Жанр: Детектив
Преисподняя
...олмы и дальние, на излете взгляда, снежные вершины, которые
окрасило встающее солнце.
Ключников попал в госпиталь, хотя на теле не было ни царапины. Боль
теснилась в груди, и стоило уснуть, подкрадывался один и тот же сон:
смуглые черноволосые улыбчивые афганцы в длинных белых рубахах, жилетах и
шароварах приближались беглым шагом. Ключников не мог двинуться с места.
...рассветный туман взбухал над косогорами и заросшими оврагами
Коломенского и Нагатинской поймы, густел и под слабым ветром двигался на
Москву. Окутав Кожухово, туман полз к Таганскому холму, затягивал по пути
Крутицы и расползался вширь - к Рогожской заставе и по другую сторону реки
в Кожевники.
Белая мгла стояла над московскими логами и урочищами: в Котельниках,
в Старых Серебряниках, на Трубе и Неглинной, в Сыромятниках и напротив, за
Яузой, где под Крутым яром сбегал в реку ручей Золотой Рожок.
Туман накрыл берега Москва-реки, обводной канал и прибрежные низины -
Кадаши, Якиманку, Болото, Ленивку, растекался и вставал над Пречистенкой и
Девичьим полем.
Пережив ночь, Москва погрузилась в тяжелую рассветную дрему, и кто
знает, какие кошмары, какие мучительные сны разыгрывались сейчас под
бесчисленными крышами. Каменное забытье сморило измученную Москву, сковало
из края в край изнуренный бессонницей город. Именно в этот час случились
основные события.
...глубокие ниши, прикрытые спереди выступами стены, располагались
одна против другой по обе стороны от тоннеля. Это была удобная позиция:
Бирс и Ключников устроились в глубине ниш за уступами и могли скрытно
наблюдать за тоннелем, в то же время они видели друг друга и могли
обмениваться знаками.
С уходом разведчиков в тоннеле повисла непроницаемая тишина. Ничего,
казалось, не происходит и ничего не меняется, но какое-то смутное ожидание
угадывалось в круглом замкнутом освещенном пространстве.
Спустя время донесся непонятный скребущий звук, и в просвете тоннеля
необъяснимо возник человек. Трудно было понять, откуда он появился, потому
что боковая стена в этом месте выглядела сплошной, но именно из стены
показалась сначала голова, из стены шагнул он на колею, поозирался,
прислушался и для верности приложил ухо к рельсу.
Одет он был весьма странно: мешковатый темный комбинезон вроде тех,
что носил в армии технический состав в годы войны; грубые рабочие башмаки
из свиной кожи с заклепками, старый авиационный шлем, каких никто уже
давно не носил; длинные уши шлема были стянуты ремешком на затылке.
Для ремонтника он вел себя слишком настороженно, к тому же на поясе у
него висела старая армейская саперная лопатка на деревянной ручке, по
экипировке можно было подумать, что его занесло сюда из давних времен.
Затаившись в нишах, Бирс и Ключников обменялись через тоннель знаками
- будем брать. Они дождались, когда незнакомец поравняется с нишами, и
прыгнули с двух сторон на полотно, незнакомец оказался между ними.
Нельзя было сказать, что они застигли его врасплох. Вероятно, он
постоянно готов был к любой неожиданности. Незнакомец мгновенно упал на
шпалы, откатился в сторону и вскочил тотчас, держа перед собой саперную
лопатку, как топор.
- Брось лопату! - приказал Ключников.
Незнакомец не подумал подчиниться, он лишь попятился, и держа лопату
перед собой, пружинисто присел, готовясь дать отпор. Бирс и Ключников
разошлись по обочинам, однако стены тоннеля не позволили взять противника
в клещи.
- Брось лопату, мы тебе ничего не сделаем, - пообещал Бирс.
