Жанр: Детектив
Перелом
...дели перед скачками на приз Линкольна я проводил вечера у
телефонного аппарата, отвечая на звонки.
Владельцы скаковых лошадей разговаривали со мной отчаянными голосами. Когда я в
четвертый раз услышал, что "нельзя
ожидать успеха, пока ваш отец прикован к постели", я понял, что инвалид
основательно уселся за телефон.
Отец обзвонил всех владельцев, принес извинения, предупредил, чтобы они не
ждали ничего хорошего, и пообещал, что
все будет в порядке, как только он вернется. Он также сказал совладельцу
Горохового Пудинга, майору Барнетту, что, по его
мнению, лошадь недостаточно подготовлена, и мне пришлось в течение получаса
убеждать майора самым проникновенным
голосом, что мой отец не видел лошадь в последние шесть недель и поэтому не
может судить объективно.
Решив докопаться до истины, я выяснил также, что отец тайком пишет Этти
каждую неделю письма с требованием
отчетов. Я заставил ее признаться в этом утром в день открытия скачек на приз
Линкольна, почуяв неладное только потому,
что отец всех владельцев до единого убедил в полной неподготовленности их
лошадей. Этти выдало виноватое выражение
лица, но она тут же принялась оправдываться, утверждая, что никогда не говорила
о "неподготовленности" и что отец сам
сделал такой вывод.
Я вернулся в контору и поинтересовался у Маргарет, не получает ли она от
моего отца письма с требованием еженедельных
отчетов. Она смутилась, но утвердительно кивнула.
Когда я спросил в пятницу Томми Хойлэйка, как он собирается провести
скачки, он ответил, чтобы я не беспокоился, так
как мой отец позвонил ему и полностью проинструктировал.
- Каким образом? - спросил я, едва сдерживаясь.
- О.., никаких резвых бросков, скакать ровно, постараться не прийти
последним, если лошадь устанет.
- Гм-м... Если бы он вам не позвонил, что бы вы сделали?
- Послал бы лошадь резвым броском прямо со старта, - тут же ответил он. -
Когда Гороховый Пудинг в хорошей форме, то
любит скакать первым. За два фарлонга до финиша я бы ушел вперед, захватил
лидерство и молился, чтобы меня никто не
догнал.
- Так и сделайте, - сказал я. - Я поставил на него сотню фунтов, хотя почти
никогда не играю на скачках. Томми даже рот
открыл от изумления.
- Но ваш отец...
- Обещайте мне, что постараетесь победить, - очень любезно сказал я, - или
мне придется заменить вас кем-нибудь другим.
Это было оскорблением. Никто и никогда не грозил заменить Томми Хойлэйка.
Он неуверенно посмотрел на мое открытое
лицо и пришел к выводу, что такое чудовищное заявление я сделал только по своей
неопытности.
Он пожал плечами.
- Хорошо. Я попробую. Хотя что скажет ваш отец...
Если верить репортерам, мой отец и не думал помалкивать. Три газеты,
вышедшие утром в день открытия скачек на приз
Линкольна, цитировали его высказывание о том, что у Горохового Пудинга нет ни
одного шанса на победу. "Как бы мне в
результате не пришлось держать ответ перед распорядителями Жокей-клуба, - мрачно
подумал я, - если лошадь хоть как-то
себя покажет".
За время своей активной деятельности отец позвонил мне всего один раз. В
голосе его отсутствовала былая
снисходительная самоуверенность, он говорил раздраженно и сухо, и я понял, что
наше "шампанское" перемирие
закончилось, как только я вышел за дверь его палаты.
Отец позвонил мне в четверг вечером, когда я вернулся из Донкастера, и я
тут же рассказал, как все его знакомые помогли
мне советами.
- Гм-м... - буркнул он. - Я позвоню завтра администратору ипподрома и
попрошу его присмотреть, чтобы все было в
порядке.
- Ты навечно захватил тележку с телефоном? - спросил я.
- Тележку с телефоном? Мне никогда не удавалось пользоваться ею понастоящему.
