Жанр: Детектив
Роман века
...десять лет назад!
- Наверное вы правы, но нельзя ли поинтересоваться, почему вы так
считаете?
- Тогда я была молодой, глупой и полной нежных чувств, как почка на
морозе. А может бутон, это безразлично. Столкновение с чем либо подобным
навеки заморозило бы мою душу.
- Вы чувствуете, что говорите вещи, требующие объяснения?
- Не совсем. Видите ли, дело в том, что я сильно задумалась, кроме
всего прочего, и о потере разных вещей. Кажется у меня все перемешалось...
- Ну, хорошо, а какое отношение к этому имеет замороженная душа?
Я смирилась с тем, что не смогу выпутаться. Он задавал вопросы так,
что они требовали ответов, а из меня вырывалось совсем не то, что я
хотела. Я сдалась.
- Отдайте мне эту тряпку, - сказала я вынув из его руки косынку
Басеньки. - Чтобы вы потом не говорили, что вас держало что-то
материальное. Если бы я захотела понятно и по мере возможностей
дипломатично объяснить вам в чем дело, мне пришлось бы говорить целый час.
А я готова поклясться, что у вас нет времени!
- А если попробовать недипломатично?..
Непостижимым для меня образом, на дальнейшую прогулку мы отправились
вместе.
- Я удивлена, что вам понадобилось объяснение того бреда, который из
меня вырвался, - с неприятным осадком на душе сказала я. - Не все ли вам
равно?
- Нет. Когда мне говорят странный бред... Извините, я не хотел быть
невежливым, но вы сами это так определили... то я должен узнать причины и
цель. Я люблю понимать происходящие вокруг меня события.
- Очень обременительное увлечение. У вас много времени.
- Наоборот, у меня мало времени.
- В таком случае, что вы делаете в этом скверике?
- Пытаюсь добиться от вас объяснения редкой реакции на получение
потерянного предмета.
Меня разозлило это упрямство.
- Это была реакция не на предмет, а на вас, - раздраженно заметила я.
- Вы думаете, что я не думаю, что вы знаете, как вы выглядите?!...
Как и ожидалось, я сдурела окончательно и выложила ему все, что
старательно пыталась сохранить в себе. Претензий, неизвестно к нему или к
судьбе, я даже не скрывала.
- Ну, хорошо, - согласился он. - Допустим, что вы правы, хотя, по
моему мнению, вы сильно преувеличиваете. Но я не понимаю в чем мешает моя
внешность.
- В приставании к вам, - объяснила я. - Я не могу приставать к
человеку, у которого по горло цепляющихся к нему женщин. Для меня вы
неописуемо привлекательны совсем в другом смысле.
От этого другого смысла я полностью обалдела, потому что осознала,
что не могу высказать ему ни своих взглядов, ни причин, по которым такой
человек как он для меня бесценен. Моя страсть к сенсациям, загадкам и
тайнам должна была остаться необоснованной, как же ему объяснить, что я
про все это пишу, если я ничего не пишу, я Басенька, я грызусь с мужем и
делаю узоры для тканей! Сбить его с темы было очень трудно, в довершение
ко всему он нравился мне все больше, а мне казалось, что я ему нравлюсь
все меньше, и себе нравлюсь все меньше, и вообще я попала в такую
умственную трясину, вытащить меня из которой не мог ни один человек.
- Из того, что вы сказали следует, что вы любите таинственные
события, - сказал он таким тоном, в котором едва чувствовалось
неодобрение. Меня удивило то, что из того, что я говорю, для него вообще
что-то следует.
- Люблю, - согласилась я. - А вы нет?
- Нет. Не вижу в них ничего привлекательного. Обычно они бывают очень
мучительными.
- Возможно, но страдать я тоже люблю. К счастью складывается так, что
на протяжении всей жизни меня встречают сенсационные идиотизмы,
невыносимые для нормальных людей. Это случается настолько часто, что
слишком долгое спокойствие всегда кажется мне подозрительным.
