Жанр: Детектив
Яблоко раздора. Игра в гестапо. Мертвый индеец.
...подпирал спиной стенку
неработающего киоска, а блюститель порядка Мымрецов высился перед ним -
большой, плечистый, очень обрадованный неожиданным уловом. Очевидно, сержант
только-только начал свой обход этажей вокзала и сразу же поймал
подозрительную рыбку. Так себе рыбешку, карасика. Впрочем, со щуками этот
рыбак, возможно, и сам бы не рискнул связываться.
- Ты чего тут ходишь? - начал допрос Мымрецов. - Опять, значит,
прогуливаешься? - Дубинка в его руке похожа была на нетерпеливого ребенка,
который на улице безмерно скучает в компании нудных взрослых, переминается с
ноги на ногу и тащит тятю за палец. Однако милицейский тятя пока еще не
давал полной свободы резиновой малютке.
Наблюдая за черной дубинкой, так и рвущейся из мымрецовских рук,
Курочкин уже не в первый раз подумал о том, какое новенькое да добротное
снаряжение у наших славных органов. И форма на сержанте была наверняка от
Зайцева, и наручники импортные, и сам он выглядел гладким и довольным, как
будто все его жизненные цели были уже достигнуты и
для полного и окончательного счастья осталось лишь ущучить жалкого
карася.
- Ты язык проглотил, бегунок? - осведомился сержант, не получив ответа.
- Тебя, кажется, ясно спросили: ты - чего - здесь - сшиваешься?
Четыре последних слова Мымрецов произнес с нажимом, сделав вид, будто
непослушная дубинка сейчас вырвется и стукнет Дмитрия Олеговича по носу.
- Я тут случайно, - сказал Курочкин. Самой
дубинки он не боялся: по сравнению с шестиствольным гранатометом это
было меньшим из зол. А вот Мымрецов вызывал у него тревогу. Есть люди, для
которых первейшие враги - невольные свидетели их унижения, и сегодня, как
назло, румяный капитан с улицы Летниковской распек своего сержанта аккурат в
присутствии Дмитрия Олеговича. Такое не прощают. С капитаном поквитаться
было нельзя, зато с Курочкиным - сколько душе угодно.
- Слу-чай-но, - по слогам повторил Мымрецов и сощурился. - Шел в
овощной, а попал на вокзал... Заблудился, понимаю. Выходит, ты приезжий,
так?
- Москвич, - со вздохом ответил Дмитрий Олегович. Он вполне осознавал,
до чего глупыми выглядят его ответы. Врать ему не хотелось, а говорить всю
правду тем более.
- Московская прописка есть? - немедленно осведомился сержант.
- Есть, - скучно подтвердил Курочкин, заранее предвидя, что сейчас
скажет сержант.
- Покажи документы, бегунок, - тут же потребовал Мымрецов и протянул
руку, не занятую дубинкой.
- Паспорт дома, - чистосердечно признался Дмитрий Олегович. - В
шкафчике, на второй полке. Рядом с электробритвой... Я ведь в овощной шел,
зачем там документы?
Ответы Курочкина ничуть не огорчили сержанта. Наоборот, он был бы
весьма разочарован, предъяви ему сейчас Курочкин паспорт с пропиской и кучу
всяких справок, доказывающих, что Дмитрий Олегович К. - не уругвайский
шпион, не беглый рецидивист и даже не верблюд. Теперь же у Курочкина не
оставалось шансов легко отделаться.
- Чудненько, - проговорил Мымрецов и даже на радостях укротил дубинку,
сунув ее себе под мышку. - Документов нет, прописка под вопросом,
ручной клади не имеется... Стой-ка бегунок! - внезапно сообразил
серж*ант. - У тебя же был чемодан. Куда делся? Отвечай!
Дмитрий Олегович промолчал. Похоже, бдительный сержант сумел бы
выискать криминал в любой ситуации. Если бы "дипломат" находился сейчас
в руках Курочкина, наверняка последовал бы вопрос: откуда "дипломат" взялся
и нет ли там чего противозаконного? И так и сяк - плохи дела.