Слишком много больных поминутно
ее требуют. Нет, нет. Я сказал, что мне необходим личный аппарат прямо в палате,
и после долгих разговоров мне его
поставили, правда с задержкой. Естественно, я объяснил, что мне необходимо вести
деловые переговоры. Пришлось
настаивать.
- Теперь ты доволен?
- Конечно, - невозмутимо ответил он, и по собственному опыту я знал, что у
яйца, попавшего под паровой каток, было
больше шансов уцелеть, чем у больницы отказать отцу в его требовании.
- Наши лошади не так плохи, как ты думаешь, - сказал я. - Напрасно ты
настроен так пессимистично.
- Ты ничего не понимаешь в лошадях, - категорически заявил отец и на
следующий день высказал свое мнение о
Гороховом Пудинге репортерам.
Майор Барнетт мрачно стоял в парадном круге, выражая презрение и жалость по
поводу моей необдуманно высокой
ставки.
- Ваш отец посоветовал мне не швырять денег на ветер, - сообщил он. - И я
никак не могу понять, почему я поддался на
ваши уговоры.
- Если хотите, могу взять вас в долю на половину, - предложил я с самыми
благородными намерениями, но он воспринял
это как попытку с моей стороны хоть частично возместить потери.
- Естественно, нет, - возмущенно ответил он.
Майор был невзрачным стареющим мужчиной среднего роста, но вспыхивал как
порох, если считал, что задето его чувство
собственного достоинства. "Верный признак того, что он - неудачник", - поставил
я довольно злой диагноз и вспомнил
старую тренерскую присказку: "Лошадей выезжать легче, чем владельцев".
Двадцать девять длинноногих рысаков, принимавших участие в скачках на приз
Линкольна, нетерпеливо ожидали в
парадном круге, в то время как тренеры и владельцы небольшими группами стояли
рядом. Сильный, холодный северный
ветер разогнал облака, и солнце сверкало с ослепительно высокого неба.
Разноцветные формы жокеев переливались на свету
всеми цветами радуги, как детские игрушки.
Томми Хойлэйк в ярко-зеленом камзоле подошел к нам, широко улыбаясь, и его
беспечность еще больше убедила майора
Барнетта в том, что лошадь, владельцем половинной доли которой он является,
пробежит плохо.
- Послушайте, - с трудом сказал он, обращаясь к Томми, - только не придите
последним, если почувствуете, что все
пропало, ради бога, прыгайте с лошади и сделайте вид, что она охромела или седло
свалилось, в общем, все, что угодно, лишь
бы не поползли слухи, что жеребец никуда не годится. Иначе он потеряет всякую
цену как производитель.
- Я не думаю, что он придет последним, сэр, - рассудительно ответил Томми и
бросил на меня вопросительный взгляд.
- Действуйте по плану, - сказал я, - и не полагайтесь на каприз богов.
Он ухмыльнулся, вскочил в седло, махнул своей шапочкой майору Барнетту и
все с тем же беспечным видом уехал.
Майор Барнетт отошел поближе к канатам наблюдать за скачками, и я
облегченно вздохнул. В горле у меня пересохло. А
если все-таки отец прав.., и я не умею отличить хорошую лошадь от почтового
ящика? Что ж, надо быть честным и, если
лошадь действительно пробежит из рук вон плохо, признаться в своей ошибке и
просить пощады.
Гороховый Пудинг не пробежал из рук вон плохо.
Лошади прошли кентером милю по прямой от трибун, повернулись, выстроились в
одну линию и поскакали обратно
галопом. Я не привык наблюдать за скачками в бинокль с такого расстояния,
поэтому долгое время мне вообще не удавалось
различить Томми Хойлэйка, хотя я примерно предполагал, где он находится: по
жеребьевке ему достался двадцать первый
номер, стало быть, его следовало искать в середине. Через некоторое время я
опустил бинокль и просто смотрел на
приближающуюся к трибунам разноцветную массу, разделившуюся на две группы по обе
стороны поля. Группы сближались
до тех пор, пока между ними не остался свободным лишь центр бровки - создавалось
такое впечатление, что одновременно
проводятся разные скачки.
