Жанр: Детектив
Девять негритят
...авт.
Китаец что-то лихорадочно соображал, по-видимому, пытаясь
найти ответ на выдвинутое против него, хотя и не высказанное
вслух, обвинение.
— Нет… — сказал он. И тут же, почти без паузы, сказал: — Да…
Ну конечно же! Это очень просто объяснить! Я мог оставить свой
отпечаток, когда искал шприц. Когда нашел его, нащупав пальцем
под обшивкой.
— А каким пальцем вы его нащупали? — поинтересовался
француз.
— Ну не знаю… — вновь задумался, и вновь до пота, китаец. —
Наверное, указательным.
— Да?.. Ну что ж, может быть. Но только я на шприце
обнаружил отпечаток вашего среднего пальца.
— Ну, значит, среднего, — быстро поправился тот. — Я в тот
момент как-то не думал, какие пальцы в щель совать.
Но все на всякий случай отхлынули от китайского астронавта.
— А другие, другие отпечатки? — живо поинтересовался русский
космонавт.
— Другие?.. — потянув паузу, переспросил француз. — Вторые
отпечатки принадлежали вам, уважаемый!
Виктора Забелина словно по темечку обухом топора шарахнули.
— Ты это брось, не может такого быть! — погрозил он французу
пальцем. Возможно, тем самым, что оставил свой след на шприце. —
Я этот ваш поганый шприц в глаза не видел.
Теперь все погребли от русского. Но к китайцу тоже не
приблизились.
Теперь держать ответ предстояло русскому.
Которому тоже пришлось изрядно попотеть.
— Ах, ну да! — и он хлопнул себя ладонью по лбу.
Так сильно хлопнул, что даже отлетел метра на полтора в
сторону.
— Это как раз нетрудно объяснить! Это ведь я, когда Рональда
скальпелем пырнули, аптечку распаковывал, шприц вскрывал и
лекарство из ампулы набирал! Ну и, конечно, мог оставить на нем
свои отпечатки! Вот и все…
Ну что ж — может быть.
А чьи же тогда третьи отпечатки?
— А чьи же третьи отпечатки? — сдержанно, но все равно
нетерпеливо спросил китайский астронавт.
— Третьи?
Третьи отпечатки принадлежат Кэтрин Райт.
А вот это уже действительно никак не объяснить! Потому что
Кэтрин, в отличие от русского космонавта, шприц не вскрывала и
лекарство в него не набирала и использованный шприц, как китаец,
не находила.
Откуда тогда там могли взяться ее
пальчики
?
Чему никаких объяснений на первый взгляд не было.
Кроме одного-единственного объяснения!..
США. БАЗА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ АРМИИ США
— Ра-авняйсь!.. Сми-ирна-а!
Хотя и так уже все выровнялись, как по линейке, и были
такими
смирными
, что дальше некуда.
— На-а… кара-аул!
И… раз!
Колыхнулись, приходя в движение, ряды.
И… два!
Разом хлопнули о бетон плаца приклады опущенных вниз и тут
же подхваченных винтовок
М-16
.
И… три!
И все стриженные под
бобрик
, мощные, как у годовалых
бычков, головы оборотились налево.
Крепкие, обвешанные оружием ребята стояли на плацу ровными
рядами, преданно глядя налево, потому что оттуда к ним подходило
начальство. Такое, какого они еще живьем не видели. Только по
ящику
.
Мужчины остановились. Один, с хорошо известным всем
американцам лицом, улыбнулся и приветственно помахал рукой.
Отчего у
морпехов
глаза полезли из орбит, как у брошенных в
кипящую воду омаров.
— Нам туда, — показал отряженный в сопровождение генерал.
И Президент США, министр обороны и никому не известный, но
очень солидный гражданский мужик — директор NASA проследовали в
штаб. Где склонились над расстеленной на трех сдвинутых вместе
столах картой.
Хотя какая, к ляху, здесь может быть карта?!
— Операция строится на нанесении неожиданного и мощного
упреждающего удара, с одновременным проведением отвлекающего
маневра, — по-военному четко доложил генерал. — Вот, прошу…
И ткнул указкой в карту.
— Это Солнце, — показал он. — Это Луна.
Президент внимательно рассматривал карту.
— Подход осуществляется с севера, — ткнул генерал в жирную
стрелку.