- И вам еще мало? Вы надеетесь на большее?
- Конечно! Развлечений всегда не хватает, а спокойная жизнь отнимает
у меня трезвый ум и хорошее настроение.
- Вы не похожи на человека которому не хватает трезвого ума и
хорошего настроения...
- Откуда вы знаете, на кого я похожа, если смотрите на меня в
темноте?
- А откуда вы знаете, как я выгляжу? Кроме того достаточно
перекинуться с вами несколькими словами, чтобы узнать некоторые ваши
особенности, даже в полнейшей темноте. Люди настолько переполненные жизнью
как вы, встречаются очень редко.
- Вы говорите об этом так, будто считаете громадным недостатком, -
критически заметила. - Активность характера всегда казалась мне
достоинством.
- Мне тоже. Возможно вы почувствовали в моем тоне некоторое
неодобрение, потому что, говоря об этом, я одновременно думал о способах
расходования подобной энергии и активности. Способах, которые могут
привести к довольно плачевным результатам...
Мне показалось, что в царящий во мне хаос вторгся спасительный луч
света. Боже мой, о чем он говорит?! Что он имеет ввиду?! Может он знает
про аферу Мачеяков?!..
Я вдруг утвердилась в дурацком убеждении, что он знает, что я не
Басенька, знает тайну всего предприятия и дает мне это понять. Он имеет
что-то общее со всем этим, хотя известно, кто он, то есть не известно кто
он, то есть не известно, что он здесь делает, то есть известно, что он
здесь делает...
Я окончательно запуталась в собственных впечатлениях и в том, что
известно, а что неизвестно. Кто он вообще такой, кто? Должен же он быть
кем-то...
- Кто вы собственно такой? - спросила я прежде чем успела себя
удержать. - Случайно не журналист?
- Да, - очень спокойно ответил он. - Я журналист.
Искусство мышления временно стало абсолютно для меня недоступным.
Меня несло нечто такое, чем, насколько я понимала, следовало управлять, но
я была не в состоянии.
- И кто еще?
Он некоторое время молчал.
- Кто еще? Например, рыбак.
- Извините, кто?..
- Рыбак.
- Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что любой
нормальный человек спросил бы, какого черта он должен быть кем-то еще. Он
отвечает так, будто это естественно...
- Какой рыбак? - неуверенно спросила я. - Который стоит над Вислой и
мочит в воде удочку?
- Это рыболов. Обычный рыбак, такой, который плывет на промысел и
ловит рыбу в море.
- У вас очень разные профессии... Может, вы кто-то еще?
- Возможно. У меня очень разнообразные интересы. Особенно сильно меня
интересуют последствия необдуманных и непредсказуемых действий,
происходящих от избытка неконтролируемой энергии.
- И вы стараетесь противодействовать им?
- Стараюсь, как могу.
- Тогда у вас очень много работы...
- Да, не жалуюсь.
Что-то страшное толкало меня дальше.
- И по воле обстоятельств вам приходиться вмешиваться в разные
дурацкие истории, - осторожно продолжила я. - Наверняка, сенсационные и
таинственные? И вам это все бесконечно надоело и вы предпочли бы полный
покой?
- Вы очень неплохо это определили. Может слегка упрощенно, но
довольно точно.
- Значит, вы являетесь моей противоположностью. Мне это не надоело и
я не желаю полного покоя...
- И поэтому вы встреваете во все, что подворачивается?
Я вросла в землю. Мы стояли под фонарем, лицом друг к другу. Он
смотрел на меня взглядом, наполненным вежливым интересом,
каменно-спокойным лицом. Вместо того, чтобы напрячь мозг, разгадать,
понять, расшифровать, что означает то, что я услышала, я чувствовала
только одно - он смотрит не на меня, а на лицо Басеньки. На эту дурацкую
челку, на идиотскую родинку, на агрессивные брови и недовольный рот...
