Жанр: Детектив
Твердая рука
...ом в отверстие для
заливки. Он взглянул на Чико,
полулежащего на переднем сиденье.
- А что с ним такое?
- Перебрал, - пояснил я.
По-видимому, мальчик решил, что мы оба крепко поддали, но как ни в чем не
бывало залил бензин, закрыл крышку и
повернулся к следующей машине. Я вновь не без труда завел мотор правой рукой и
вырулил на шоссе.
- Что случилось? - спросил Чико.
Я взглянул в его затуманенные глаза. Решай, куда ехать, сказал я себе.
Решай за Чико. Сам я уже сделал выбор, поняв, что могу вести машину. В
гараже нас посетила удача, у меня хватило денег
на бензин, и я не стал просить мальчика вызвать врача или полицейского.
Больницы, расспросы, подозрения, как же я все это ненавидел. Я не нуждался
ни в чьей помощи, но вот Чико...
- Куда мы сегодня двинем? - спросил я.
- В Ньюмаркет, - немного помолчав, ответил он.
- Сколько будет дважды восемь? Пауза.
- Шестнадцать.
Я обрадовался, что он пришел в себя, хотя сам был еще очень слаб. Ведь
когда я сел в "Лендровер" и добрался до
бензоколонки, боль на время отступила, но потом возобновилась и начала меня
жечь. Ничего, силы восстановятся, надо только
подождать. Это дело наживное, сейчас тебе плохо, а через минуту будет лучше.
- Я весь горю, - признался Чико.
- М-м-м...
- Это было уже слишком.
Я не ответил. Он передвинулся и попытался сесть прямо. Я заметил, что
выражение его лица стало совсем нормальным. Он
крепко закрыл глаза, пробормотал: "О, Господи", а после, прищурившись, посмотрел
на меня и спросил:
- И ты тоже?
- М-м-м...
Долгий жаркий день сменился сумерками. Какое счастье, что мы вырвались.
Вести "Лендровер" одной рукой было рискованно и даже опасно. Мне
приходилось отрывать ее от руля и наклоняться влево,
чтобы поменять скорость. Досадно, что пальцы левой руки почти не сгибались и не
могли нажимать на кнопки. Короче, она
была обречена на бездействие. Мне очень хотелось поскорее добраться до дома и
как следует выпить.
- Куда мы едем? - полюбопытствовал Чико.
- К адмиралу.
Я двинулся к югу, обогнув Севеноакс, Кингстон и Колибрук. Мне нужно было
проехать дорогу № 4, пересечь Мейденхед по
шоссе № 40 к северу от Марлоу, затем объехать Оксфорд по кольцевой дороге и лишь
тогда очутиться в Эйнсфорде.
"Лендроверы" вообще машины не из удобных. Неудивительно, что Чико постоянно
стонал и ругался. Он говорил, что
больше этого не выдержит. Сил у меня не прибавлялось, и я дважды останавливался.
К счастью, машин по дороге было мало, и
путешествие к Чарльзу заняло у нас три с половиной часа. Не так уж и плохо.
Я притормозил и отпустил левую руку. Ее пальцы не действовали. Я с горечью
подумал, что этим вечером с меня хватило
унижений. Неужели я должен снять протез и оставить его рядом с коробкой передач?
Ну почему у меня не две руки, как у всех
прочих?
- Не напрягайся, и тебе станет легче, - посоветовал мне Чико.
Я кашлянул, этот звук был похож то ли на смех, то ли на плач, но мои пальцы
чуть-чуть зашевелились, и рука опустилась на
кнопку.
- Я же тебе говорил, - заметил Чико.
Я положил правую руку на руль и пригнул к нему голову, ощутив усталость и
тоску. Кто же меня так наказал? А ведь мне
сейчас нужно зайти к Чарльзу и сказать, что мы здесь.
Однако вопрос решился сам собой - адмирал вышел к нам в халате. Его
освещала полоса света из двери. Я увидел, как он
встал рядом с "Лендровером" и заглянул в кабину.
- Сид? - недоверчиво спросил он. - Это ты? Я поднял голову от руля, открыл
глаза и ответил:
- Да.
- Сейчас уже за полночь, - удивился он. Я улыбнулся и откликнулся:
- А кто говорил, что я могу приезжать сюда в любое время?