Незнакомец, казалось, не слышал. Он пятился, сохраняя дистанцию, и не
подпускал их к себе. В эту секунду мигнули фонари, диспетчер, как всегда,
за десять минут до пяти часов давала первый временной сигнал,
предупреждая, что вскоре в третий рельс дадут напряжение.
- Эй, парень, стой! Погоди... Пора отсюда убираться, - обратился к
незнакомцу Бирс, тот не ответил, но лицо его выдавало враждебность.
Они попытались сблизиться с ним, он пятился и вдруг бросился бежать
по узкой обочине; ничего не оставалось, как пуститься вдогонку.
Бег по железнодорожному полотну требует особой сноровки и в отличие
от беглеца преследователям давался с трудом. Незнакомец неожиданно вскочил
на деревянный короб контактного рельса и исчез в черном устье кабельного
коллектора. Разведчики прыгнули следом и окунулись в темноту, как в воду.
Они замешкались на мгновение, отыскали при входе выключатель: редкие
лампочки осветили изгибающийся бетонный коридор, увешанный кронштейнами с
пучками кабелей.
В тесноте рослые разведчики не могли соперничать с проворным
беглецом, незнакомец похоже, знал все повороты; коридор неожиданно
раздвоился, от развилки в разные стороны тянулись узкие темные боковые
ходы, пришлось включить ручные фонари.
Для беглеца, судя по всему, было безразлично, как передвигаться - в
темноте или на свету: то ли он бежал по памяти, то ли видел в темноте.
Бирс и Ключников изрядно отстали, беглец оторвался и уходил все дальше.
Это было странное преследование. Их как будто водили за нос, таская
по узким коридорам, которые сходились, расходились, делились, образуя
лабиринт. Иногда им казалось, что они бегут по кругу, точно беглец путал
их, чтобы не привести туда, куда им не следовало попасть.
Не было сомнений, что незнакомец прекрасно ориентируется под землей:
он знал, куда бежать, и хорошо видел в темноте, иногда он резко сворачивал
и как бы исчезал в стене.
Шаря фонарями по стенам, они отыскивали решетку или щель, куда едва
можно было втиснуться; незнакомец, похоже, всю жизнь только и делал, что
скрывался под землей. Казалось, этому не будет конца. Узкий бетонный
коридор, душный смолистый запах кабельной изоляции, дышать нечем, пот
заливает глаза, потолок на каждом шагу норовит снести череп, вот-вот
рухнешь, как загнанная лошадь.
В широкой штольне, похожей на вентиляционный канал, горело тусклое
дежурное освещение, по дну бежал бойкий ручей, переливающийся
разноцветными струями: просачивающаяся отовсюду вода содержала грунтовые
соли, машинную смазку, смолистую пропитку для шпал и становилась густой,
как нефть, и едкой или, как говорили специалисты, агрессивной жидкостью,
разъедающей металл и бетон.
Брызги из-под ног летели во все стороны. Воздушный канал привел
разведчиков в тоннель, они снова бежали по обочине вдоль колеи. Диспетчер
тем временем дал второй временной сигнал: в пять утра дважды мигнули
фонари.
Под тоннелем, где зигзагами шли водоотводы перекачки, кое-где текли
маленькие речки и приходилось брести по колено в воде. Они почти настигли
беглеца, когда четверть шестого прошел последний временной сигнал: трижды
мигнули фонари, и это означало, что сейчас в третий рельс дадут
напряжение.
Едва они поднялись в тоннель, показался поезд.
- Стой, дурак! - заорал Бирс незнакомцу и прижался к ребрам тюбинга,
Ключников сделал то же самое.
Беглец метнулся перед поездом через пути и скрылся из вида.
Мимо разведчиков у самого лица с лязгом и грохотом проносились
вагоны, гул железа наполнил тоннель, мелькали освещенные окна - поезд
пролетел и оставил после себя пустоту, от которой, казалось, можно
задохнуться; вдаль уносились красные фонари последнего вагона.
