Жанр: Детектив
Либерея раритетов
...отники милиции не взяли. Не оказалось на месте лишь десятка полтора
старых книг, которые не так давно муж откуда-то принес.
Она прочитала оставленную на столе бумажку.
Опись конфискованного имущества за редким исключением соответствовала
тому, что находилось в сумке.
Хрусталь, часть серебра, ее шубы и еще многие другие ценные вещи
остались на своих местах, в том числе ковры, фарфоровая посуда, весь
антиквариат. Это открытие обрадовало Веру Петровну. Значит, в ближайшие
два-три года она может не искать работу. "Сегодня же надо составить список
вещей и все отвезти к маме", - решила Вера Петровна. За весь день о муже
она даже не вспомнила.
Занятая составлением списка, Вера Петровна не слышала, как открылась
входная дверь. Она очнулась, когда на кухне хлопнула дверца холодильника.
- Это ты, Аля? - спросила она, не отрываясь от бумаги. - Возьми яйца,
сделай себе яичницу. Я сегодня ничего не готовила, мне некогда.
- Тебе всегда некогда! Что ты на меня так смотришь? - В дверях стоял
Семен Павлович.
Он был зол. Сегодня директор объединения устроил ему разнос за
отставание по выполнению плана. Но сам по себе разнос его не удручал.
Горела премия, а это поважнее...
- Никто его не арестовывал, - продолжала Москвина свой рассказ. - Муж
сказал, что это жулики у нас все унесли. Он так ругался, вы себе не
представляете. Но в милицию, сказал, не пойдет, а то потом затаскают.
Скажите, - с надеждой глядя на Илью, спросила она, - вы их найдете? Нам
вернут то, что они взяли?
Этого вопроса Илья словно ждал.
- А как же? Обязательно найдем. На то и милиция, чтобы жуликов на
чистую воду выводить. Простите, - сказал он, как можно ласковее глядя на
хозяйку. - Я хотел бы взять у вас, на время, конечно, список похищенных
вещей и осмотреть комнату, где орудовали мошенники.
- Конечно, пожалуйста, - поднялась Вера Петровна. Она прошла вперед и
открыла дверь в большую комнату.
Прямо перед Иль„й стоял большой резной шкаф темного дерева, а всю
свободную середину комнаты занимал круглый стол, аккуратно застеленный
бордовой плюшевой скатертью, расшитой золотистыми металлическими нитями. С
краев ее свисали тяжелые кисти.
VI
"...И обратися буря на град больший, и загорелся во граде у соборныя
церкви Пречистыя верх, и на царском дворе великого князя на полатах
кровли, и избы древяныя, и полаты украшенныя золотом, казенной двор с
царскою казною, и церковь на царском дворе и царския казны - Благовещение
златоверхая, деисусь Андреева письма Рублева златом обложено, и образы
украшенный златом и бисером многоценныя гречаскаго письма прародителей его
от много лет собранных, и казна великаго царе погоре. И оружейничая полата
вся погоре с воинским оружием, и в погребах на Царском дворе под полатами
выгоре вся древяная в них, и конюшня царская".
Ким с трудом дочитал страницу и закрыл книгу.
"Сколько же всего погибло! - думалось ему. - И это только в 1547 году.
А раньше! А потом! По летописям выходит, такие пожары в Москве тогда были
делом обычным". Он отложил книгу направо, в стопку просмотренных, и взял
следующую.
Утром ему не повезло. Напрасно просидев у монастыря и побродив вокруг и
около несколько часов, он решил пойти в библиотеку. Ведь если удастся
выйти на след книг, поди разберись, какая ценная, а какая гроша ломаного
не стоит. Кое-чтo, конечно, Ким помнил из университетского курса истории.
Еще что-то выяснилось из беседы Смолянинова с Ревзиным. Но все этокапля в
океане знаний.
Он прошел прямо в основной фонд. Там ему подобрали имеющиеся материалы,
главным образом по истории древнерусской литературы. Необходимые и
полезные сведения приходилось буквально выискивать в ворохе различных
актов.