— С какого севера? — чего-то недопонял директор NASA. — Там
нет никакого севера, потому что нет полюсов. Там никакие компасы
не работают.
— Разве?! — удивился генерал неожиданно открывшимся
обстоятельствам.
А как же тогда руководить вверенными ему войсками, если
непонятно, куда и откуда их направлять?
— Если вам так нужен север, то можно принять за него Землю,
— сжалившись над генералом, подсказал директор NASA. — Или
Полярную звезду. Она оттуда тоже очень хорошо видна. Даже лучше,
чем с Земли.
Генерал облегченно вздохнул.
— Мы подходим к объекту тремя колоннами, с трех направлений,
тремя группами, на трех транспортах, которыми нас обеспечит
космическое Агентство. При этом две группы выполняют отвлекающий
маневр, выманивая на себя противника, а третья, под их
прикрытием, выполняет боевую задачу, проникая внутрь объекта и
освобождая заложников.
Президент одобрительно покачал головой.
Он всегда верил в своих бравых морпехов!
— А как вы узнаете, кто заложники, а кто преступник? —
поинтересовался директор NASA.
Хм…
— Значит, освобождаем всех! — не растерялся генерал.
Но этого директору NASA было мало.
— А скажите, пожалуйста, как вы собираетесь проникнуть
внутрь станции?
— Обычным порядком — подрывом заряда малой мощности!
— После чего экипаж тут же задохнется, ваших молодцов сдует
в космос потоком вырвавшегося из МКС воздуха, а сама станция
завертится волчком, уносясь куда-нибудь со скоростью в несколько
тысяч миль в час.
С какой, с какой скоростью?!
Генерал был ошарашен.
— Но я же сказал — малой мощности! — напомнил он.
— В космосе не может быть малой мощности, потому что нет
сопротивления, так как нет воздуха.
— Как нет? — поразился генерал. — Совсем?
Какая досада!
— Продолжайте, — сказал Президент, укоризненно взглянув на
директора космического ведомства.
Потому что лично ему план нравился.
— В случае, если противник окажет сопротивление, мы
уничтожаем его на месте.
— Чем? — вновь встрял директор NASA.
— Что — чем? — не понял генерал.
— Не что — чем, а кого — чем! Чем уничтожаете?
— Мы располагаем самым современным, потому что американским,
вооружением! — заверил генерал, которому активно не нравился
космический директор. — От легкого стрелкового до ручных
гранатометов, способных прожигать до полуметра танковой брони!
— И вы что — будете стрелять?
— Конечно! — ни мгновения не сомневаясь, подтвердил генерал.
— Если понадобится, мы применим всю имеющуюся в нашем
распоряжении огневую мощь, вплоть до безоткатных орудий!
— После чего будете собирать своих пехотинцев по всему
космосу.
Генерал выпучил глаза и выпятил челюсть.
— Не понял?!
— Силы отдачи даже одного выстрела там, — ткнул пальцем в
потолок директор NASA, — вполне хватит, чтобы отправить всю вашу
базу в небольшой межпланетный перелет. Потому что тот, кто
стреляет, летит с такой же, как пуля, скоростью, но в обратном
направлении. А вы, по-моему, собрались палить там очередями?
Вот это новость. Это что же получается, получается, что,
атакуя, они будут отступать?
— Мне кажется, здесь все ясно, — вздохнул директор NASA. —
Нимало не умаляя выучки спецчастей морской пехоты, я вынужден еще
раз констатировать, что освобождение станции, если оно вообще
возможно, может быть осуществлено только силами космического
Агентства…
Генерал морпехов с ненавистью глянул на директора NASA,
который отбирал у морской пехоты США очередную и очень славную,
может быть, самую славную победу!
— Что вы предлагаете? — спросил Президент.
— В ближайшее время на станцию должен прибыть русский
грузовой корабль
Прогресс
, который доставит запас воды и
кислорода. И если добавить в кислород какой-нибудь другой газ…
Ну конечно же!
А потом, когда они уснут, взять их всех тепленькими!..
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Тридцать первые сутки полета
Все были ошарашены.
Кэтрин? Она?!
