, что на протяжении нескольких дней он будет брошен в
вихрь совершенно неправдоподобных
событий, которые все переворачивают вверх ногами!
Перед тем, как выйти на Маунт-Стрит, он замедлил шаги.
Ему хотелось сделать что-то такое, чего он до сих пор никогда не делал. У
него был приятель, который упрямо стремился
вверх по служебной лестнице: в настоящее время он был сержантом в
дактилоскопической лаборатории, принадлежавшей к
их округу. Квартальному очень хотелось позвонить Биллу Уайну (он мог
воспользоваться телефоном в аптеке под номером
четыре) и поделиться с ним подозрением, которое с некоторого времени засело в
его мозгу. Разумеется, Билл не особенно
влиятельный человек, но, с другой стороны, он все же является сотрудником
криминальной полиции, и, наверное, знает, к
кому следует обратиться. Что ж, Риддл лично не был знаком ни с одним влиятельным
лицом. Правда, по виду он знал
старшего инспектора Скотланд Ярда Хемфри Мастерса, он встречался с ним несколько
лет назад, когда разразился скандал
на Ланкастер Мью - громкая история, получившая название "Десять чашек". Там еще
был толстый, старый джентльмен, как
его звали... Мерривейл... разумеется. Да, но лучше будет поговорить с Биллом, и
пусть он что-то сделает.
Позвонить Биллу?
Нет, лучше не надо. Он только выругает его и правильно сделает.
Он двинулся дальше по своему маршруту. Слабо освещенная улица производила
впечатление вымершей. На безоблачном
небе светила луна, а влажный, порывистый ветер гнал по мостовой обрывки газет.
Монотонный шум уличного движения, монотонное тиканье часов, все было
монотонным. Было без двадцати минут
десять. Пенник в Париже, Пенник в Париже, Пенник в Париже! Сейчас, сейчас: разве
он не должен выступать по парижскому
радио без четверти десять? У владельца овощного магазина на Рассел Лейн, 4-6,
маленькой улочке в нескольких шагах
отсюда, есть радио, и он мог зайти к нему на несколько минут и послушать. Но
лучше не надо. В десять он должен был
встретиться "со своим сержантом, не стоит рисковать, опаздывая. Он производит
этот обход с точностью до одной секунды.
Риддл еще раз поборол искушение и, придерживаясь обычного маршрута, свернул
в тупичок, называемый Дорси-Стрит.
На середине пути он внезапно остановился.
До его ушей донесся непривычный шум,
Он хорошо знал голоса своих улиц, как человек, много лет живущий в одной
комнате, знает каждую трещинку в потолке.
Его мозг регистрировал любой неожиданный звук на несколько секунд раньше, нежели
сознание. Это был слабый отзвук, но
Ридцл, - руководствуясь своим обостренным слухом, быстро понял, откуда он идет.
В стеклянном диске над массивными
воротами отражался лунный свет. Дорси-Стрит, номер девять.
Рядом с девятым номером, второй этаж которого занимала семья Констеблей,
находилась узкая калитка с металлической
решеткой. На задах номера девятого, а Риддл знал это все, как свои собственные
пальцы, за высокой стеной простирался
большой сад, в который от калитки вела узкая тропинка. К огромному беспокойству
квартального, эта калитка теперь была
настежь открыта, и ветер со скрипом раскачивал ее. Это случилось впервые за
четыре года, во время которых он
патрулировал свой квартал.
Констебли были мертвы, значит, это не они отворили калитку. Жилец первого
этажа находился в отъезде. В этом Риддл
был уверен. В то же время он не был уверен, что делается с обитательницей
верхнего этажа. В последнее время она
находилась в Южной Франции, но, может быть, уже вернулась. Да, если она. была
дома, то во всех окнах горел свет и не раз
оттуда доносились звуки веселой вечеринки. Теперь, однако, дом номер девять на
Дорси - Стрит стоял тихий и темный,
только непрестанно скрипела калитка.
Риддл придержал ее рукой и вошел в сад. Там нечего было осматривать, только
деревья и трава, освещенная лунным
светом, который погружал в густую тень часть дома. В темноте он видел очертания
дома, покрытого белой штукатуркой.
Вдоль каждого этажа тянулся железный балкон с узорчатыми перилами и лестницей,
ведущей вниз, чтобы каждый жилец мог
спускаться в сад.
Скрываясь в тени дома, Риддл осмотрелся вокруг.
