Жанр: Детектив
Рефлекс змеи
...баясь, я пошел к нему.
- У меня в машине ваши снимки, - сказал я. - Я привез их на случай, если вас встречу.
- Да? Хорошо, хорошо. Я хочу поговорить с этой девушкой. - Он еще раз стрельнул глазами. - Вы не могли бы к
ней подойти? Передать весточку? Чтобы вон тот тип не услышал. Чтобы никто из них не услышал. Можете?
- Попробую. - Я пожал плечами.
- Ладно. Хорошо. Тогда скажите ей, что я жду ее после третьего заезда в одном из частных стойл. - Он назвал мне
номер. - Скажите, чтобы она пришла туда. Ладно?
- Попробую, - снова сказал я.
- Хорошо. Я буду смотреть на вас вон оттуда, - он показал. - Когда передадите, подойдите и скажите мне. Ладно?
Я кивнул. Он еще раз украдкой глянул на Дану и быстро пошел прочь. На сей раз он был одет почти как в Ньюбери,
разве что его общий вид преданного поклонника несколько портили бледно-зеленые носки. "Жалкая личность, - подумал я.
- Прикидывается тем, кем на самом деле не является. Ни крупным режиссером он не был, ни аристократом по рождению".
Виктор Бриггз говорил, что его приглашают на вечера из-за того, что он с собой приносит. Грустный неудачник, который
прокладывает себе путь к успеху с помощью пакетиков с белым порошком.
Я перевел взгляд с него на ден Релгана, который для этой же цели использовал Дану. Однако в ден Релгане ни было
ничего ни жалкого, ни печального. Громила, жадный до власти и самодовольный, который топчет тех, кто слабее.
Я поднялся к нему и заискивающим голосом, который после многих лет умасливания владельцев лошадей я, к
сожалению, научился изображать весьма убедительно, еще раз поблагодарил его за дары, которые он расточал в Кемптоне.
- Это серебряное седло... я подумал, что должен сказать вам, - бормотал я. - Так здорово просто смотреть на него.
- Я рад, - ответил он, безо всякого интереса минуя меня взглядом. - Моя дочь выбрала его.
- Прекрасный вкус, - нежно сказал лорд Уайт, и я обратился прямо к Дане:
- Большое спасибо вам.
- Я очень рада, - пробормотала она почти с таким же отсутствием интереса.
- Пожалуйста, скажите, - попросил я, - эта вещь уникальна или таких много?
Я сделал пару шагов и встал так, что для того, чтобы мне ответить, ей пришлось бы отвернуться от обоих мужчин.
И когда она еще не закончила говорить мне, что она видела только одну такую, но не уверена, я тихо сказал ей: "Лэнс
Киншип здесь, ждет вас".
- О! - Она быстро глянула на двух мужчин, автоматически улыбнулась лорду Уайту одной из самых ослепительных
своих улыбок и тихонько спросила меня:
- Где?
- После третьего заезда в частной конюшне, - я дал ей номер.
- Я так рада, что вам понравилось седло, - четко проговорила она, снова обернувшись к лорду Уайту. - Разве это не
приятно, - сказала она, - доставлять радость?
- Милая моя девочка, - смущенно сказал он, - вы одним своим существованием доставляете радость.
"Вполне достаточно, чтобы и ангелы разрыдались", - подумал я.
Я побрел прочь и, сделав крюк, подошел к Лэнсу Киншипу.
- Я передал, - сказал я. Он ответил "хорошо", и мы договорились, что я отдам ему снимки у весовой во время
последнего заезда.
Заезд Дэйлайта был третьим в программе, а Чейнмайла - четвертым. Когда я вышел на третий заезд, по дороге от
весовой меня остановила приятная дама, в которой я с изумлением и не сразу узнал Мэри Миллес.
На лице Мэри Миллес практически не было видно следов побоев. Она была в коричневом пальто. На своих двоих.
Не слишком хорошо выглядевшая, но выздоровевшая.
- Вы говорили, что и следа не останется, - сказала она, - вот и не осталось.
- Вы прекрасно выглядите.
- Могу я с вами поговорить?