Через час мы уложили Чико в постель, а я удобно устроился на золотистом
диване, снял ботинки и с наслаждением вытянул
ноги.
Чарльз спустился в гостиную и сообщил, что врач осмотрел Чико и готов
помочь мне. Я поблагодарил и наотрез отказался.
- Он даст тебе что-нибудь болеутоляющее, как и Чико.
- Вот этого-то я и не хочу. Надеюсь, что Чико его лекарство не повредило.
- Но ты же сам просил вызвать врача. Целых шесть раз. - Чарльз немного
помедлил. - Он тебя ждет.
- Я знаю, Чарльз, - отозвался я. - Дайте мне подумать. Я хочу просто
посидеть и подумать. Пожелайте врачу спокойной ночи
и ложитесь спать.
- Нет, - возразил он. - Так нельзя.
- Как хотите, а я поступлю по-своему. Я до сих пор чувствую... - Я осекся.
Я до сих пор чувствовал себя так, словно с меня содрали кожу, но не мог об
этом сказать.
- Ты ведешь себя неразумно.
- Нет. Все, что случилось, неразумно. Вот в чем дело. Так что идите и
оставьте меня в покое.
Я и прежде обращал внимание, что, когда тело корчится от боли, сознание
проясняется и мозг начинает активно работать.
Это время необходимо использовать. Тратить его попусту - преступно.
- Ты видел кожу Чико? - спросил он.
- Несколько раз, - спокойно и даже довольно небрежно откликнулся я.
- Твоя в таком же состоянии?
- Я не смотрел.
- Ну вот, ты и рассердился.
- Да, - проговорил я. - Ложитесь спать.
Когда он ушел, я сел и живо припомнил весь обрушившийся на меня кошмар.
Это уж слишком, как сказал бы Чико.
Слишком? Почему?
Чарльз снова спустился в гостиную в шесть часов. Он по-прежнему был в
халате и показался мне совершенно
невозмутимым.
- Ты еще здесь? - проговорил он.
- Ага.
- Хочешь кофе?
- Лучше чай.
Он вышел и вскоре принес две большие чашки. Одну из них поставил на столик
прямо у дивана, а сам сел со своей чашкой в
кресло. Он не отрывал от меня глаз, но их взгляд был невыразительным.
- Ну, как? - осведомился он. Я вытер лоб.
- Когда вы смотрите на меня, - нерешительно начал я. - Нет, не сейчас.
Интересно, что вы во мне видите?
- Ты же сам знаешь.
- Вы видите мои страхи, сомнения, стыд, сознание бесполезности и
неприспособленность?
- Конечно, нет. - Кажется, его изумил мой вопрос. Он отпил глоток чая и
серьезным тоном проговорил:
- Ты никогда не выказывал таких чувств.
- У каждого человека есть внешний и внутренний мир, - отозвался я. - И они
могут не совпадать.
- Это, что, окончательный вывод?
- Нет. - Я взял чашку и подул на кипяток. - Для себя я просто комок нервов.
Мне кажется, что я весь состою из страха,
нерешительности и глупости. А для других... Что ж, это выглядит иначе. Поэтому
мы с Чико и угодили в такую передрягу. - Я
отпил глоток. Чарльз по обыкновению заварил чай так крепко, что у меня защипало
язык. Впрочем, иногда мне это нравилось.
- Когда мы начали расследование, нам подфартило. Иными словами, работа оказалась
сравнительно легкой, и нас стали считать
везунчиками. А на самом деле мы немногого добились.
- И это, конечно, значит, что вы действовали наугад, - сухо заметил Чарльз.
- Вы же знаете, что я хочу сказать.
- Да, знаю. Томас Улластон звонил мне вчера утром. Он сказал, что хочет
выяснить, как быть с распорядителями на скачках
в Эпсоме. Полагаю, что это лишь предлог. Ему не терпелось сообщить, что он о
тебе думает. По его мнению, ты нашел себя в
расследованиях, и хорошо, что ты больше не жокей.
- А вот мне жаль. Теперь я был бы жокеем экстра-класса, - со вздохом
признался я.
- Итак, кто-то напал вчера на тебя и Чико, испугавшись вашего нового
успеха?
- Это не совсем точно, - возразил я и рассказал ему, о чем думал ночью. Он
жадно слушал, и его чай успел остыть.
