Жанр: Детектив
Либерея раритетов
...женщину с болонкой на поводке. Когда открылся магазин, в
дверях тут же образовалась пробка. Ценители и любители нерядовых товаров
не хотели уступать друг другу дорогу к прекрасному. Они оттирали
соперников плечами и локтями, стоявшие сзади молча, с сопением давили на
передних. Слышался мягкий шорох кожаных и замшевых пальто, а над толпой
колыхался ззсрнгец из ондатровых, песцовых, норковых и лисьих шапок.
Кроличьих, как подметил Илья среди них не было ни одной. Хищники
травоядных в свою стаю не пускали. Некоторые оглядывались на стоявшего в
сторонке старшего лейтенанта милиции, как бы призывая его навести порядок,
но о том, чтобы самим соблюдать его, и не думали. Карзаиян смотрел на них
с сожалением.
- Директор в торге, сегодня не будет, - на обращение Ильи, не
оглянувшись, бросила, словно плюнула через плечо, сдобная молодая
продавщица. Глядя на ее туго затянутую в розовый халат, складками
вырисовывающуюся спину, можно было подумать, что она со вчерашнего дня не
уходила домой к ночь напролет отвечала на сложные вопросы по экономике и
планированию торговли и потому сейчас, смертельно усталая, видеть не может
бессердечных покупателей. Илье пришлось вплотную придвинуться к прилавку
и, повысив голос, попросить:
- Девушка, уделите, пожалуйста, внимание.
Поняв, что к ней обращается человек в милицейской форме, она
заговорщически улыбнулась ему как своему старому знакомому и показала на
дверь за противоположным прилавком.
Илья прошел через торговый зал и оказался в длинном узком коридоре. На
дверях не было никаких табличек. Он попытался открывать их все подряд, но
ни одна не поддазалась.
В конце коридора за углом оказалась еще одна дверь, обитая
искусственной кожей с ярко выделяющимися на темно-коричневом фоне большими
желтыми шляпками гвоздей. Директор, если он на самом деле был на месте,
мог находиться только здесь. На маленькой латунной пластинке, укрепленной
на уровне глаз, было выгравировано: "Смирнов В. К.".
- Участковый инспектор Карзанян, - представился Илья, едва войдя в
кабинет. - Прошу вас ответить на ряд вопросов, интересующих органы милиции
в связи с очень важным делом.
Он почувствовал, что крохотному человечку лет шестидесяти сидящему за
массивным столом, занимающим почти всю комнатушку, нельзя давать
опомниться.
Если после первых нескольких вопросов толку не будет, разговор
предстоит долгий и скорее всего бесполезный.
Эта идея пришла Илье в голову, как только он увидел хозяина кабинета.
Обычно Карзаиян не обдумывал заранее тактику беседы с незнакомыми людьми,
она формировалась у него в процессе общения, возникала сама собою. На этот
раз он просчитался: соиеседник не поддался бурному натиску, ни мимикой, ни
жестом не выразил желания тут же включиться в беседу. Ьго крупная голова,
ЧУТЬ возвышавшаяся над столом, замерла неподвижно. Сквозь толстые стекла
круглых очков на Илью смотрели немнгающие бесцветные глаза с длинными
ресницами.
- Вы меня слышите? - спросил несколько обескураженный Илья.
- Слышу, - ответила голова, - и вижу. Садитесь, я вас понял.
Карзанян сел на стул и протянул через стол раскрытое служебное
удостоверение. Маленькая рука, вынырнувшая из-под стола, сняла трубку
зазвонившего телефона и бросила ее на рычаг. Тут Илья понял, что именно
поразило его в сидящем напротив человеке: совершенная несоразмерность
головы, плеч и рук. Казалось, будто голова и все части туловища
принадлежат разным людям.
- Нам нужна помощь специалиста, - начал Илья новый заход. - Прежде
всего я хотел бы узнать, берете ли вы...
Он хотел спросить про книги, но тут же передумал и поинтересовался
коврами, пожалев при этом, что не подготовился к беседе заранее.
