Жанр: Детектив
Девять негритят
...ем бы, зачем мне ему помогать? С какой стати?
— Например, из сострадания! — предположил немецкий
астронавт. — Вы могли пожалеть его, развязать ему руки и дать ему
оружие, чтобы он мог прикончить себя.
— Зачем? — чуть не взвыл француз.
— Откуда мне знать? — хмыкнул немец, подчеркивая, что эти
лягушатники
способны на что угодно. — Может, вы решили
поставить очередной свой изуверский опыт. Посмотреть, как
выглядит смерть в невесомости!
— Что вы такое говорите?!
— А что? Вы известный живодер…
Это в смысле препарирования крыс и лягушек?
— Может, вам потрошить ваших морских свинок надоело. Может,
вам интересно было понаблюдать за объектом покрупнее? Тех вы чуть
не каждый день режете, а они тоже, между прочим, божьи твари!
— Вы или дурак, или… — начал было, свирепея, Жак Воден.
— Брэк! — рявкнул Рональд Селлерс, разводя набычившихся
противников в разные углы. — Но только должен заметить, что ваше
поведение действительно вызывает некоторое недоумение, — сказал
он, обращаясь к французу. — Например, ваше нежелание сказать
правду. И скальпель тоже… Поэтому хочу поставить вас в
известность, что я вынужден буду во время ближайшего сеанса связи
доложить обо всем этом на Землю.
Французский астронавт растерянно заморгал глазами.
— Не надо, — попросил он.
— Надо-надо! — зловеще поддакнул командиру Герхард. —
Обязательно надо! Еще как надо!..
Командир крутанулся в воздухе, развернувшись к французу
спиной, подчеркивая тем, что разговор закончен.
— Да погодите вы! — в отчаянии крикнул Жак. — Погодите
сообщать! Я не помогал ему. И никто ему не помогал!
Рональд Селлерс замер и удивленно обернулся.
А все замерли.
Француз испуганно оборвал себя. Но слово уже вырвалось, и
теперь нужно было продолжать. Потому что все ждали, что он
скажет.
— Ему никто не помогал, — нехотя повторил он. — Вообще
никто. Потому что никакого харакири не было. И никакое это не
самоубийство. Это — убийство!
Омура Хакимото убили!
США. НЬЮ-ЙОРК. БРОНКС
В букмекерскую контору в Бронксе вошел посетитель.
— Я хотел бы сделать ставку.
— На что?
— Скорее — на кого. Я хочу поставить на смерть еще одного
члена экипажа Международной космической станции.
— Вы, конечно, шутите?
— Ничуть! Мне кажется, вы принимаете любые ставки?
— Да, но здесь такой случай!
— Какой?
— Разговор идет о жизни и смерти.
— Разве вы не принимаете ставки на исход боксерских
поединков среди профессионалов?
— Принимаем, но это совсем другое дело.
— А если во время поединка кто-нибудь погибает — ведь такое
случается, не правда ли? Ведь тогда вы все равно выплачиваете
деньги тому, кто поставил на победителя. Того, который выжил.
— Да, это так, — нехотя подтвердил букмекер.
— И вряд ли аннулируете ставки, если во время заезда болидов
Формулы-1
гибнет кто-нибудь из пилотов. Если гибнет кто-нибудь
из пилотов, вы отдаете выигрыш тому, кто ставил не на него.
Букмекер снова кивнул.
— Так почему я не имею права поставить на то, что считаю
нужным? Покажите мне закон, где запрещено делать ставки на
космонавтов.
Такого закона не было.
— Сколько вы хотите поставить?
— Пять миллионов, — не моргнув ответил незнакомец.
— Сколько?!
— Кажется, я уже назвал цифру!
— Но, может быть, я ослышался? Мне показалось, что вы
сказали пять… пять миллионов.
— Совершенно верно. Я ставлю пять миллионов на то, что там,
на орбите, случится еще один труп!
— Почему вы так считаете?
— Потому что это — эпидемия. Потому что начав, они уже не
остановятся. Если было три трупа, то обязательно должен быть
четвертый. Или я ничего не понимаю в ставках! Ну что — вы
согласны?
— Но вы, наверное, слышали, что их со дня на день должны
вернуть на Землю, — на всякий случай напомнил букмекер.
— И что? — спросил незнакомец.