Я услышал имя Томми от комментатора, прежде чем увидел ярко-зеленый камзол:
- А теперь, со стороны трибун, резвый рывок сделал Гороховый Пудинг. За два
фарлонга до финиша Гороховый Пудинг
поравнялся с Легким, Барсук отстал на полкорпуса; со стороны поля - ВолейНеволей,
за ним - Термометр, Беспокойный
Студент, Марганец... - Комментатор скороговоркой продолжал перечислять клички,
но я перестал слышать.
С меня было достаточно новости, что у жеребца хватило сил сделать рывок за
два фарлонга до финиша. С этого момента
мне действительно стало все равно, выиграет он или нет. Но он выиграл. Выиграл,
опередив Барсука на полголовы, упрямо
вытягивая вперед морду, когда казалось, что его вот-вот достанут. Томми Хойлэйк
ритмично двигался в седле, подстегивая
жеребца и выжимая из него последние крупицы воли к победе, упрямого нежелания
признать себя побежденным.
В загоне для расседлывания победивших скакунов майор Барнетт пребывал в
шоке, но Томми Хойлэйк спрыгнул на землю
и, широко улыбаясь, сказал:
- Надо же. Все-таки что-то в нем есть.
- Да, - ответил я и объяснил возбужденным репортерам, что приз Линкольна
может выиграть кто и когда угодно, в любой
день недели, если только иметь лошадь, немного счастья, программу тренировок
конюшен моего отца и второго жокея
страны.
Человек двадцать неожиданно захотели как можно ближе познакомиться с
майором Барнеттом, и в результате он поддался
на их уговоры пойти в бар, чтобы промочить горло, пересохшее от чествования
победителя. Майор смиренно попросил меня
присоединиться к их компании, но, так как наши глаза встретились именно в тот
момент, когда он, оправившись от
изумления, начал рассказывать, что никогда не сомневался в достоинствах
Горохового Пудинга, я решил не смущать его и
отказался.
Толпа потихоньку рассосалась, шум утих, и я неожиданно столкнулся с
Алессандро, которого вот уже два дня как привозил
в Донкастер частично оправившийся шофер.
Лицо Алессандро было бледно, насколько это позволял желтый оттенок кожи, а
черные глаза совсем ввалились. Он
смотрел на меня, дрожа от возбуждения, и казалось, никак не мог произнести слов,
вертевшихся на кончике его языка. Я
посмотрел на него абсолютно бесстрастно и стал ждать.
- Хорошо, - сказал он прерывающимся голосом. - Хорошо. Почему вы молчите? Я
ведь знаю, что вы хотите сказать.
- В лишних разговорах нет нужды, - спокойно ответил я. - И смысла.
Мускулы его лица чуть расслабились. Алессандро с трудом сглотнул.
- Тогда я сам скажу. Гороховый Пудинг никогда бы не пришел первым, если бы
вы разрешили мне сесть в седло.
- Да, - согласился я.
- Я видел, - сказал он все еще дрожащим голосом. - Я не смог бы так
скакать. Я видел... - Это признание было для него
мучительным.
- У Томми Хойлэйка, - сказал я в утешение, - руки не лучше ваших, да и воли
к победе не больше, чем у вас. Но он достиг
полной гармонии с лошадью, прекрасно чувствует ее бег и умеет удивительно
собраться на финише. Придет и ваш черед, не
сомневайтесь.
Щеки Алессандро не заиграли здоровым румянцем, но скованность исчезла.
Правда, выглядел он ошеломленным.
- Я думал... - медленно произнес он. - Я думал.., вы.., как это говорит
мисс Крэйг?.. Утрете мне нос.
Я улыбнулся, услышав из его уст идиому, произнесенную очень тщательно, но
все же с акцентом.
- Нет, я этого никогда не сделаю. Алессандро глубоко вздохнул и невольно
развел руки в стороны.
- Я хочу... - сказал он и не докончил фразы. "Ты хочешь завоевать мир", -
подумал я и сказал:
- Начнете в среду.