И замер неподвижно, вытянув руки вперед. На газоне стоял Пенник.
Он не мог ошибиться, это лицо, на которое падал теперь свет луны, уже
несколько дней смотрело на него из каждой
газеты. Каштан с недавно распустившимися листьями отбрасывал густую тень, но
Пенник, внимательно всматриваясь в дом,
вышел из-под этого естественного укрытия.
Он был без шляпы, и его лицо (а может быть, это была вина освещения)
напоминало лицо утопленника. Квартальный
заметил, что он сунул руку в карман и что-то вынул оттуда. Несмотря на ветер,
шумящий в ветвях, он услышал щелканье
пружины и увидел, как сверкнуло лезвие ножа. Пенник сунул открытый нож в карман
и стал тихо подкрадываться к дому.
Полисмен двинулся вслед за ним, держась в тени. Когда Пенник вошел на
железную лестницу, Риддл был уже за его
спиной. Он мог схватить его за руку, когда ясновидящий ухватился за перила. Но
не сделал этого, он подождал, пока Пенник
поднялся на несколько ступеней, а потом уже двинулся вслед за ним.
Этот гротесковый, почти обезьяний подъем по лестнице осуществлялся в полной
тишине и темноте. Пенник до сих пор ни
разу не оборачивался, и Риддл надеялся, что останется незамеченным. Он думал
только об одном: в конце концов он оказался
прав. Надо было все же позвонить Биллу Уайну. Наверное, он заслужил бы хорошую
репутацию у начальства.
Ах, все это не имеет значения. Леонард Риддл и так чувствовал глубокое
удовлетворение. Если бы только хотел, он мог бы
объяснить кое-что. Снова Пенник был в двух местах одновременно? Исключено! И Лен
Риддл мог бы объяснить им, в чем
заключается этот трюк! Правда, в Лондоне много знают о работе детектива, но зато
слишком мало знают о браконьерах...
Железная лестница легонько заскрипела. Пенник был уже почти на втором
этаже. Риддл различал на фоне стены темный
силуэт окон. Внезапно ясновидящий остановился, а несколькими ступенями ниже за
ним неподвижно замер квартальный. На
балконе над их головами находился какой-то мужчина.
Он был среднего роста, в шляпе и держался за перила. Риддл не мог увидеть
его лица, но у него было такое впечатление,
что мужчина был молодым, также ему показалось, что, когда голова Пенника
показалась из-за перил балкона, мужчина
пережил глубокое потрясение. Несколько секунд оба молча смотрели друга на друга.
Пенник заговорил первым, таким тихим шепотом, что трудно было различить
слова.
- Добрый вечер, доктор Сандерс... "Сандерс? Сандерс? Где он слышал это
имя?" Незнакомец пошевелился и встал в
оборонительную позицию на ступенях лестницы. Он тоже разговаривал глубоким
шепотом:
- Что вы здесь делаете?
- Пришел уладить несколько дел...
Часы на отдаленной башне пробили три четверти десятого. Пенник, откинув
голову назад, поднял в темноте руку и
попытался увидеть стрелки часов.
- С точностью до секунды,- довольно прошептал он.- А что вы здесь делаете,
доктор?
- Я сам бы хотел это знать,- ответил мужчина, названный Сандерсом, крепко
схватившись за перила балкона.- Клянусь
Богом, я сам бы хотел это знать. Если бы мне хотя бы намекнули...
- Я могу вам сказать,- проговорил Пенник и молниеносно оказался на балконе.
В этот момент полисмен начал действовать. Он ничего не драматизировал,
потому что не в его натуре было
драматизировать какие-либо ситуации. Просто одним ловким, большим прыжком он
преодолел расстояние, отделяющее его
от балкона, и согнутым пальцем деликатно постучал в спину Пеннику. Он отцепил от
пояса фонарик, включил его и, когда
Ленник резко обернулся, направил свет на него.
- Сейчас, сейчас,- пробормотал Риддл.- Что здесь происходит?
Это был чисто риторический вопрос. Он сам не знал, какого ожидать ответа.
Но вот уж чего он совсем не ожидал, это
было выражение, которое он увидел на обернувшемся к нему лице. До сих пор Пенник
держался уверенно и спокойно, и то,
что увидел квартальный, было до того неожиданным, что потрясло его. Пенник
плакал, как маленький ребенок, плакал так
отчаянно, что веки у него распухли, а глаза покраснели. Дрожащей рукой он
заслонился от света. Из плаксиво изогнутого рта
исходило какое-то нечленораздельное бормотание.