— Ничего. Просто если их так быстро вернут, они вряд ли
успеют что-нибудь сделать, — аккуратно сказал букмекер, не
называя то, на что ставил незнакомец.
— Ну что ж, значит, я проиграю!
Если больше ничего не случится, а случится вряд ли, потому
что экипаж должны вот-вот снять с орбиты, то те, кто поставил
против, получат пять миллионов.
Если незнакомец окажется прав, то он соберет все
поставленные против него деньги. Потому что едва ли найдется тот,
кто сыграет с ним в паре. Слишком ничтожные шансы.
В любом случае букмекерская контора в накладе не останется,
получив свои проценты.
— Хорошо. Мы принимаем вашу ставку! Кто в случае выигрыша
будет получать деньги? Вы?
— Не обязательно. Я бы хотел выписать квитанцию на
предъявителя…
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Двадцать пятые сутки полета
Труп японца притаскивать не стали. Хотя французский
астронавт на этом настаивал. Решили поверить ему на слово.
— Вначале я тоже подумал, что это самоубийство, — сказал он.
— Потому что увидел то, что увидели все.
Увидел труп со вспоротым животом, от вида которого кого
угодно с души своротит. И у него тоже поначалу содержимое
желудка, наверное, подкатило к горлу.
— Но я биолог, — напомнил француз. — И поэтому смог увидеть
больше других. Я, как вы помните, довольно внимательно осмотрел
рану.
Да, точно! — вспомнили все. В то время как другие морщились,
закатывали глаза и зажимали ладонями рты, он склонился над
трупом, над самой раной и, наверное, с полминуты рассматривал ее.
— И что вы увидели?
— Увидел, что рана нанесена тем самым инструментом, который
был зажат в руке трупа.
— Вашим скальпелем! — радостно напомнил немец.
Француз поморщился. Но подтвердил:
— Да, моим скальпелем. Конфигурация раны, ее общий контур,
края среза совершенно соответствовали форме скальпеля. Тут
сомнений быть не могло.
Я уже говорил, что работаю с животными, строение мышц
которых такое же, как у человека. Работаю скальпелем. Тем самым…
Поэтому я хорошо представляю, как он воздействует на живые ткани
— на кожу и мышцы и какие оставляет следы. Если кому-то нужны
доказательства, то можно срезать полоску тканей с трупа и с
контрольного, которому нанести примерно такую же рану,
биологического образца — например, морской свинки. И рассмотреть
их в микроскоп. Уверен, что они будут совершенно идентичны.
Прекрасно… Но что это доказывает? Только то, что и так
очевидно! Никто и не сомневался, что рана нанесена скальпелем!
С чего же он тогда взял, что это убийство?
— Первое, что меня смутило, — это то, что скальпель легко
вытащился из руки самоубийцы. Когда режешь себя, особенно ТАК
режешь, нож нужно держать очень крепко. И сразу ослабить хватку
невозможно, потому что смерть в подобных случаях наступает
довольно быстро, причем даже не от потери крови, а от болевого
шока. То есть, по идее, самоубийца должен умереть раньше того,
как довершит начатое им дело. То есть умрет, все еще крепко
удерживая свое орудие в руках. И потом уже не выпустит, потому
что мышцы его начнут деревенеть!
Вы наверняка слышали, как трудно бывало на фронте выдернуть
из рук мертвых солдат их оружие. И здесь должно было быть так
же!..
А пальцы разжались легко!
Что меня насторожило и заставило заподозрить, что скальпель
в руку погибшего могли вложить уже после его смерти, обжав вокруг
него пальцы.
Кстати, замечу, что на коже рук никаких видимых повреждений
не было, что странно, учитывая, что скальпель не имеет удобной
для нанесения колющих ран ручки и пальцевых упоров. По идее, при
нанесении такой раны пальцы должны соскальзывать с рукояти,
оставляя на коже глубокие порезы. Которых не было!
Хотя — чего не бывает… И тогда я, чтобы рассеять или
укрепить свои подозрения, внимательно осмотрел рану.
Ну и что?..
— Разрез производился вот так…
Француз ткнул себя пальцем в левый бок и чирканул им направо
и вниз.
Ну и что с того?..
— Насколько я знаю, процедура классического харакири иная.