- Не отвечаешь, - удовлетворенно сказал сержант. - Нарушение
паспортного режима - раз, сопротивление при задержании - дв-а... Можно
считать, уже сидишь.
Кажется, Мымрецов и впрямь намерился отыграться на Курочкине по самой
полной программе. Про себя Дмитрий Олегович произнес неласковое слово по
адресу румяного капитана: зачем, спрашивается, раздразнил подчиненного? ,
- Я, по-моему, не сопротивлялся... - осторожно заметил Дмитрий
Олегович.
- Будешь, - уверил его Мымрецов. - Сейчас я тебя поведу в комнату
милиции, и по пути ты обязательно начнешь брыкаться. - Мстительный сержант
щелкнул по ручке своей дубинки, которую все еще держал под мышкой.
- Я думаю... - начал Курочкин, глянув за спину Мымрецова.
- А ты не думай! - возликовал страж порядка. - За тебя товарищ сержант
уже подумал!
В тот же миг резиновая дубинка, словно живая, выскользнула из-под мышки
товарища сержанта и бросилась прочь от своего хозяина. Помогал ей в этом
резвый пацан лет семи: именно его и заметил Курочкин позади Мымрецова, пока
тот распинался, как будет арестовывать Дмитрия Олеговича и тащить на
цугундер. Пацан был маленький и верткий; он не таранил толпу, а
проскальзывал между гражданами.
Надо полагать, парень давно присматривался к НАСТОЯЩЕЙ милицейской
дубинке, и вот теперь мечта его была близка к осуществлению.
В первую секунду сержант даже не осознал глубину потери, и лишь нащупав
под мышкой пустоту, понял, что его, слугу закона, жестоко ОБОКРАЛИ! Он
метнул страшный взгляд на Курочкина, словно бы это Курочкин каким-то подлым
образом мог одновременно оставаться на месте и заниматься похищением
милицейской собственности. Дмитрий Олегович немедленно продемонстрировал
ошалевшему Мымрецову пустые ладони и для верности даже произнес:
- Это не я!
Только тогда сержант, взревев, устремился за малолетним похитителем,
расталкивая, как ледокол торосы, вокзальную публику. Он по пути произвел
столько шуму, что Курочкин не сразу расслышал горячий шепот откуда-то сзади:
- Чего стоишь, дурак? Беги!..
Возможно, это был вовсе не шепот, а курочкинский внутренний голос,
которому просто пришлось повысить собственную громкость, чтобы быть
услышанным. Дмитрий Олегович не стал ждать, чем кончится погоня
сержанта за ускользнувшей дубинкой, а бросился в противоположном
направлении. Как раз в эту минуту гнусавый голос под потолком объявил о
прибытии какого-то 14-го скорого; многие повскакали с мест, хватая сумки,
Курочкин уже вторично за сегодняшний день благодарно влился в спешащую толпу
и двигался с ней почти до самых платформ. Не доходя их, он все-таки изменил
курс и пробрался к ближайшему выходу.
У турникета тем временем произошли кое-какие изменения. Девушка, с
которой любезничал охранник входа, на этом месте была уже третьей по счету,
зато сменился и сам охранник. Тот, прежний, был черненьким, а этот -
рыженьким и кудрявым. Ни он, ни девушка не обратили на беглого Курочкина
никакого внимания, поскольку слишком были заняты друг другом: щебетали нечто
невразумительное, понятное им обоим. Круговорот любви в природе прекрасно
обходился без Дмитрия Олеговича.
Курочкин выскочил на Павелецкую площадь и завертел головой, раздумывал,
в каком направлении вернее бежать. Со стороны выглядел он, наверное, очень
жалким и несчастным. Потому-то рядом с ним тотчас же притормозила легковая
машина, водитель которой - дядечка с добрым округлым лицом - предложил:
- Вас подвезти?