После поезда Бирс и Ключников пребывали в легком нокдауне. Беглец
скрылся в шахтном коллекторе - длинном штреке, который перекрывали
герметичные двери, похожие по форме на бабочку, две скошенные створки
были, как крылья, разделенные посередине. И здесь по заиленному лотку
бежала ярко-оранжевая солевая вода, по мокрым стенам катились крупные
капли, со сводов текли тонкие струйки.
Все трое мотались по штрекам, боковым выработкам, шахтным сбойкам и
каналам, лезли вверх и вниз по металлическим лестницам. И все же беглец не
мог оторваться от преследователей. Они, как гончие, взявшие след, кружили
по лабиринту и диву давались, как незнакомец ориентируется под землей.
Иногда он затаивался в темноте, они вдруг переставали слышать его
шаги и медленно крались, освещая фонарями каждый угол, готовые в любую
секунду отбить нападение. Да, они бежали по кругу. Беглец изматывал их,
таская за собой, они подумали, что он, вероятно, знает какие-то другие,
свои, тайные ходы, где мог скрыться, но не делает этого, чтобы не открыть
секрет чужим.
- По-моему, мы кружим, - тяжело отдуваясь, сказал Бирс.
- Я пойду за ними, а ты здесь встречай, - предложил Ключников и
поспешил вслед за удаляющимися шагами беглеца.
Бирс погасил фонарь и затаился за углом в том месте, где коллектор
делал изгиб. Шаги Ключникова постепенно затерялись вдали, наступила полная
тишина. Непроницаемая темень окружала его; Бирс подумал, что откажи фонарь
- ему никогда не выбраться отсюда: будет наощупь бродить в потемках, пока
не обессилит вконец и не испустит дух в кромешной тьме.
Пока Бирс поджидал беглеца в засаде, Ключников продолжал
преследование. К этому времени ноги налились свинцом, не хватало воздуха,
каждый шаг давался с трудом. Его вдруг остро потянуло в Звенигород: вода
на песчаных отмелях в излучинах реки пронизана солнцем, можно босиком
брести по мелководью, можно подняться на луг, за которым растут могучие
старые вязы. Он вспомнил высокую траву, плеск ледяной прозрачной Разводни,
солнечные блики под густыми низкими вербами...
Бирс услышал в темноте отдаленные шаги, они приближались, вскоре
стали отчетливыми, он почувствовал сердцебиение. Антон напрягся, чтобы
схватить незнакомца, как тот вдруг остановился, не дойдя нескольких шагов,
застыл в потемках: то ли почуял чужой запах, то ли остерегло обостренное
чутье опасности.
Бирс включил фонарь и направил яркий луч в лицо беглецу. Он часто
потом вспоминал бледное, почти белое лицо, невероятную сектантскую
сосредоточенность, лихорадочный блеск глаз, зрачки которых светились
красным дьявольским цветом.
Они находились в большой вентиляционной камере по соседству с
гигантскими шахтными вентиляторами, которые стояли на массивных
железобетонных станинах, разделенных узким проходом. Вентиляторы были
похожи на мощные авиационные моторы, несли на себе дюжину поворотных
лопаток и выглядели устрашающе, как огромная мясорубка.
Незнакомец рванулся в проход и нажал кнопку на щите управления.
Рабочие колеса мягко тронулись с места, пошли по кругу и стали вращаться,
набирая ход; через несколько секунд колес уже не было видно, они
превратились в сплошные воздушные диски, наполнив камеру чудовищным гулом
и ураганным ветром, который, казалось, способен разрушить бетон; Бирс даже
подумал, что его сдует, как сухой лист.
Сгибаясь под ветром, Бирс осторожно двинулся по узкому проходу между
вращающимися колесами, ему казалось, они изрубят его на куски, но он все
же проник к щиту и нажал кнопку.
