Жанр: Детектив
Яблоко раздора. Игра в гестапо. Мертвый индеец.
... что газета попала в одну компанию с долларами
совершенно случайно и решительно никакого отношения к владельцам денег ни
сам главный редактор Виктор Морозов, ни вся его газета не имеет. Слишком
размашисто обращался в своей передовице господин Морозов с миллиардами
рублей, баррелями нефти и квадратными километрами территорий. На такую
размашистость, как правило, способны люди, у которых всегда туговато с
наличностью, а недвижимое имущество ограничивается старой моторной лодкой.
Сам Курочкин был тоже из таких людей, даже без лодки. Только он, по крайней
мере, предпочитал помалкивать в тряпочку, а не давать президенту США
пространных советов, как тому лучше обустроить Америку...
Счастливым билетом для Дмитрия Олеговича неожиданно оказался смятый
листок, на который он сперва не обратил внимания. Сперва Курочкин мельком
углядел смешную рожицу на Листке и еще подумал, что это вряд ли автопортрет
владельца четверти миллиона долларов. И лишь затем, отодвинув в сторону
бабушкин будильник, обнаружил: листок - не обычная бумажка, а фирменный
бланк. С грифом, адресом, двумя телефонами и факсом - все, как положено в
солидном бизнесе.
Фирма называлась "Мементо".
Название было знакомое. Дмитрий Олегович, разумеется, не знал, что
именно производит, продает или покупает означенная фирма, однако слово,
призывающее граждан о чем-то помнить, периодически мелькало на телеэкранах -
чаще всего во время каких-нибудь сериалов, которые так обожала Валентина.
Супруга всегда была самого низкого мнения о телерекламе, какой бы то ни
было. По ее словам выходило, что берутся оплачивать такую бестолковую
белиберду только полные обалдуи, заставляя других обалдуев прерывать
интересное и полезное зрелище идиотскими заставками, экономическая
эффективность каковых - уж поверьте слову опытного бухгалтера! - ниже не
бывает. Соответственно и деньги, потраченные на рекламу, - выброшенные
деньги. Проще их взять да и выбросить на улицу.
Вспомнив эти Валентинины изречения, Дмитрий Олегович с трудом удержался
от нервного смешка: ему вдруг пришло в голову, что фирма "Мементо" точно
последовала совету его супруги и в самом деле выкинула полный чемоданчик
денег. А Курочкин этот чемоданчик подобрал...
- Хррр... - зарычал во сне вокзальный бомж Филин и перевернулся на
другой бок. Должно быть, бывшему работнику путей сообщения приснилось, будто
он - паровоз под парами и уже виден свет в конце туннеля.
Дмитрий Олегович осторожно поправил сползшую с Филина рогожку и
поднялся с места. В принципе неважно, для рекламы ли предназначались
потерянные доллары или для чего другого. Курочкину все равно. Если
"дипломат" с деньгами действительно принадлежит фирме "Мементо", он
его вернет хозяевам - и дело с концом.
В зальчике, где одну стенку из четырех занимали телефоны-автоматы,
Дмитрий Олегович обнаружил картинку, радующую сердце любого художникасюрреалиста.
Три небольшие очереди протянулись всего к трем автоматам из
доброго десятка: к остальным, видимо, нечего было и подходить. Курочкину с
детства везло на неработающие телефоны; из двушек и жетонов, опущенных в
безответные прорези Димой, Дмитрием и Дмитрием Олеговичем, можно было
сложить пирамидку приличных размеров. В студенческие годы Курочкин мечтал
изобрести такой химический индикатор, типа лакмусовой бумажки, который бы
при соприкосновении с корпусом телефона-автомата, сразу давал явный ответ.
Осталась бумажка нейтральной - можно звонить, покраснела - лучше и не
соваться к трубке. Лишь к шестому курсу до студента Димы дошло, что
невезение не подчиняется объективным законам естественных наук и что все
зависит от конкретного человека. Предположим, Д. Курочкина.