- Ковров не приносят. Сейчас это модно, когда все стены в коврах.
Вместо обоев вешают, считается красиво. Особенно, я слышал, гармонируют
туркменские ковры - текинские и салорские - с корешками книг в
застекленных шкафах. Вы не находите?
- С книгами? А при чем тут книги? Их что, тоже приносят вам на
комиссию? - оживился Илья.
Голова директора наклонилась вперед, и глаза, оказавшиеся в
действительности маленькими и по-детски голубыми, взглянули на Илью поверх
очков.
- Книги, молодой человек, принимают в букинистическом, улица Кирова,
семнадцать, - голова вернулась в прежнее положение и застыла в ожидании
следующего вопроса.
Илья понял, что сморозил глупость. Он принялся расспрашивать о тех
предметах, которые успел заметить в торговом зале. Собеседник отвечал
коротко и равнодушно. Наконец Карзанян замолчал, не зная, о чем бы еще
спросить.
- Какие именно книги вас интересуют? - спросил директор бесстрастным
голосом.
Все старания Ильи затронуть интересующие его вопросы исподволь
оказались бесплодными. Он выдал свою заинтересованность интонацией. Теперь
ему не оставалось ничего другого, как вести разговор в открытую - Нас
интересуют не только книги, - ответил Илья - Речь идет об антиквариате и
перекупщиках краденого. Это могут быть самые различные предметы старины
или художественные произведения.
- У вас есть список? - спросил Смирнов, и Илья вновь, в который уже
раз, подивился его проницательности. Это чувство, видимо, отразилось на
его лице, потому что директор продолжал:
- Что же тут удивительного? Не думаю, что милиция настолько свободна от
других дел, чтобы заниматься розыском вообще. У вас произошла кража или,
как там, грабеж. И вы хотите найти то, что украдено. Правильно я вас понял?
- Правильно - улыбаясь и протягивая директору список похищенных у
Москвина вещей, ответил Карзанян. - Посмотрите, что-нибудь из этого в
последние дни к вам не попадало?
Смирнов внимательно прочитал список и вернул его Илье.
- Нет, в последнее время ничего подобного не
- Почему вы так уверены? Разве вы лично присутствуете во время приема
вещей на комиссию?
- Кроме трех-четырех предметов, все остальное в вашем списке может
представлять музейную ценность.
О таких вещах у нас принято сообщать директору, то есть мне, а я уже
решаю, пускать ли их в продажу или предложить музею. Теперь понимаете?
Окончательное решение выносит закупочная комиссия, о чем составляется
соответствующий документ.
- В этом списке нет еще старинных рукописных книг. Очень ценных. Они
тоже были украдены.
- Кто возьмется оценить такие книги? - усмехнулся Смирнов. - Разве что
ученые. А для покупателей, даже наших, они просто хлам.
- Не скажите! За ними охотятся так же, как и за иконами, предметами
религиозного культа.
- С целью вывоза за границу?
- С целью наживы. Порой эти книги ценятся больше человеческой жизни.
- Значит, все-таки его убили? - задумчиво, как о само собой
разумеющемся, спросил Смирнов. - Я так и знал, что рано или поздно это
добром не кончится.
- Что вы имеете в виду?
- Что? Я имею в виду Гришу Ревзина. Разве вы не о нем говорили? Я еще
тогда так ему и сказал: "Гриша, ты плохо делаешь, это нечестный товар. За
него ты получишь срок". Но он мой друг, и я... ну, вы понимаете, я помог
ему продать те книги. Грише не на что было жить, он зимой ходил в одних
галошах и носках.
Да, я ему помог. Он купил себе ботинки и пальто. Теперь Гриши нет, и я
могу об этом сказать. Ему уже не повредит.
- Вы были знакомы с Григорием Иосифовичем?
- И вы ко мне пришли, чтобы спросить об этом?
- Не только. Я знаю, что Ревзин слыл хорошим специалистом, и вряд ли он
ошибался, высоко оценивая те или иные книги. Кто мог покушаться на его
жизнь, как вы думаете?