Я посмотрел туда, где все жокеи, с которыми мне предстояло стартовать, уже выстраивались на стартовой линии.
- Да... как насчет попозже? Как насчет... ну... после четвертого заезда? После того, как я переоденусь. Где-нибудь в
тепле.
Она назвала один бар, и я отправился на круг, где уже ждали Гарольд и Виктор Бриггз. Никто из них ничего мне не
сказал, я тоже. Все важное уже было сказано, а трепаться по пустякам охоты не было. Гарольд помог мне взобраться на
Дэйлайта, я кивнул ему и Виктору, и получил в ответ от последнего первоклассный безразличный взгляд.
В том, что Дэйлайт сегодня выиграет, уверенности не было.
Я неторопливо спустился к старту, думая о храбрости - это слово обычно не так уж и часто всплывало у меня в
сознании. Быстро проводить лошадь через препятствие мне казалось вполне естественным и иногда даже очень нравилось.
Теоретически понимаешь, что можно упасть и покалечиться, но риск редко влиял на то, как я скакал. Моя голова не была
постоянно забита мыслями о собственной безопасности.
С другой стороны, я никогда не был безрассудным, как некоторые, вроде Стива Миллеса. Возможно, моя цель была
чуть большей, чем просто вернуться назад вместе с лошадью, но не настолько великой, чтобы швырять свое сердце через
препятствие и пусть лошадь его ловит, если сумеет.
Вряд ли Виктор Бриггз мог ожидать от меня последнего в этот день. Моя вина, думал я. Более того, придется ведь
делать это дважды.
С Дэйлайтом это получилось чрезвычайно просто. Он достаточно хорошо прыгал, хотя я и чувствовал его
удивление по поводу того, что ментальный посыл его всадника изменился. Благодаря своим телепатическим способностям,
этому замечательному шестому чувству, лошадь немедленно уловила силу моего стремления, и, хотя я и знал, что лошади и
вправду настраиваются на всадника, это снова изумило меня. К определенному отклику лошади привыкаешь, поскольку
они отвечают именно тебе. Когда настрой души радикально меняется, меняется и отклик лошади.
Потому мы с Дэйлайтом повели себя совершенно не свойственным нам образом, положившись скорее на волю
судьбы, чем на здравый смысл. Он привык оценивать расстояние от препятствия до препятствия и соответственно
увеличивать шаг, но из-за моей нетерпеливости он не стал этого делать, а просто прыгал, когда был примерно в пределах
дистанции прыжка. Мы довольно сильно задели верх трех препятствий, причем он этого не слышал, а когда мы подошли к
последнему, взяли его как надо, словно Дэйлайт был всего лишь бесплотным духом.
Но, как мы ни старались, скачку мы не выиграли. Хотя мы упорно рвались к финишу, более сильная, быстрая и
достойная лошадь обогнала нас на три корпуса и оставила на втором месте.
Пока я в паддоке расстегивал подпруги, Дэйлайт фыркал, дергался - словом, был так возбужден, что совсем не был
похож, как обычно, на смирную корову. Виктор Бриггз смотрел на нас, ничем не выдавая своей мысли.
- Извини, - сказал я Гарольду, когда мы пошли к весам.
Он хмыкнул и сказал только:
- Я подожду седло.
Я кивнул, пошел в раздевалку, чтобы заменить утяжелители, и вернулся к весам, чтобы провериться для заезда на
Чейнмайле.
- Не убейся, - сказал Гарольд, забирая мое седло. - Эти просто докажет, что ты полный дурак, да и только.
Я улыбнулся.
- Люди гибнут и когда переходят через дорогу.
- Твоя работа - не несчастный случай.
Он ушел с седлом, и я заметил, что он вообще-то не дал мне указаний более спокойно вести себя в следующем
заезде. Может, и он, подумал я, хочет, чтобы Виктор честно пускал своих лошадей, и если этого можно было достигнуть
только так, то ладно... пусть так будет.
С Чейнмайлом все складывалось по-другому. Четырехлетний скакун был нестабилен, и то, что я с ним делал, было
все равно что провоцировать юного правонарушителя на грабеж. Он был полон ярости, что заставляло его coпротивляться
жокею и нырять при прыжках, кусать других лошадей, и, чтобы контролировать эту ярость, нужен был холодный разум и
твердая рука - по крайней мере, я всегда так думал.