Но, с другой стороны, почему бы и нет? Почему женщина не
может закачать в любимый немцем конфитюр грамм-другой отравы? Тем
более что ее вряд ли в этом кто-нибудь заподозрит. Ее —
заподозрят в самую последнюю очередь. Так что…
— Теперь понятно! — ахнул русский космонавт. — Теперь-то мне
понятны ее вечные истерики и слезы! То-то я думаю, чего она, чуть
что, закатывает глаза и пытается бухнуться в обморок! Что на нее
не похоже!
Я же видел ее на тренировках — она же кремень! Помните,
когда случился пожар?
Это и вспоминать не надо было, это все и так помнили…
Когда на МКС случился пожар, первой его обнаружила Кэтрин. И
никаких обмороков, никаких слез и истерик с ней тогда не
случилось! Хотя пожар — самое страшное, что только может быть на
станции. Страшнее даже, чем разгерметизация!
Тогда Кэтрин смогла сориентироваться и затушить огонь,
прежде чем все остальные хоть что-то смогли сообразить! А здесь
она — точно — как-то уж слишком раскисла!
И все повернулись к Кэтрин Райт, которая должна была дать
объяснения. И что, судя по всему, не входило в ее планы.
— Я не брала ваш шприц! — крикнула она. — Я никого не
убивала! Это вы — вы все убийцы!
И тут же в голос разрыдалась. Но очень странно разрыдалась,
не по-женски — не прикрывая лица руками и не зажмуривая глаз, а
продолжая зорко наблюдать за астронавтами. Она рыдала, но взгляд
ее не смягчался, как это обычно бывает с плачущими людьми, он
оставался таким же, каким был, — злобным!
Кэтрин не верила никому.
Как никто не верил ей.
И — никому другому!
— Связать ее и навалять ей! — внес очень конструктивное, на
его взгляд, предложение настроенный решительно русский космонавт.
И даже сделал движение в ее сторону.
Но Кэтрин оскалилась и зашипела, как кошка, неожиданно
встретившая собаку. И даже волосы на ее загривке, кажется, встали
дыбом!
Она готова была сражаться, пинаясь, царапаясь и кусаясь… Она
не собиралась сдаваться на милость победителей.
И когда русский космонавт подплыл слишком близко, она, резко
распрямившись, выбросила вперед правую руку, чиркнув его ногтями
по щеке. Так, что у него выступила на лице кровь!
— Не подходите ко мне! — свирепо зашипела она.
— Ах ты, дура американская! — выругался Виктор Забелин,
смазывая со щеки кровь и отступая.
Еще ему не хватало, чтобы какая-то истеричка выцарапала ему
в космосе глаза!
От Кэтрин отступились.
Но ее объяснений не приняли!
Потому что царапать морды — это не объяснение!
— И все же попробуйте вспомнить, где и при каких
обстоятельствах вы могли оставить на шприце отпечатки своих
пальцев? — еще раз, подчеркнуто доброжелательно, попросил Рональд
Селлерс.
И Кэтрин слегка успокоилась.
И даже, кажется, начала думать.
Откуда на шприце взялись ее
пальчики
?
Откуда?.. Да — оттуда!
— Там, на этом шприце, могли найтись любые отпечатки. Любого
из нас! — вдруг крикнула она. — И даже тех, кого уже нет!
Как так — любого? Тем более — кого уже нет?..
— Потому что эти отпечатки делал он!
И ткнула своим указательным пальчиком во французского
астронавта.
А ведь так! Так, черт ее пробери!
Экспертизу-то делал Жак — это он снимал и сличал отпечатки,
и кто бы мог ему помешать опознать их как чьи угодно! Он просто
сказал, что отпечатки пальцев на шприце совпадают с теми, что
оставлены на листах бумаги. И все ему поверили. Просто на слово!
Хотя он выступает здесь не в качестве независимого эксперта, а,
как и все другие, в качестве подозреваемого. Потому что, как и
все другие, тоже — по самую макушку!
— Погодите, погодите… — начал что-то соображать Виктор
Забелин. — А где же тогда ваши отпечатки? Они ведь тоже должны
быть!
И стал наступать на французского астронавта.
— Он, — кивнул на Ли Джун Ся, — шприц нашел. Я его вскрывал
и набирал в него лекарство. Но укол-то ставил не я, укол ставили
вы! Так где же тогда на шприце ваши отпечатки пальцев?!
Французский астронавт растерянно взглянул на русского. И
качнул головой. Такого поворота он явно не ожидал. Наезда на себя
не ожидал!