На железных плитах балкона что-то зашумело. Это были осторожные шаги. Ктото
включил фонарик и осветил им
Риддла.
- Что вы здесь делаете, черт возьми? - тихо спросил полный бешенства
голос.- Немедленно погасите свет!
Оба фонарика погасли, как по мановению волшебной руки, но в последнем луче
света Риддл увидел своего собеседника и
от неожиданности широко открыл рот. Это был старший инспектор Мастерс в низко
надвинутом котелке, левой рукой он
нетерпеливо отмахивался от света, как от нападающего комара. Рядом с ним стоял
тот старый джентльмен, которого Риддл
хорошо помнил со времени скандала на Ланкастер Мьюз. Квартальный пытался собрать
свои разбегающиеся мысли. Такой
случай...
- Что такое? - ворчал Мастерс .- Чего вы хотите?
- Калитка была открыта, сэр...- машинально начал Риддл. Только теперь он
отдал себе отчет в важности происходящего.-
Я поймал Пенника,- добавил он, сжимая руку на воротничке последнего.
- Да, да, все нормально. Но теперь убирайтесь отсюда! Чтобы через секунду
вас здесь не было! Или нет, останьтесь, вы
можете нам понадобиться.
- Сэр, это Пенник. Он совсем не в Париже. И я знаю, каким образом он может
одновременно находиться в двух местах. То
же самое делали браконьеры в Ланкашире. Мой отец...
- Отпустите его! Что вы делаете?
- Прошу прощения, сэр. Я хотел позвонить Биллу Уайну, но, может, лучше
будет, если меня выслушаете вы. В Ланкашире
у нас было два брата-близнеца, лучшие браконьеры в округе. Они оставляли с носом
всех лесничих, вместе с судом. Том и
Гарри Годдены, один орудовал под носом охранников, но у него было прекрасное
алиби, потому что второй сидел в это
время за пивом в трактире в обществе нескольких свидетелей...
- Вы что, спятили?..
- Существуют два Пенника,- стоял на своем Риддл, стискивая пальцы на
воротнике своей добычи.- Мне и раньше так
казалось, но сейчас я знаю точно.
- Не горячитесь,- прервал его чей-то голос, и Риддл услышал тяжелое
астматическое дыхание сэра Генри Мерривейла.-
Только без нервов, инспектор. Он в некотором смысле прав...
- Благодарю вас, сэр. Мой отец...
- Да, да, успокойтесь. Пусти его, сынок, убери руку. Он не сделал ничего
плохого.
- Но все эти убийства...
- Он никого не убивал.
Мастерс сделал шаг в его направлении, и рука Риддла безвольно опустилась.
Наступила тишина, которую прервал
Сандерс. Он говорил спокойно и рассудительно, однако квартальный чувствовал, что
он решительно добивается ответа, и
если бы он только понимал, о чем идет речь, то немедленно ответил бы ему.
- Карты на стол, сэр Генри,- раздраженно сказал Сандерс.- Это не самое
подходящее время для фокусов. Скажите мне, что
я должен делать, и я сделаю. Объясните мне, как глубоко я вовлечен во все это,
чего я должен остерегаться и чем могу быть
полезен. Но, поверьте, будет не только честнее, но и разумнее, если вы хотя бы
немного посвятите меня в эти дела.
- Да-а? Что вы имеете в виду?
- Вы только что сказали, что Пенник не совершал этих убийств?
- Да, он ничего не делал,- устало пояснил Г. М.- Никого не убивал и не
имеет никакого понятия ни об одном убийстве. Он
абсолютно невиновен и не замешан ни в чем, что бы имело преступный характер.
Под ними в молодых весенних листьях шумел ветер.
- Это только видимость,- продолжал Г. М.- Совсем не этот призрак мучил нас
и весь мир с прошлой недели. Но иди за
мной, сынок. Я покажу тебе настоящий призрак...
Он направился в сторону лестницы, ведущей на верхний этаж. Несмотря на свой
огромный вес, он двигался легко и ловко.
Сандерс шел по пятам за ним.
- Но ведь здесь квартира Констеблей! Вот эта! На этом этаже! Они жили
здесь! Зачем мы идем выше? - шепотом
допытывался квартальный.
Весь этот странный разговор, который велся приглушенным шепотом, начал
действовать всем на нервы. Первым на
лестницу вступил Г. М., за ним все остальные. На самом верхнем этаже лучи
лунного света проникали через орнамент
балкона. Сэр Генри приостановился и оглянулся. Свет отразился в стеклах его
очков.