"В начале второй половины XVI века, - читал Ким в одном из трудов, -
стала ощущаться потребность в установлении единых текстов церковных книг в
связи с появлением множества так называемых "растленных"
книг, под которыми подразумевались книги с ошибками и искажениями
религиозных текстов.
При кустарно-ремесленном производстве рукописных книг одним из способов
увеличения их выпуска стало служить переписывание на слух, то есть
переписка группой в 5-10 человек под диктовку. Это еще более увеличивало
возможность появления описок и искажении, допускавшихся малограмотными
переписчиками".
"Интересно, - отвлекся Ким, - как переписчиков за это наказывали? На
кол сажали или прямо в костер живыми спроваживали?"
Он отодвинулся от стола, оглядел зал. Передовые студенты уже готовились
к весенней сессии. Некоторые, небрежно развернув книги и навалив их друг
на друга, слюнявили страницы и что-то подчеркивали в тексте разноцветными
фломастерами. Киму хотелось подойти к одному, другому, дать по шее и
повернуть лицом к стене, на которой висел красочный плакатик: "Любите
книгу - источник знаний!" Но он тут же представил реакцию лупоглазых
студентов, для которых эта надпись не более чем составная часть
библиотечного интерьера. А ведь наверняка кпждый из них еще в школе
слышал, что книга - общественное достояние и ее падо беречь.
Когда Ким оформлял читательский билет, библиотекарь на абонементе
сетовала на пропажу за последние два дня еш,е шести книг. "Вот такие и
тащат, - злился Ким. - Надо бы на каждой книжке делать надпись, как на
одном рукописном издании, хранящемся в библиотеке Британского музея.
Хорошее пожелание, хотя и слишком, по сегодняшним понятиям, может быть,
суровое: "Кто тебя унесет, да поплатится за это смертью, пусть его
поджаривают в аду, пусть его трясет лихорадка и швыряет на землю падучая,
пусть его земным уделом станут виселица и колесование".
Чем больше Ким узнавал об истории книги, тем лучше понимал, что без
системного изучения проку не будет. К обеду он успел узнать, что самыми
первыми памятниками письменности были клинописные глиняные таблички
шумерского царства, а самой древней библиотекой - собрание книг царя
Ассирии Ашшурбанипала, поавившего две с половиной тысячи лет тому назад.
Большим книголюбом был, оказывается, царь Птоломей 1, сделавший после
смерти Александра Македонского Александрию столицеи Египта. Книги и
библиотеки с древних времен служили предметом военной добычи. Особенно
преуспевали римские полководцы.
Эмилий Павел захватил библиотеку македонского царя Нерсея, Лукулл -
царя Нонта. Не отставал от них и Юлий Цезарь. В 47 году он решил вывезти в
Рим Александрийскую библиотеку. Но тюки книг, подготовленные к отправке,
сгорели. Известно, что Цезарь не собирался брать их в личное пользование.
Он намеревался открыть в Риме первую в мире общественную библиотеку.
Ким углубился в чтение книги о библиотеке Улугбека, внука Тамерлана, то
ли безвозвратно пропавшей после смерти владельца, то ли спрятанной где-то
в окрестностях Самарканда, и не сразу понял, что хочет склонившаяся над
ним девушка.
- Вы не Логвинов? - повторила она в третий раз и на утвердительный
кивок Кима таинственным голосом прошептала, с уважением глядя на него:
- Вас к телефону.
В кабинете заведующей библиотекой, показав глазами на аппарат со снятой
трубкой, девушка вышла, плотно затворив за собою дверь.
- Слушаю, - Логвинов поднес трубку к уху.
- Это ты, Ким? - узнал он голос Смолянинова. - Твоя догадка
подтверждается. Книги, похоже, и в самом деле из нашего монастыря. Пришла
телефонограмма из Москвы. В аэропорту у иностранного туриста обнаружена
старинная книга, приобретенная, по его словам, во время посещения нашего
города, около монастыря у мужчины примерно пятидесяти лет, рост средний,
глаза маленькие. Цвет не помнит. Одет в серое пальто и кроличью шапку
коричневого цвета. Ты меня слышишь?