Гул моторов стал стихать, но колеса долго еще вращались, ветер от них
слабел и угасал, угасал, пока не исчез. Незнакомец тем временем сквозь
воздушный канал выскочил в шахтный ствол. Это был гигантский колодец из
чугунных колец, который глубоко прорезал землю, на стене его висела
отвесная железная лестница, вроде тех, что висят по стенам домов на случай
пожара. Каждые шесть метров лестница прерывалась маленькой промежуточной
площадкой из прутьев, и когда Бирс ступил на площадку, у него зашлось
сердце: площадка висела над бездонным провалом, в пустоте прутья пола
мнились зыбкой опорой.
Незнакомец быстро лез по лестнице вверх, удары ботинок по железным
перекладинам наполняли ствол шахты протяжным металлическим звоном. Бирсу
до смерти надоела бесконечная погоня, однако ничего не оставалось, как
снова пуститься вдогонку.
Антон старался не смотреть вниз: мало радости болтаться в пустоте,
поневоле заскучаешь; вздумай незнакомец принять бой на лестнице,
неизвестно, чем это кончится, бабушка, как говорится, надвое гадала,
проигравший выбывает.
Двумя пролетами ниже следом лез Ключников. Бирс подумал, что хорошо
бы загнать незнакомца в верхний коллектор, откуда можно было попасть на
поверхность. Антон лез, задыхаясь и чувствуя, как немеют руки и ноги, и
вдруг - он не поверил себе - он услышал наверху голоса и увидел горящие
фонари: в это трудно было поверить, но на верхней площадке беглеца
дожидались остальные разведчики.
Незнакомец понял, что попал в западню. Он забрался на ближайшую
площадку и остановился, поглядывая вверх и вниз.
- Слушай, парень, мы тебе ничего не сделаем, обещаю! - крикнул сверху
Першин.
Беглец молчал и озирался в каком-то странном оцепенении, словно решал
что-то важное для себя. Бирс добрался до площадки, которая располагалась
на один пролет ниже, и теперь их разделяло только шесть метров; можно было
хоть немного перевести дух. Пока Бирс отдувался, на площадку рядом с ним
тяжело взобрался Ключников, судя по его виду, погоня и эта лестница и ему
дались нелегко.
- Слушай, кончай, - в досаде и раздражении сказал он незнакомцу. -
Погонялись, и хватит. Надоело!
Беглец не ответил. Освещенный сверху и снизу яркими фонарями, он
затравленно озирался и, конечно, понимал, что деться некуда.
Преследователи загнали его, только и оставалось, что сдаться, но, видно,
он не мог смириться или не хотел; глубоко посаженные глаза на
неестественно бледном лице были расширены и светились непостижимым
яростным светом, как будто его одолевало всепоглощающее чувство: неистовая
любовь, жгучая ненависть, несокрушимая вера.
Неожиданно для всех незнакомец вскочил на прутья ограды, застыл на
мгновение, что-то крикнул и бросился вниз, никто даже сказать ничего не
успел.
Все молчали, обмерев, и похоже, забыли дышать. Незнакомец долго летел
в сумеречной пустоте, потом снизу донесся короткий глухой удар, и все было
кончено.
7
Постукивая колесами, электричка пересекла мост в Филях. В западном
порту на Москва-реке грузились и разгружались речные суда, над терминалом
вращались стрелы портальных кранов, ниже по течению с высоты моста
открывалась городская панорама, и было видно, как поезд метро, выскочив из
тоннеля, резво катит по зеленому прибрежному откосу.
Любая поездка в Звенигород мнилась счастьем. Стоило электричке
вырваться из города, как на душе светлело, за спину отлетали заботы и
московская толчея; предстоящие дни сулили безмятежность и утешение.
Уже за Голицино Москва едва помнилась, покой окрестных лесов нисходил
в мысли, как благодать.