Самоубийца втыкает нож справа, в область печени, протыкая ее
насквозь, чтобы сразу нанести себе смертельную рану, и затем
двигает клинок влево и вниз. Если у него остаются силы, он делает
еще один разрез, на этот раз слева направо.
Здесь было не так!
Ну и что — мало ли… Может, этот японец решил начать свой
обряд не с начала, а с конца?
— Вряд ли, решившись на харакири, он бы стал отступать от
сложившихся традиций. Ведь это не просто самоубийство, а
ритуальное самоубийство, от соблюдения правил которого зависит
твоя честь!
Господи, как тут все, оказывается, сложно!
— Но дело даже не в этом.
А в чем?..
— В наклоне скальпеля. Скальпель вошел в тело примерно под
таким углом, — показал Жак Воден. — Что странно, потому что не
очень удобно. Видите, в этом случае рука самоубийцы будет
довольно противоестественно выгнута назад, отчего утратит
твердость. Кроме того, при таком положении оружия рана может
оказаться поверхностной. Гораздо удобнее ему было бы держать
оружие иначе — вот так.
И француз
перехватил
воображаемый нож иначе — под прямым
углом к телу. И резанул им поперек живота.
— Такое положение клинка более понятно и оправданно, если
рана наносится извне, то есть не самоубийцей, а кем-то другим.
Потому что в этом случае оружие удерживается в положении не к
себе, а от себя.
Вот так!..
И тогда все встает на свои места. Тогда становится понятен
угол, под которым лезвие проникло в тело, и форма и направление
разреза.
— Омура Хакимото не убивал себя, хотя и собирался, его
убили. Кто-то подошел к нему и, пользуясь полной его
беззащитностью, потому что он был крепко связан, сунул руку с
оружием в спальный мешок и вспорол ему живот, после чего разрезал
веревки и сунул скальпель мертвецу в руку, предварительно вытянув
ее вдоль тела!
Мы увидели характерный для обряда харакири разрез, увидели
вблизи раны руку, зажимающую оружие, и, конечно же, решили, что
это самоубийство.
Которого на самом деле не было!
— А что же вы молчали?! Почему вы не сказали о своих
подозрениях раньше? — воскликнул раздосадованный Рональд Селлерс.
— Да потому же самому — потому что скальпель, которым было
совершено убийство, был мой! — обреченно сказал француз. — И если
бы я сказал, что это убийство, то первым в нем заподозрили бы
меня!
— И правильно бы сделали! — согласно кивнул немец.
— Да не убивал я, не убивал! — крикнул француз.
— А кто же тогда мог его убить? — растерянно спросила Кэтрин
Райт.
— Этого я сказать не могу, — развел руками Жак Воден.
— А я, кажется, догадываюсь, — тихо, так что его не сразу
услышали, произнес Рональд Селлерс. — Его мог убить тот, кто убил
Юджина Стефанса!
Наступила гробовая тишина.
— А разве его убил не Омура Хакимото? — удивилась Кэтрин.
— Может быть… Но не обязательно, — загадочно ответил Рональд
Селлерс. — Возможно, его убил кто-то другой. Тот, кто оставил на
орудии убийства отпечатки своих пальцев…
И он многозначительно посмотрел на русского космонавта
Виктора Забелина, а потом на Жака Бодена…
США. ГОРОД НЬЮ-ЙОРК. СОРОК ТРЕТЬЯ УЛИЦА. ОФИС ГОСПОЖИ СМИТ
Очередной репортер был очень даже недурен собой — был
высоким, с двумя рядами ослепительно белых зубов, квадратными
плечами и таким же подбородком молодым мужчиной, совершенно
соответствующим образу голливудского супермена. Был стопроцентным
американцем! Так что госпожа Смит даже решила в зять с него за
интервью меньше, чем с других.
Этот репортер интересовался тем же, чем другие, —
интересовался, как ставшая известной в Нью-Йорке колдунья могла
предугадать то, что произошло на космической орбите?
Госпожа Смит игриво поправила прическу и рассказала ему все
то, что рассказывала всем. Она рассказала, что ей было видение,
что с
шаттлом
или на космической станции случится какое-то
несчастье с экипажем. Что и случилось. И что, не исключено, это
видение было сигналом, полученным ей с того света от ее
прапрабабки — могущественной африканской колдуньи. Потому что тот
свет так же реален, как Новый Свет, хотя и выглядит по-другому.