Первое, о чем мне наконец-то удалось подумать, что мое отупение не
имеет границ и я с ним не справлюсь. Затем я решила, что всегда приятнее
иметь такого противника, как этот, чем какого-нибудь урода. Потом я стала
сомневаться, действительно ли он мой противник. Потом я решила продолжать
играть роль и скрыть правду, которую минуту назад я чуть не выболтала.
- Откуда вы знаете, что я во что-то встреваю? - обиделась я.
- А я и не знаю. Я догадался по тому, что от вас услышал...
Я увидела спасительный свет, невероятным образом ситуация радикально
изменилась. Гнетущая меня тяжесть бесповоротно исчезла, хотя я только
теперь осознала, что за весь вечер так и не овладела положением. Все
происходит независимо от меня. Единственное достижение, которого я
добилась собственными усилиями - добыча не столько бизона, сколько
теленка, я полностью вышла из роли Басеньки и теперь не имела возможности
в нее вернуться. Теленок был хоть и маленьким, но было непонятно, не
вырастет ли он, поскольку от нее я оставила только лицо...
Я очень смутно ощущала течение времени, в ногах чувствовалась тяжесть
бесчисленных километров, темы для разговора появлялись сами собой и
размножались, как кролики весной, мне казалось, что этого человека я знаю
бесконечное число лет. Я расслабилась, сознания мне хватило только на
протест против того чтобы он шел со мной дальше края скверика и наконец, в
окончание чудесного вечера, я подстрелила вожака стада.
Если точнее я невольно протянула руку для прощания. И, конечно, он
мне представился.
- Раевский, - отчетливо и благожелательно произнес он.
- Хххххххх... - сказала я, панически пытаясь преобразовать эти первые
буквы во что-нибудь - хрип, кашель, отхаркивание, отрыжку, хоть что-то,
лишь бы не Хмелевская!!!
Фамилия Мачеяк сквозь горло не пробилась. Обидевшись на себя, решив
вернуть пану Паляновскому его паршивые пятьдесят тысяч, я ограничилась
невнятным бормотанием...
Разволновавшийся до сумасшествия муж ждал в гостиной.
- Боже мой, я уже думал, что ты попала под машину! - раздраженно
выкрикнул он, увидев меня. - У тебя, осенние маневры, или как?! Я сижу
здесь как на сковородке, ни хрена не знаю, что делать, это просто скандал,
я все выяснил!!!
Перестановка на новые пути расслабившихся и разомлевших мозговых
центров потребовала от меня долгого времени и геркулесовых усилий. Про
пакет для шефа я полностью забыла и в первый момент вообще не поняла, о
чем он говорит и чего хочет.
- Что с тобой... - начала я с легким испугом.
- Пошли!!! - остановил меня муж и схватив за руку поволок на кухню. -
Посмотри сама! Я их изобличил! Я химик!
Я не понимала, какое отношение имеет к делу то, что он химик, до тех
пор пока не увидела результатов его деятельности. Собственность шефа
лежала на столе в состоянии достойном сожаления. Каменные рамки картин
были частично поколоты, из рыцаря на доске торчали щепки, а лишенные
излишних украшений подсвечники производили впечатление надкусанных.
- Смотри! - горячо потребовал муж. - Когда ты ушла мне было нечего
делать и я присмотрелся к этому повнимательней. Это такое же железо и
такая глина, как я китайская роза! Мрамор. Разве это мрамор? Это
искусственный мрамор, как называется то, из чего делают колонны, стены?..
- Алебастр, - машинально ответила я.
- Алебастр. Сколько он весит? Столько же как мрамор?
- Ты что, мрамор это камень, а алебастр - это гипс. В две тонны
разница...
- Вот из алебастра все это и сделано, дерьмо это, а не мрамор! И
подсвечники дутые!