- У меня... денег... нет, - на выдохе сообщил Дмитрий Олегович и в
доказательство предъявил свой единственный гривенник.
- Да ладно, садитесь так, - великодушно проговорил водитель, и Курочкин
немедля втиснулся на заднее сиденье. Там уже сидело двое пассажиров: грузный
детина с квадратным подбородком борца и долговязый молодой человек, у
которого, похоже, был сильный насморк: он постоянно шмыгал носом и с
ожесточением вращал головой, пытаясь загипнотизировать свой собственный чих.
Детина, похожий на борца, захлопнул дверцу. Машина рванула с места,
оставляя позади вокзал с припрятанным "дипломатом" и мстительным сержантом.
Некоторое время Дмитрий Олегович переживал избавление от мымрецовских рук, а
затем вдруг спохватился: куда они, собственно говоря, едут?
- Простите... - пробормотал он.
- Вы не волнуйтесь, - успокоил его округлый водитель с добрым лицом. -
Я же сказал: довезу вас бесплатно... Хотя, - доверительно добавил он после
паузы, - деньги-то у вас должны быть. Никак не меньше чемодана.
15
Золота и серебра было примерно поровну.
Коротенькое слово "ФОНД" в верхней части вывески состояло из четырех
крупных золотых букв, каждая размером в две ладони. Длинное серебряное слово
"Процветание" чуть ниже складывалось из букв поменьше. За третье место на
вывеске боролась, как всегда, бронзовая строка, которую Курочкин уже не
успел прочитать: его подтолкнули в дверь особняка - довольно аккуратно, но
стремительно.
Конвоиром стал все тот же долговязый юноша с заднего сиденья,
изнуренный насморком. Последнее, однако, не помешало юноше крепко держать
Дмитрия Олеговича под локоть, пока они поднимались по мраморной лестнице на
второй этаж. На первой ступеньке Курочкин поскользнулся на полированном
мраморе, и только благодаря руке конвоира он удержался на ногах. Шмыгнув
носом, юноша вполголоса посоветовал Курочкину не дрыгаться, быть паинькой;
тогда все обойдется в лучшем виде. Дмитрий Олегович про себя заметил, что
пожелание быть паинькой лучше бы переадресовать этим чертовым скользким
ступенькам, но вслух развивать эту мысль не стал. Он, собственно, и не думал
пока сопротивляться. Первая оторопь уже прошла, ей на смену явилось нечто
вроде любопытства. Как во сне, когда путешествуешь по анфиладе незнакомых
комнат - в каждой ждет неприятный сюрприз, но интерес все- таки сильнее
страха. Трехэтажный особняк в Трубниковском, куда Курочкина доставили с
завидной быстротой, вряд ли имел отношение к
фирме "Мементо", - и тем не менее его новые знакомые оказались неплохо
осведомлены о находке Дмитрия Олеговича. В принципе Курочкину это было даже
на руку: он смертельно устал от неопределенности и в
то же время не желал иметь больше никаких дел с командой убийц
господина Седельникова. Он же Майкл, он же Седло, он же Большой Сукин Сын.
- Сюда! - шмыгающий носом конвоир распахнул перед Курочкиным
внушительных размеров дверь.
Дмитрий Олегович вошел и остановился в недоумении. Он ожидал
обнаружить за дверью просторный кабинет или как минимум приемную
секретаря-с разноцветными телефонами, жужжащими факсами, компьютером и
вышколенным референтом, которого обучили на все вопросы любезно отвечать:
"Его-нет-что-ему-передать?"
Вместо этого Курочкин увидел длинный ряд белоснежных писсуаров.
Конвоир зачем-то привел его в туалет, хотя Дмитрий Олегович ни о чем
подобном не просил, даже не намекал. Но, быть может, все это - часть
неведомого ритуала, свойственного фонду "Процветание"? Учитывая, что
предстоящая беседа может быть долгой, здешние распорядители церемоний сперва
препровождают посетителя в сангигиеническое заведение, хочет гость того или
нет. Полезный, хотя и слегка навязчивый сервис.