Она уже готова была рассказать — как, но репортер ее, в
отличие от других, об устройстве потустороннего мира почему-то не
спросил. А спросил, не может ли она ему погадать.
Госпожа Смит вручила ему прейскурант, где к суммам, стоящим
против ее услуг, были приписаны нулики, потому что теперь она
брала дороже. За популярность.
— Хм! — сказал молодой мужчина, выбрав гадание по руке.
Госпожа Смит не без удовольствия положила его громадную
ладонь на свою и стала водить по ней пальчиком, расшифровывая
значения тех или иных линий.
— Какая у вас длинная линия жизни…
Линия жизни у мужчины, претерпевая на своем протяжении
несколько крутых поворотов, упиралась куда-то в двадцать второй
век.
— А какие бугры Венеры! Судя по ним, вы очень любвеобильны и
страшно сексуальны, — грудным голосом сказала госпожа Смит, прямо
глядя в лицо молодому человеку и томно прикрывая глаза. При этом
вырез на пышном бюсте колдуньи как-то сам собой, как по
волшебству, разошелся в стороны, приоткрывая бархатную, матово
поблескивающую кожу груди.
Это были приемы из прежней ее профессии, которые обычно
срабатывали. И на этот раз, кажется, тоже, потому что молодой
человек наклонился, придвигаясь к ней ближе, и многозначительно
сказал:
— Я, если хотите, тоже могу попробовать погадать вам.
И нежно, но властно перехватил ее ладонь своей рукой,
развернув к своему лицу.
— Вы очень интересная женщина, — многообещающе сказал он. —
И у вас непростая судьба.
И наклонившись совсем низко, почти касаясь лицом ее ладошки,
стал изучать хитросплетения линий ее судьбы. — Вы родились в
Оклахоме…
И действительно…
— Учились в колледже, но не закончили его. И приехали в
Нью-Йорк… Да, все так и было!..
— Вы пытались устроиться в шоу на Бродвее, но не смогли… И
стали работать где-то здесь, недалеко. Где-то на углу
Четырнадцатой авеню и Шестнадцатой-стрит. Работа ваша была
связана с людьми, по большей части с мужчинами. Да, практически с
одними только мужчинами! О чем свидетельствуют вот эта прямая, с
небольшим закруглением линия и эта расположенная против нее
впадинка… Это либо парикмахерская, либо что-то в этом роде. Нет,
скорее не парикмахерская, а массажный салон. Но совершенно точно,
что это была сфера услуг. Так?
Госпожа Смит испуганно кивнула.
— Потом в вас неожиданно, — ткнул молодой человек ногтем в
слияние двух линий, — прорезался дар предвидения, и вы открыли
свое дело. Вы стали хорошо, гораздо лучше, чем прежде,
зарабатывать, но… Ай-яй, вот видите эту коротенькую ломаную
линию… Вы не платили налогов.
Госпожа Смит попыталась выдернуть свою ладонь из руки
молодого человека, но это у нее не получилось.
— Но это все прошлое, а я хочу рассказать вам про ваше
будущее, которое представляется мне крайне интересным. Вот видите
эту длинную, глубокую борозду, которая ведет к этому, образующему
неправильный прямоугольничек, слиянию нескольких линий? Вы
знаете, что это?
— Это магическая фигура, обозначающая финансовый успех, —
ляпнула госпожа Смит.
— А вот и нет! — не согласился с ней молодой человек. — У
нас, как ни странно, совершенно разное видение одного и того же
предмета. Наверное, потому, что разные школы. Мне представляется,
что это какое-то здание. Да, верно — казенное здание. Причем по
форме оно сильно напоминает… что же оно мне напоминает?.. Ну да,
конечно! Оно напоминает мне здание Федерального суда в
Вашингтоне. Ну просто до мельчайших подробностей!
И что интересно, обратите внимание, эта линия на этом
прямоугольничке не обрывается, а продолжается дальше, упираясь
вот в этот небольшой бугорок. Что же это такое?..
Госпожа Смит молчала.
— Ой, кажется, я знаю! — обрадовано воскликнул молодой
человек. — Это же тюрьма в Дакоте, где содержатся государственные
преступники. Да вот, если хорошенько присмотреться, то можно даже
разглядеть прогулочные дворики!
Как интересно!..