- ...Работает? - на всякий случай осведомился Дмитрий Олегович у
очкастой дамы впереди после того, как до него дошла очередь.
- Работает, - обнадежила дама, уходя, и Курочкин, поместив один из
своих жетонов в прорезь, набрал первый номер с бланка фирмы "Мементо".
В трубке пискнуло, жетон провалился в щель, а затем наступила тишина.
- Алло! - крикнул Курочкин в пустоту. В ответ ему из трубки донесся
писк, на сей раз длинный и протяжный. - Алло! - На самой высокой ноте писк
внезапно оборвался, и пошли обычные короткие гудки.
"Гадина какая!" - мысленно заругался Курочкин на Фортуну, перешедшую от
крупных неприятностей (в виде находки злополучного чемодана) к совсем уж
мелким пакостям вроде поломки телефона-автомата перед самым курочкинским
носом.
- Похоже, испортился... - сообщил Дмитрий Олегович очереди позади него.
•*- Не соединяет почему-то...
Очередь, состоящая из молодой спортивной парочки с рюкзаками, угрюмой
бабки с узлом и гоблиноватого вида парня со здоровенным баулом в руке,
быстро рассредоточилась по двум оставшимся очередям. Через несколько секунд
Курочкин остался в одиночестве, сжимая в руке бесполезную трубку. В трубке
прерывистые гудки тем временем сменились длинным, нормальным.
Дмитрий Олегович еще раз поглядел на бумажку с телефонными номерами - и
про себя обозвал себя последним идиотом. Автомат был исправен и притом
невиновен в курочкинской глупости. Да и Фортуна вряд ли предполагала, что
Дмитрий Олегович наберет по ошибке номер факса. Отсюда и писк вместо
ответного "Алло".
Ошибка стоила Курочкину четверти всего наличного запаса жетонов;
осталось еще три штуки. Дмитрий Олегович сунул в паз очередной пластмассовый
кружочек, тщательно сверился с "мементов-ским" бланком и лишь затем накрутил
нужный номер.
Пошли длинные гудки. Первый, второй, третий...
После шестого "би-ип" Курочкин повесил трубку на место. В запасе
оставались все те же три жетона и только один номер. Ну-с, госпожа
Фортуна...
Дмитрий Олегович глубоко вздохнул и набрал последнюю комбинацию цифр,
обозначенную на смятом бланке с рожицей.
Длинные гудки. Потом со щелчком в прорези исчез жетон, а из трубки
донесся приглушенный женский голос:
- Фирма "Мементо" слушает.
Дмитрий Олегович откашлялся. Пока он дозванивался, заранее
заготовленные умные и веские фразы куда-то делись.
- Девушка, - промямлил он. - Пожалуйста, позовите вашего главного. По
важному делу... - Последние слова прозвучали на редкость неубедительно, даже
плаксиво. Таким жалким тоном можно было выпрашивать три рубля взаймы, но
никак не сообщать о найденном чемоданчике с долларами.
- У Михаила Викторовича совещание, - сухо ответила девушка в трубке,
разом догадавшись о трехрублевой ценности курочкинского важного дела. -
Звоните завтра после трех.
- Погодите минуточку... - Дмитрий Олегович попытался продолжить начатый
разговор, но строгая девушка уже положила трубку.
Осталось всего два жетона.
Курочкин сурово насупил брови, выпучил глаза, надеясь, что эти
манипуляции как-то отразятся и на его тоне, после чего набрал тот же номер.
- Девушка! - проговорил Дмитрий Олегович, едва заслышав слова "Фирма
"Мементо"... - Слушайте внимательно! - Курочкин изо всех сил старался
говорить кратко и внушительно. - Я звоню по поводу двухсот сорока пяти тысяч
долларов...
- Простите? - теперь в голосе телефонной барышни прозвучало удивление.
- Я не вполне понимаю...