Входная дверь за ними закрылась, после чего Курочкину мгновенно стало
ясно, ДЛЯ ЧЕГО его сюда привели. Отнюдь не для больших или малых дел.
Шмыгающий носом юноша очень быстро и сноровисто обшарил все карманы Дмитрия
Олеговича, профессионально обхлопал полы его пиджака. Если он надеялся сразу
же найти у Курочкина четверть миллиона долларов, то его поджидало
разочарование: кроме все того же гривенника и пластмассовой коробочки с
инъектором конвоир решительно ничего не нашел. Даже ключей от квартиры,
которые Валентина старалась Курочкину без нужды не доверять.
Юноша вернул на место несчастную рыженькую монетку, а вот инъектор и
ампула гексатала его вдруг необычайно заинтересовали.
- Ширяешься? - с непонятной радостью в голосе осведомился он у
Курочкина, шмыгая еще сильнее обычного.
Дмитрий Олегович энергично замотал головой.
- Ширяешься... - мечтательно повторил шмыгающий юноша, бережно упрятав
в свой карман конфискованное курочкинское имущество. - Нех-хо- рошо...
Только теперь Дмитрий Олегович смог повнимательнее рассмотреть
своего конвоира и заметить то, что ему как-то не бросилось в глаза с
самого начала. А именно: стеклянный взгляд расширенных зрачков молодого
стража. Плюс к тому - странные птичьи движения головы и плеч, как будто
конвоир периодически ловил ртом в воздухе нечто невидимое и, несмотря на
сильный насморк, пытался склевать... Да полно, насморк ли у него был на
самом-то деле? Курочкину довольно редко доводилось видеть несчастных, плотно
"сидящих на игле", но, кажется, перед ним был этот самый случай, причем
запущенный.
- Нет-нет! - сказал Дмитрий Олегович, еще надеясь вернуть себе обратно
пластмассовую коробочку. - Это не то, что вы подумали.
- Ясное дело, - подмигнул конвоир Курочкину. - Это у тебя средство от
кашля, я так и понял. Не жмись, не выдам я тебя...
- Клянусь вам, вы ошибаетесь, - Дмитрий Олегович догадался, что ему
вновь не верят, и предпринял последнюю попытку. - Я вовсе не наркоман, а вот
этот препарат... - Он уже собрался рассказать шмыгающему юноше о прискорбных
свойствах гексатала, из-за которых тот, собственно, и не
был запущен в производство. Однако молодой конвоир не пожелал слушать
дальнейших объяснений.
- А я что, по-твоему, наркоман? - ухмыльнулся он и для верности
похлопал по карману, где теперь лежала отнятая коробочка. - Без кайфа нет
лайфа, вот и вся философия... Ну, пошли, начальник ждет...
Молодой конвоир, отчего-то сильно повеселевший, вывел Курочкина из
писсуара (он же - Комната Для Обысков) и сопроводил к огромной двери с
табличкой "ДИРЕКТОР". Как и на вывеске, буквы здесь были большие, выпуклые,
золоченые. Во всем чувствовались солидность и основательность. По всей
видимости, фонд "Процветание" был не из самых бедных, так что Дмитрий
Олегович даже засмущался своего несолидного пиджачка и вообще непарадной
формы одежды. Хотя в принципе Курочкин и не собирался сюда в гости: с ним
поступили точь-в-точь как с Магометом, который заартачился было идти к горе.
За дверью с золоченой табличкой обнаружился светлый предбанник, где в
черных кожаных креслах сидели и покуривали двое плечистых граждан. По
соотношению размеров плеч к объемам голов обоих курильщиков Дмитрий Олегович
легко догадался, что перед ним - не директор "Процветания" и его первый
заместитель, а пока лишь охрана.
Так и оказалось.
- Опаздываете, - без выражения пробормотал один из плечистых, не
вставая с места. - Уже дважды справлялись, привезли или нет...