Но в тот день у него не было такого управления. У него был всадник, готовый простить ему все его агрессивные
закидоны, кроме ныряния, и когда он попытался это сделать у третьего препятствия, я так вытянул его хлыстом, что почти
ощутил, как он обиженно подумал: "Эй, ты на себя не похож". Так и было.
Он сражался и взлетал, скакал и рвался вперед. Я разогнал его до его предельной скорости, до полной потери
здравого смысла. Я очертя голову выворачивался наизнанку для Виктора Бриггза.
Этого было недостаточно. Чейнмайл пришел третьим из четырнадцати. Чисто. Возможно, лучше, чем кто-либо на
самом деле ожидал. Его обошли только на шею. Но все же...
Виктор Бриггз без улыбки смотрел, как я снимаю седло с его второй лошади - бьющей копытом, вскидывающей
голову, перебирающей ногами. Он не сказал ни слова, я тоже. Мы одинаково бесстрастно на секунду глянул друг другу в
глаза, а затем я ушел взвешиваться.
Когда я переоделся и снова вышел, его нигде не было видно. Мне нужны были две победы, чтобы спасти свою
работу, но я не добился ни одной. Безрассудства оказалось недостаточно. Он хотел побед. Если он не может получить
гарантированных побед, он захочет гарантированных проигрышей. Как прежде. Как три года назад. Когда я и моя душа
были молоды.
Страшно усталый, я пошел на встречу с Мэри Миллес в назначенном баре.
ГЛАВА 12
Она сидела в кресле, погруженная в разговор с другой женщиной, которой, к моему удивлению, оказалась леди
Уайт.
- Я подойду попозже, - сказал я, приготовившись было к отступлению.
- Нет-нет, - сказала, вставая, леди Уайт. - Я знаю, что Мэри хотела поговорить с вами. - Она улыбнулась. Все ее
тревоги отложились на лице морщинами, глаза ее сузились, словно от постоянной боли. - Она говорит, что вы очень
помогли ей.
- Да ничего особенного, - замотал я головой.
- Она не так говорила.
Женщины улыбнулись друг другу, расцеловались и распрощались. Леди Уайт кивнула, еще раз неопределенно
улыбнулась мне и пошла из бара. Я посмотрел ей вслед - худенькая, грустная леди старалась вести себя так, словно весь
скаковой мир не знал о ее поражении. И все равно ей это не удавалось.
- Мы вместе учились в школе, - сказала Мэри Миллес. - В последний год там мы спали в одной спальне. Я очень
привязана к ней.
- Вы знаете о... ну...
- О Дане ден Релган? Да, - кивнула она. - Не хотите ли выпить?
- Позвольте мне вас угостить.
Я принес джин с тоником для нее и кока-колу себе, и сел в кресло леди Уайт.
Бар сам по себе был приятным местечком - с бамбуковой мебелью, весь в зеленых и белых тонах. Здесь редко
бывало много народу, и зачастую, как сегодня, он почти пустовал.
- Венди... Венди Уайт, - начала Мэри Миллес, - спрашивала меня, не думаю ли я, что шашни ее мужа с Даной ден
Релган скоро кончатся. Но я не знаю. Не могу ей сказать. Как я могу сказать? Я ответила, что, конечно, скоро все кончится...
- Она помолчала и, когда я не дал ответа, продолжила: - Как вы думаете, это прекратится?
- Нет, я не думаю.
Она мрачно поболтала лед в стакане.
- Венди сказала, что он уезжал с ней. Он взял ее на какую-то дружескую вечеринку до утра. Сказал Венди, что идет
на охоту, а ей это кажется скучным. Она много лет не ездила с ним на охоту. Но на этой неделе он взял с собой Дану ден
Релган, и Венди говорит, что, когда все пошли с ружьями охотиться, ее муж и Дана ден Релган остались в доме... Наверное,
я не должна была вам все это рассказывать. Она слышала это все от кого-то, кто был на охоте. Не распространяйтесь о том,
что я вам рассказала. Вы не будете рассказывать, да?