— Как же так может быть? Почему мои отпечатки там есть, а
ваших — нет? — продолжал напирать на него Виктор Забелин, который
давно подозревал этого французишку, потому что терпеть его не
мог. — Объяснитесь, уважаемый!
— Может быть, потому, что я держал его между пальцами, зажав
вот так? — показал француз, как он мог держать шприц.
Ну что ж, очень может быть. Так подушечки его пальцев
поверхности шприца действительно не касались.
— Но позвольте! — все равно не унимался русский. — Тогда на
пятаке
поршня должен был отпечататься его большой палец!
Да — верно!
— Я не смотрел поршень, — растерянно признался Жак Воден. —
Как-то упустил из виду… Я сейчас, я проверю, это займет буквально
десять минут…
Хотя это ничего уже не решало. Потому что, что бы он там ни
нашел, ему бы все равно никто не поверил!
Шприц — был.
Отпечатки пальцев на нем — тоже.
И был труп немца и тело подопытной морской свинки,
отравившихся конфитюром, упаковка которого была проткнута иглой…
Но все эти улики ничего не стоили, потому что чего-то в этом
следствии не хватало. Главного не хватало — непредвзятого
следователя!
И все расслабились.
Так все равно никто ничего не мог доказать!
И даже Кэтрин успокоилась, поняв, что никто ее сейчас не
собирается хватать, что до нее дела никому нет…
А потом случилось ожидаемое и неизбежное.
Кто-то подошел к монитору. И привычно уже вскрикнул:
— Смотрите!
И все посмотрели…
И увидели…
Цифру сорок шесть…
Потому что, пока они тут друг с другом собачились, таймер
сбросил время и начал новый отсчет. С новой цифры. С цифры сорок
восемь.
Хотя когда они поняли, что им включили новый счетчик, на нем
было уже не сорок восемь, а всего лишь сорок шесть часов, потому
что два часа уже оттикали!
Незаметно для них — пока они выясняли друг с другом
отношения… Пока они выясняли отношения, они не заметили самого
главного — не заметили, как встали на новый, итог которого был
всем хорошо известен, круг!
В конце того, прошлого сорокавосьмичасового отсчета умер
немецкий астронавт.
В конце этого должен был умереть кто-то еще. Кто-то из
оставшихся и пока еще живых астронавтов…
Но до этого было еще нескоро, было — сорок пять часов и
пятьдесят пять минут!
Было — очень далеко.
И было — кошмарно близко…
США. ГОРОД ХЬЮСТОН. КОСМИЧЕСКИЙ ЦЕНТР NASA ИМЕНИ ДЖОНСОНА
РОССИЯ. ГОРОД КОРОЛЕВ. ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ ПОЛЕТАМИ
О смерти немецкого астронавта на Земле узнали почти сразу
же. Узнали из доклада командира экипажа во время очередного
сеанса связи. Потому что теперь связь работала хотя и не
регулярно, не каждый раз, но частенько.
Почему то работала, то нет — никто не гадал. Без толку было
гадать! Спрашивать об этом нужно было не их, а преступника,
который сидел
на кнопке
и, когда был в настроении, — ее
включал, когда нет — выключал.
Теперь — включил! Возможно, для того, чтобы Земля узнала о
новой смерти на орбите.
Земля узнала.
Следующей жертвой маньяка стал немецкий астронавт, который
был отравлен во время еды.
Немец умер за несколько десятков минут до оговоренного в
ультиматуме срока, хотя многие считали, что не должен был. Многие
думали, что шантажист пугает!
Нет, он не пугал! Он доказал, что, кроме взрыва станции, у
него есть и другие способы давления.
КАЗАХСТАН. КОСМОДРОМ БАЙКОНУР
Грузовой космический корабль
Прогресс
должен был вылететь
строго по графику. По тому, который был утвержден еще до того,
как началась вся эта катавасия со станцией. Но который все равно
никто не отменял!
В космический
грузовик
была уже закачана необходимая не
сколько для питья, сколько для регенерации воздуха вода, были
загружены баллоны со сжиженным кислородом и питание…
И выгружены посылки, предназначавшиеся для членов экипажа,
которым они теперь вряд ли пригодятся, и убрано оборудование, на
котором они должны были работать!