- Кто справлялся? - осведомился шмыгающий охранник. - Сам шеф?
- Не-а, - зевая, сообщил второй охранник. - Не шеф, а Коростылев.
- Тоже мне командир выискался, Коростылев, - с независимым видом
заметил конвоир, однако медлить не стал и впихнул Курочкина в серый
прямоугольник следующей двери. А сам, между прочим, остался в предбаннике.
Новое помещение было долгожданной комнатой
секретаря-референта со всеми положенными телефонами и факсами. За
секретарским столом расположился грузный гладко выбритый мужчина в серой с
блестками тройке. Выбритый мужчина время от времени меланхолично тыкал
указательным пальцем в клавиатуру компьютера. На невидимом Курочкину экране
кто-то, вероятно, кого-то убивал, поскольку слышны были невнятные звуки
стрельбы и чьи-то мультипликационные вопли.
- Еще один готов, - удовлетворенно сказал сам себе игрок в компьютер и
тут только заметил Дмитрия Олеговича.
- Здравствуйте, - вежливо произнес Курочкин. - Может быть, вы мне
объясните...
Кресло, на котором сидел бритый секретарь-референт, оказалось с
колесиками. Грузный компьютерный игрок напоследок ткнул в какую-то клавишу,
а затем, легко оттолкнувшись ногой от стола, отъехал в сторону вместе с
креслом.
- Щас мы тебе объясним, - буркнул он, вскакивая с места. Ни слова
больше не говоря, он метнулся наперехват Курочкину, болевым приемом завернул
тому руку за спину и в таком виде проволок Дмитрия Олеговича к еще одной
двери, обитой коричневой замшей. Перед дверью стремительный
секретарь-референт только на мгновение задержался, отворил ее - и сильным
тычком послал Курочкина вперед. Словно бы этот бритый был игроком в регби, а
Дмитрий Олегович - его мячом.
Получив ускорение, Курочкин наверняка бы влип с разгона в
противоположную стену кабинета (а попал он на сей раз действительно в
кабинет), если бы его не спас седовласый хозяин директорских апартаментов -
пожилой худощавый джентльмен в замечательном сером костюме. Растопырив руки,
седовласый поймал Дмитрия Олеговича на лету, хотя сам при этом с трудом
удержался на ногах.
- Извините... - простонал Курочкин, не привыкший к таким перемещением.
Вдобавок рука после захвата грузного референта еще болела.
- Нет, это вы меня извините сердечно! - воскликнул седовласый
джентльмен, обретая, наконец, равновесие. - Дурацкое недоразумение, ей-богу,
уж не взыщите... Сколько я им говорил: бросьте эти спецназовские замашки,
народ распугаете! Нет, им бы только тащить и руки выкручивать. Бестолочи!..
Хозяин директорского кабинета быстро подскочил к замершему у входа
ретивому референту и сердито погрозил ему пальцем.
- Смотрите у меня, Коростылев! - грозно проговорил он. - Еще одна такая
грубость по отношению к клиенту - и вылетите из фонда без пособия. Обещаю.
Поняли мою мысль?
Грузный секретарь-референт послушно щелкнул каблуками.
- Виноват, - уставным голосом сказал он.
- Винова-а-ат! - передразнил седовласый. - Заладили одно и то же.
Скажите по-человечески: простите, мол. Можете сказать по-человечески?
На лице секретаря отразилось некое подобие раскаяния. Курочкину
почудилось даже, что он услышал скрип, с которым неповоротливые лицевые
мышцы формировали непривычную гримасу.
- Простите, - с трудом выговорил бритый секретарь.
- Умница, - уже спокойным тоном оценил усердие подчиненного седовласый.
- Давно бы так... Вы не ушиблись? - заботливо спросил хозяин кабинета у
Дмитрия Олеговича.
- Все в порядке, - заверил Курочкин. Рука еще ныла, однако Дмитрий
Олегович подавил в себе мстительное желание наклепать на громилу- референта.
Тому уже и так досталось.