- Конечно, нет.
- Для Венди это все так ужасно, - сказала Мэри Миллес. - Она думала, что все давным-давно кончилось.
- Все кончилось? Я-то думал, только что началось.
Она вздохнула.
- Венди говорит, что ее муж рассыпался, как тонна кирпича, перед этой тварью Даной несколько месяцев назад, но
затем эта дрянь исчезла со сцены и совсем не появлялась на скачках, и Венди подумала, что он уже не видится с ней. А
теперь она снова у всех на глазах, и всем все видно. Венди говорит, что ее муж втюрился куда сильнее, чем когда-либо, да
еще и гордится этим. Мне жаль Венди. Это все так ужасно. - Казалось, она по-настоящему сочувствует ей, но ее
собственные проблемы были, в любом случае, куда серьезнее.
- А вы сами знакомы с Даной ден Релган? - спросил я.
- Нет. Думаю, Джордж ее знал. По крайней мере, в лицо. Он всех знал. Он говорил, что, когда прошлым летом был
в Сен-Тропезе, он вроде бы как-то раз видел ее, но не знаю, серьезно ли он говорил, потому что смеялся.
Я отпил кока-колы и за разговором спросил ее, как ей с Джорджем понравился Сен-Тропез и часто ли они там
бывали. Да, им там нравилось. Нет, только раз. Джордж, как обычно, большую часть времени не отрывался от камеры, но
они с Мэри каждый день лежали на балконе и смотрели на море, и чудесно загорели...
- Как бы то ни было, - сказала она, - я не об этом хотела с вами поговорить. Я хотела поблагодарить вас за доброту и
спросить о той выставке, которую вы предлагали... и как я могу получить деньги за эти фотографии. Поскольку... я знаю,
это грязная тема... я буду нуждаться...
- Все нуждаются, - утешил ее я. - Но разве Джордж не оставил вам чего-нибудь вроде страхового полиса?
- Да. Кое-что оставил. И я получу деньги за дом, хотя, к несчастью, не полную стоимость. Но этого не хватит на
жизнь при нынешней инфляции и всяких прочих сложностях.
- Но разве Джордж, - деликатно спросил я, - не имел... ну... никаких сбережений... на каком-нибудь отдельном
банковском счете?
Дружелюбное выражение на ее лице сменилось подозрительностью.
- Вы спрашиваете меня о том же, что и полиция?
- Мэри... подумайте об этих ограблениях, о вашем лице и том поджоге.
- Нет! - взорвалась она. - Джордж не мог... я уже говорила вам. Разве вы мне не верите?
Я вздохнул и промолчал, и спросил, не знает ли она, к какому другу Джордж заходил выпить по дороге домой из
Донкастера.
- Конечно. Но он не был ему другом. Они были едва знакомы. Его зовут Лэнс Киншип. Джордж позвонил мне
утром из Донкастера, как часто делал, когда оставался там на ночь, и напомнил, что опоздает на полчаса или около того,
поскольку звонит из дома этого человека, и что он едет домой. Этот Лэнс Киншип хотел, чтобы Джордж сделал для него
какие-то фотографии. Он директор фильма или что-то в этом роде. Джордж говорил, что это гадкий, самовлюбленный, много
о себе понимающий тип, но если ему польстить, то он хорошо заплатит. Это были почти последние слова, что он говорил
мне. - Она глубоко вздохнула и попыталась сдержать слезы, что внезапно навернулись ей на глаза. - Извините... - Она
всхлипнула и усилием воли взяла себя в руки, роясь в кармане в поисках платка.
- Плачьте, это естественно, - сказал я. В конце концов, со смерти Джорджа прошло всего три недели.
- Да, но... - Она попыталась улыбнуться. - Не на скачках же. - Она вытерла глаза уголком платка и снова
всхлипнула. - Последнее, что он мне сказал, - продолжила она, с огромным трудом удерживаясь от слез, - это купить
стеклоочиститель "Аякс". Глупо, правда? Я хочу сказать, что, кроме "до свидания", он сказал мне: "Не купишь ли "Аякс"?"
А я и не знала... - Она сглотнула слезы - все-таки не удержалась. - Я даже и не знала, зачем он ему.