В принципе,
Прогресс
мог никуда не лететь, так как этот
завоз никому был не нужен. Те, кому он был нужен, были уже
покойниками. А все остальные должны были вернуться на Землю,
досрочно прервав свой полет. Или не вернуться… Никогда. Но и в
том, и в другом случае свежие клюквенные соки им тоже были ни к
чему!
Прогрессу
не нужно было лететь, но он все равно летел. Так
как летел с совсем другими, чем раньше, целями. Не с грузовыми!
В воде, которую должны были пить астронавты, был растворен
бесцветный, безвкусный, без постороннего запаха и осадка порошок,
способствующий крепкому, здоровому многосуточному сну.
В воздух, которым они должны были дышать, добавлен
веселящий газ
, который мгновенно мог усыпить даже средних
размеров слона.
В продукты добавлены вещества, от которых через полчаса
после приема еды слипаются веки. Причем — мгновенно и так крепко,
что без посторонней помощи их уже не разжать!
Астронавты должны были уснуть, чтобы проснуться уже на
Земле. Кто-то — в госпитале. А кто-то — в тюремной камере.
Знать бы только, кто — где!
Прогресс
стоял
под парами
.
До старта оставалось буквально несколько десятков минут.
Нужно было лишь дать отмашку и опорожнить
на дорожку
мочевой
пузырь Генерального конструктора…
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Тридцать первые сутки полета
— А как же нам теперь питаться? — вздохнул русский
космонавт.
Потому что кушать, несмотря ни на что, все-таки хотелось.
Чем дальше, тем больше. Война — она, конечно, войной, но обед
должен быть по распорядку!
Кушать хотелось всем. Но есть — не хотелось. Вот эти,
конкретные продукты не хотелось.
— Как нам теперь есть, если вся еда может быть отравлена?
И точно — как? Скушаешь вот так, ненароком, какое-нибудь
безобидное на вид яблочное пюре — и все, и лапки в сторону, как
та морская свинка, и привет прародителям!
А если не съешь — то тоже, рано или поздно, с голоду
помрешь. Да и жаль, может быть, в последние дни и часы своей
жизни отказывать себе еще и в этом удовольствии.
Что же делать?..
И все всё чаще косились туда, где хранились продукты.
Косились, вздыхали и отводили глаза, понимая, что ни за что не
притронутся к еде! Что лучше будут голодать…
Хотя это трудно.
Особенно голодному еще с царских времен русскому космонавту.
И китайскому тоже.
— А что, если каждую упаковку, перед тем как есть,
осматривать? — предложил, размышляя вслух, Виктор Забелин —
просто так, в порядке бреда. Голодного…
— А если все равно не увидеть? — возразил Ли Джун Ся.
— А если в микроскоп?
— А кто смотреть будет?..
Этот вопрос был непростой. Был самый трудный! Потому что
тот, кто будет смотреть, может чего-нибудь недосмотреть…
— А если дегустировать?
— А кто будет?..
— Как кто — свинки! — обрадовался нашедший выход из
положения русский космонавт. И, радостно загребая руками, поплыл
к холодильнику.
— Это при условии, что этот яд мгновенный, — заметил Жак
Воден, — что он не начнет действовать через час или через день
после приема пищи.
Да?
Виктор Забелин остановился в нерешительности.
Но потом, наверное, вспомнил про себя отсутствующее во всех
других языках мира слово
авось
. И потянул из контейнера
упаковку с консервированной колбасой.
Отчего все насторожились!
Потому что дураку понятно, что тот, кто решится есть
отравленные
продукты, либо полный кретин, потому что не боится
отравиться, либо не боится отравиться, так как может знать, что
отравлено, а что нет!
Русский не побоялся. Он начал есть!
И, что самое неприятное, — не умер!
Неужели это он?!
Виктор Забелин уминал колбасу, нимало не заботясь, что о нем
подумают. Убил он или нет, в данный момент было не важно. Важно —
что он сильно хотел есть.
Как и все остальные!
— В Древнем Китае, во дворцах императоров, прежде чем
подавать на стол какое-нибудь блюдо, его заставляли попробовать
повара, — сказал Ли Джун Ся. — И лишь потом давали императору.
Очень мудро — поваров много, а император один.
Погоди-ка, погоди… Ну конечно же! — сообразили все. — Так и
нужно делать!
Повара у них не было.