- Этого я не знаю, молодой человек, так же как и того, откуда он взял
товар. Только имейте в виду, случилось это в тридцать девятом году. Вас в
то время еще на свете не было.
- С вами трудно говорить, товарищ директор. Вы наперед знаете, о чем я
у вас хочу спросить, - со смешанным чувством недовольства и восторга
сказал Илья.
- Долгая жизнь кое-чему учит.
- Вы давно знакомы с Ревзиным?
- С детства, как ни странно. Впрочем, что же тут странного. Родились в
одном городе, он пораньше, выросли вместе. Да и потом все время
встречались.
Дружбы особой не водили, но по-приятельски помогали друг другу чем
могли. Ведь у Гриши были золотые руки и светлая голова. Он до войны-то
кустарем числился.
- Кустарем?
- Да, кустарь-одиночка, как в то время говорили, при монастыре. Это
только в пятидесятых, когда монастырь стали под музей переделывать, его в
мастерскую пригласили.
- А мастерская находилась в монастыре?
- А где же ей еще быть. Самое подходящее место.
Там и сейчас работы непочатый край. Монахи ведь все растащили. После
них осталось только несколько икон да оригинальные фрески. Да вы вообще-то
знаете истошно монастыря?
Илья слышал, что монастырь был основан в пещерах, где жили пустынники,
потом появились церкви, цозник посад, из которого и образовался город. Но
дальше этого его знания не распространялись. Поэтому Илье было интересно
послушать старика, который правильно расценил неопределенный жест
милиционера.
- Так вот, если у вас есть время, не перебивайте, - продолжал Смирнов.
- Монастырь стоит над пещерами. Их лабиринт тянется на несколько десятков
километров. По преданию, это место когда-то считалось пристанищем сатаны.
Местные жители обходили его стороной, так как здесь из-под земли доносился
таинственный гул и рокот. Позже стало известно, что внизу, под землей,
живут отшельники. Казалось страшным и непонятным, что они не закапывают
покойников в землю, а доживали они, надо сказать, до весьма преклонного
возраста, а помещают в дубовые, колоды, которые складывают в пещерах.
Потом ученые определили, что состав воздуха, постоянные температура и
влажность создали под землей удивительно здоровый микроклимат, и даже
неживое тело долгое время может пребывать как бы в законсервированном
состоянии. А тогда это казалось чудом: святые тлену не подвержены. Гриша
хорошо все это знал, любил рассказывать, много раз бывал в пещерах,
помнил, кто где похоронен... Не повезло ему.
- Да, смерть, - согласился Илья.
- Я не про это. Ему еще раньше не повезло, когда новый начальник выжил
его на пенсию. Змей - не человек.
- Почему же змей?
- Казаченко-то? Змей. Я всяких людей повидал, но такого не встречал. У
него взгляд удава. И Гриша его боялся. Он брал частные заказы и заставлял
Гришу на себя работать, а потом еще и издевался над ним. 1 риги а в конце
концов не вытерпел, ушел на пенсию, чего тот, видимо, и добивался. Теперь
ему никто не мешает обделывать темные дела. Я вам, молодой человек, так
скажу: если кто в нашем городе и может иметь куплюпродажу древностей, тем
более книг, так это он, Казаченко. Но он очень осторожен и у него длинные
руки.
...В картотеке управления никаких данных на Казаченко Игоря
Владимировича не оказалось Послав запрос в МВД СССР, Илья позвонил в ГАИ
области.
Но там его ничем не обрадовали: в день похищения Ревзина и накануне
угонов такси зафиксировано не было. Значит, преступника, сидевшего за
рулем машины, на которой возили Ревзина, надо искать среди таксистов.
Посещение таксопарка Илья оставил на следующий день, а сегодня решил
разобраться с подростками.
Он терялся в догадках о том, откуда Смолянинов мог знать о ребятах,
собиравшихся в подъезде Ревзина.
Еще раз спросить полковника Карзанян не решился.
Ему было просто стыдно: начальник уголовного розыска информирован
лучше, чем он, участковый, о том, что творится на его территории.