- Мэри... - Я протянул ей руку, и она вцепилась в нее, как тогда, в больнице.
- Говорят, что всегда запоминаешь последние слова того, кого любишь. - Губы ее беспомощно задрожали.
- Не надо сейчас об этом думать, - сказал я.
- Да.
Она снова вытерла глаза и сжала мою руку, но волнение уже улеглось, она отпустила меня и смущенно рассмеялась.
Я спросил, делали ли аутопсию.
- В смысле, на алкоголь? Да, они брали на пробу его кровь. Сказали, что ниже нормы... он ведь выпил только две
маленькие рюмочки у этого Киншипа. Полиция допрашивала его... Лэнса Киншипа... после того, как я сказала, что Джордж
собирался заехать к нему. Он написал мне, понимаете, что ему очень жаль. Но это не его вина. Я все время говорила
Джорджу, чтобы он был осторожен. Его часто охватывала сонливость во время долгого пути.
Я рассказал ей, что получилось так, что я сделал для Лэнса Киншипа фотографии, которые должен был бы сделать
Джордж. Ее это заинтересовало больше, чем ожидал.
- Джордж всегда говорил, что вы однажды проснетесь и прикроете его лавочку. - Она улыбнулась дрожащими
губами, пытаясь показать, что это шутка. Но я и не сомневался, что это шутка. - Если бы он знал. Если бы... о Боже мой,
Боже мой...
Мы просто посидели немного, пока она не уняла слезы. Она снова извинилась, и я снова сказал, что это вполне
естественно.
Я попросил у нее адрес, чтобы связать ее с агентом для организации выставки работ Джорджа. Она сказала, что
сейчас она живет у друзей неподалеку от Стива. "Не знаю, - с несчастным видом сказала она, - куда я после этого поеду".
Из-за поджога у нее не осталось другой одежды, кроме той новой, что была на ней. Никакой мебели. Ничего, с чего бы
начать дом. Но еще хуже... намного хуже то, что у нее не осталось фотографии Джорджа.
К тому времени, как мы с Мэри Миллес расстались, начался пятый заезд. Я пошел прямо к машине, чтобы
принести снимки Лэнса Киншипа, вернулся в весовую и на выходе наткнулся на Джереми Фолка, что стоял у двери на
одной ноге.
- Упадете, - сказал я.
- О... ну... - Он осторожно поставил ногу, словно на двух ногах он уж точно был здесь. - Я подумал... ну...
- Вы подумали, что, если вас тут не будет, я не сделаю того, чего вы хотите,
- Ну... да.
- Вы почти правы.
- Я приехал на поезде, - довольно сказал он. - Значит, вы можете отвезти меня в Сент-Олбанс.
- Вижу, что уж придется.
Лэнс Киншип, увидев меня, подошел забрать свои снимки. Я чисто механически представил их друг другу и
добавил для Джереми, что именно в доме Лэнса Киншипа Джордж пил в последний раз,
Лэнс Киншип, отогнув клапан жесткого конверта, остро глянул на каждого из нас, печально покачав головой.
- Джордж был отличным парнем, - сказал он. - Беда, беда.
Он вытащил снимки, просмотрел их, и брови его взлетели аж над дужками очков.
- Хорошо, хорошо, - сказал он. - Мне нравится. Сколько хотите?
Я назвал совершенно астрономическую сумму, но он просто кивнул, вытащил туго набитый бумажник и тут же
заплатил мне наличными.
- Копии сделаете? - опросил он.
- Конечно. Это будет стоить меньше.
- Сделайте две серии, - сказал он. - Ладно?
Как и прежде, последняя буква этого "ладно" застряла где-то у него в глотке.
- Полные серии? - удивился я. - Все снимки?
- Конечно. Все. Они хороши. Хотите посмотреть?
Он приглашающим жестом протянул их Джереми, который сказал, что очень хочет на них посмотреть, - и у него
тоже брови полезли вверх.
- Наверное, вы, - сказал он Киншипу, - очень известный режиссер.
Киншип откровенно просиял и засунул снимки обратно в конверт.
- Еще две серии, - сказал он. - Ладно?