Но зато был отравитель. Точно был! Значит, нужно давать еду
на пробу отравителю. Если он ее будет есть — значит, все в
порядке, значит — все могут есть. А если откажется — то тут же
выдаст себя!
Вот и вся хитрость!
Нужно есть, меняясь едой.
И все толпой направились к столу, где русский приканчивал
вторую упаковку колбасы и все еще не помер!
Астронавты распотрошили контейнеры, по-быстрому
сервировав
стол. И самый первый кусок протянули Виктору Забелину.
— На, попробуй, — сказали они.
— Спасибо, я уже сыт, — поблагодарил, отказываясь от
угощения, русский космонавт.
— А ты все равно попробуй!
— Я же сказал, что я уже наелся! — психанул русский, отводя
протянутую навстречу ему руку.
Хотя стоило ли так нервничать из-за какой-то там еды?
— Тогда еще колбаски.
— Колбаски? — тяжело вздохнул Виктор Забелин. — Ну разве что
колбаски.
И откусил еще кусочек сервелата.
Значит, колбасу есть можно…
Или нельзя?
Можно, если отравитель русский космонавт, но нежелательно,
если не он. Если Виктор просто обжора!
Астронавты переглянулись. И Рональд Селлерс быстро разрезал
порцию сыра на равные дольки. На пять долек. И протянул их всем.
И Виктору Забелину тоже.
— Да идите вы!.. Я не хочу, я уже нажрался! — возмутился
русский, с испугом глядя на сыр. Потому что до этого употребил
чуть ли не кило колбасы.
Или — не поэтому?
— Ешь! — приказал командир. — И все — ешьте!
И все, посматривая на соседа, одновременно откусили по куску
сыра. И одновременно стали жевать, зорко следя за тем, чтобы
никто не сачковал.
Ленивее всех жевал русский космонавт — морщась и страдая. Но
все равно жевал.
Такая вот смешная, если наблюдать со стороны, такая детская
игра, когда все всё делают одновременно!
На самом деле не детская и не смешная! А взрослая и очень
страшная!
Глотаем?!
И тоже разом, не отрывая друг от друга взглядов, чтобы, не
дай бог, не забежать вперед, все проглотили свой кусок.
Все до одного!
И даже, чтобы можно было в этом убедиться — убедиться, что
тот кусок сыра не спрятан где-нибудь за зубами или под языком, —
все открыли рты.
Которые были совершенно пусты.
Ну и, значит, сыр можно есть!
И все остальные продукты тоже. Если не просто есть, а вот
так есть!..
ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ
В букмекерской конторе на Сорок пятой улице принимали
ставки. На то, кто будет следующим. Кто будет следующим
покойником?!
Кто-то ставил на американцев.
Кто-то — на русского.
Кто-то на китайца или француза.
— Командир, стопроцентно — командир! Он обязательно захочет
его добить, потому что тот ему мешает! Я вам точно говорю, я сам
во Вьетнаме воевал и знаю, что первыми всегда выбивают
командиров!
— Да какой командир — китаец! Потому что он ему бесполезен.
За китайца ему все равно ничего не дадут!..
Но кто бы на кого ни ставил — на китайца, русского или
американцев, все ставили — на трупы. И никто — на живых! На то,
что там, в космосе, все сложится благополучно! Потому что не для
того пришли в букмекерскую контору, чтобы просаживать свои
последние денежки. Потому что пришли, чтобы выиграть!
И еще они ставили на имя убийцы. Чтобы, когда он станет
известен, получить свой куш.
— Это русский…
— Нет, китаец!..
— А лично я ставлю на бабу! Хоть один к десяти! Потому что
баба на корабле — к несчастью!
— Так это ж на корабле!
— Ну да! А там что?.. Там корабль и есть! Только —
космический!
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Тридцать вторые сутки полета
Такого еще никогда не было! Не могло быть, чтобы экипаж
космической станции заранее не был оповещен о прилете к ним
космического корабля! Пусть даже грузового.
Но и космические станции еще тоже никто не захватывал!
В иллюминаторе, далеко-далеко, вспыхнула новая звезда.
Которая не была похожа на все остальные звезды, потому что
двигалась!
— Что это? — сказал кто-то, указав на нее.
— А какое сегодня число? — поинтересовался Рональд Селлерс.
— Кажется, семнадцатое. Кажется, потому что числа и дни
недели давно утратили для них всякое значение. Они жили
...Закладка в соц.сетях