- Передайте вашему Михаилу Викторовичу, - перебил ее Курочкин,
опасаясь, что его внушительности в голосе не хватит надолго, - что если
фирма "Мементо" потеряла сегодня "дипломат" с четвертью миллиона
"зеленых"... - Последнее слово Дмитрий Олегович употребил нарочно. Он знал
от Валентины, что все "новые русские" фамильярно называют американские
деньги "зелеными" или "капустой". Словцо "капуста" Курочкин приберег на
крайний случай, но оно в этот раз не понадобилось.
- Соединяю, - поспешно сказала телефонная барышня уже на середине
фразы. - Секунду...
Электрические молоточки отбили первые несколько тактов "Калинки", а
затем в трубке возник озабоченный начальственный бас.
- Седельников слушает, - произнес бас. - В чем дело?
- В долларах, - ответил Курочкин. Запас увесистости в голосе у него
иссяк, и он теперь старался говорить хотя бы отрывисто. - Двести сорок пять
тысяч. В "дипломате". Ваши?
- А вы кто такой? - озабоченность в голосе сменилась растерянностью.
Чувствовалось, что ТАКОГО начала разговора шеф фирмы "Мементо" не ожидал.
- Я - случайный прохожий, - правдиво ответил Дмитрий Олегович, не
желая, однако, вдаваться в излишние подробности. - Шел мимо и подобрал...
Так ваши или нет?
- Обождите минутку, - совсем не по-начальственному засуетился бас. В
трубке раздалось шуршание; потом тихие, почти потусторонние голоса стали
обмениваться неразборчивыми репликами. Курочкин прислушался, но разобрать
сумел только словечко "кыш", как будто люди в кабинете господина
Седельникова ожесточенно гоняли по комнате котенка. Под конец шуршания и
шорохов кто-то довольно отчетливо проговорил: "Головой отвечаешь, Седло..."
- и в трубке вновь объявился бас Михаила Викторовича.
- Предположим, наша фирма имеет некоторое отношение к вашей... гмгм...
находке, - очень медленно, словно ступая по карнизу многоэтажки,
проговорил господин Седельников. - Подчеркиваю, предположим... Итак, ваши
условия?
Дмитрий Олегович перевел дыхание. Слава богу, хозяева денег были
найдены им с первой попытки. Однако надо для порядка все-таки убедиться, не
обманывает ли его начальственный бас. Курочкин не такой уж дурак, чтобы вот
так запросто верить на слово.
- Сначала скажите мне, - Дмитрий Олегович вновь постарался вернуть
своему голосу необходимую вескость, - а в каких купюрах хранится... гм-гм...
содержимое? Я все-таки хотел бы удостовериться, что правильно набрал номер.
В трубке помолчали, затем возникло уже знакомое шуршание.
- Число "пятьдесят" вам подойдет? - наконец, осведомился господин
Седельников. Курочкину почудилось, что карниз, по которому двигался в
разговоре его собеседник, опасно сузился.
- Число "пятьдесят" мне подойдет, - ответил Дмитрий Олегович. Шеф фирмы
"Мементо" правильно указал достоинство банкнот, и теперь всякие сомнения
отпали. - Предположим, подойдет... - конспиративно поправился Курочкин.
- Прекрасно, - бас господина Седельникова чуть-чуть повеселел.
Словно бы во время прогулки по карнизу он впервые нащупал под ногой
более-менее прочную опору. - Итак, что вы хотите?
- Вернуть вам "дипломат", - чистосердечно ответил Дмитрий Олегович. - И
по возможности скорее. У меня и так из-за него куча неприятностей...
- Я понимаю, - с долей нетерпения проговорил Михаил Викторович. - Нам
тоже хотелось бы скорее... Я спрашиваю, НА КАКИХ УСЛОВИЯХ?..
- Ни на каких, - удивился Курочкин непонятливости собеседника. -
Вернуть без всяких условий. Раз "дипломат" ваш, то и забирайте на здоровье.