Часы неумолимо бежали, а розыск похитителей и возможного убийцы старика
пробуксовывал. Конечно, время не потеряно напрасно. Удалось выйти на
директора фабрики Москвина, очень заинтересовал Илью рассказ Смирнова о
заведующем реставрационной мастерской, Непохоже, что Смирнов наговаривает
на Казаченко: ни к чему ему это.
Илья вспомнил, что обещал позвонить Лиде, но, лишь посмотрев на
телефон-автомат, мимо которого проходил, двинулся дальше.
Карзанян побывал в отделении, на общественном пункте проинструктировал
дружинников. В Петропавловском переулке было малолюдно. Впереди показалась
фигура в форме. Подойдя поближе, Илья узнал сержанта Новикова.
- Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
- Здравствуй, Василий. Ну, как дела?
- Понемногу. Смену сдал. Сейчас в отделение и в столовую.
- И то дело, - Илья полез в карман шинели, достал сверток. - Давай
перекусим. А впрочем, знаешь, пойдем ко мне. Я ведь теперь один живу.
- Я знаю.
Они не торопясь направились к Илье. Его дом был в пяти минутах ходьбы.
- Вы каждый день с собой бутерброды носите?
- Почти. Профессиональную болезнь зарабатываю - гастрит. Должность
обязывает. Какой же я милиционер, если без гастрита.
- А без него нельзя? - не понимая шутки Карзаняна, спросил Новиков.
- Для нас с тобой гастрит или язва - нечто вроде бесплатного
приложения: не поешь вовремя, понервничаешь излишне, сухомяткой
перебьешься. Вот и, пожалуйста, гастрит. У тебя еще нет?
- Не знаю.
- Значит, нет. Но будет, если работать, конечно, как следует.
- То есть с утра до утра и еще столько же. Как начальник нашего
райотдела. У него ужин и завтрак, и обед - все вместе.
- А вам часто так приходится?
- Не очень, но бывает. Я, правда, первое всегда ем, когда домой прихожу.
- Кто же готовит? Сами?
- Нет, теперь вот баба Шура, соседка. Я у нее один, вроде как за внука.
А ты с кем живешь?
- С женой.
- Ну, это другое дело.
- Что же вы не женитесь?
- Да вот, все некогда. Девушкам внимание требуется, а для этого время
нужно.
Они пили чай, сидя на кухие в маленькой квартире бабы Шуры. В свою
квартиру Илье не хотелось идти.
Он и здесь чувствовал себя как дома
Это действительно был его второй дом. После смерти жены Степан Карзанян
глушил боль утраты работой не появляясь дома иногда сутками. Заботы о
мальчике приняла на себя одинокая пожилая соседка, отец называв ее
маманей, а Илья - бабушкой. А после смерти отца он почти не заходил в свою
квартиру, даже ночевал у бабы Шуры.
Об этом Илья, сам не зная почему, рассказал Новикову.
- У меня тоже есть бабушка. Только она отдельно живет, с моими
родителями. А мы с женой комнату снимаем. Не ладит она со стариками.
- Это бывает, - солидно, со знанием дела сказал Илья, бывавший
свидетелем многочисленных семейных ссор. - Ставкам не угодишь. То это им
не так, то то.
Взять того же Ревзина из седьмого дома. Сколько он на подростков-то
жаловался! И он и другие старики.
- Теперь не будет.
- Да уж, конечно, оттуда заявлений не пишут.
Новиков удивленно взглянул на Илью и даже поставил стакан с недопитым
чаем на стол.
- Я другое имел в виду. Подростки из того подъезда в пустые гаражи
перебрались. За домом. Их под снос приготовили, вот они и облюбовали. Я У
них спички сегодня отобрал, хотели костер устроить, погреться.
Да разве все отберешь! Скорей бы уж эти гаражи сломали...
Распрощавшись с Новиковым, Карзанян поспешил к гаражам. В одном из них,
в щели неплотно прикрытых ворот, он увидел отблески костра. Ребята не
испугались, увидев милиционера. Многие из них знали участкового как
человека справедливого и не вредного.