Изредка, когда дела удерживали Ключникова в Москве, Галя брала отгул
за дежурства и приезжала к нему. Правда, в Москве она как бы терялась
среди острых на язык стремительных москвичек, сникала среди ярких модниц,
разбитных беззастенчивых девиц, которые в городской сутолоке чувствовали
себя, как рыба в воде. Но ощущение покоя и чистоты исходило от нее
неизменно.
Бурову Галя нравилась, Сергей видел, когда она появлялась, Буров
норовил задержаться подольше в комнате и как бы забывал на время о евреях
и заговорах, становился молчаливым, поглядывал стеснительно.
В один из майских дней, когда в воздухе веяло застенчивым весенним
теплом, к Бурову пришли необычные гости. Рослый плечистый юноша
сопровождал седого человека, чья улыбка казалась благожелательной, но
острый цепкий взгляд как бы наносил собеседнику ощутимый укол.
- Наслышан, наслышан... - приветливо улыбнулся гость, когда Буров
знакомил его с соседом. - Безмерно удивлен, что не посетили нас до сих
пор. Да, слава Богу, силой не обделен. Рост, стать - все при вас.
Когда ему представили Галю, он открыто восхитился:
- Вот настоящая русская девушка! А мы все плачемся - оскудели,
измельчали... Вы посмотрите, какая пара! Что за дети родятся у них!
Седой гость представился Федосеевым и пригласил Ключникова с Галей в
гости - на посиделки, как выразился он. Сергей стал отнекиваться, но
Федосеев не слушал:
- Никаких отговорок. И не перечьте мне - решено! Разносолов не сулю,
но русское застолье обещаю. Поехали!
Рослый молчаливый юноша был при Федосееве телохранителем и шофером.
Они приехали в просторную квартиру в Замоскворечьи, куда вскоре съехались
три десятка гостей.
Федосеев опекал Ключникова и Галю, усадил их рядом, сам наливал и
потчевал. Он расспрашивал их о родителях, о житье-бытье, сокрушался и
огорченно качал головой, сетуя на скудность существования и падение
нравов.
- Почему мы, русские, так бедны? - вопрошал он с досадой, озирался -
все ли слышат? - заглядывал в лица, словно знал ответ, но хотел услышать
его от собеседников. - Ленивы? Бездарны? Не похоже. Не верю! Отечество
наше богато талантами. Отчего же другие живут лучше?
- Евреи, - подсказал Буров, но Федосеев поморщился с неудовольствием
- не встревай, мол, и Буров сконфуженно отступил.
В табачном чаду среди шума, громкого гомона, звона посуды, смеха и
суесловия Федосеев постучал ножом по бутылке, призывая собравшихся к
тишине, потом возвысил голос и зычно обратился к гостям. Все умолкли, в
тишине стало слышно, как в бутылке под пробкой пузырится минеральная вода.
- Дорогие друзья, братья и сестры, хочу представить вам нашего
дорогого гостя Сергея Ключникова! Мы приветствуем его и надеемся, что
вскоре он станет полноправным участником нашего движения. - Федосеев
выпил, все стали аплодировать, многие потянулись к Сергею с рюмками,
хлопали его по спине и плечам, а иные обнимали и целовали троекратно, как
водилось в организации.
Федосеев расспрашивал Ключникова, не верил, что можно прожить на
стипендию, и огорчался явно, горевал, как близкий друг.
- Поможем, поможем... - обещал он, кивая. - Мы своих в беде не
оставим.
Федосеев умолкал, погружаясь в раздумья, и очнувшись, взирал вокруг
проясневшими глазами, словно его внезапно осенила сокровенная мысль.
- Суть не в том, что мы плохо работаем. Мы бедны, потому что отдали
свою судьбу в чужие руки, - говорил он среди многолюдного гомона,
обращаясь с Сергею. - Ты посмотри на себя: молод, умен, красив!..
Сергей засмеялся и, возражая, покачал головой.