Я испугалась, что он от чего-то свихнулся:
- Успокойся, говори по-порядку! - потребовала я, вырывая у него руку.
- Может сделать тебе холодный компресс на голову? Или воды выпей... Ничего
не понимаю, какие дутые, какой алебастр?!
- Да посмотри же, ослепла ты на этой прогулке, что ли?
Я присмотрелась к охаянным обломкам, все еще не зная, что должна
увидеть, пытаясь избавиться от впечатления, что мой сообщник свихнулся и в
приступе сумасшествия пообгрызал подсвечники. Сообщник стоял надо мною
словно палач и возбужденно сопел. Я заметила отпиленный кусочек железа,
увидела крошки псевдомрамора, осторожно взяла в руку надгрызенную оболочку
и заглянула в выдолбленную дыру. Мне показалось, что там что-то блестит.
- Там что-то есть? - неуверенно спросила я.
Муж кивнул головой так, что она у него чуть не отвалилась.
- Золото. Настоящее золото, чтоб я сдох. Во всех.
Я вновь остолбенела. Я осмотрела остальные подсвечники, взглянула на
поврежденную раму рыцаря, заглянула под щепки. Это была не настоящая
доска, дерево было очень тонким, а в середине тоже что-то лежало. Я
наклонила рыцаря, муж подсветил фонариком, под мазней блеснули драгоценные
камни.
- Вот тебе и на, похоже на икону! - сказала я с недоумением. -
Утыканную драгоценными камнями и, кажется, старую!
- Как пить дать, икона! - с воодушевлением подтвердил муж. - Золото и
произведения искусства в ординарной упаковке. Ты что-нибудь понимаешь?
Рыцарь ущипнул меня за палец, благодаря чему я обрела уверенность,
что мне это не снится. Я посмотрела на все еще раз и уселась в кресло,
ощутив, что с этого надо было начинать.
- Зажги газ, - попросила я. - Это серьезное дело, мне надо выпить
чая. Придется подумать.
- Пахнет мошенничеством, - подвел итог муж, послушно доливая воду в
чайник. - Не знаю, что за человек этот шеф, но чувствую преступление,
получается так, что мы станем жертвами. Нам это подбросили в полной
уверенности, что мы ничего не сделаем и это будет лежать. С минуты на
минуту примчится милиция, возьмет нас за шкирку...
- Дурачок, это было бы слишком просто. Милиции здесь делать нечего,
каждый может хранить свои драгоценности хоть в сушеном дерьме. Кроме того,
сразу бы стало ясно, что мы это мы, а не они. Разве что... Подожди...
Муж с интересом повернулся ко мне:
- Ну?
- Подожди, кое-что пришло мне в голову. Разве что...
Мое больное воображение понеслось галопом.
- Разве что их убили и подозрение должно пасть на нас. Возможно, все
устроено так, что они найдут их трупы, примчаться сюда, увидят нас,
притворяющихся ими, с ворованным имуществом и привет - преступники готовы.
Объяснения, которые мы будем давать будут, естественно, такими идиотскими,
что нам никто не поверит, а если и поверит, нас посадят за подделку под
кого-то другого. Выхода нет, мы замешаны в преступление!
Муж стоял посреди кухни, с руками застрявшими в вздыбленных волосах и
смотрел на меня с тупым страхом.
- Ты это серьезно? - хрипло прошептал он. - Ты уверена?..
Я опомнилась. С некоторым усилием я овладела буйством разошедшегося
воображения, потому что мысленно увидела труп Басеньки, вытянутый
из-какого-то болота в неизвестной мне местности. Было бы очень странно,
если бы Мачеяки выбросили сто тысяч за убийство самих себя. Положение
казалось серьезным, нельзя было поддаваться панике и буйству воображения.
С некоторым трудом я поднялась с кресла, сняла жакет и повесила его на
спинку.