Через полчаса, затоптав вместе с ребятами угольки и засыпав их комьями
мерзлого снега, Илья шел с тремя из них к дому А10 7 по Петропавловскому
переулку.
Они показали, где стояла машина такси, рассказали, откуда она
подъехала, как вышли из нее двое незнакомых парней. Один поднялся на
второй этаж, а другой, видимо, остался у дверей. Видели ребята и старика,
которого парни сажали в машину.
А самое главное узнал Илья от младшего из ребят, который всю дорогу от
гаражей не принимал участия в разговоре.
- Можно я скажу? - поднял он руку. - Когда такси еще стояло, я домой
пошел. Я номер запомнил:
Дом и наша квартира.
Увидев, что участковый его не понял, добавил:
- Дом наш двадцать шесть, квартира одиннадцать.
И номер машины такой же...
Карзанян поехал в таксомоторный парк. Ни оказавшийся на месте начальник
колонны, ни секретарь партийной организации не могли припомнить, чтобы
водитель Егоров, чьей машиной интересовался Илья, хотя бы в чем-то
провинился. Резок, бывает груб, но работает честно. Человеком, обладающим
обостренным чувством справедливости, назвал его то ли в шутку, то Ли
всерьез сменщик. С таким человеком надо говорить начистоту.
Посмотрев на часы, показывающие без четверти десять, Илья нажал кнопку
звонка. Дверь не открывали.
В квартире грохотал телевизор, хозяева не слышали звонка. Илья нажал на
кнопку еще раз и уже не отпускал ее до тех пор, пока не услышал звона
снимаемой цепочки.
-Кого нелегкая несет? - спросил низкий голос.
На пороге стоял взлохмаченный мужчина в майке и брюках от
тренировочного костюма.
- Можно в гости? - как мог приветливее спросил Карзанян, доставая
удостоверение.
- Проходите, раз пришли, - недовольно пробурчал хозяин. - По какому
делу?
Они стояли в прихожей. В комнату Илью не приглашали.
- Вы - Егоров Олег Михайлович?
- Ну?
- Во вторник вечером работали?
- Ну?
- Кого вы возили от двадцати одного до двадцати трех часов?
- А я что? Помню, что ли?
- Постарайтесь вспомнить. Нас это интересует не из любопытства. Я
весьма ценю ваше свободное время, потому и не приглашаю вас в отделение.
- А вы меня не пугайте. Пуганый. Говорю, не помню, значит, не помню.
- Ладно, раз так, - неожиданно охотно согласился Илья. - Трупом больше,
трупом меньше. Какая для вас разница? Верно?
В это время из комнаты, откуда доносился громкий голос корреспондента,
ведущего "Прожектор перестройки", появилась женская голова:
- Кто там, Алик? Начинается уже.
- Закройся! - крикнул Егоров не оборачиваясь.
Дверь тут же захлопнулась.
- Счастливо отдыхать, - поворачиваясь спиной к мужчине, сказал
Карзанян. - Прошу прощения за беспокойство.
Мужчина топтался на месте. Илья чувствовал, что он хочет что-то сказать
и не решается.
- Фильм интересный. Детектив, - пробурчал Егоров. - Ладно, шут с вами.
Вы это, про труп как, серьезно или так?
- Куда уж серьезнее, - со вздохом ответил Илья.
- Я сам напишу. Заявление...
"Во вторник, - читал Илья, с трудом разбирая коряво написанные строчки,
- я оставил машину около дома и пошел ужинать. Показывали программу
"Время". Когда вышел, машины не было. Я хотел заявить в милицию, но потом
подумал, что из милиции сообщат в таксопарк. Жена сказала, чтобы я шел
искать, может, шпана покататься взяла. Я искал по соседним улицам.
Поехал к парку отдыха со знакомым таксистом, как он посоветовал. Там
машину не нашли. Вернулся я домой в половине одиннадцатого. Опять хотел
звонить в милицию. Жена стала отнимать у меня трубку, чтобы не звонил.
Говорила, что с меня снимут премию. Я у нее трубку хотел отнять, но
телефон упал и разбился.