Трубка опять наполнилась шорохом.
- Я что-то не улавливаю, - с явным напряжением в голосе произнес после
паузы господин Седельников. Карниз, по которому он шел навстречу
собеседнику, сузился еще больше. Дмитрию Олеговичу показалось, будто шеф
"Мементо" в любую секунду может повесить трубку.
- Тут и улавливать нечего, - внятно сказал Курочкин и для
убедительности еще раз повторил: - Нечего. - Дмитрий Олегович никак не мог
разобраться, отчего его поступок вызывает такое недоверие. - Говорю же вам,
я - случайный прохожий. Я не нарочно оказался в этой подворотне, так
вышло... А телефон ваш я нашел на бланке, в самом "дипломате"...
Теперь шуршание в трубке продолжалось минуты две. Напрягая слух,
Дмитрий Олегович мог услышать только интонацию потусторонних голосов в
се-дельниковском кабинете. Кто-то убеждал кого-то в чем-то. "Не похоже на
ментов, гадом буду..." - выплыло из всеобщей тихой сумятицы, и трубка снова
очутилась в руках господина Седельникова.
- Значит, вы нам ПРОСТО возвращаете чемодан в целости и сохранности? -
на этот раз в басе Михаила Викторовича Курочкину почудился оттенок какой-то
истеричной веселости. Очень легкий оттенок. - И не требуете ответных услуг,
да?
- Да! - подтвердил Дмитрий Олегович.
- Прекрасно! - быстро сказал господин Седельников. - Тогда оставьте
"дипломат" в боксе камеры хранения и сообщите код. Наш человек заберет...
Годится?
- Не годится, - с сожалением в голосе ответил Курочкин. - Я могу только
передать из рук в руки...
На самом деле идея с камерой хранения была превосходна. Но не мог ведь
Дмитрий Олегович объяснять, что все его наличные деньги ограничиваются
гривенником? Собеседник бы все равно не поверил, а только решил бы, что
Курочкин таким способом вымогает у него деньги в качестве оплаты за
любезность.
- О'кей, - немедленно согласился господин Седельников. Похоже, после
очередного тура переговоров с потусторонними голосами шеф фирмы "Мементо"
благополучно спустился с карниза на твердую почву. - Можно и из рук в
руки... Как вы это себе представляете технически?
На несколько мгновений Курочкин задумался.
- Сделаем таким образом, - произнес он. - Минут через пятнадцать...
Что именно нужно сделать минут через пятнадцать, Курочкину объяснить
так и не удалось.
Чьи-то узловатые пальцы опустились на рычаг. Чье-то крепкое плечо
бесцеремонно отпихнуло Дмитрия Олеговича от телефона-автомата.
- Ах ты, жук навозный! - злобно сказал чей-то голос.
7
В школе Диму Курочкина учили, что старость надо уважать и что каждый
человек имеет право на отдых. Позже Дмитрий Олегович догадался: пенсионная
граница для женщин в его родной стране чересчур занижена. Между отметками
"55" и "65" на-
ступает никакой не спад, а, напротив, бурный подъем духовной - или, по
крайней мере, физической - активности. Фигура тещи становится
социально опасной, в первую очередь по этой самой причине. Вместо того
чтобы отдавать свои силы и реализовывать себя у станка, в лаборатории или на
кафедре, женщина в расцвете сил внезапно оказывается сосланной на кухню, к
орущим детям и мала-хольному зятю (у которого расцвет - еще впереди).
Здесь-то и кроются причины стрессов, скандалов и конфликтов, доходящих
иногда до рукоприкладства...
Неизвестно, чьей тещей была угрюмая бабка с узлом, но зятю ее трудно
было бы позавидовать. От резкого толчка Дмитрий Олегович отлетел метра на
три в сторону и врезался в одну из оставшихся очередей к таксофонам, чуть не
выронив при этом "дипломат" с долларами.