- И прекрасно! - улыбнулся седовласый джентльмен. - Чашечку кофе не
желаете? Курочкин пожал плечами.
- Два кофе, - распорядился хозяин кабинета. - Самого лучшего,
бразильского. И побыстрее.
- Так точно, два кофе, - отчеканил референт Коростылев и, повернувшись
через левое плечо, покинул директорские апартаменты.
Седовласый вздохнул и развел руками.
- Беда с этими секьюрити, - грустно заметил он, когда оба расселись в
удобных кожаных креслах. - Нанимаешь в охранники молодежь - так ничего
делать не умеют. Берешь в штат отставников из спецназа - так из них казарма
так и прет, перед людьми неловко. Говоришь им русским языком: при-гла-сить.
И что вы думаете? Хватают человека, как будто преступника какого. Вы меня
еще раз, ради бога, извините, господин... - Тут седовласый очень
выразительно замялся.
- Курочкин, - поспешил представиться Курочкин. - Дмитрий Олегович.
- Курочкин... - задумчиво проговорил седовласый, словно пробуя фамилию
на язык. - Пусть так. Скромненько и со вкусом, без изысков.
Сказано было таким тоном, как будто Дмитрий Олегович сам был волен
выбирать себе имя, фамилию и отчество, а хозяин кабинета просто одобрил
сделанный выбор.
- А я - Фетисов, Мартин Сергеевич, - после паузы назвал себя седовласый
джентльмен. - Вы обо мне, наверное, слышали. Ведь слышали.
- Кое-что, - признался Курочкин. - Хотя и мало. Вы занимаетесь
импортом...
Седовласый Фетисов с большим интересом уставился на Дмитрия Олеговича.
- Импортом. Хм, оригинально, - вполголоса сказал хозяин кабинета, но не
Курочкину, а как бы самому себе. - Шутнички, однако...
Дмитрию Олеговичу показалось, что Фетисов остался не слишком-то доволен
его репликой.
- Я вас не обидел? - встревожился Курочкин. Он запоздало сообразил,
что, возможно, следовало бы держать язык за зубами. Вдруг в переводе на язык
большого бизнеса его слова означают что-то не то?
- Нет-нет, отнюдь, Дмитрий... хм... Олегович, - тут же спохватился
Фетисов. - Просто ваши друзья вас слегка дезинформировали. Если мы что и
импортируем, так только знания, экономический опыт развитых стран. И ничего
больше.
На всякий случай Курочкин покивал в знак согласия.
- Но у России, естественно, путь особый, - продолжал седовласый
Фетисов. - И наше русское процветание - это вам не американское "просперити"
с его космополитической моралью. Наш фонд смотрит в корень... Кстати, -
прервал свою речь хозяин директорского кабинета. - Вот вы меня сейчас
слушаете, а сами наверняка думаете: отчего у него такое зарубежное имя
Мартин? Признайтесь, думаете?
Чтобы не огорчать хозяина кабинета, Дмитрий Олегович снова кивнул, хотя
ни о чем таком не думал: имя как имя, бывают и чуднее.
- Родители постарались, - с досадой объявил Фетисов. - Вот скажите,
только не раздумывая, сразу: какая фамилия вам приходит в голову рядом с
именем Мартин? А?
- Борман, - не раздумывая брякнул Курочкин.
- Правильно, - горько сказал Фетисов. - То есть, конечно, неправильно.
Назвали меня в честь' Мартина Андерсена-Нексе, был такой когда-то популярный
писатель. Но после "Семнадцати мгновений" все вспоминают одного только
Бормана!..
Дмитрий Олегович мысленно посочувствовал директору фонда "Процветание".
Его самого родители назвали Дмитрием в честь его же дедушки Дмитрия. Без
фокусов.
Бритый референт Коростылев вернулся тем временем в кабинет, неся поднос
с двумя чашечками кофе и маленькой плоской сахарницей. И это было очень
кстати, поскольку Дмитрий Олегович так и не придумал, в какой форме выразить
гостеприимному Фетисову свое сочувствие в связи с именем. Не одобрить его
означало бы обидеть фетисовских родителей... Совершенно непонятно, к чему
шеф "Процветания" вообще затеял этот разговор.