- Да, слышу, я записываю. Как называется книга?
- "Артикул воинский". У продавца, видимо, повреждена правая рука. Он ею
плохо владеет. При разговоре делает большие паузы. Записал? Я думаю, тебе
надо присмотреться к монастырю повнимательнее.
Кима охватило знакомое каждому сыщику волнение, когда он выходит на
верный след, когда после теоретической черновой обработки материалов
начинается живое дело и наступает время вступить в непосредственную борьбу
умов и характеров с пока еще неведомым преступником.
- Что у Ильи? - спросил Логвинов. - Есть чтонибудь на похитителей
старика?
- Есть кое-что. Даже не кое-что, а весьма существенное. Ревзина увезли
на такси. Имеются показания свидетеля, что машина стояла у подъезда
потерпевшего. Но это ерунда по сравнению с тем, что Илья вышел на
квартиру, где проводилась "экспертиза". - Смолянинов сделал паузу и с
усмешкой спросил: - Ну, что молчишь?
- Завидую, - буркнул Ким. - Везет Илье.
- Везет тому, кто воз везет. Ты мне вот что лучше скажи, когда ты
последний раз держал в руках ну, скажем, рукописную книгу?
- К сожалению, не приходилось. Только на выставке видел, давно, еще в
Ленинграде. А что?
- Но ведь псргплет у такой книги должен быть хотя бы местами гладкий.
На нем могут оставаться следы пальцев. И на страницах тоже.
- Так москвичи, наверное, догадались снять отпечатки пальцев с книги,
изъятой у иностранца.
- Мы запросили Москву, ответа пока нет. Ладно.
Это я так, к слоиу. А насчет Карзаняна и везения - ты не совсем прав.
Дело не в везении. Так что на его помощь не рассчитывай, будет действовать
пока самостоятельно. Но связь не теряй, где-нибудь ваши пути вотвот
пересекутся. Ты меня понял?
- Понял. На всякий случай, на чью квартиру он вышел?
- Директора мебельной фабрики Москвина. Да,вот еще что. Имей в виду: у
Москвина был "разгон". Сам он к нам не обращался. Дома во время
происшествия была его жена. Илье удалось взять у нее письменное заявление
и опись похищенных вещей, составленную самими преступниками. В нее не
внесены только похищенные книги. Те самые, видимо, о которых говорил
Ревзин. Учти все это, И не задерживайся. Начальник управления торопит, -
добавил полковник. - Если что, сразу звони. Все.
Он уже ругал себя, что задал Киму вопрос про книгу. Значит, не совсем
он уверен в его непричастности к тому, о чем говорилось в заявлении,
написанном от имени Ревзина. Как тут будешь уверенным, если Сычев,
разбирая старые газеты на сейфе, обнаружил среди них книгу, о которой
говорилось в заявлении. Но самое поразительное, что сотрудники Величко не
нашли на ней ни одного следа пальцев. Тут волей-неволей задумаешься.
Вернувшись на место, Ким поглядел по сторонам.
Занятые своим делом, читатели не обращали на него внимания,
библиотекари сидели далеко, за барьером.
Порывшись в груде еще не просмотренных книг, он нашел нужную,
перелистал страницы. Ага, вот. "К настоящему времени сохранился
единственный экземпляр букваря Ивана Федорова. Найден в Риме в 1927 году и
в настоящее время является собственностью библиотеки Гарвардского колледжа
(США)".
"Вот тебе и раз, - со злостью думал Ким, - в Гарвардском колледже есть,
а у нас, где его выпестовали, нет. То немецкий палеограф Маттеи,
преподаватель Московского университета, похитил в различных русских
библиотеках 60 ценнейших рукописных книг, то американцы запахали. Теперь
этот еще, интурист. Не задержали бы его сейчас в Москве, спустя некоторое
время где-нибудь можно было бы прочитать: "Редчайший экземпляр "Артикула
воинского" является собственностью..." Чьей собственностью? Какая разница
чьей именно, главное, что не нашей".