Он широко расставил руки, как будто загораживал проход. В ту секунду, когда
он повернулся к ним, все услышали
приглушенный, но сильный звонок: это был звонок в дверь квартиры, находящейся на
верхнем этаже.
- Наверное, это звонит убийца,- прошептал Г. М.- Слушайте, у нас есть
прекрасный пункт наблюдения у окон. Я
позаботился о том, чтобы они не были заперты. Если кто из вас шепнет хоть слово,
я его убью... Там, наверху находится
квартира особы, которая с самого начала была главной целью убийцы, и которая,
согласно решению убийцы, должна умереть
сегодня ночью. Пошли...
Сэр Генри исчез с их глаз. У балкона на верхнем этаже не было никакой
крыши. Свет луны серебрил его металлическую
конструкцию и высокие французские окна. Два из них, задернутые толстыми,
розовыми шторами, были слегка приоткрыты.
Во всей этой сцене было нечто нереальное, потому что кроме тяжелых штор окна
прикрывались тонким золотистым тюлем.
Ни малейший порыв ветра не касался его. Как бы сквозь вуаль, они заглянули
внутрь слабо освещенной комнаты.
Это была спальня, либо будуар, меблированной во французском стиле середины
девятнадцатого века. Обитые шелком
стены создавали теплую гамму цветов в зеркалах, оправленных в медальоны. С
золотого обруча на потолке спадали дорогие
занавеси, создавая нечто вроде полога возле кровати, стоящей слева. Тяжелая
жирандоль состояла из множества мелких
хрусталиков. Но кроме двух бра в комнате не было никакого освещения. Кто-то,
кого они могли видеть, скорее всего,
владелица квартиры сидела в кресле с высокой спинкой, повернутой в сторону окна.
Звонок в дверь, который нажимала рука убийцы, прозвенел еще раз. С кресла
отозвался голос, приглашающий войти. До
ушей слушающих за окнами долетел приглушенный звук шагов.
Сэр Генри схватил за плечо Сандерса, сердце которого стучало, как
пневматический молот, и пихнул его к просвету
между шторами. Как раз напротив него находилась дверь. Она отворилась без шума,
и долгожданный гость вошел в комнату.
В этот момент квартальный в первый раз в жизни нарушил приказ и сказал
дрожащим, прерывающимся шепотом прямо в
ухо Сандерсу.
- Я... я знаю кто это, сэр. Она часто навещает свою мачеху. Это мисс
Виктория Кин.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Нереальность всей этой сцены, заслоненной золотой вуалью, освещенной двумя
бра, бросающими слабый свет на обитые
шелком стены, толстый ковер, приглушающий шаги, и даже голоса - все это
притупляло ощущения мужчин, наблюдающих
за ней в окно, как большая доза опиума.
Ко всей этой роскоши совершенно не подходила скромная и неприметная фигура
Вики. Она, правда, принесла с собой
ощущение какого-то волнения, щеки ее разрумянились, но это могло быть
результатом быстрого подъема по лестнице. Под
правой рукой у нее был большой четырехугольный пакет, обернутый в коричневую
бумагу. На ней был хорошо сшитый
костюм из темно-зеленого твида и мягкая шляпа, надвинутая на глаза. На лице ее
медленно разливалась искренняя и
непосредственная улыбка.
- Дорогая, как хорошо, что ты пришла! - раздалось из глубокого кресла
приветствие хозяйки дома. Она вскочила на ноги
при виде гостьи.
Сандерс в первый раз увидел вдову Джо Кина, вернее, ее отражение в одном из
продолговатых зеркал на
противоположной стене. Это была невысокая, пухленькая, исключительно красивая
блондинка с локонами, спадающими на
плечи, крупным ртом и глазами, в которых горели веселые огоньки. Хотя она была
примерно в возрасте Вики, но выглядела
рядом с ней маленькой и беспомощной. На ней был тоненький кружевной пеньюар,
который выгодно подчеркивал ее формы.
Она подбежала к Вики и громко расцеловала ее в обе щеки,
- Как дела, Синтия? - Вики наклонила голову, принимая поцелуи.
- Я знала, что ты придешь,- довольно сказала Синтия.- Я пообещала тебе, что
кроме нас здесь никого не будет, и сдержала
слово, Вики, ты абсолютно несносна, уже столько дней я пытаюсь с тобой
связаться...