Госпожа Смит обливалась потом, давно забыв про призывные
взгляды и томные вздохи. Этот колдун оказался более сильным, чем
она, колдуном — он видел ее прошлое и будущее лучше, чем она —
его.
— Но что удивительно, — продолжал молодой человек
суперменского вида. — Если сжать вашу ладошку вот так, лодочкой,
— и он легонько сжал ей с боков ладонь, — то эта линия пойдет
совсем в другом направлении. Видите?.. Она минует вот этот
прямоугольничек и тот бугорок тоже! Что свидетельствует о том,
что человек, несмотря на линии на ладони, может управлять свой
судьбой. Если, конечно, захочет сжать ладошку вот так…
Госпожа Смит наконец вырвала свою руку из руки незнакомца и
спросила:
— Кто вы такой? И что вам от меня нужно?
— А разве вы не прочитали это по моей руке? — широко
улыбнулся молодой человек. — Ведь вы потомственная колдунья.
— У вас очень путаные линии, — проворчала госпожа Смит.
— Ну хорошо, тогда я представлюсь еще раз. Я из одного
весьма уважаемого казенного дома, который тоже можно, если,
конечно, хорошенько поискать, найти на вашей очаровательной
ладошке.
Чуть вздрогнув, госпожа Смит быстро убрала свои руки под
стол.
— А нужно мне немногое — узнать от вас правду. Про прошлое.
Но — настоящую…
Он либо из налоговой полиции, либо из ФБР — поняла госпожа
Смит, по-иному оценив суперменскую внешность репортера. Или даже
из ЦРУ. И то, и другое, и третье тем более не обещало ей ничего
хорошего, суля скорую дорожку к прямоугольничку на ладошке с
последующим этапированием к бугорку в Дакоте, где линия ее жизни
могла застрять на неопределенно долгое время.
Чего этот чертов легавый ко мне привязался?!
— подумала
она на сленге прошлой своей профессии.
Ей лишние неприятности ни к чему, тем более что теперь она
стала очень популярной, зажиточной и уважаемой колдуньей.
И госпожа Смит тут же рассказала все, что знала.
Рассказала, что никакого вещего сна не было, и был
посетитель, который попросил ее раскинуть карты Таро, чтобы
узнать, что может ждать в ближайшем обозримом будущем космическую
программу NASA. Потому что посетитель был совладельцем крупной
страховой фирмы, куда обратился один из астронавтов, пожелавший
застраховать свою жизнь на пятьдесят миллионов американских
долларов. И поэтому проситель беспокоился, не ждут ли космическую
индустрию США в ближайшее время какие-нибудь чреватые выплатой
страховки потрясения.
Госпожа Смит, конечно, успокоила его, но сама задумалась.
Потому что тут же смекнула, что тот, кто желает застраховать свою
жизнь на такую сумму, наверное, знает, что делает! Тем более что
работает в том самом ведомстве. А раз так, то в следующем своем
вещем сне имеет смысл увидеть что-нибудь относительно космических
планов NASA.
Вот и все! И никакая прапрабабка, которая была известной на
всю Африку колдуньей, здесь ни при чем!..
Хотя все же госпоже Смит отказать в проницательности нельзя,
потому что она довольно быстро сумела разобраться в линиях на
своей руке, отчего смогла вовремя изменить их в благоприятную для
себя сторону, удачно обойдя тот не сулящий ей ничего хорошего
прямоугольничек и счастливо избежав того еще более неприятного
бугорка!
Так что не всегда линии на руке врут!..
Далеко не всегда!..
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Двадцать пятые сутки полета
— Да вы что, охренели тут все, что ли?! — белугой взвыл
русский космонавт. — Набрали, понимаешь, целый экипаж психов! За
каким он мне, ваш америкашка, сдался? За каким мне было его
убивать?
И добавил что-то еще, менее понятное, про матерей членов
экипажа и противоестественные формы сексуальных взаимоотношений,
которые он имел с Президентом Соединенных Штатов.
Но его монолог никого ни в чем не убедил.
Хотя действительно было не очень понятно, чем могла быть
выгодна смерть американского астронавта Юджина Стефанса русскому.
На первый взгляд — ничем!
— А вот хрен вам куда угодно — меня голыми руками за то
место не возьмешь! — злобно шипел Виктор Забелин. — И не надо мне
тут
горбатого лепить
!
Понять его оправданий никто не мог, хотя он говорил
по-английски, изредка перемежая его русскими идиомами.