Когда фургон привез Горохового Пудинга обратно в Роули Лодж, весь
обслуживающий персонал конюшен высыпал в
манеж, чтобы поприветствовать победителя. Выражение на лице Этти сейчас никак
нельзя было назвать обеспокоенным, и
она хлопотала над вернувшимся воином, как наседка над своим цыпленком. Задняя
стенка фургона откинулась, жеребец
выбежал размять затекшие ноги и со свойственной ему скромностью отреагировал на
сияющие улыбки и поздравления
(вроде:
"победил-таки, старая вешалка"), которыми его осыпали со всех сторон.
- Не может быть, чтобы каждому победителю устраивали такой прием, - сказал
я Этти, когда вышел из дома на
неожиданный шум. Я вернулся за полчаса до прибытия фургона и не заметил ничего
необычного: конюхи и наездники уже
устроили лошадей на ночь и отправились в столовую пить чай.
- Это - первый победитель сезона, - ответила она, и глаза на ее добром
простом лице засияли. - И мы не думали.., я хочу
сказать, болезнь мистера Гриффона...
- Я ведь говорил, что вы должны больше верить в свои силы, Этти.
- Ребята прямо ожили, - ответила она, не принимая комплимента на свой счет.
- Никто не отходил от телевизора. Они так
кричали, что, наверное, в "Форбэри Инн" было слышно.
Наш обслуживающий персонал готовился к выходному субботнему вечеру.
Позаботившись о Гороховом Пудинге, люди
ушли гурьбой, весело смеясь, уничтожать запасы "Золотого Льва"; и только когда я
собственными глазами увидел, как они
радуются, мне стало понятно, в каком подавленном настроении они находились
последнее время. В конце концов, они ведь
тоже читали газеты. И привыкли верить моему отцу больше, чем своим глазам.
- Мистер Гриффон так обрадуется, - по-детски простодушно заявила Этти.
Но мистер Гриффон, как и следовало ожидать, не обрадовался.
Я поехал навестить его на следующее утро и увидел, что несколько воскресных
газет валяются в корзинке для бумаг. Отец
был мрачнее тучи и подозрительно наблюдал за мной, чтобы в корне пресечь всякую
попытку с моей стороны
позлорадствовать по поводу того, что Гороховый Пудинг пришел первым.
Ему не следовало волноваться. Ничто не могло так испортить отношений в
будущем, как сведение счетов, а я слишком
долго имел дело с людьми самых различных слоев общества, чтобы не знать азбучных
истин.
Я поздравил отца с победой.
Он несколько растерялся, не зная, что ответить, но, по крайней мере, теперь
ему не пришлось признаваться в своей
ошибке.
- Томми Хойлэйк прекрасно провел скачки, - заявил отец, игнорируя тот факт,
что жокей нарушил его инструкции.
- Да, конечно, - вполне искренне согласился я и повторил, что надо
благодарить Этти и программу тренировок,
разработанную отцом, которой мы преданно следовали.
Он подобрел еще больше, но я, к своему разочарованию и удивлению,
неожиданно подумал, что Алессандро поступил куда
порядочнее отца, не побоявшись принести извинения и признаться в ошибке. Честно
говоря, я даже не подозревал, что
Алессандро на это способен.
Со времени моего последнего визита больничная палата стала напоминать
контору. Фирменную тумбочку у постели
заменил большой стол на колесиках, таких же, как у кровати. На столе красовался
телефон, с помощью которого отец развил
такую бурную деятельность, лежала кипа "Скаковых календарей", номера "Спортивной
жизни", бланки заявок, три книги с
описанием скачек прошлого года и полузаваленные бумагами отчеты Этти, написанные
знакомым школьным почерком.
- Неужели у тебя нет машинки? - легкомысленно спросил я, и отец жестким
голосом ответил, что договорился с местной
машинисткой, которая придет на следующей неделе и будет печатать под его
диктовку.
- Замечательно! - воодушевленно воскликнул я, но на него и это не
подействовало. В том, что приз Линкольна все-таки был
выигран, он видел серьезную угрозу своему авторитету, и его поведение ясно
говорило, что данный авторитет он не
собирается уступать ни мне, ни Этти.