- Красив и умен, по глазам вижу, - настоял на своем Федосеев. - А
силы в тебе сколько! Так почему такие, как ты прозябают? Впроголодь, да в
обносках? Родители, бедные, жилы из себя тянут, чтобы детей прокормить, из
кулька в рогожку перебиваются, - голос креп на глазах, набирал силу и
вскоре вознесся над столом, покрыл сбивчивый гомон многолюдия.
Вокруг все умолкли, обернули лица, и теперь лишь один голос владел
общим вниманием.
- Пора, пора, братья и сестры, пора нам брать судьбу в свои руки.
Пора!
- Пора! - соглашаясь, кивали слушатели.
- Хватит нам от кого-то зависеть, хватит! Хватит нам уповать на чужие
подачки, хватит!
- Хватит! - подтверждали сидящие за столом.
Надо отдать ему должное, Федосеев завораживал слушателей. Голос то
падал до шепота, то разгорался, как костер на ветру, голос кружил голову и
убеждал помимо воли, развеивал по ветру робость и внушал силу. Было в нем
что-то от древних пророков, от неистовых проповедников раскола, которые
голосом умели вести людей за собой.
Федосеев несомненно выделялся среди соратников, его слушали, ему
верили. Вероятно, он мог повести толпу на подвиг или в огонь, но не всякий
умел понять, что сам он гореть со всеми не станет, и, обрекая других, себе
уготовил другую участь.
Он был поводырем, слушатели сладостно забывали себя, становились
послушными его голосу, испытывали наслаждение от его силы и власти над
ними и были счастливы, что живут и действуют сообща - один общий ум, одна
общая воля.
- Только сила внушает уважение, только сила! - прикрыв глаза и
раскачиваясь, токовал Федосеев, и все слушатели повторяли за ним общим
хором.
- Только сила!
- Пока мы сильны, нас никто не одолеет! Никто и никогда!
- Никто и никогда! - эхом вторили гости.
Позже они остались с Ключниковым вдвоем на кухне, и Федосеев
распахнул окно:
- Надымили, - скучным будничным голосом выразил он недовольство и
поморщился, как артист, вышедший от публики за кулисы. - Ну что, как? Не
скучал? Людей необходимо объединять. Любое движение имеет конечную цель:
власть!
Буров затаскивал иногда Ключникова в организацию, намереваясь
приобщить постепенно к делу. Сергей испытывал любопытство, его забавляли
шумные встречи, карнавальная толчея, стихия, горячие споры, пестрая
театральность...
Ключников полагал, что уйдет в любой момент, стоит только захотеть.
Но он не знал, что с нечистой силой шутки плохи: игра опасна, и за все
надо платить. Не бывает так, чтобы пройти огнем и не обжечься: коготок
увяз, всей птичке пропасть.
Однажды Федосеев предложил Ключникову по воскресеньям вести военные
занятия с молодняком движения.
- Заодно и подработаешь, - объяснил он. - Деньги не помешают.
- Не помешают, - подтвердил Ключников. - Я на выходные домой езжу.
- В Звенигород? Вот и чудесно. Твоя группа будет приезжать к тебе.
С тех пор два десятка человек приезжали по воскресеньям в Звенигород
каждую неделю. Ключников ожидал их на шоссе у автобусной остановки и
уводил в лес, где проводил занятия на местности: учил выживанию,
рукопашному бою и готовил физически.
Ключников считал Федосеева главным в движении, но однажды во время
занятий на шоссе у лесной опушки притормозил черный лимузин с антенной на
крыше, что свидетельствовало о наличии в машине радиотелефона. Сановного
вида седоки долго и внимательно наблюдали, как бегают, дерутся и ползают
боевики, потом обсудили что-то кружком и уехали.
Ключников при встрече рассказал Федосееву о странных наблюдателях и
удивился, когда тот неожиданно усмехнулся с непонятной обидой:
- Проверяли. Впрочем, оно и понятно, кому охота деньги на ветер
бросать, - внезапно он спохватился. - Ты смотри, не проговорись, я тебе
доверяю, но мало ли... Это дело серьезное. Не дай Бог слово обронишь. Я со
временем тебя познакомлю с ними.