При чем здесь какой-то горбун? На станции не было никаких
горбунов, да к тому же скульпторов, потому что они что-то здесь
должны были лепить!
— Вот вам! — показал в завершение своего монолога Виктор
Забелин кулак правой руки, одновременно хлопнув ладонью по локтю
левой. — Со всех сторон, по самые гланды!
Этот жест все поняли и истолковали правильно. Без всяких
слов.
Виктор Забелин категорически отрицал свое участие в смерти
Юджина Стефанса. Потому что у него не было никаких мотивов его
убивать.
Или все же были?..
— Кажется, я знаю, чем ему мог мешать Юджин, — подал голос
китайский астронавт.
Ну недаром китаец всем не нравился! Делать ему на станции
было решительно нечего, и поэтому он, в отличие от других, целыми
днями слонялся по модулям, словно чего-то вынюхивая или
высматривая.
Судя по всему, и Виктора высмотрел!
— Он боялся, что Юджин скажет, что видел его, — ткнул китаец
пальцем в Виктора. — Скажет, что видел его в американском
шлюзовом модуле.
Русский космонавт выпучил глаза.
— Ну ты гнида! — поразился он.
— А вы откуда знаете? — быстро спросил у Ли Джун Ся Рональд
Селлерс.
— Я видел его там. И Юджина тоже видел. Юджин заметил
Виктора, но не заметил меня. Я видел их обоих. И видел, как Юджин
что-то говорил Виктору.
— Вы кого слушаете? — взвился русский космонавт. — Он же
китаец! Они же наш Дальний Восток хотят оттяпать, вот и
придумывают всякую чушь!
— Вы были в американском шлюзовом модуле? — поставил вопрос
ребром Рональд Селлерс.
— А почему это я должен вам отвечать? — возмутился Виктор
Забелин.
— Потому что я командир экипажа, — ни мгновения не
сомневаясь, ответил Рональд. — И потому что я уполномочен
Правительством США вести здесь расследование.
Хотя никаким не правительством, а всего лишь средней
паршивости агентом ФБР — Гарри Трэшем.
— Вы были в шлюзовом модуле?
— Там все были! — огрызнулся Виктор Забелин. — Все кому не
лень!
— Но вы почему-то это скрывали!
— Да, скрывал, — обреченно согласился Виктор, который вдруг
совершенно сдулся и перестал орать и вращать глазами.
— Почему?
— Потому что меня подозревают в смерти Лешки Благова! Потому
что мне прокуратура дело шьет! — популярно объяснил Виктор. — Да
не ваша, а наша! И если станет известно, что я был в вашем
шлюзотсеке, они мне в айн момент срок припаяют!
— В айн — значит в один, — серьезно перевел немец.
Все остальное присутствующие поняли смутно. Но главное все
же уловили!
А ведь верно — про самый первый труп они как-то подзабыли.
Про задохнувшегося русского космонавта Алексея Благова, который
висит вон там, стыдливо занавешенный черной бумажкой.
Он ведь, когда умирал, что-то сказал про своего русского
коллегу.
Он сказал:
— Витька!.. Гад!.. Это же ты!.. Ты меня убил! За жену!..
Сука!..
Сука — это собака женского рода. Которая не понятно при чем.
Но все остальное более-менее ясно.
— Алексей имел с вашей женой интимные отношения? — серьезно
спросил Рональд Селлерс.
— Было дело, — вздохнул Виктор Забелин.
— Вы, конечно, пригласили полисмена и представили
свидетелей? — живо поинтересовался Рональд.
— Какие к ляху свидетели! Я ее в постели, сучку такую,
застал.
— Но это ничего не значит! — заверил его Рональд. — Вы могли
их оклеветать! Вы должны были представить двух свидетелей,
которые могли бы подтвердить под присягой, что ваша жена и ваш
друг имели между собой интимные отношения. И вы должны были
обратиться в суд. Вы подали на них в суд?
— Ты что — серьезно? — спросил Виктор. — Какой к черту суд?
У нас по судам не ходят! Я ему набил рожу, чуть не прибил вовсе,
и всех дел!
— Вы его били? — поразилась Кэтрин Райт.
— Нет, я с ним целовался! — съязвил Виктор. — Я извращенец!
— Но если вы его били, то по американ
...Закладка в соц.сетях