- Ах ты, хомяк с портфелем! Телефон, говорит, не рабо-о-о-тает! А сам
присосался к нему, как пьявка, болтает и болтает...
Совершив акт справедливости, энергичная бабка пристроила свой узел
поближе к ноге (чтобы не уперли) и завладела отвоеванной трубкой. Дмитрий
Олегович затравленно огляделся вокруг. Люди из обеих очередей глядели на
него с неодобрением, нечего было и пытаться как-нибудь попасть к автоматам
раньше чем через полчаса. Курочкин попробовал было пристроиться сразу за
бабкой, но та, кажется, оккупировала таксофон всерьез и надолго. Она
высыпала на пластмассовую полочку под аппаратом чертову уйму жетонов,
разложила множество бумажонок с номерами и, видимо, не собиралась уходить,
пока не реализует свою программу- максимум. Занимать за ней было глупо.
Частым посетителем Павелецкого вокзала Дмитрий Олегович не был, однако
догадывался о наличии здесь, по меньшей мере, еще одной грибницы
телефонов-автоматов. Крепко сжимая в кулаке единственный жетон, Дмитрий
Олегович последовательно обежал весь первый этаж, потом второй и третий,
однако все без толку. Видимо, госпожа Фортуна всерьез обиделась на слово
"гадина", мысленно произнесенное Курочкиным в сердцах, и решила не давать
тому никакой поблажки. Жиденькие поросли таксофонов из одного-двух кустиков
можно было встретить еще в трех- четырех местах, но всякий раз аппараты либо
были уже захвачены деловитыми гражданами и гражданками, либо демонстративно
молчали, как
Валентина перед крупным скандалом. В одном месте на втором этаже, рядом
с киоском "Транспортной книги", Дмитрий Олегович уже решил, что ему все-таки
повезло: новенький с виду телефон был свободен и исправно гудел. Курочкин
поспешно поставил злосчастный долларовый "дипломат" на пол, обтер об рукав
пропотевший жетон и опустил его в прорезь. Точнее, вознамерился опустить,
потому как щель для жетона в корпусе отсутствовала. Напрочь.
Дмитрий Олегович сморгнул, протер глаза - прорезь не появилась. Тут он,
наконец, заметил табличку с надписью на двух языках. Месье Курочкину любезно
сообщали, что из этого таксофона он может позвонить не только в Москву, но
даже в Париж или Нью-Йорк. Если, конечно, воспользуется специальной
магнитной карточкой. Дмитрий Олегович скрипнул зубами от такого утонченного
издевательства со стороны богини неудачи и господина мэра, вместе взятых.
Телефон-автомат оказался родным братом турникета из метро. Лишь сейчас
Курочкин припомнил кадры телевизионной хроники, в которой московский
градоначальник торжественно перерезал алую ленточку, благословляя открытие в
Москве новой сети замечательных французских телефонов-автоматов. На
несколько секунд Курочкин разом возненавидел страну Францию, ее инженеров,
сотворивших чудо-технику, и саму эту бессмысленную идею с карточками, уже
погубившую метрополитен. Однако быстро понял, что от ударов локтем по
блестящему корпусу щель для жетона все равно не возникнет, и постарался
взять себя в руки. Надо было спешить. Где-то в центре Москвы некий господин
Седельников сейчас сидит у своего телефона и наверняка не может понять,
отчего его собеседник так неожиданно прервал разговор. Не передумал ли он? -
возможно, размышляет шеф фирмы "Мементо". - Не решил ли он все-таки
присвоить чужой "дипломат" вместе с чужими деньгами?
Мысль о том, что его, Дмитрия Олеговича Курочкина, будут считать
обычным загребущим ворюгой, была непереносима. На прощание пнув красивую
французскую игрушку, Курочкин бросился к выходу. Покидать свое павелецкое
убежище не очень хотелось, но свободный телефон мог отыскаться лишь за
пределами этого заколдованного места.