Впоследствии Ключников понял, что в покровителях у них ходят люди со
Старой площади и с Лубянки, ни одно серьезное дело не обходилось без них;
Федосеев как ни тщился выглядеть лидером, шагу не мог ступить
самостоятельно и покорно исполнял чужие приказы.
- Им-то что? - поинтересовался Ключников у него.
- Как же... Они с нашей помощью многих зайцев убивают. Во-первых,
всегда можно на нас кивнуть: вот она, демократия - безумство и хаос.
Во-вторых, с нашей помощью они всем показывают необходимость своего
существования: без них, мол, никуда, только они способны удержать порядок.
В-третьих, в нужный момент нас всегда можно спустить с цепи, пугануть кого
следует... В-четвертых, если мы придем к власти, они скажут, что всегда
были с нами заодно. Видишь, как удобно. Так что мы им нужны.
- А вам они зачем?
- Как же, помогут, прикроют, если что... Возьмем власть, там
посмотрим. А пока... Большевики перед революцией тоже немецкие деньги
получали, не гнушались.
В движении все были убеждены, что действуют по своей воле и своему
желанию, никто не догадывался, что направляет их умелая рука. Федосеев
между тем исправно являлся на конспиративные квартиры, где давал отчеты и
получал инструкции.
...серое утро тихо вползло в Москву. Рассветный туман обложил
подножья московских холмов и осел в низинах - на Студенце, в Садовниках,
на Кочках и на Потылихе. Солнце растопило туман над холмами и отразилось в
окнах высоких домов в старом Кудрине, на Воробьевых горах, в Конюшках и
Дорогомилове, в Котельниках, на Сенной и у Красных Ворот. Просыпаясь,
город постепенно наполнялся гомоном и разноголосицей, на улицах взбухал
городской гул - взбухал и катился из края в край.
Страх, который всю ночь сжимал Москву, отпустил, но не исчез -
затаился в урочищах и логах, в сумрачных подворотнях, в подъездах, в
глубоких подвалах и колодцах, откуда он выползал с наступлением темноты.
Смутная тревога витала над Чертольем по обе стороны от Волхонки.
Правильнее было сказать - Черторье, название шло от ручья Черторый,
текущему прежде по Сивцеву Вражку, однако на язык москвичам легло -
Чертолье, и привычка укоренилась.
Место издавна слыло нечистым, тревога тянулась с незапамятных времен
- дурная слава устойчива. Задолго до прихода христиан возникло здесь
языческое капище, дурная молва тянулась из века в век. Обширной округой
вплоть до Никитской улицы владел Опричный приказ, здесь стояли пыточные
избы и застенки, здесь томились в погребах сидельцы, здесь располагалась
усадьба Скуратовых и верный пес Малюта держал здесь двор по соседству с
хозяином, царем Иваном IV, прозванным за нрав Грозным, который поставил
усадьбу на холме в старом Ваганькове - на том месте, где стоял дворец его
прапрабабки, великой княгини Софьи, дочери великого князя литовского
Витовта, вышедшей замуж за Василия I, сына Дмитрия Донского. В
восемнадцатом веке на древних каменных подземельях вырос редкий по красоте
дом Пашкова, и случайно ли, отсюда обозревал Москву мессир Воланд?
Невнятное беспокойство висело над изрезанными и запутанными дворами
Чертолья. Это был лабиринт давних построек, лестниц, террас, галерей,
густых зарослей, тупиков, загадочных особняков, конюшен, каретных сараев,
глухих затянутых плющом стен, мшистых каменных рвов; старые кирпичные дома
поднимались по склонам, крыши их уступами высились одна над другой,
проход
...Закладка в соц.сетях