- Так на чем мы остановились? - поинтересовался седовласый Фетисов,
когда кофе в чашечках иссяк и бритый Коростылев унес поднос, напоследок
затворив за собой двери.
- На писателе... - подумав, проговорил Курочкин. - Или нет: на
"Семнадцати мгновениях"...
- Бог с ними, с мгновениями, - отмахнулся человек по имени Мартин. - Я
вспомнил: мы говорили о процветании. Верно?
- Верно, - согласился Дмитрий Олегович. Обходительный Фетисов ему
нравился, однако он все еще не мог взять в толк, куда тот клонит. Едва ли
Курочкина доставили в этот кабинет лишь для беседы о преимуществах русских
имен над нерусскими. Пока же все рассуждения седовласого Мартина были "мимо
денег" - как сказала бы, по своей бухгалтерской привычке, практичная
Валентина.
Надо полагать, владелец директорских апартаментов заметил ожидание в
курочкинских глазах, а потому решил, что преамбула уже соблюдена и можно
позволить себе плавно перейти к самой сути.
- К сожалению, любое процветание немыслимо без презренного металла, - с
печалью в голосе объяснил седовласый джентльмен. - И наш фонд, увы, - не
бездонная бочка. Мы вынуждены, просто обязаны заниматься скучнейшей
финансовой материей... Так, говорите, наш чемоданчик с долларами сейчас
находится у вас?
Курочкин был уверен, что за все время разговора он ни разу даже не
заикнулся про "дипломат".
- ВАШ чемоданчик? - удивленно переспросил он. - Но я-то считал...
- Наш, именно НАШ, - с глубочайшей грустью подтвердил директор фонда с
бодрым названием "Процветание" господин Мартин Фетисов. - А чей же он еще
может быть?..
Прошлой весной двоюродный брат Валентины, преподаватель философии в
Военно-медицинской академии, прочел Курочкину целую лекцию о том, как
современные обществоведы рассматривают понятие свободы. Дело было на дне
рождения супруги, военно-медицинский философ успел порядочно нагрузиться и
нес, по понятиям почти трезвого Куроч-кина, явную ерунду. По его словам
выходило, что-де покупатель в магазине, обнаруживший на прилавке только тот
товар, что ему нужен, менее свободен, нежели, например, приговоренный к
смертной казни, которому палач разрешает самому определить, от чего ему
желательно погибнуть - от пули или петли. Дмитрий Олегович попробовал было
втолковать упившемуся обществоведу, что он, Дмитрий Олегович, все-таки
предпочитает покупать какой-никакой товар, а вовсе не избирать орудие
собственной казни. Но переубедить упрямого родственника жены оказалось не
под силу. Разгорячившись, брат-философ стал сыпать мудреными иностранными
фамилиями коллег и в конечном счете перекричал-таки Курочкина,
предварительно взяв того за лацканы. Из всего
этого умного спора на повышенных тонах Дмитрий Олегович сумел для себя
извлечь лишь краткое определение "свобода - это возможность выбора" и его на
всякий случай запомнил. Восемью годами раньше тот же двоюродный шурин на
таком же дне рождения громко втолковывал Курочкину про какую-то осознанную
необходимость, которая тогда устраивала Дмитрия Олеговича еще меньше. В те
времена, правда, и специальность родственничка называлась еще научным
коммунизмом...
Изречение насчет возможности выбора всплыло в памяти Курочкина в тот
самый момент, когда грустный Фетисов, обремененный собственным именем, мягко
заявил свои права на долларовый чемоданчик. Претендентов тотчас же стало
двое, появился долгожданный выбор, и Курочкин немедленно почувствовал себя
свободнее. Может быть, оттого, что вежливый директор "Процветания" чисто
по-человечески устраива
...Закладка в соц.сетях