Ким перелистал еще несколько страниц, нашел нужное место, с
удовольствием перечитал несколько раз:
"В 1705 году в Киево-Печерской типографии печатается "Артикул воинский"
(издание до сих пор не обнаружено)..." Ему непреодолимо захотелось прямо
сейчас, сию минуту зачеркнуть взятые в скобки слова и написать "обнаружена
работниками правоохранительных органов". Но он тут же подавил это
мальчишеское желание.
Его дело - искать преступников, а не править историю.
Этим займется тот, кто получит всю монастырскую либерию. И даже не
поинтересовавшись, благодаря кому она вновь увидела спет, придется строка
за строкой ее изучать.
А впрочем, кто знает, может быть, где-нибудь, когда-нибудь, в какой-то,
пусть сугубо специальной, но лучше, конечно, в популярной литературе
появится короткая фраза: "Авторы выражают благодарность таким-то
сотрудникам уголовного розыска, оказавшим большую помощь в работе над
монографией".
Ким устыдился своего нового порыва и осторожно поглядел но сторонам.
"Что было б, если люди могли слышать мысли друг друга? - подумал он. -
Вот, наверное, была бы скучища: ни помечтай, ни возомни о себе. Все стали
бы честными и благородными. Тогда и в уголовном розыске необходимость
отпала бы. А чем плохо?"
Заехав домой и взяв мольберт, он направился к монастырю. Как такового
монастыря давно не существовало. На его территории, в бывшей трапезной с
высокими сводчатыми потолками работал краеведческий музей. Некоторые
экспонаты из-за недостатка места в самом музее поместили в надворных
постройках бывшего монастыря. Соборы и часовня поддерживались в последнее
время в идеальном порядке, и, хотя служба в них не шла, время от времени
по городу лился малиновый звон, гулко звучали басы - для приезжих гостей
артист местной филармонии исполнял "Славься!.." из "Ивана Сусанина".
Ким сидел за мольбертом и пытался сосредоточиться на этюде.
Беспокойство за Светлану и Катюшку нетнет да и охватывало его. Можно
только изумляться выдержке Карзаняна, не так давно схоронившего отца.
Так держаться дано далеко не всякому. Какой же нужно обладать волей,
чтобы скрутить нервы, загнать в самую глубину сознания то, что рвется
наружу с исполинской силой, переполняет душу, гнетет и мучает!
Умея владеть собой, Ким высоко ценил это качество в других людях. Разве
смог бы он нормально работать в сложившейся ситуации, если бы не готовил
себя внутренне к любого рода неприятностям и неожиданностям.
Дважды за последние дни он сталкивался со смертью.
Что из того, что ни одна из них к нему лично непосредственного
отношения не имеет? Смерть она и есгь смерть. И все-таки одно дело, когда
человек уходит из жизни сам по себе, другое - убийство, смерть
насильственная. противоестественная.
Конечно, не случись с Ревзииьш ничего фатального трудно предположить,
что он прожил бы еще очень долго. Но вес же... Ах, Москвин, Москвин! Не он
ли "помогал" старику подняться по лестнице? Нужно еще раз поговорить с
соседкой Рер.зпна. Что, если она его все-таки узнала и поэтому не хочет
назвать? Боится?
Кто ее знает, и это не исключено.
Ким продолжал "раскручивать версию" дальше.
Было бы куда проще официально допросить Москвина, привести
доказательства. От скатерти, некогда похищенной из музея и пока непонятно
как оказавшейся в его квартире, Москвину не отвертеться. Если он, конечно,
от нес еще не избавился. На ней обязательно должны остаться следы от
инвентарного номера. Но Ким понимал, что доказать причастность Москвина к
похищению старика, а возможно и к его убийству, будет значительно легче,
чем спасти книги. Это улики, и улики очень серьезные. Преступники
постараются избавиться от них в первую очередь. Нашел ли Илья способ, не
вызывая подозрений, забрать скатерть с собой?