Мы поругались. Я вышел на улицу. Тут увидел свою машину около дома.
Закончил смену и поставил машину в гараж. Вину свою признаю. Премии прошу
не лишать по причине чистосердечного раскаяния".
Карзанян протянул заявление Егорову:
- Укажите фамилию, имя и отчество водителя, с которым искали машину, и
покажите телефон.
Аппарат действительно оказался разбитым. Жена подтвердила заявление
мужа.
VIII
В просторной трехкомнатной квартире, обставленной добротной красивой
мебелью светлого дерева, обитой светлой же, золотистой тканью, все было
настолько аккуратно, что казалось, будто никто и никогда здесь не жил.
Лида чувствовала себя полной хозяйкой, хотя по дороге сказала Киму, что
заходит сюда нечасто. Хозяин же дома, Алексей Федорович Коптев, которого
все называли дядей Лешей, вел себя гостем. Он тихо и незаметно сидел в
кресле в углу под торшером с огромным малиновым абажуром и безразлично
просматривал журналы, лежавшие стопками на невысоком столике с гнутыми
латунными ножками.
Вместе с последним этюдом Ким принес еще несколько своих работ.
Пристроил их было на стуле, но, заметив, что громоздкий сверток нарушает
гармонию тщательно продуманного интерьера, отнес его в прихожую.
Лида, недолго хлопотавшая на кухне, пригласила гостей в столовую. Давно
знакомые между собою, Коптев и Игорь Владимирович - высокий мужчина,
который, как заметил Ким, был чем-то похож на него самого, обменивались
короткими фразами, изредка поглядывая на Логвинова и улыбаясь ему. Рядом с
Кимом уселись двое бородатых мужчин лет тридцати - Владик и Славик, именно
так назвавшие при знакомстве свои имена и не проронившие больше ни слова.
Тот, кого еще ждали собравшиеся, появился только в половине восьмого.
Высокий подтянутый человек в форме летчика гражданской авиации,
подчеркивающей его ладную фигуру, в одно мгновение оживил натянутую
обстановку. Он говорил быстро, двигался резко и размашисто, но умудрялся
при этом ничего и никого не задевать. На столе появились вина, коньяк,
закуски. Заунывные мелодии, доносившиеся из колонок японского
стереомагнитофона, сменились ритмичной музыкой. Через несколько минут
разговоры стали непринужденнее.
- Друзья! - поднялся летчик, которого, как успел узнать Логвинов, звали
Александром Феоктистовичем. - Я рад, что мы опять встретились в нашем
тесном кругу. Не так часто нам, к сожалению, удается видеть друг друга,
получать наслаждение от духовной близости, - он ласковыми глазами обвел
присутствующих, задержав взгляд больших карих выразительных глаз на Лиде,
и продолжил:
- Слишком много мы уделяем внимания повседневным заботам и не думаем о
себе и своих друзьях. Это никуда не годится. Для каждого из нас самая
большая роскошь - это возможность человеческого общения.
Запомните мои слова и не обворовывайте себя.
Под дружные возгласы одобрения собравшиеся выпили. Ким поставил на стол
наполненную до краев коньячную рюмку. Заметив это, Александр Феоктистович
нарочито удивленно поднял брови. Ким, сжав воображаемый руль, развел
руками и с сожалением вздохнул.
- Минуточку внимания, - слегка стукнул вилкой по хрустальной рюмке
летчик. - Сегодня у нас в гостях, - он взглянул на Лиду и улыбнулся, -
хотя это друг нашей Лидочки, мы считаем, что и наш друг, Владимир Волгин -
кинорежиссер и талантливый художник из нашей северной столицы. Я предлагаю
выпить за него и за всех наших друзей в других городах.
Летчик пил наравне со всеми, но, когда он многозначительно пригласил
Кима выйти в другую комнату поговорить о делах и, пошатываясь, поднялся
из-за стола, Логвинов понял, что тот совершенно трезв.