- Ну ладно, возможно, дело не в убийстве, а в чем-то другом. Может
должны быть замешаны не мы, а шеф? Нет, это нелогично. Кроме того, как мы
замешаны? Мне в голову ничего не приходит.
- Муж вдруг пришел в себя, вынул руки из прически и закрутил газ под
закипевшей водой.
- Я бы ничего не говорил, если бы это не было так странно
замаскировано. С этими преступлениями ты кажется переборщила, но какая-то
пакость быть должна. Я понимаю золото, понимаю антиквариат, но на кой черт
делать из этого такие штуки? Для шефа!.. И эта наше показное сходство! За
тобой никто не следил на прогулке?
Внутри у меня все перевернулось. Следил!.. Нет, действительно,
слежкой этого назвать нельзя... С минуту я не могла сообразить, что ему
ответить, действительность перемешалась с измышлениями, факты с
допущениями, сама я не могла разобраться, что имеет отношение к делу, а
что нет. Мизерные остатки трезвого ума предостерегли меня от приплетения к
этому блондина...
- С одной стороны этот дурацкий маскарад, а с другой фаршированные
шедевры, - уныло говорил муж. - Все отдельно еще ничего, но вместе - для
меня многовато.
- Для меня тоже.
- Пятьдесят штук я уже вложил в квартиру. Черт, не знаю, что и
делать...
- Заварить чая, - решила я. - Надеюсь ты в состоянии?
Я подумала еще немножко и твердо добавила: - Я лично все больше
созреваю для обращения к милиции.
Муж выронил банку с чаем.
- Чокнулась, что ли?!..
- А ты предпочитаешь, чтобы милиция пришла к нам? Прежде чем мы
догадаемся в чем тут дело, может быть уже поздно. Да налей же наконец
воды!... Я думаю, на всякий случай с ними надо побеседовать.
- Я уже вижу, как они поверили во всю эту болтовню про любовь! Ты
знаешь, что будет за пользование чужими документами?
- Ты показывал кому-то документы Мачеяка?
Муж застыл с чайником в руках, интенсивно думая. Он сделал движение,
будто пытался почесать голову, но чайник помешал. Он чуть не ошпарился.
- Нет, - ответил он через минуты с необычайным облегчением. - А ты?
- Я тоже, нет. Обвинение в использовании чужих документов отпадает.
Заметь, что о нашей договоренности никто не знает. Если бы мы, например,
поселились здесь на время их отпуска, для охраны дома и мастерской...
- Что? А знаешь, это мысль... Неплохая мысль! Слушай, это гениально!
Мы сдвинули на край стола подозрительные богатства, принялись за чай
и приступили к дальнейшему обсуждению. Все вместе было очень сложно,
непонятно, подозрительно и беспокояще, необходимость войти в контакт с
милицией начинала нам все больше нравиться. В любом случае это было
единственным безопасным решением. Первое потрясение у нас уже прошло и мы
начали думать почти нормально.
- Это отнюдь не гениальная мысль, а просто следующий идиотизм,
который мы не должны совершить, - безжалостно сказала я. - Первое, что мы
должны обсудить, - отношения, связывающие нас с Мачеяками, без этого, все
остальное не имеет смысла. Как только мы попробуем соврать, немедленно
окажемся в безвыходной ситуации и подозревать начнут нас, а не
преступников. Придется говорить правду, без этого не обойтись. Но это еще
ничего, я вижу здесь кое-что похуже.
- Что именно?
- А то, что они позаботились о нашем показном сходстве. Мы не можем
этим пренебречь, это имело какую-то цель. Я подозреваю, что за нами кто-то
смотрит. Кто-то за нами наблюдает. Может быть, кто-то непрерывно за нами
следит...
Муж нервно обернулся и посмотрел на газовую плиту.
- ...проверяет, что мы делаем, - зловеще продолжала я. - Как ты
думаешь, что будет, когда они увидят, что мы мчимся в милицию?