- Но ведь ты только в воскресенье вернулась с Ривьеры,- запротестовала
Вики. Она задумалась и через несколько секунд
спросила, изменившимся голосом: - Как было на Ривьере?
- Божественно! Изумительно!
- Могу себе представить.
- Я встретила там необыкновенно милого... но это неважно. Я умираю от
любопытства... ты должна мне все рассказать о
Пеннике. Вики, ты стала знаменитостью! И все эти ужасные истории в газетах... я
не понимаю, что с нами происходит. И ты
в самом центре волнующих событий. Но не это самое главное! Пенник! Говорят, что
он все для тебя сделает, что он обожает
тебя и совершенно на тебе помешался...
- Да, пожалуй, так.
- Стелла Эрскин видела вас вчера вечером в ресторане. Она сказала, что он
при всех наклонился и поцеловал тебе руку. На
континенте это старый обычай, но у нас - это дает пищу для размышления... Ты
совершенно не взволнована? Я бы, наверное,
вылезла из кожи. Это точно так же, как если бы ты публично появилась с Гитлером
или Муссолини, небывалая сенсация, ты
понимаешь, что я имею в виду? Знаешь, Вики, люди просто не дают мне покоя с тех
пор, как узнали, что мы с тобой в
родстве. Но я буду первой, кому ты все расскажешь, да? Прошу тебя, Вики!
- Я все подробно тебе расскажу. Можешь быть уверена, моя дорогая.
Синтия даже подпрыгнула от удовольствия.
- Дорогая Вики! Иди сюда и сядь рядом со мной. Я не могу удержаться от
любопытства. Он симпатичный? Говорят, что
это его настоящее, огромное чувство, как... ну, помнишь, те книги о французских
королях, которые делали вокруг этого
столько шума...- Она задумалась, но ненадолго, и снова весело защебетала: -
Стелла говорит, чтобы я остерегалась. Вроде бы
Пенник Заявил, будто я недостойна жить на свете, потому что вместо тебя получила
наследство после твоего отца. Что за
чушь! Ну, скажи сама, дорогая! Прошу тебя, не стой, как столб, и разденься. А
что это за пакет?
- Это подарок для тебя.
Синтия широко открыла глаза и даже разрумянилась от радости.
- Для меня? Ах, Вики, как это мило с твоей стороны. Но это напомнило мне,
что я тоже привезла для тебя кое-что с
Ривьеры. Как будто мелочь, но это самые лучшие часы, какие были в магазине. В
них много камней, или как это называется,
я совершенно в этом не разбираюсь. Ну вот, я сразу все тебе выболтала. А что тут
у тебя? Прошу тебя, разверни, ты же
знаешь, какая я любопытная!
- Через минуту, моя дорогая,- холодно ответила Вики. Уклонившись от
протянутых рук хозяйки, она положила пакет на
мраморный карниз камина. Улыбнулась, сняла с головы шляпу и энергичным жестом
встряхнула каштановыми, блестящими
волосами.
- Вики! С тобой что-то случилось? Ты вся дрожишь!
- Тебе кажется, моя дорогая. Я могу на минуточку зайти в ванную?
- Разумеется.- Синтия лукаво улыбнулась.
Вики окинула свою собеседницу странным долгим взглядом, искусственная
улыбка не сходила с ее лица, и Сандерс
почувствовал, что сердце у него на мгновение замерло. Потом она схватила
сумочку, быстрым шагом прошла через комнату
в ванную и закрыла за собой дверь.
Доктор ясно слышал тиканье чьих-то часов. Голова у него была совершенно
пустой, ему не хватало храбрости думать. В
какой-то момент он сделал шаг вперед, но пальцы Г. М. судорожно вцепились в его
плечо.
Синтия что-то напевала себе под нос, медленно и с удовольствием повертелась
перед зеркалом и нервно рассмеялась.
Потом уселась в кресло. Из пачки, лежащей на столике, она вынула сигарету,
закурила ее и почти тут же погасила. Она так
явно жаждала информации, что не могла усидеть спокойно. Дверь в ванную
отворилась, и атмосфера комнаты сразу же
изменилась, как по мановению волшебной палочки.
Однако трудно было бы сказать, в чем это заключалось. Приглушенный свет
бра, расположенных по обе стороны двери в
ванную, бросал на лицо Вики косые тени. Может быть, она была еще больше
разрумянившейся и чуть-чуть быстрее дышала.