Лида вышла вместе с ними. Она молча слушала мужчин и медленно тянула
длинную тонкую сигарету, которая будто и не горела вовсе: белая длинная
палочка пепла чуть дымила, не осыпаясь и не переламываясь.
- Лида сказала, что вы продаете свои работы? - скорее сообщил, чем
спросил летчик.
- Разве это работы? Так, любительство.
- Ничего, ничего, - покровительственно заметил собеседник - Позвольте
полюбопытствовать.
Ким чувствовал, что новый знакомый не привык долго уговаривать. Голос
его был тверд, а речь категорична. Несмотря на внешнюю обходительность,
это был человек властный. Непонятно, какое Александр Феоктистович имеет
отношение ко всей этой компании, но то, что он выступал здесь за главного,
сомнении не вызывало И заведующий реставрационной мастерской к.азаченко, и
Коптев, который, как понял из разговора Ким работал начальником колонны на
автокомбинате, и тем более Владик со Славиком, реставраторы, смотрели на
него не то чтобы с уважением, но с какой-то боязливостью. Ким решил не
торопить события, дать им развиваться самим по себе. В конце концов не
случайно его пригласили сюда, во всяком случае, не картины заурядного
живописца заинтересовали этих людей, или одного из них. Но зачем, что? Вот
это и предстояло выяснить в первую очередь.
Рассуждая так, Ким расставлял картон и холсты по стульям, на письменном
столе и подоконнике небольшой комнаты, служившей хозяину чем-то вроде
кабинета. Через минуту здесь нельзя было повернуться: гости с сигаретами и
рюмками заполнили ее. Они громко обсуждали достоинства колорита,
особенности композиции, игру света и тени. Игорь Владимирович усмотрел
даже то, о чем Ким и не подозревал в себе - особый, своеобразный почерк
художника.
- Сколько вы хотите за это? - придвинулся поближе к Логвинову дядя
Леша, держа за спиной правую руку, а левой показывая на один из осенних
пейзажей, сделанных на окраине города. За затемненными стеклами очков в
красивой широкой оправе нельзя было разглядеть ни каких-либо эмоций, ни
работы мысли.
- Что вы? - чуть ли не воскликнул Ким. - Вы слишком высоко цените мои,
право же, микроскопические способности. Все эти -пейзажи сделаны в вашем
замечательном городе и его окрестностях сейчас и во время моих прошлых
приездов. Я надеюсь, когда начнутся съемки моего нового фильма, мы еще не
раз увидимся.
Все разом заговорили, повернувшись к картинам и оценивая их уже другим
взглядом. Глаза Лиды сияли: она была уверена, что лучшую картину, которую
она себе присмотрела, Волгин ей подарит.
Молодой, красивой женщине, привыкшей ,к знакам внимания, особенно
льстили ухаживания иностранных туристов. Она охотно принимала сувениры и
не очень горячо отказывалась, когда ее приглашали вечером в ресторан.
Иногда между шуточными, а порой весьма прозрачными тостами-намеками в
памяти всплывали укоризненно смотрящие глаза Ильи, его упрямо сведенные
черные брови. Но со временем это происходило все реже, и Лида постепенно
свыклась с такой жизнью, тем более что ни Илья, ни кто-либо другой ей
всерьез ничего не предлагал.
- Я хочу выпить за талант и щедрость души, - неожиданно громко
предложил дядя Леша, и гости направились в столовую.
Теперь в центре внимания оказался Ким, и ему предстояло разыгрывать
скромность и смущение, что давалось с немалым трудом. Но он знал, что, не
"подставившись" сопернику, не показав себя слабее его, трудно
рассчитывать, что он быстро проявит истинные намерения, покажет свое лицо.
Дядя Леша, похоже, догадывался, что "режиссер" играет на публику. Его
взгляд, осторожный, но цепкий, Ким чувствовал даже спиной.
Захмелевшие друзья расспрашивали о новом фильме, ругали подряд все
кинокартины. Ким изворачивался как мог и боялся больше всего
одного-единственного вопроса: что он уже снимал? Надо было срочно менять
тему разговора. Он подошел к огромной книжной стенке и принялс
...Закладка в соц.сетях