Отец сам себя поставил в очень щекотливое двойственное положение. Каждая
новая победа будет крайне мучительна для
его самолюбия и в то же время необходима с финансовой точки зрения. Слишком
много денег вложил он в долевых лошадей,
и, если теперь лошади плохо выступят на скачках, их стоимость резко упадет.
Понять его было нетрудно, а вот убедить...
- Не дождусь, когда ты, наконец, вернешься, - сказал я, но и это ни к чему
не привело. Оказалось, что дела на поправку
идут медленно, и напоминанием о его прикованности к постели я только испортил
отцу настроение.
- Несут всякую чушь, что кости у стариков срастаются плохо, - раздраженно
сказал он. - Столько недель прошло, а врачи не
могут даже сказать, когда снимут меня с вытяжки. Я просил наложить гипс.., черт
побери, все ходят в гипсе.., но они
утверждают, что в моем случае это невозможно.
- Тебе повезло, что ногу не отняли, - сказал я. - Врачи сначала думали, что
без ампутации не обойтись.
- Лучше бы ее отрезали, - фыркнул он. - Тогда я давно уже был бы в Роули
Лодж.
Я принес с собой еще несколько маленьких бутылок шампанского, но отец
отказался пить. "Наверное, решил, что это будет
выглядеть, как чествование победителя", - подумал я.
Джилли сдавила меня в своих объятиях.
- Я же говорила! - воскликнула она.
- И оказалась права, - покорно согласился я. - А так как благодаря твоей
уверенности я выиграл две тысячи фунтов
стерлингов, приглашаю тебя в "Императрицу".
- Не бери греха на душу! - воскликнула она. - Разве не видишь, как я
поправилась? Десять дней назад это платье сидело на
мне, как влитое, а сейчас смотреть противно.
- Мне не нравятся костлявые женщины, - примирительно пробормотал я.
- Да.., но нельзя же быть жирной.
- Значит, грейпфрут?
Она вздохнула, задумалась, отправилась за своей кремовой курткой и,
одевшись, весело сказала:
- Разве можно отмечать победу Горохового Пудинга грейпфрутом?
Мы отметили ее, заказав "Шато фижак" 1964 года, и, из уважения к черным
сургучным печатям на бутылке, закусили
дыней и бифштексом, упорно отвергая пудинги.
За чашкой кофе Джилли спросила, не забыл ли я о том, что она хочет поехать
в Ньюмаркет.
- Нет, - ответил я резче, чем мне хотелось. Она немного обиделась, и это
было так на нее не похоже, что я довольно сильно
забеспокоился.
- Помнишь мои синяки, недель пять тому назад? - спросил я.
- Да.
- Видишь ли.., они появились в результате одной крайне неприятной ссоры с
человеком, который понимает только язык
угроз. До сих пор мне удавалось избегать крупных неприятностей, но сейчас наши
отношения зашли в тупик. - Я перевел
дыхание. - Мне бы не хотелось нарушать существующее равновесие. Мне бы не
хотелось давать ему точку опоры. Мне бы не
хотелось, чтобы, угрожая близкому мне существу, он заставил меня выполнять свою
волю. А если ты приедешь в
Ньюмаркет...
Джилли долгое время смотрела на меня - от ее обиды не осталось и следа.
- Архимед говорил, - через некоторое время сказала она, - что с помощью
рычага может перевернуть весь мир.
- А?
- Если дать ему точку опоры, - пояснила она, улыбаясь. - Необразованный ты
человек.
- В таком случае не будем давать Архимеду точку опоры.
- Да. - Она вздохнула. - Успокойся, я к тебе не приеду, пока сам не
пригласишь.
Глава 12
- Я хотел бы отвезти вас на скачки в своей машине, - сказал я Алессандро в
среду утром, когда он явился на первую
проездку. - Дайте Карло выходной день.
Он с сомнением посмотрел на "Мерседес", в котором Карло, как обычно, сидел
на месте водителя и внимательно наблюдал
за манежем.
- Он говорит, что я слишком много с вами болтаю. Он будет возражать. Я
пожал плечами.