На ней могут оказаться и еще. какие-то следы: от масла, краски, да мало
ли еще от чего, поможет свидетельствовать о роде занятий человека,
беседовавшего с Ревзиным в квартире Москвина. Была ли его жена во время
"экспертизы" дома? Нет, вряд ли. В такие дела жен обычно не впутывают.
Слишком рискованно.
Если и нет, она может знать, кого из знакомых ждал ее муж, кто у него
бывает вообще, кто хорошо знает его образ жизни и, главное, может
совершенно точно установить, куда и на какое время он отлучается из
служебного кабинета. Вот оно то, что нужно: "разгон"
мог организовать только хорошо информированный о Москвине человек -
близкий к нему сослуживец или доверенное лицо.
И еще одно очень важно выяснить. Кто имеет свободный ДОСТУП в
подземелье монастыря? Посторонний человек привлек бы внимание работников
музея. А без возможности проводить в пещерах долгое время ничего не найти.
Нужно немало времени, чтобы только разобраться в лабиринте ходов. Но не
брать же под подозрение всех, кто имеет отношение к монастырю! "Думай.
думай, - подстегивал себя Ким, - не мотоцикл и даже не ювелирные изделия
ищешь. Ценности духовные. Самый дефицитный по сегодняшним меркам продукт.
Сейчас за престижную книгу даже тот, кто отроду ничего не читал, глотку
перегрызет. В гостях на ковры и хрусталь - ноль внимания. Зато перед
книжным шкафом благоговеют: "Ах, Ибсен! Цицерон, Гомер!.."
Но никому и в голову не придет поговорить с владельцем книг ОТенри об
искрометном юморе его рассказов. Вопрос всегда один и тот же - простой и
суровый: "Где достал?"
Во второй половине дня Ким сидел на том же месте перед этюдником. Этюд
не получался. Не было в нем ни чувства, ни мысли, ни настроения - так,
мазня...
- А я тебе говорю, непохоже. Не бывает снег красным.
- Бывает, когда солнышко.
- А сейчас что, не солнышко?
- Когда сбоку, утром или вечером. И розовый, и красный, и синий, и
какой угодно.
- Какой угодно не бывает.
Ким слышал, но не слушал спорящих за его спиной мальчишек и размышлял о
том, что не напрасно захватил с собою этюдник. И закат выдался необычным
своей какой-то космической красотой. Но работа все равно не клеилась. Кто
поверит, что в жизни так бывает - лес вдали иссиня-черный, золоченые
купола церквей, словно возникшие из голубой толщи воды, и даже женщина в
центре группы -экскурсантов у монастырской стены. Она с радостью
демонстрировала себя солнцу и десяткам глаз, разглядывающим ее так же
жадно, как местные достопримечательности.
Кима, однако, не интересовали ни женщина, ни прохожие, то и дело
наклонявшиеся через его плечо и оценивающие работу всяк на свой лад. Он
ждал и был уверен, что в такой день, когда все складывается из рук вон
плохо, ему в конце концов повезет и он встретит кого-нибудь из старых
знакомых. А если повезет по-крупному, то и человека, продавшего книгу
интуристу. Он рано или поздно вернется сюда, не сегодня, так завтра. Успех
окрыляет, он же и губит. В картотеке Ким нашел фотографии всех участников
преступной группы, проходивших по делу "Серебряный потир". Он не напрасно
просидел в архиве, перечитывая материалы следствия, запоминая фамилии,
имена, особые приметы и черты внешности всех, кто был привлечен к
ответственности за хищение и продажу церковной утвари и антиквариата.
Автобусы с туристами подходили один за другим, мимо стоянки прошли
сотни людей.
К вечеру подморозило. Пора было возвращаться, а Ким вес еще надеялся
увидеть кого-нибудь из тех, от кого во многом зависел не только успех
операции, но и его, Логвинова, авторитет. При других обстоятельствах он не
стал бы рассчитывать на случайность. Трудно предположить с достаточным
основанием, что один из полумиллиона жителей города придет именно сейчас и
именно туда, где его поджидает работник уголовного розыска. Но Ким верил в
интуицию, что бы о ней ни говорили, как бы ее ни осуждали. Интуиция - дочь
логики и точного расчета, бездоказательная уверенность в правильности
решения, считал он.