У турникета внизу дежурил все тот же охранник и все так же он
любезничал с девицей, хотя теперь и с другой.
- Я вернусь еще! - на бегу пробормотал Дмитрий Олегович охраннику и,
размахивая "дипломатом", вылетел из дверей.
Таксофон нашелся сразу, в каких-то пятнадцати метрах от вокзала.
Подтянутый матросик как раз закончил разговор с неведомой Анютой, сказал в
трубку "И тебе того же!", после чего уступил место Дмитрию Олеговичу.
Курочкин еще раз сверился с бумажкой и лишь затем опустил в щель
драгоценный жетон. Трубку сняли сразу же после первого гудка.
- Фирма "Мементо", - отозвался нетерпеливый бас господина Седельникова,
который, по всей видимости, решил теперь обойтись без секретарши.
- Это я... - еще толком не отдышавшись, сообщил Дмитрий Олегович. -
Насчет вашей... "капусты"...
- Да-да! - быстро сказал шеф "Мементо". - Вы так неожиданно пропали...
- Извините, - проговорил Курочкин, радуясь, что его пока не принимают
за жулика. - Пришлось перейти к другому телефону.
В трубке вновь зашуршали бестелесные голоса. Потом опять возник
господин Седельников.
- Ваши меры предосторожности излишни, - непонятным тоном сообщил он. -
Мы ведь не собирались фиксировать ваш телефон-автомат...
"Что значит "фиксировать", - с недоумением подумал Курочкин. - И как
он, кстати, догадался, что я говорю из автомата?" Наверное, этот Седельников
и его команда голосов все же не вполне доверяли искренности Дмитрия
Олеговича. Очевидно, они опасались, будто Курочкин в последний момент может
как-нибудь перерешить и не отдать доллары.
- Вы не сомневайтесь, - заверил Дмитрий Олегович. - Ваши деньги попали
ко мне случайно, по ошибке, и я на них не посягаю...
- Что вы, что вы! - немедленно ответил господин Седельников. - Мы и не
сомневаемся. Вы нам все превосходно объяснили... Шли по улице, увидели
доллары, решили нам вернуть...
Голос шефа "Мементо" звучал вежливо, даже предупредительно. Слова он
произносил правильные, аккуратные. Немного странной казалась лишь интонация:
примерно в таком же тоне продавщицы из магазина "Буратино" общались со своим
капризным маленьким покупателем. Тем самым, кому предназначался огромный
электрический танк.
- Не совсем так, - на всякий случай уточнил
Курочкин. - Деньги я нашел, естественно, не на улице, а в подворотне...
И сначала я, честное слово, не знал, что в чемоданчике
доллары...
- Конечно-конечно! - бас господина Седельникова растекся приторным
сахарным сиропом. - Доллары в подворотне, а вы не знали... Значит, вы
по-прежнему хотите их нам вернуть?
- О чем я и толкую! - обрадовался Дмитрий Олегович, решив не обращать
внимания на странную интонацию в голосе собеседника. - У меня есть план...
Разномастные конторы и офисы расползлись по Москве, как тараканы. Они
влезли в цоколи, заполонили первые этажи и начали потихоньку вытеснять даже
магазины - те, что не могли сопротивляться. Тихая позиционная война вывесок
особенно была заметна в центре столицы, на больших улицах, близ транспортных
артерий. Конторы отвоевывали здесь места, наиболее удобные для подъезда
автотранспорта, а магазины бились за площадь, где бы циркулировало побольше
праздной публики. Иногда магазинам удавалось переходить в контрнаступление,
и тогда вместо
окон, забранных тяжелыми решетками, вновь появлялись витрины с
продовольственно-промышленным импортным изобилием. Чаще, однако, побеждали
конторы с крепкими тылами и большим запасом прочности. Одна из них и
победила старую булочную на углу Новокузнецкой и Зацепского вала, оттеснив
ее куда-то в сторону Монетчиковских переулков. В прежние времена Курочкин
любил заглядывать в эту булочную и даже специально делал ради нее крюк,
возвращаясь домой из своего НИИ. Подольский хлеб и тминные рогалики были
здесь, без сомнения, лучшими в Москве. Обычно Валентина терпеть не могла,
когда Дмитрий Олегович проявлял самодеятельность и делал покупки без ее
указаний, но зацепские рогалики были тем исключением, которое супруга
снисходительно терпела и даже одно время закладывала их в свой тщательно
выверенный семейный бюджет.