Когда я кончил, он долго молчал и глядел на меня, а потом произнес:
- Похоже, что вчера у тебя был ужасный вечер.
- Да, вы правы.
Он снова замолчал, а через минуту спросил:
- И что же дальше?
- Я прикидываю, - робко сказал я, - сможете ли вы мне сегодня помочь. У
меня есть несколько дел, а я...
- Ну, конечно, - охотно отозвался он. - А что именно ты собирался сделать?
- По четвергам вы бываете в Лондоне. Не трудно ли вам поехать на
"Лендровере" вместо "Роллса", оставить его на стоянке и
забрать мою машину?
- Если ты так хочешь, - без особого энтузиазма откликнулся он.
- Там в чемодане лежат новые батарейки, - пояснил я.
- Разумеется, я поеду.
- Не могли бы вы до этого забрать в Оксфорде фотографии? Я заснял Никласа
Эша.
- Сид!
Я кивнул толовой.
- Мы его отыскали. В машине есть и письмо с его новым адресом. Письмо с
просьбой, как и прежние.
Он покачал головой, удивившись глупости Никласа Эша.
- У тебя есть еще какие-нибудь поручения?
- Боюсь, что целых два. Первое - в Лондоне, и оно простое. Ну, а что
касается второго... Вы не могли бы съездить в
Танбридж-Уэллс?
Когда я сказал, для чего мне это нужно, он согласился, хотя понял, что ему
не придется участвовать в заседании совета.
- И будьте добры, одолжите мне фотоаппарат. Мой остался в машине... Да и
чистая рубашка мне бы не помешала.
- В таком порядке?
- Да, пожалуйста.
Я мог бы пролежать на диване тысячу лет, но поборол себя, поднялся, забрал
фотоаппарат и отправился наверх к Чико.
Он тоже лежал на диване и бессмысленно глядел в потолок. Очевидно,
воздействие лекарств постепенно уменьшилось.
Когда я сообщил, что хочу его сфотографировать, он вяло запротестовал.
- Да пошел ты...
- Подумай об официантках.
Я откинул одеяло и простыню и сфотографировал все его раны и синяки. Ну, а
раны и синяки в душе Чико никакому
измерению не поддавались. Я снова укрыл его.
- Прости, - сказал я.
Он не ответил, а я подумал, что мне в общем-то незачем извиняться. Зато,
что не вовремя явился к нему, или за то, что
втянул его в свои дела, и результат оказался страшным? Недавно он заявил, что
никакой тайны синдикатов не существует, и ,
был прав.
Я вынул кассету с пленкой и протянул ее Чарльзу.
- Попросите напечатать фотографии к завтрашнему, - сказал я. - Объясните,
что это нужно для полиции.
- Но ты же говорил, что обойдешься без полиции, - удивился Чарльз.
- Да, но если он подумает, что в полиции уже есть показания, то к ним не
побежит.
- Наверное, тебе ни разу не приходило в голову, что ты себя мало ценишь,
проговорил Чарльз и дал мне чистую рубашку.
Я позвонил Льюис и сообщил, что не смогу сегодня с ней встретиться. Так
сложились обстоятельства, уклончиво заметил я,
и она отреагировала достаточно спокойно.
- Ну, ничего.
- А вот мне не "ничего", - не выдержал я. - Может быть, через неделю?
Кстати, что ты будешь делать в ближайшие дни?
- Дни?
- И ночи?
Она явно повеселела.
- Работать над книгой.
- О чем она?
- О розах, облаках, звездах и их роли в жизни твоей приятельницы.
- О, Льюис, как я хочу тебе помочь, - вздохнул я.
Она рассмеялась и повесила трубку, а я отправился к себе в комнату и снял
запыленную, окровавленную и потную рубашку.
Окинул беглым взглядом свое отражение в зеркале и не обрадовался. Надел мягкую
фланелевую рубашку Чарльза и улегся в
постель. Подобно Чико, я лежал на боку и чувствовал то же, что и он. В конце
концов мне удалось заснуть.
Вечером я спустился в гостиную, сел на диван и стал ждать Чарльза, однако
первой появилась Дженни.
Она увидела меня и мгновенно вспыхнула. Потом посмотрела мне в лицо и
сказала:
- Нет, неужели снова?
- Привет, - поздоровался я.