- Можно посмотреть?
Ким обернулся на приятно-кокетливый голос за спиной. Молодая женщина
глядела на него весело и непринужденно, но в интонации вопроса
чувствовалось нечто, не вязавшееся с ее лицом - добрым, открытым, лаже
немного застенчивым.
Сегодня он несколько раз видел се издалека. Когда она встречала группы
туристов у автобусов и, энергично жестикулируя, что-то рассказывала на
ходу, женщина казалась ему гораздо старше. Теперь перед Кимом стояла
девушка в беретике, делающем ее лицо почти детским, и с твердым, даже
властным взглядом - настоящая хозяйка монастыря, но вовсе не монашенка.
- Вы фотограф? - спросила она с наигранной разочарованностью,
внимательно разглядев этюд и сравнив его с оригиналом.
- Ну что вы, - медленно произнес Ким, раздумывая, - что бы такое
ввернуть в ответ на неожиданное и весьма точное замечание. - Я не профи, я
- люби.
- А я, между прочим, Лида.
- Простите, - пробормотал Логвинов, не сразу сориентировавшись, как
вести себя с воплощением беззастенчивой напористости. - Меня зовут
Владимиром, - поднялся он. - Не нравится? Я имею в виду этюд.
- Не очень. Вам, по-моему, тоже. Хотя... Можно попытаться предложить
одному человеку. Чудак: собирает произведения начинающих художников.
Надеется, что кто-нибудь из ниx станет знаменитостью.
- Это не про меня.
- Творческий кризис? Период разочарования?
- Наоборот, просветление, момент истины.
- Значит, вы точно не профессионал. Уж я-то их знаю.
- Почему вы так решили?
- Да очень просто. Какой же художник, зарабатывающий кистью свой
завтрак в постели, обед в ресторане и ужин в кругу почитателей, так скажет
о своем творчестве? О своей мазне они говорят, что это - их самобытное
видение жизни, плод оригинального мышления, авангардизм и всякое такое. А
на самом деле они не картины пишут, а деньги рисуют.
- Это в каком смысле? - удивился Ким.
Разговор принимал интересный оборот, и он решил поддержать его.
Знакомство с этой бойкой женщиной могло оказаться небесполезным.
- В прямом - по рублю за мазок. - Лида говорила убежденно, со знанием
дела и нескрываемым презрением. - Вот это, - как вы его назвали, этюд. -
Лида смешно протянула предпоследнюю букву, сложив губы трубочкой. Но
смотрела без улыбки, и непонятно было, какой ответ ей нужен.
- Почему бы и нет? - произнес Ким тихо, будто нро себя. Он никогда не
продавал свои пейзажи и не думал об этом. Но ситуация подсказала ему
правильную манеру дальнейшего разговора. - Только я его еще не закончил.
Ладно, уговорили. Лишняя сотня не помешает.
- Мне тоже.
- Л вам-то за что?
- А как же, комиссионные. С чего бы мне с вами за здорово живешь умные
разговоры вести. Мне эрудированные экскурсанты до смерти надоели.
Подходите сюда часам к восьми, я освобожусь и поедем к моему знакомоазу.
Вы, надеюсь, на машине? - спросила Лида, оглядываясь и как бы ища взглядом
средство передвижения, которое должно стоять поблизости.
- Естественно, - безразлично ответил Ким, кивнув в сторону стоянки. Он
начал сомневаться, что разговор окажется стоящим.
- Тогда все в порядке, - кокетливо склонила набок голову женщина, - до
вечера, Володя.
Игриво размахивая на ходу сумочкой, она поспешила к приближающемуся
экскурсионному "Икарусу".