- Как хотите, - сказал я и пошел к оседланному Кукушонку-Подкидышу. Мы
отправились в Уотерхолл, где Алессандро
поочередно проездил Холста и Ланкета, причем Этти ворчливо призналась, что у
него получилось весьма неплохо.
Тренировка остальных тридцати лошадей тоже прошла успешно, а победитель на приз
Линкольна до сих пор удостаивался
улыбок и веселых шуток. В общем, наши наездники просто ожили на глазах.
Пуллитцера отправили в Кэттерик рано утром, в меньшем из двух принадлежащих
Роули Лодж фургонов, в
сопровождении конюха Вика Янга, который отвечал за лошадей, выступающих на
ипподромах других городов. Первый
помощник Этти, Вик Янг был находчив и исполнителен: коренной лондонец, который с
возрастом сильно потолстел и не мог
выезжать молодняк, зато прекрасно "объезжал" многих людей. Вик Янг любил всегда
настаивать на своем, но, к счастью, его
упрямство, как правило, шло только на пользу конюшням. Как и большинство наших
старых работников, он был очень
свободолюбив.
Когда я переоделся и вышел из дома, Алессандро стоял рядом с "Дженсеном", а
Карло пыхтел от ярости в "Мерседесе" в
шести футах от моей машины.
- Я поеду с вами, - твердым голосом объявил Алессандро. - Но Карло поедет
следом.
- Хорошо. - Я кивнул.
Скользнув на сиденье водителя, я подождал, пока Алессандро устроится рядом,
завел мотор и тронулся с места. Карло не
отставал.
- Мой отец приказал ему повсюду меня сопровождать, - объяснил Алессандро.
- А он не смеет ослушаться вашего отца, - подсказал я.
- Да. Еще мой отец приказал ему заботиться о моей безопасности.
Я искоса посмотрел на Алессандро.
- Разве вы не чувствуете себя в безопасности?
- Никто не осмелится причинить мне вред, - просто ответил он.
- Смотря какая от этого будет польза, - заметил я, увеличивая скорость.
- Но мой отец...
- Знаю, - сказал я. - Знаю. И у меня нет ни малейшего желания причинить вам
вред.
Алессандро умолк, удовлетворенный ответом, а я подумал, что у рычага
имеется два конца и что Энсо можно заставить
действовать против его воли. "Допустим, - лениво размышлял я, - мне удастся
похитить Алессандро и запереть его в таком
удобном подвале квартиры в Хэмпстеде. Тогда Энсо будет в моих руках, и я смогу
отплатить ему его же монетой".
Я коротко вздохнул. Слишком проблематично. К тому же мне надо было
избавиться от Энсо до того, как мой отец выйдет
из больницы. Похищение Алессандро может затянуть дело и способствовать
уничтожению конюшен. А жаль...
Алессандро нетерпеливо ждал, когда мы, наконец, прибудем на место, но вел
себя спокойнее, чем я ожидал. Голова его
была гордо поднята, а тонкие пальцы сжимались и разжимались, так что не
оставалось сомнений, что настроен он весьма
решительно.
Я увернулся от идущего навстречу грузовика с цистерной бензина, водитель
которого, видимо, решил, что он во Франции,
и мимоходом заметил Алессандро:
- Если у вас что-то не получится, не вздумайте грозить другим ученикам
местью. Надеюсь, это вы понимаете?
По-моему, он даже обиделся.
- Я никогда так не сделаю.
- От дурных привычек трудно отказаться. - Я постарался, чтобы голос мой не
звучал осуждающе. - Особенно когда сильно
волнуешься.
- Я сделаю все, чтобы победить, - заявил Алессандро.
- Да... Только не забывайте, что, если вы придете первым, оттеснив когонибудь,
распорядители присудят приз другому, и
вы ничего не выиграете.
- Я буду осторожен, - ответил он, задрав подбородок.
- Правильно, - согласился я. - Но благотворительность тоже не обязательна.
Он подозрительно посмотрел на меня.
- Я не всегда понимаю, когда вы шутите.
- Я почти всегда шучу, - сказал я. Некоторое время мы ехали молча.