Теперь на месте угловой булочной располагался чей-то солидный офис.
Изредка проходя мимо, Дмитрий Олегович с грустью наблюдал, как к боковому
подъезду бывшего хлебного причаливают презрительные иномарки, как из них
выходят хорошо одетые джентльмены и исчезают за дверьми. У входа в бывшую
булочную всегда было довольно оживленно: деловитые граждане с портфелями
сновали туда-сюда - входили, выходили, курили у входа, бросали окурки в
беломраморную урну (раньше ее не было) и снова скрывались за дверью.
Здесь Курочкин и назначил свидание посланцам господина Седельникова,
рассудив, что в этом месте человек с "дипломатом" ни у кого не вызовет
вопросов. Встреча должна была состояться через четверть часа, а идти от
телефона-автомата до здания бывшей булочной было всего минуты три - через
Павелецкую площадь по подземному переходу. Или пять минут, если двигаться
совсем уж черепашьим шагом,
еле-еле волочить ноги.
Дмитрий Олегович позволил себе немного расслабиться. Очень скоро
главная проблема будет разрешена, и Курочкину останется лишь придумать, как
ему выкручиваться без денег и без яблок. Но это после, после... Мимо Дмитрия
Олеговича шли озабоченные мужчины и женщины, нагруженные покупками. Каждого
мужчину ожидала дома своя Валентина, каждую женщину ждал свой Курочкин. Во
всем этом - как в хорошей формуле органического синтеза - была здоровая
симметрия, четкое расположение реагентов, правильность и определенность.
Улыбнувшись про себя, Дмитрий Олегович подумал, что у него с Валентиной -
типичная экзотермическая семья: любой их контакт не обходится без повышения
температуры окружающей среды. Курочкин знавал и спокойные, эндотермические,
семейные пары, и их ласковая умиротворенность Дмитрию Олеговичу нравилась.
Увы: когда человек вступает в брак, на нем не написан тип реакции - аналогов
в справочнике не найдешь, в вытяжном шкафчике не проверишь... Дмитрий
Олегович моментально испугался своего даже мысленного "увы" по отношению к
Валентине и решил не продолжать своих сомнительных семейно-химических
аналогий! Эдак можно дорассуждаться черт знает до какой ереси.
Курочкин поежился и шагнул в подземный переход - затхлый и почему- то
очень тихий. Раньше здесь было множество прохожих в любое время дня, а
теперь царило безлюдье. Кстати, с чего бы это? Дмитрий Олегович внезапно
забеспокоился и, перепрыгивая через ступеньки, поскорее рванулся вглубь.
Рванулся - и был остановлен металлической решеткой с кое-как
приляпанной свежей биркой "Входа нет". Закрыто. Заперто на висячий
замок. Сегодня Фортуна решила-таки взяться за Курочкина по полной программе
и доконать его вконец. Подземный переход был наглухо перекрыт, и это сразу
поставило Дмитрия Олеговича перед трудноразрешимой проблемой. Некоторое
время он стоял у решетки, тупо прикидывая, нельзя ли будет каким-либо
образом пролезть между прутьев, но потом словно очнулся. Выбежал наружу,
глянул направо, налево и завертелся на месте.
Здание, возле которого он сам назначил встречу, видно было
невооруженным глазом. Отделяли
...Закладка в соц.сетях