Она, как обычно, выглядела очень мило и производила впечатление спокойной и
уравновешенной. Руками, спрятанными за
спиной, она закрыла дверь в ванную. Сделала шаг вперед"
- Дорогая, что с тобой происходит? Я давно уже не видела столь идиотского
выражения лица! Что случилось?
Вики, все еще держа руки за спиной, сделала следующий шаг. - Вики!
- Нет...- сказала Вики своим спокойным, приятным голосом.- Ничего плохого
не случилось, только...
В несколько прыжков она оказалась около кресла. В этот момент мужчины,
стоящие за окном, почувствовали запах
хлороформа, донесшийся до них из комнаты. Синтия, видимо, тоже его
почувствовала, или ее обеспокоило что-то в
поведении Вики, только она быстро отвернулась, и ее смертельно бледное лицо
отразилось в зеркалах, висящих на стенах.
Вики не повысила голоса, но разница между ее спокойным тоном и значением
произносимых слов, была ужасающая:
— ...только я убью тебя, моя дорогая, как убила Мину Констебль,- спокойно
сказала она и бросилась на свою жертву.
Она немного поспешила с этим своим заявлением, потому что любой врач мог бы
ей сказать, что применение хлороформа
сопротивляющемуся пациенту совсем не такое легкое дело, как кажется некоторым
кфистам. Полотенце, пропитанное
хлороформом, чуть не выпало из ее рук, и Синтия открыла рот, чтобы закричать.
Какой-то момент они видели ее белые зубы,
пока Вики грубо не прижала ее голову к своему плечу. Обе женщины исчезли за
спинкой кресла. В тишине было слышно
тяжелое дыхание и затихающий шум борьбы. Прошла, наверное, целая минута, прежде
чем ноги Синтии в белых, атласных
туфлях перестали биться и неподвижно замерли на ковре.
Вики поднялась и отошла на шаг.
Волосы закрывали ей почти все лицо, она тяжело дышала.
Голубые глаза напряженно бегали по сторонам. Она нервно осматривала каждый
угол комнаты, стараясь проникнуть
сквозь тишину, таящую в себе неожиданную опасность.
Наконец она взглянула на себя. На одном чулке поползла стрела. Она
машинально поднесла палец к губам, послюнила
его, потерла то место, где лопнула нить, и выпрямилась. Прижав руки к
колотящемуся сердцу, она взмахнула головой,
отбросив волосы назад, и подошла к зеркалу над камином, в котором отразилось ее
бледное лицо. Однако нервная
бдительность ни на минуту не оставляла ее. Она оглядывалась по сторонам, как
будто все время опасаясь чего-то
неожиданного, скрывающегося в углах комнаты. Была полная тишина - даже часы не
тикали.
Вдруг она что-то вспомнила, подбежала и заперла дверь на ключ. И только
тогда разорвала шнурок, которым был
перевязан пакет, лежащий на камине. Она вынула оттуда коробку и открыла ее.
Сначала вынула грубо сплетенные полосы
черного шелка разной длины. Это, скорее, был разрезанный пояс от халата. Потом
надела на руки резиновые перчатки.
Наполовину неся, наполовину волоча бесчувственную женщину, она направилась
в сторону кровати. Ее лицо,
покрасневшее от напряжения и неожиданно ставшее некрасивым, появилось из-под
кружевного рукава Синтии. В полумраке,
раздвинув драпировку, она опустила свою жертву на кровать. ,
В первый раз Вики заговорила громко:
- Сниму с тебя твои тряпки, моя дорогая. Умирать так, как Констебли, можно
только в голом виде. Когда ты будешь
раздета, я свяжу тебя этими шнурами, которые не оставят ни малейшего следа.
Потом,- она подбежала к камину и вернулась
с платком и кусочками пластыря,- я засуну его тебе в рот и заклею пластырем.
Когда ты будешь умирать, я хочу, чтобы ты
была в сознании.
Неожиданно она пошевелилась и быстрым взглядом окинула всю комнату.
Как раньше ее голос, так теперь легкость и грация ее движений вступали в
противоречие с выражением глаз. Она
посмотрела в сторону окна, поколебалась немного и снова отвернулась. Синтия тихо
застонала.
- Так, сейчас ты придешь в себя. Еще несколько мелких приготовлений, и все
будет готово.
Минутой позже она до самого горла закрыла одеялом беспокойно шевелящуюся
женщину, у которой уж
...Закладка в соц.сетях