- Неужели вашему отцу никогда не приходило в голову, что куда проще купить
одну из лошадей, которые с наибольшей
вероятностью могут победить на скачках в дерби, чем насильно устраивать вас в
Роули Лодж? - спросил я, когда мы проехали
Уэверби.
По лицу Алессандро было видно, что он об этом не задумывался.
- Нет, - ответил он. - Я всегда хотел скакать на Архангеле. На фаворите. Я
хочу выиграть скачки в дерби, а лучше Архангела
никого нет. Всех денег Швейцарии не хватит, чтобы купить Архангела.
Это было верно, потому что жеребец принадлежал великому спортсмену,
восьмидесятилетнему банкиру, у которого
осталась одна цель в жизни: выиграть дерби. В течение многих лет его лошади
приходили в дерби вторыми и третьими, он
выиграл все остальные скачки, какие только есть в календаре, но самый главный
приз все время ускользал от него. Архангел
был лучшим жеребцом, которого он когда-либо имел, а времени оставалось все
меньше и меньше.
- Кроме того, - добавил Алессандро, - мой отец никогда не будет тратиться,
если желаемого можно добиться с помощью
угроз.
Рассуждая о методах отца, он, как обычно, не видел в них ничего странного
или нелогичного.
- Скажите, вы когда-нибудь пытались взглянуть на своего отца со стороны? -
спросил я. - Задумывались о том, хороши ли
средства, которыми он добивается поставленных целей, и нужно ли вообще их
добиваться?
Алессандро удивленно на меня посмотрел.
- Нет... - неуверенно протянул он.
- Какую школу вы заканчивали? - спросил я, пытаясь подобраться к нему с
другой стороны.
- Я не ходил в школу, - ответил он. - У меня были два учителя на дому. Я не
хотел ходить в школу. Я не хотел, чтобы мне
приказывали и заставляли учиться каждый день...
- Значит, оба ваши учителя целыми днями ковыряли в носу?
- Ковыряли... О, я понял. Наверное. Англичанин очень любил уходить в горы,
а итальянец ухаживать за местными
девушками.. - В голосе его не было иронии, Алессандро говорил серьезно. - Когда
мне исполнилось пятнадцать лет, они
уехали. Я целыми днями ездил верхом, и мой отец сказал, что нет смысла
оплачивать двух гувернеров вместо одного учителя
верховой езды... Он нанял старого француза, бывшего инструктора-кавалериста,
который многому меня научил. Я часто
уезжал к знакомому отца и охотился на его лошади... Тогда же понемногу увлекся
скачками. Любительских скачек было очень
мало, и мне удалось участвовать только в пяти или шести. Мне очень понравилось,
но я чувствовал себя по-другому, чем
здесь... А затем однажды мне стало скучно, и я сказал об этом отцу, а он
ответил: "Хорошо, Алессандро, скажи, чего ты
хочешь, и я все сделаю", а я как раз вспомнил Архангела и сказал просто так, не
думая: "Я хочу выиграть английские скачки в
дерби на Архангеле...", а он засмеялся, как часто смеется, и сказал, что так и
будет. - Он умолк. - Потом я спросил его, правду
ли он говорит, потому что, чем больше я думал, тем больше понимал, что ничего в
жизни не хочу так, как этого. Ничего. Отец
сказал мне, чтобы я не торопился. Что всему свое время, но мне хотелось как
можно скорее поехать в Англию, поэтому, как
только он покончил со своими делами, мы сразу приехали.
Примерно в десятый раз Алессандро обернулся и посмотрел сквозь заднее
стекло. Карло был на месте, преданно следуя за
нами.
- Завтра, - сказал я, - можете поехать со мной в Ливерпуль. Кроме Холста мы
заявили еще пять лошадей, и я остаюсь там
на три дня. Так что в Тийсайд отправитесь без меня.
Он открыл рот, чтобы запротестовать, но я оборвал его.
- За Ланкетом присмотрит Вик Янг. Всю подготовку он возьмет на себя. Как вы
знаете, скачки эти очень популярны, и вам
предстоит соперничество с опытными жокеями. Так что пр
...Закладка в соц.сетях