- Ладно.
Он кивнул и пошел прочь. Не отойдя и десяти шагов, он снова вытащил снимки, чтобы показать их кому-то еще.
- Он задаст вам работы, если вы не будете настороже, - сказал, наблюдая за ним, Джереми.
Я не знал, верить ему или нет, да и в любом случае мое внимание было занято кое-чем куда более важным. Я стоял
не шевелясь и смотрел.
- Видите, - сказал я Джереми, - вон там двое мужчин разговаривают?
- Конечно, вижу.
- Один из них Барт Андерфилд, который работает с лошадьми в Ламборне. А второй - один из тех мужчин на
фотографии во французском кафе. Элджин Йаксли. Вернулся из Гонконга.
Три недели прошло после смерти Джорджа, две - после пожара в доме, и Элджин Йаксли вернулся на сцену.
Я еще раньше пришел к этому выводу, но на сей раз совершенно обоснованно можно было предположить, что
Элджин Йаксли уверен: смертельно опасные для него фотографии спокойно улетучились вместе с дымом. Он стоял,
широко улыбаясь, уверенный в собственном спокойствии и безопасности.
Шантажист вместе со своим имуществом кремирован, жертвы возрадовались.
- Это не может быть совпадением, - сказал Джереми.
- Не может.
- Ну и самодовольный же у него видок.
- Он подонок.
- Та фотография все еще у вас? - глянул на меня Джереми.
- Конечно.
Мы немного постояли, глядя, как Элджин Йаксли хлопнул Барта Андерфилда по плечу и по-крокодильи
улыбнулся. Барт Андерфилд выглядел куда счастливее, чем был с тех пор, как состоялся суд.
- И что вы с ней будете делать?
- Думаю, просто подожду и посмотрю, что случится дальше, - сказал я.
- Похоже, я ошибался, - задумчиво сказал Джереми, - когда сказал, что вы должны сжечь все из той коробки.
- М-м-м, - я слабо улыбнулся. - Завтра я попытаю счастья с голубыми прямоугольниками.
- Значит, вы поняли, что делать с ними?
- Да, надеюсь. Посмотрим.
- И что?
У него был искренне заинтересованный вид, глаза его секунд на десять переключились на меня вместо обычного
сканирования окружающего пространства.
- М-м-м... вы хотите прослушать лекцию по природе света или просто рассказать вам о том, в каком порядке и что я
предполагаю сделать?
- Лекций не надо.
- Ладно. Тогда - я думаю, что я увеличу эти оранжевые негативы в синем свете, спроецировав на высококонтрастную
черно-белую бумагу, и тогда смогу получить картинку.
Он заморгал.
- Черно-белую?
- Если повезет.
- А откуда вы возьмете синий свет?
- А вот это уже из лекции, - сказал я. - Хотите посмотреть последний заезд?
Он снова стал подергивать локтями, попытался постоять на одной ножке и опять начал было, запинаясь, нести
чепуху - все сразу. Как я понял, из-за того, что приходилось примирять адвокатское мышление с оправданием азартных игр.
Однако я был несправедлив к нему. Когда мы с трибуны смотрели на старт последнего заезда, он сказал:
- Я... ну... на самом деле... ну... смотрел сегодня, как выскачете.
- Да?
- Я подумал... ну, что это может быть познавательно.
- И как, вас захватило?
- Честно говоря, - сказал он, - скорее вас, а не меня.
По дороге в Сент-Олбанс он рассказал мне о своих изысканиях насчет телекомпании.
- Я попросил их показать мне счета, как вы предлагали, и спросил, не могут ли они меня свести с кем-нибудь, кто
работал над тем фильмом в Пайн-Вудз-Лодж. Между прочим, это просто постановка. Съемочная группа пробыла там
только шесть недель.
- Не слишком многообещающе, - сказал я.
- Да. Короче, они рассказали мне, где искать режиссера. Он все еще работает на телевидении. Очень мрачный и
унылый тип с вислыми усами, все время ворчит. Он сидел у обочины дороги на Стритхэм и смотрел на митинг электриков,
который они устраивали перед стачкой, а потому отказались освещать сцену, что он планировал заснять на церковной
паперти. И настроение у него было гадостным в буквальном смысле слова.