- Кто увидит?
- Те, кто за нами следят.
- Как ты думаешь, кто это?
- Что я, дух святой? Черт его знает. Если Мачеяки позаботились, чтобы
мы были похожи издалека, то Мачеяки могли позаботиться и о том, чтобы
кто-то проверял, не пренебрегаем ли мы своими обязанностями. Вероятно,
какой-то враг Мачеяков. В это должно быть замешано много людей, не станут
же они посылать себе пакет и лезть через подвальное окно. Наш визит в
милицию наверняка в программу не входит.
Муж с неприязнью посмотрел на меня:
- Ну и что? Ты думаешь, что нас застрелят на пороге или набросят
лассо?
- Дурачок, не будем же мы сидеть в милиции до конца света. Выйдем.
Потом пройдет ночь, потом будет следующий день, потом нас может
повстречать несчастный случай...
- На лице мужа появилось выражение безграничного недовольства.
- Я уже решил, что не дам себя обдурить. От твоих видений можно
чокнуться, ты все время выдумываешь что-нибудь такое, что я в конце-концов
и сам не знаю, в каком мире живу. Слежка кажется мне правдоподобной, а
весь остальной винегрет - по-моему преувеличение. Все это странно, не
спорю, но может, ничего особенного? Может, никакое не преступление, а
обыкновенное мошенничество?
- Я не знаю такого мошенничества, исполнители которого любили бы
обращаться в милицию. Кроме того, это может быть даже благородный
поступок, младенчески невинный, это могут быть реликвии и святыни,
закрытые специально, чтобы взгляд человека их не портил. Тем более, явное
обращение к милиции недопустимо. Подумай логично. Одно их двух, либо мы
имеем дело с преступлением и тогда преступники стукнут нас по темечку, или
все это нам кажется - тогда мы представляемся истерическими свиньями. Мало
того, что мы должны попасть к легавым незаметно, но и должны позаботиться
о сохранении тайны, если окажется, что это личные дела Басеньки и Романа.
Они заплатили и как благородные люди имеют право потребовать...
В конце-концов муж дал себя убедить, выдвинув некоторые опасения.
- И как ты себе это представляешь? Товарищ начальник, есть
преступление, но только никому не говорите... Они же заставят тебя дать
письменные показания, начнут следствие...
Я успокаивающе махнула чайной ложкой:
- Ничего подобного. Я знаю, к кому идти. К одному полковнику, он меня
знает, немного, но знает. Это человек интеллигентный, видел в своей жизни
и не такое и сможет понять.
- Вместе пойдем, или ты сама?
- Сама. Лично. Я договорюсь с ним по телефону.
- Как ты или как Бася?
- Чокнулся? Конечно, как я! В этом все и дело. Тебе придется помочь,
потому что по дороге надо будет превратить ее в меня. Я выхожу из дома как
Басенька, а в милицию вхожу, как я, собственной персоной. Надо что-то
придумать.
Муж уже перестал сопротивляться и даже загорелся новой идеей. Личная
беседа со знакомым полковником казалась мне наилучшим выходом, особенно
после того как я отметила его достоинства. До поздней ночи мы обсуждали
технические вопросы предприятия и в конце-концов спланировали его до
мельчайших деталей...
Полковнику я позвонила назавтра и условилась с ним на следующий день,
ровно в полдень. Затем, согласно плану, я обеспечила себе транспорт. А
именно, позвонила одному из друзей, обладателю "трабанта". Он уже давно
привык к моим странным идеям.
- Ежи, - таинственно сказала я, - можешь ли ты завтра, ровно без
пятнадцати двенадцать, ждать меня на Хмельной, перед входом в кинотеатр
"Атлантик", чтобы отвезти меня на Мокотув? Только отвезти и больше ничего.
Как можно быстрее.
- Завтра?
- Завтра. Без пятнадцати двенадцать. В полдень.