Едва Лида приостановилась, чтобы подкрасить губы, из стоящих неподалеку
"Жигулей" вылез невысокий человек в распахнутой дубленке и без головного
убора, несмотря на приметную лыспну. Ким бросил кисть на тряпку,
отодвинулся от мольберта и, быстро поднявшись, пошел ему наперерез. Они
оказались рядом с Лидой почти одновременно.
- Посетите, - быстро взглянув на мужчину, твердо произнес Логвинов и не
очень церемонно отвел женщину в сторону, взяв ее под локоть. - Я, кажется,
не представился как положено. Моя фамилия Волгин, Владимир Сергеевич
Волгин, режиссер Ленинградского телевидения. Я буду ровно в восемь, как
договорились.
- Хорошо, - улыбнулась Лида, - как договорились.
Складывая мольберт, Ким видел, как человек в дубленке о чем-то спросил
женщину, кивнув в его сторону, и они оба рассмеялись. Логвинов бьгл
возбужден.
"Смейтесь, смейтесь, Алексей Федорович, - торжествующе шептал он про
себя. - Как-то вы пото;"г будете веселиться? Не повезло вам, гражданин
Коптев.
1932 года рождения, холостой, ранее судпмый. Прилетел, голубчик.
Ласточка ты моя весенняя. Освободился, сменил телогреечку на дубленочку.
Посмотрим, каков ты в новом оперении, птаха моя ненаглядная".
Ким был озадачен: где достать машину за пару оставшихся часов? В
управление идти нельзя, могут проследить. Значит, по телефону. Хорошо,
если Смолянинов окажется на месте и не придется его долго разыскивать.
Живопнсцу-любнтслю, совершающему одинокое путешествие по древним городам и
при возможности приторговывающему своими творениями, не пристало оказаться
"безлошадным".
Позвонив полковнику, Ким отправился в гостиницу. Не вдаваясь в
подробности, Смолянинов тут же связался с администратором. Заполняя
регистрационную карточку, новоиспеченный Владимир Сергеевич Волгин не
колеблясь указал свою должность: кинорежиссер. В этом городе без желания
вряд ли набредешь на собрата по вымышленной профессии. В том же, что
сегодня вечером ему предстоит общаться с другими представителями богемы,
Ким уже не сомневался.
Чем ближе время подходило к десяти, тем больше народа собиралось у
дверей комиссионного магазина.
Сквозь стеклянную витрину можно было разглядеть со свежей обивкой
диваны и стулья с фигурными ножками и гнутыми спинками, картины в фигурных
рамах, гобелены, вазы, скульптуры и модный атрибут домашнего хозяйства -
пузатый, позеленевшей меди самовар.
С этим магазином у сотрудников милиции иыло связано немало печальных и
между тем приятных воспоминаний. Именно здесь Степану Акоповичу Карзаняну
в бытность его начальником уголовного розыска области удалось "выловить"
среди товаров, сложенных в подсобном помещении, почти все вещи, пропавшие,
после квартирной кражи у директора драмтеатра. Их нскали на рынке и в
камерах хранения железнодорожного вокзала, расспрашивали подозреваемых,
проверяли ранее судимых за аналогичные преступления. Все безуспешно.
Карзаняну-старшему повезло непросто. Он перебрал своими руками все, что
лежало на прилавках и, главным образом, под ними. Он не успокоился, пока
не осмо.трел все закоулки магазина и подвалов. Там-то и нашлись
директорская скрипка старинной работы, фарфоровые статуэтки и еще десятка
полтора ценных мелочей. Неопровержимые улики помогли изобличить рабочего
магазина и через него выйти на преступную группу, совершившую кражу.
...Народ все прибывал. Среди покупателей в самый разгар рабочего дня не
было ни одного пенсионера или, на худой случай, хотя бы просто пожилого
человека.
Собравшиеся - люди в основном среднего возраста, хорошо одетые, со
степенными движениями и значительными интонациями в голосе.
Илья обратил внимание на трех молодых людей с одинаковыми чемоданчиками
- "дипломатами", на которых красовались аляповатые переводные картинки, и
шикарно одетую
...Закладка в соц.сетях