- Представляю.
- Боюсь, - с сожалением сказал Джереми, - что он мало чем оказался полезен нам. Тринадцать лет назад? Какого
черта ему вспоминать какую-то паршивую девчонку с ее паршивым отродьем? И еще всякого такого наговорил.
Единственной положительной вещью, которую он сказал, было то, что, если бы он руководил там, никаких левых типов
вокруг Пайн-Вудз-Лодж не было бы. Он терпеть не может, чтобы кто-нибудь левый шатался поблизости, когда он работает,
и не буду ли я любезен убраться отсюда к черту.
- Жаль.
- После этого я выловил одного из ведущих актеров той постановки, который временно работает в художественной
галерее, и получил примерно тот же ответ. Тринадцать лет? Девушка с ребенком? Никаких воспоминаний.
Я вздохнул.
- Я очень надеялся на телевизионщиков.
- Я могу продолжить, - сказал Джереми. - Их нетрудно найти. Чтобы найти этого актера, я просто позвонил
нескольким агентам.
- На самом деле, это уж вам решать.
- Думаю, я смог бы.
- Сколько пробыли там музыканты? - спросил я.
Джереми выудил уже довольно потрепанный листок бумаги и сверился с ним.
- Три месяца плюс-минус неделя.
- А после них?
- Религиозные фанатики. - Он скривился. - Думаю, ваша мать не была религиозна?
- Нехристь она была.
- Это все было так давно.
- М-м, - сказал я. - Почему бы нам не попробовать что-нибудь еще? Почему не опубликовать снимок Аманды в
"Коне и Псе" и не спросить, не опознает ли кто конюшню. Такие сооружения, наверное, до сих пор стоят, и выглядят как
тогда.
- А разве достаточно большая фотография не будет слишком дорого стоить?
- По сравнению с частными детективами - нет, - подумал я. - Думаю, "Конь и Пес" берет деньги за место, а не за то,
что вы там расположите. Фото стоит не больше, чем слова. Стало быть, я смогу сделать хороший и резкий черно-белый
снимок Аманды... по крайней мере, посмотрим.
Он вздохнул.
- Ладно. Но я вижу, что окончательные затраты на этот розыск превысят наследство.
Я глянул на него.
- А насколько богата... моя бабка?
- Насколько я знаю, она, может, и разорилась. Она невероятно скрытна. Наверное, у ее бухгалтера есть на этот счет
какие-нибудь идеи, но он делает из скряги сентиментальную личность.
Мы добрались до Сент-Олбанса, объехали частную лечебницу, и, пока Джереми читал старые номера "Леди" в
приемной, я разговаривал наверху с умирающей старухой.
Когда я вошел в комнату, она сидела среди подушек и смотрела на меня. Суровое сильное лицо и сейчас было
полно упрямства и жизни, глаза смотрели все так же жестко. Она не сказала ни "привет", ни "добрый вечер", а только "ты ее
нашел?".
- Нет.
Она поджала губы.
- А ты пытался?
- И да и нет.
- Что это значит?
- Это значит, что я трачу на ее поиски часть своего свободного времени, но не всю жизнь.
Глаза ее сузились. Она зло воззрилась на меня, я тут же сел в кресло для посетителей и ответил ей таким же
взглядом.
- Я ездил к вашему сыну, - сказал я.
На мгновение на ее лице проявилась смесь откровенного гнева и отвращения, и я с удивлением понял всю силу ее
разочарования. Но потом она овладела собой. Я уже понял, что неженатый и бездетный сын лишил ее не столько невестки и
внуков, которых она могла бы так или иначе тиранить, а ее продолжения. Но я понимая и то, что поиски Аманды - это от
одержимости, а не в пику кому-либо.
- Вы хотите, чтобы ваши гены продолжали жить, - медленно проговорил я. - Этого вы хотите?
- Иначе смерть бессмысленна.
Я подумал, что и жизнь сама по себе достаточно бессмысленна, но не сказал этого. Кто-то просыпается, делает, что
может, а затем умирает. Возможно, она была на самом деле права в том, ч
...Закладка в соц.сетях