- И что у тебя на этот раз? Вновь сломал ребра?
- Нет, наверное.
- Я тебя слишком хорошо изучила. - Она села на другой конец дивана, у моих
ног. - Что ты здесь делаешь?
- Жду твоего отца.
Дженни уныло взглянула на меня.
- Я собираюсь продать эту квартиру в Оксфорде, - сообщила она.
- Неужели?
- Она мне разонравилась. Льюис Макиннес уехала, и квартира постоянно
напоминает мне о Ники...
- А я не напоминаю тебе о Ники?
Она удивилась и ответила:
- Конечно, нет... - А потом неторопливо добавила:
- Но он... - и оборвала себя.
- Я его видел, - признался я. - Три дня назад, в Бристоле. Он здорово похож
на меня. От изумления она лишилась дара речи.
- Разве ты этого не замечала? - не отставал я. Дженни покачала головой.
- Ты пыталась вернуться к самому началу нашего знакомства.
- Это ложь. - Но по ее голосу я понял, что был прав. Она даже намекала мне
на это сходство, когда я приехал в Эйнсфорд и
взялся за поиски Эша.
- И где ты намерена жить? - полюбопытствовал я.
- А почему это тебя так волнует?
Я подумал, что ее жизнь в той или иной мере всегда волновала меня.
- Как ты его нашел? - задала она вопрос.
- Он дурак.
Мои слова не привели ее в восторг. Дженни метнула на меня враждебный
взгляд, дав понять, кого из нас она до сих пор
предпочитает.
- У него есть другая женщина, - сказал я. Дженни гневно вскочила, и я с
запозданием осознал, что наговорил лишнего и она
может меня ударить.
- Ты что, хотел меня разъярить? Тебе что, от этого лучше, да?
- Ты должна выбросить его из головы, пока он еще не попал под суд и не
загремел в тюрьму. Ты же проклянешь себя, если
этого не сделаешь.
- Я тебя ненавижу, - заявила она.
- Это не ненависть, а оскорбленная гордыня.
- Да как ты смеешь!
- Дженни, - начал я. - Не стану скрывать, для тебя я готов на многое. Я
долго любил тебя, и твоя судьба мне не безразлична.
Зачем же мне было искать Эша и обвинять его в мошенничестве, если ты так ничего
и не поняла? Открой глаза и посмотри,
каков он на самом деле. Ты не на того разозлилась. Это он во всем виноват.
- Ты ничего не добился, - неприязненно проговорила она.
- Уходи, - бросил ей я.
- Что?
- Уходи. Я устал.
Она не сдвинулась с места и то ли недоуменно, то ли с отвращением глядела
на меня. В эту минуту в гостиную вошел
Чарльз.
- Хэлло, - сказал он. По выражению лица моего бывшего тестя я понял, что
его насторожила, общая атмосфера.
- Здравствуй, Дженни. Она приблизилась и поцеловала его в щеку.
- Сид уже рассказал, что он отыскал твоего друга Эша? - спросил он.
- Он не мог утерпеть.
Чарльз принес большой коричневый конверт. Он открыл его, вынул его
содержимое и передал мне. Там были три
фотографии Эша и очередное письмо с просьбой. Фотографии получились удачными.
Дженни выхватила два снимка и начала рассматривать верхний.
- Ее зовут Элизабет Мор, - медленно произнес я. - А его настоящее имя
Норрис Эббот. Она называет его Нед.
На третьем снимке, который я взял в руки, они стояли в обнимку и смеялись.
Их лица светились счастьем, и они не пытались этого скрыть.
Я молча передал Дженни письмо. Она развернула его, посмотрела на подпись и
сразу побледнела. Мне стало ее жаль, но я
знал, что об этом нельзя говорить.
Она бы мне не простила.
Дженни перевела дух и протянула письмо отцу.
- Ладно, - проговорила она после паузы. - Ладно. Отдай эти снимки в
полицию.
Она опять села на диван. По ее позе чувствовалось, что решение далось ей
нелегко. Дженни вытянула ноги, выгнула спину,
повернулась вполоборота и взглянула на меня.
- Ты хочешь, чтобы я тебя поблагодарила? - спросила она.
Я покачал головой.
- Когда-нибудь я это сделаю.
- Не стоит.
Она покраснела от гнева и сказала:
- Ты снова за свое.