- Рад стараться. Конечно есть экипажи, которые отвезли бы тебя
быстрее, например пожарники, но насколько я понимаю, по каким-то причинам
ты не желаешь воспользоваться их услугами. Без пятнадцати двенадцать, на
Хмельной, перед входом в кинотеатр. Я и моя машина к вашим услугам...
Больше пока ничего улаживать не требовалось. Эмоции должны были
появиться завтра. Проблемы загадочного существования Мачеяков стали в
мертвую точку, позволив перевести дыхание.
Я шла в скверик, наполнившись добродушным меланхоличным интересом.
Знакомство с блондином казалось каким-то нетипичным, с одной стороны
удивительно строгим, а с другой - непостоянным и ни к чему не обязывающим.
Я не была в состоянии предвидеть, что из этого получится и получится ли
что-нибудь вообще. Воображение, вопреки привычке, ничего не подсказывало,
а мозг, измученный шефом, временно отказывался работать. Я была готова
только к одному, не скомпрометировать себя какой-либо инициативой.
Увидела я его внезапно, он спускался вниз намного раньше чем обычно.
Я столкнулась с ним как-раз на перекрестке аллеек, вежливо не делая
никаких усилий для этого. Я, правда не развернулась и не бросилась бежать,
но и не чувствовала, что должна это сделать.
Он остановился, поклонился, и как-то само-собой получилось, что
поздороваться стало необходимо и естественно.
- Не ждала вас увидеть в такое время, - произнесла я ни о чем не
думая. - Обычно вы появляетесь позднее.
- У меня был исключительно тяжелый день, и только теперь я
возвращаюсь домой, - живо ответил он. Я пытался хоть как-то сгладить
последствия того, что вы так любите. Избытка неизрасходованной энергии.
Этим напоминанием он сразу же меня разозлил.
- Кто-то столкнул с рельсов паровоз? - с ядовитой доброжелательностью
поинтересовалась я, медленно двинувшись вниз по аллейке.
- Не совсем. Но разбил стоящую на стоянке машину и сядет. Молодой
парень, которого мне жалко, потому что он сделал это по-глупости, пьяным.
А напился он от ревности к девушке.
- Шутите! Такие чувства у теперешней молодежи?!
- Это случается чаще, чем нам кажется. А парня мне жаль, он вообще-то
стоящий, если бы не эта девушка из него могло что-нибудь выйти.
- А вы случайно не антифеминист?
- Не думаю. Хотя временами задумываюсь, не стать ли им. Женщины
бывают просто ужасными.
- Мужчины тоже, - убежденно ответила я и остановилась. - Я не хочу
навязываться, но не могли бы мы присесть? Разговор в вертикальном
положении доставляет мне мучения, а встать отсюда мы можем в любой момент.
Я вспомнила, что не должна была проявлять никакой инициативы.
- Может вы спешите? - как можно скорее добавила я.
- Наоборот, я с удовольствием здесь отдохну...
Он выбрал скамейку, вытер ее, и заботливо, как паралитичку, усадил
меня. Во время возни со мной он выглядел так, будто до блеска начищает
редчайшую жемчужину. Осознавая значение этой вежливости, я мысленно уныло
кивнула головой.
- Кажется вы хотели вернуться к теме, - потребовала я. - На каком
основании вы интересуетесь мальчиком деморализованным плохой девочкой?
Милиция, комиссия по делам несовершеннолетних?
- Ни то ни другое, а скорее и то и другое. Я случайно знаю парня.
Девушку ему подставили специально, чтобы столкнуть с пути истинного. Наши
преступные элементы иногда работают масштабно и используют самые
изощренные методы.
- И зачем вам это? Вы этим занимаетесь?
- Частично. Я этим интересуюсь. Я не люблю организованной
преступности, действия которой отражаются на всем обществе. Если могу,
противодействую.
- Невероятно! - вырвалось у мен
...Поділитися у соцмережах