- За что?
- Я не желаю чувствовать себя виноватой, а ты меня заставляешь. Я знаю, что
часто обращалась с тобой по-свински. А ты
играешь в благородство.
- Виноватой в чем?
- В том, что бросила тебя. Что наш брак распался.
- Но это не твоя вина, - возразил я.
- Да, не моя, а твоя. Твой эгоизм, твое упрямство, твоя проклятая жажда
победы. Ради победы ты готов на все. Ты всегда
должен быть первым. Ты такой тяжелый человек. Тяжелый для самого себя.
Беспощадный к себе. Я не могла с тобой жить. Да
и никто бы не смог. Женщинам нужны мужчины, которых надо утешать. Которые
говорят, я не могу без тебя, помоги мне,
успокой меня, поцелуй и мне станет легче. Но ты... Ты на это просто не способен.
Ты всегда воздвигал стену и решал свои
проблемы в одиночку, как и сейчас. И, пожалуйста, не доказывай мне, что ты не
обидчив. Я тысячу раз видела, как ты мучался.
Но ты привык высоко держать голову. Сегодня тебе очень плохо, и я это понимаю.
Но ведь ты никогда не скажешь: Дженни,
приди, помоги мне, а не то я заплачу?
Дженни остановилась и с грустью махнула рукой.
- Вот видишь, ты так и не смог мне возразить, - заключила она.
Несколько минут я молчал, а потом выдавил:
- Нет.
- Ладно, - сказала она. - Мне нужен муж, который не контролирует каждый
свой поступок. Я хочу жить с человеком, не
боящимся собственной слабости, раскованным, не стыдящимся эмоций. Ты превратил
свою жизнь в чистилище, а я так не
могу. Мне нужен человек, способный сломаться. Мне нужен... обыкновенный человек.
Она поднялась с дивана, наклонилась и поцеловала меня в лоб.
- Мне понадобилось время, чтобы все это понять, - призналась она. - И
сказать, что я думаю. Но я рада, что у меня нашлись
силы. - Она повернулась к отцу. - Передай мистеру Квэйлу, что Ники для меня -
пройденный этап и я не стану препятствовать
следствию. А теперь мне пора ехать. Я себя гораздо лучше чувствую.
Она направилась к двери вместе с Чарльзом, потом замедлила шаги, обернулась
и попрощалась со мной.
- До свидания, - откликнулся я. Мне хотелось сказать: "Дженни! Поддержи
меня, помоги мне, а не то я заплачу!" Но я не
смог.
Глава 19
На следующий день Чарльз отвез меня в Лондон на своем "Роллсе". Я был еще
очень слаб, и Чарльз сказал, что мы должны
отложить расследование до понедельника.
- Нет, - запротестовал я.
- Но для тебя это опасно. Признайся, ты ведь боишься.
Я подумал, что и правда боюсь Тревора Динсгейта, который не станет тянуть и
выполнит свое обещание. Ему плевать, что у
меня сейчас трудная пора. Страх слишком сильное слово для моего отношения к
сегодняшней поездке, а нежелание слишком
слабое.
- Все-таки лучше сегодня, - предложил я. Он не стал спорить. Чарльз знал,
что я прав, а иначе отказался бы со мной ехать.
Он высадил меня у двери Жокейского Клуба, припарковал машину и вскоре
присоединился ко мне. Я подождал его внизу, и
мы вместе поднялись на лифте. Он был в выходном костюме, я в чистой рубашке, но
без галстука. И без пиджака.
Жара еще не спала. Ни одного прохладного дня за всю неделю. Мне казалось,
что все, кроме меня, успели загореть и хорошо
выглядели.
В лифте было зеркало. Я погляделся в него и увидел, что лицо у меня
землисто-серое, глаза за-пали, косая полоса шрама
доходит почти до корней волос, а на подбородке красуется здоровенный синяк. Но в
общем раны начали заживать. Короче, вид
у меня был лучше, чем я себя чувствовал. От этого я испытал облегчение. Мне
нужно было только держать себя в руках.
Мы отправились в офис сэра Томаса Улластона. Он нас ждал. Мы пожали руки и
обменялись приветствиями.
- Твой тесть передал мне вчера по телефону, что ты хочешь сообщить мне
какие-то неприятные новости, - сказал он. - Но
какие именно, не уточнил.
- Да, это не телефонный разговор, - согласился я.
- Чарльз, Сид, прошу вас, садитесь. - Улластон предложил нам кресла, а сам
примостился на краешке большого стола. -
Чарльз сказал, что это очень важно..
Итак, я весь слух и внимание. Давай.
- Речь идет о синдикатах, - пояснил я и начал излагать то, что уже
рассказал Чарльзу, однако через несколько минут сэр
Томас остановил меня.
- Знаешь, Сид, это же не просто разговор между нами. Думаю, надо пригласить
все руководство. Пусть послушают.
Лучше бы мы побеседовали наедине, мелькнуло у меня в голове, но он
настаивал и созвал верхушку Жокейского Клуба:
заведующего секретариатом, главу администрации, секретаря распорядителей,
чиновника из отдела лицензий,
регистрирующего владельцев лошадей, и главу отдела регулирования правил,
следящего за дисциплиной на скачках. Они
вошли в комнату, уселись и во второй раз за четыре дня озабоченно поглядели на
меня. Конечно, их интересовал ход моего
расследования. Я подумал, что они готовы меня выслушать из-за случившегося во
вторник. Тревор Динсгейт, бесспорно,
повысил мои акции среди руководства.
- Лорд Фрайли, для которого я в прошлом объезжал лошадей, попросил меня
проверить синдикаты, - начал я. - Дело в том,
что он стоял во главе четырех из них и был недоволен результатами скачек. Не
удивительно, ведь цены на его лошадей
постоянно менялись. Лорд Фрайли почувствовал, что его используют как прикрытие
для каких-то махинаций. Естественно, что
это ему не понравилось.
Я сделал паузу, понимая, что постарался на первых порах выбрать наиболее
обтекаемые выражения. А потом должен был
последовать настоящий взрыв.
- В тот же день в Кемптоне капитан Вейнрайт попросил меня проверить эти
четыре синдиката. Могу сказать, через них
прокручивалось столько дел, что я не понимаю, как им до сих пор удавалось
обойтись без скандалов.
Я заметил на лицах удивление. Всем показалось странным, что капитан
Вейнрайт обратился с просьбой о проверке
синдикатов к Сиду Холли, а не к сотрудникам службы безопасности.
- Лукас Вейнрайт сказал мне, что все четыре синдиката уже обследовались
Эдди Кейтом. Он там ничего не обнаружил. А
Лукас хотел, чтобы я выяснил, есть ли в синдикатах что-то неладное.
Я снова попытался смягчить положение и не нагнетать страсти. Однако мои
слова их явно шокировали. На скачках
случалось разное, и мошенников всегда хватало, но коррупция среди руководства?
Нет, никогда. Я продолжил:
- Я пришел сюда, на Портмен-сквер, взял папку Эдди Кейта тайком от него и
сделал выписки из документов. Я работал в
офисе у Лукаса. Он рассказал мне, что шесть месяцев назад дал аналогичное
поручение одному человеку. А потом на этого
человека, Мэсона, среди белого дня напали на улице в Танбридж-Уэллсе. Его
изувечили, и от побоев он потерял сознание.
Теперь он слеп и слабоумен. Лукас также назвал мне человека, управляющего этими
синдикатами. Его зовут Питер Раммилиз,
и он живет как раз в Танбридж-Уэллсе.
Они нахмурились, но не сказали ни слова.
- После этого... я был вынужден на неделю уехать, и у меня пропали мои
заметки. Так что пришлось вернуться и заново
переписать документы. Эдди Кейт узнал, что я рылся в его бумагах, и, если мне не
изменяет память, пожаловался вам, сэр
Томас.
- Верно. Я сказал ему, что дело того не стоит. Несколько человек
усмехнулись, и напряжение ненадолго ослабело.
А я почувствовал усталость и полную опустошенность.
- Дальше, Сид, - подбодрил меня сэр Томас. Куда же дальше, подумал я. Если
бы у меня было больше сил и меня бы не
трясло... Но уж раз я начал, придется идти до конца.
- Ладно, - проговорил я. - Вы видели Чико Барнса. Он был здесь со мной во
вторник. - Они кивнули. - Ну вот, мы с Чико
отправились в Танбридж-Уэллс на встречу с Питером Раммилизом. Случилось так, что
он был в отъезде. Мы застали его жену
и сынишку, но жена упала с лошади, Чико отвез ее в больницу и взял с собой
мальчика. Я остался один у него в доме. И... успел
многое осмотреть.
Они опять промолчали, но их лица были весьма красноречивы и как бы
говорили: "Ну, ну".
- Я искал какую-нибудь связь с Эдди, однако в доме было на редкость чисто,
и хозяин словно приготовился к визиту
налоговой полиции.
Они чуть заметно улыбнулись. - Лукас с самого начала предупредил меня, что
я буду действовать неофициально и мне
ничего не заплатят, но взамен обещал поддержать меня, если понадобится. Вот я и
попросил его помочь мне разобраться с
делом Тревора Динсгейта, и он пошел мне навстречу.
- Каким образом, Сид?
- Я попросил его написать Генри Трейсу, если умрут Глинер или Зингалу,
сразу дать знать в Жокейский Клуб и сообщить
мне, чтобы я смог участвовать во вскрытии.
Они закивали головами. Они вспомнили.
- И тогда я обнаружил, что Питер Раммилиз и два нанятых им бандита идут за
мной по пятам. Такие типы ни перед чем не
остановятся - уж они-то способны ударить по голове и бросить ослепшего гденибудь
в Танбридж-Уэллсе.
Никто не улыбнулся.
- В тот раз я от них ушел и всю следующую неделю колесил по Англии,
стараясь получше замести следы. За это время мне
удалось многое разузнать о Глинере и сердечных клапанах. Мне также сказали, что
двух наемников специально вызвали из
Шотландии для защиты синдикатов Питера Раммилиза. Ходили слухи и о том, что один
из больших боссов службы
безопасности закроет глаза на все махинации, если ему как следует заплатят.
Они вновь были шокированы.
- Кто это тебе сказал, Сид, - стал допытываться сэр Томас.
- Человек, на которого можно положиться, - ответил я, подумав, что,
возможно, они отнюдь не считают таким человеком
неудачливого жокея Джекси.
- Продолжай.
- Признаться, я мало чего добился с этими синдикатами, но Питер Раммилиз
считал иначе. Поэтому позавчера он и два его
киллера устроили засаду на нас с Чико.
- Я полагал, что тогда ты вместе с Лукасом отправился в Ньюмаркет
повидаться с Каспарами. На следующий день после
того, как рассказал нам про Тревора Динсгейта, - задумчиво произнес сэр Томас.
- Да, мы поехали в Ньюмаркет. И я по оплошности на целый день оставил свою
машину здесь, под открытым небом.
Киллеры ждали, когда мы вернемся. И... и... нас с Чико похитили и увезли к
Питеру Раммилизу в Танбридж-Уэллс.
Сэр Томас нахмурился. Остальные слушали холодно и отчужденно, словно
подобные дела происходили ежедневно.
Да, такую внимательную и молчаливую аудиторию не часто найдешь.
- Нам с Чико, мягко говоря, пришлось несладко, - продолжил я. - Но мы
сумели выбраться, потому что сынишка Питера
Раммилиза случайно зашел в сарай и открыл дверь. Так что нас не прикончили в
Танбридж-Уэллсе, и мы добрались до дома
моего тестя неподалеку от Оксфорда.
Они поглядели на Чарльза и вновь кивнули.
Я глубоко вздохнул.
- После этого я начал многое видеть по-новому.
- Что ты хочешь сказать, Сид?
- Прежде я считал, что два шотландца должны были помешать нам расследовать
дело о синдикатах.
Они кивнули. Ну, конечно.
- Но, допустим, что все было совсем наоборот. Допустим, мне указали на эти
синдикаты, чтобы устроить засаду. Допустим,
что засада и была главной целью.
Молчание.
Я приблизился к кульминации рассказа, однако мои силы и воля были уже на
исходе. Я сознавал, что Чарльз сидит рядом и
пытается подбодрить меня.
Я почувствовал, что меня начала бить нервная дрожь, взял себя в руки и
заговорил сухо и рассудительно. Только таким
тоном и можно было вести речь обо всей этой грязной истории.
- Мне показали врага - Питера Раммилиза. Мне дали понять, что я был избит
из-за синдикатов. Более того, меня
заблаговременно предупредили, поведав о судьбе
...Закладка в соц.сетях
